355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Переслегин » Око тайфуна » Текст книги (страница 20)
Око тайфуна
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 06:29

Текст книги "Око тайфуна"


Автор книги: Сергей Переслегин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

ЛИТЕРАТУРА

1. Штерн Б. Сказки Змей Горыныча. – Рукопись.

2. Ле Гуин У. Мастера. – В сб.: Трудная задача. М.: Мир, 1982.

3. Савченко В. Открытие себя. – М.: Молодая гвардия, 1971.

4. Журавлева В. Некто Морган Робертсон. – В сб.: Правила игры без правил. Петрозаводск.: Карелия, 1989.

5. Ефремов И. Час быка. – М.: Молодая гвардия, 1970.

6. Днепров А. Уравнения Максвелла. – В сб.: Антология советской фантастики. М.: Молодая гвардия, 1968 (Библиотека современной фантастики, т. 15).

7. Медведев Г. Чернобыльская тетрадь. – Новый мир, 1989, № 6.

8. Крылов А. Мои воспоминания. – Л.: Судостроение, 1990.



Место, которого нет

Хайдеггер учит, что модусы времени – прошлое, настоящее и будущее – взаимно проникая друг в друга, составляют единый феномен. Обыденное сознание грубо расчленяет триединство: у большинства людей протяженность эмоционально воспринимаемого отрезка вечности не превышает столетия. Срок, исчезающе малый в масштабе истории; будет правильным сказать, что интеллектуальная жизнь человека протекает в продленном настоящем, не затрагивая прошлого или будущего. Возможно, неспособность учесть влияние далеких времен придало столь приблизительный характер исторической прогностике.

«Бытие в настоящем» приводит к потере правильной меры в субъективном ощущении потока событий. Революции и войны текущего исторического мгновения называем великими, да еще с заглавной буквы.

Абсолютизация настоящего достаточно ярко проявляется в двуедином жанре утопии/антиутопии, характерная черта которой – ортогонализация мира. Историческая реальность сегодняшнего дня может быть представлена как линейная комбинация всех утопий и антиутопий, обращенных в «якобы будущее». Фантасты-футурологи не столько строят новый мир, сколько упрощают старый, условно разрешая его проблемы (утопия, «мир гуманного воображения») либо объявляя их основополагающими и неразрешимыми (антиутопия, «мир страха перед будущим»).

Оба эти жанра рассматривают «грядущее» как стационарное состояние общества. Вечен сапог, топчущий лицо человека у Оруэлла. Застывшие улыбки счастья в «Туманности Андромеды» И. Ефремова. (Вернувшись после многолетней звездной экспедиции, Эрг Hoop застает те же цветущие сады, те же Советы; даже его возлюбленная за минувшие годы ничуть не изменилась.)

Но раз утопия (антиутопия) описывает мир с остановившимся временем, ее предсказательная сила равна нулю. Дело в том, что живые, в том числе социальные, системы не могут пребывать в состоянии равновесия: жизнедеятельность есть антиэнтропийный процесс, который должен компенсироваться материальным и информационным обменом с окружающей средой. Иными словами, такие системы неизбежно структурны и, значит, обязаны развиваться – их существование есть развитие: появление нового, преобразование процессов взаимодействия, связей в системе – самой ее сущности. Более того, человеческое общество относится к тому классу объектов, для которого характерно накопление противоречий и, соответственно, нарастание темпов развития.

Никогда не станет Земля цветущим садом для вечно счастливого человечества, не будет она и сочетанием концлагеря с радиоактивной пустыней. Видеть будущее олицетворением ужасов/чаяний сегодняшнего дня – уподобиться ребенку, который воспринимает жизнь взрослого в терминах своих страхов и соблазнов. Будущее другое, оно даже чудовищно другое. Вместо обыденной логики там господствует логика мифа. Как писал Я. Голосовкер: «…любая нелепость разумна, само безумие… олицетворено и действует как разум, и, наоборот, разум в качестве только здравого смысла безумен».

Проявлением «нелинейных эффектов» может послужить поведение функции распределения коэффициента интеллектуальности (IQ). За последние десятилетия в России наметилась тенденция к формированию у нее второго максимума: в то время как у основной массы населения показатель IQ падает от поколения к поколению (что, несомненно, связано с пьянством и катастрофическим ухудшением среды обитания), приблизительно у 10 % жителей страны он неуклонно возрастает. Есть основания считать, что простое следование основным принципам «новой педагогики дошкольного возраста», сформулированным Аршавским и Никитиным, позволяет добиться накопления интеллекта в 10–15 единиц за поколение или около 60 единиц за столетие.


Вопрос об адекватности тестов интеллекта и правомочности оценки способностей личности по единственному показателю – не рассматривается в этой статье. IQ использован нами как удобная интегральная характеристика «разумности» социальной группы, подобно тому, как в медицине интегральной характеристикой состояния организма служит температура тела.

Создание в целях ускоренного развития личности информационно обогащенной среды, в том числе – глобальная компьютеризация жизни ребенка, приведет к значительному росту психических девиаций, но даст в перспективе дополнительные единицы. Напомним, что лишь 60 единиц шкалы IQ разделяют интеллект Альберта Эйнштейна и средней домохозяйки. К концу же XXI века, вероятно, сложится ситуация, когда интеллектуальная пропасть между двумя вершинами функции распределения превысит сто единиц – разница между выпускником университета и трехлетним ребенком!

Можно говорить о перспективе разделения единого вида Homo sapiens sapiens на два вида, различия между которыми на определенном этапе примут и биологический характер. Можно прогнозировать у «верхних 10 %» большую физическую силу и выносливость, возможно, высокий рост, остроту зрения и слуха, повышенный обмен веществ, гормональную активность. Не исключены проявления экстрасенсорных способностей.

Социально-биологическое расслоение общества представляет опасность, большую, чем ядерная война или истощение природных ресурсов. Речь идет, несомненно, не о кровавом бунте пролетариев против элиты – страхи, порожденные близкими историческими аналогиями, не имеют ничего общего с диктатом будущего. Трагедия заключена как раз в том, что никакого восстания никогда не произойдет, «пролы» не смогут разрушить господство «интелей», подобно тому, как лошади или коровы не в состоянии освободиться от власти людей.

И получим мы общество, чрезвычайно демократическое, в котором «последний земледелец будет иметь не менее трех рабов».

Освобождение от давления среды, превращение в господствующий вид (даже не класс!), завоевание бывшей интеллектуальной элитой всей полноты власти превратит эту элиту в олигархию, подобную Азимовской Вечности. Деградация и гибель такой системы будет лишь вопросом времени.

Однако, если подобные прогнозы очевидны нам, они будут очевидны и людям, интеллект которых к концу первого десятилетия нового века превысит 160 единиц – уровень гения. Поэтому предложенный сценарий развития событий столь же нелеп, как, например, глобальная экологическая катастрофа. Но, утверждая, что «все будет совсем не так», мы, тем не менее, должны принять к сведению беспрецедентное накопление интеллектуального потенциала у верхних 10 %, которое действительно происходит и будет происходить.

Чтобы возвыситься над уровнем тривиальных экстраполяций, обратимся к крупномасштабной структуре исторического процесса. Рассмотрим поворотные пункты биографии биологического вида Homo.

1.  Палеолитическая революция. Возникновение социума.В нее вступили крупные приматы, жившие, как это и нынче принято у их зоологических родственников, гаремными семьями. Отнюдь не интересы вида – вполне эгоистические потребности индивидуумов (возможно, ухудшение условий обитания в связи с ледниковой засухой) вынудили их перейти к совместной жизни. Но половой инстинкт, определяющий агрессивное желание самца владеть всем единолично, расшатывал возникшее объединение и разрушал его при первой возможности. Поэтому неизбежным было структурирование социума с появлением системы запретов (табу), и одновременно – отвлеченной деятельности, позволяющей сублимировать неосуществленные желания. Вслед за этим произошло фрейдовское расщепление сознания: возникла цензура, и вожделения первобытной обезьяны погрузились в глубь психики. Закончилась первая революция.

Так возник Homo sapiens. Совместная жизнь обеспечила не только выживание, но и овладение информацией, начало ее накопления. Палеолитическая революция – это орудия труда, речь и огонь.

2. Неолитическая революция.Толчком к ней послужил первый, но не последний экологический кризис – быстрое вымирание или истребление животных, входящих в охотничий ареал первобытных людей.

Сущностью революции был переход от присваивающего к производящему хозяйству. Последствия оказались значительными. Прежде всего, рост народонаселения перестал определяться биологическими законами: синусоиду сменила экспонента. Началась собственно история человечества. Ремесло отделилось от земледелия, появился прибавочный продукт, а с ним – возможность эксплуатации. Венцом революции стал бронзовый век – эпоха создания государств и классовых обществ, возникновение письменности, наук и искусств.

3. Промышленный переворот.Закон накопления противоречий (которые перешли теперь с биологического на социальный уровень) определил бурное постнеолитическое развитие. Создавались и рушились империи, творились и сжигались дворцы, картины и книги, приходили и уходили боги, рабам добавили свободы. Ее выбросили на рынок к предприимчивым хозяевам… Принципиально новыми возможностями вид Homo не овладел. Каравеллы «золотых флотов» были немногим быстроходнее финикийских триер, а скорость распространения информации по-прежнему определялась быстротой лошадиных копыт.

Новый скачок занял всего три столетия, заключивших в себе несколько «Великих революций» (политических переворотов регионального масштаба) и три настоящих исторических перелома – в естественных науках, философии и промышленности. Переход от ручного к машинному производству, капитализм, сквозное функционирование информационных и материальных каналов обмена в пределах земного шара, совершенно невероятные темпы экономического развития, выразившиеся в экспоненциальном росте потребления энергии, полезных ископаемых и информации принесла эта ступень развития. Но принесла она и неуверенность в завтрашнем дне, страх перед быстро меняющимся миром.

Промышленный переворот был апофеозом неолитического индивидуализма, но и началом его кризиса. Продуктом трех великих столетий оказался идеологизированный человек, утративший личность, передоверивший суверенитет группе (обычно – классу или государству) и объявивший себя винтиком организующей системы. Индустриальный мир, увы, стремится стать миром тоталитарным.

XX век поставил вид Homo на грань гибели, как когда-то преднеолитические вымирания, а еще раньше – засушливое ледниковье. Сложилась главная предпосылка качественного скачка – нагромождение противоречий, неразрешаемых в рамках функционирующего мира.

Поэтому мы вправе прогнозировать «четвертую великую революцию», сравнимую с предыдущими и несоизмеримо превосходящую по важности обе мировые войны и октябрьское восстание. Началом (но только началом) ее явится создание единой общепланетной коммуникационной сети, то есть переход к машинному способу переработки информации.


Заглянуть за исторический горизонт, представить себе человечество третьего мегахрона можно, анализируя движение любого фундаментального структурообразующего противоречия. Интересно исследовать с этой точки зрения современную систему образования. Школьная реформа – краеугольный камень любой утопии (антиутопии) XIX–XX веков, поэтому, прогнозируя изменения, грядущие в этой области, мы подготовим себя к пересмотру сложившихся представлений о будущем.

Отвлечемся от бросающихся в глаза внешних признаков кризиса. Дело не в 15 %-ном пределе эффективности [45]45
  Известно, что в долговременной памяти учащегося сохраняется не более 15 % изначально усвоенной информации.


[Закрыть]
, не в распространении функциональной и общей неграмотности, даже не в пугающей статистике самоубийств и молодежной преступности. Дело в повсеместности этих явлений, в слабой зависимости эффективности образования от «внешних параметров»: принятой модели школы, социальных условий, уровня жизни, средств, расходуемых на воспитательные программы [46]46
  Разница в уровне подготовки выпускников школ в России и США мало-ощутима, в то время как затраты на образование отличаются более чем на порядок при несоизмеримости жизненных условий и информационной насыщенности среды.


[Закрыть]
.


Насыщающее поведение кривой стоимость/эффективность свидетельствует о старении системы. Мы обязаны заключить, что паллиативное лечение (как то: изменение программ, создание вертикальных информационных каналов – тьюторство – или горизонтальных – групповое обучение, переход к профессиональному образованию и противоположная мера – гуманизация, а равно компьютеризация, специализация, социологизация, соединение учебы с производительным трудом и пр.) заведомо не окупится.

К реальным сдвигам должно привести только преодоление основного противоречия системы, каковым в данном случае является ее существование.

Действительно, педагогические феерии сохраняют по умолчанию главную цель школы. Цель эта – программирование ребенка, интеграция его в общественную систему, функциональное приспособление к социальной среде – была осознана в средние века и тогда же благополучно достигнута.

Чтобы соответствовать своим задачам, образование должно быть религиозным (в любом смысле), несистемным и статичным, то есть направленным на объекты и понятия, но не на совокупность связей между ними. Таковым оно и является.

Но в современном мире функциональная социализация нормально протекает и вне системы образования – пассивное восприятие информационного поля дает ребенку все необходимые навыки. Приходится признать, что последние десятилетия школа функционирует в вакууме; она либо решает давно решенную задачу, либо тщится справиться с неразрешимой.

Интуитивное ощущение кризиса традиционных форм породило интерес к альтернативной школе, вернее – к анти– и внесоциальному образованию. Банды, «система» во всех своих проявлениях, разнообразные молодежные клубы, научные кружки на стадии их формирования – все эти воспитательные системы, внешне несхожие, отличаются поразительной эффективностью информационного обмена. 15 %-ный лимит здесь не действует, коэффициент усвоения материала иногда достигает 95-100 %, а нередко и превышает это значение (информационная генерация).

Казалось бы, столь совершенный механизм должен вытеснить священную государственную школу. Между тем, формальное и неформальное образование сосуществуют, системы находятся в равновесии, и объяснить это лишь официальной поддержкой или силой традиций нельзя.

Заметим, что информационные поля, возникающие в анти– и внесоциальном образовании, нестабильны. Группы либо разваливаются, либо через несколько лет функционирования обретают обыденную структуру, отвечающую 15 %-ному критерию. Возникает искушение объяснить подобную неустойчивость известной внутренней противоречивостью альтернативной школы.

Действительно, перечисленные объединения, хотя они и отказываются интегрировать реципиента в господствующую систему, все же считают неизбежным воспроизводство себя. Но ведь вне зависимости от своего отношения к обществу, неформальные группы являются частью этого общества; их структура определяется глобальной структурой социума.

Отказ от стабильности информационных объектов (внесоциальных образовательных ячеек) стабилизирует информационное поле в режиме генерации и породит принципиально новую систему воспитания. Основной целью этой системы станет создание личности, которая не может быть интегрирована ни в одну из существующих социальных структур, в том числе и в структуру, сформировавшую личность.

Когда задачей образования вместо воспроизводства социальных отношений окажется воспроизводство процесса их изменения (не будем здесь обсуждать, каким образом этого удастся добиться), устойчивость мира, воспринимаемая, как неизбежность, будет утрачена навсегда.

Неолитический переворот покончил со сверхстабильным периодом истории, когда характерное время социальных сдвигов составляло десятки тысячелетий. Промышленная революция уничтожила статически устойчивое человечество, измеряющее время веками. «Завтра» будет принадлежать системе, не являющейся стабильной в классическом понимании.

Это слова, за которыми трудно представить себе грядущую Реальность. Общество, состоящее из людей, превосходящих по способностям современного гения и связанных полем информационной генерации. Общество, субъекты которого непрерывно меняются – с характерным временем год, месяц, час, может быть, секунда. Общество, перешедшее на иной уровень отношений с природой.

Сверхцивилизация?

Хотелось бы подчеркнуть, что в действительности наши выводы базируются отнюдь не на изолированном анализе проблем образования. Изучение динамики противоречий в науке, экологии, международной жизни, социальной сфере, экономике дает тот же результат.

Заведомо нестабильный мир.

Препятствием на открывшемся нам пути является биологическая природа человека. Есть основания считать, что даже психика ребенка не выдержит условий дестабилизированного социума. Обеспечение психического здоровья населения, вероятно, займет в наступающую эпоху место экономических проблем. Жизнь останется контрастной и противоречивой, она даже станет еще более сложной, чем сейчас; консерваторы вправе сказать, что от наступающих перемен простой человек ничего не выигрывает, а утопия так и останется «местом, которого нет».

Если индивидуальная психика не способна более справляться с задачей социальной ориентации, а коллективная психика порождает лишь тоталитаризм и стагнацию, не будет ли разумным предположить, что субъектами нового мира окажутся информационно тесно связанные пары и малые группы людей?

Речь идет не о семьях, не о концепции «любовь спасет мир». Под «парой» здесь понимается столь тесное информационное взаимодействие двоих, столь полное растворение их сознаний друг в друге, что люди, составившие пару, не могут считаться независимыми личностями и индивидуумами. Они – элементы. Основа пары. Они – базис надпсихики, целостности иного уровня, столь же далекой от нас, как и психика обезьяноподобного существа, вступающего в палеолитическую революцию.

Можно приветствовать этот мир: он превзойдет все наши чаяния, опрокинет прогнозы футурологов и предвидения фантастов.

Можно бояться: он окажется страшнее и опаснее, чем мы можем себе представить, он взорвет наши представления о морали и нравственности и посмеется над убеждениями/заблуждениями.

Но он будет.

«Наука и мысль», 2003, № 1

Иллюстрации Светланы Строгалевой

ЧАСТЬ 3
ОКО ТАЙФУНА

Оружейники информационного мира

Послесловие к сборнику повестей Андрея Столярова «Малый апокриф» (СПб.: Terra Fantastica, 1992)

© Сергей Переслегин, 1992



 
Бойтесь старых домов,
Бойтесь тайных их чар,
Дом тем более жаден, чем он более стар…
 
К. Бальмонт

I

Бояться следует лишь того бога, который называет себя единственным. Мысль человеческая ограничена во временах и пространствах и тем принуждена творить абсолюты.

Абсолюты образуют координатную сетку, упорядочивают мир, в котором живет сознание. Они связывают вещественное, зримое, конкретное.

Конкретен и зрим Господь, всеблагой и вечно пресуществующий, творящий нас по образу и подобию своему. Хоть бы кто объяснил, зачем это ему понадобилось? Вопрос вне системы абсолютов: сколько ни задавай, не слышат. Вещественна и зрима материя, вечная и неуничтожимая, как и Бог; в круговороте своих превращений создающая мысль и творящая чувство: и то, и другое ей чуждо уже потому, что она – вечная.

Включена в систему абсолютов окружающая нас Реальность – реинкарнация единого бога, воплощение первичной материи. Ойкумена. Мир обитаемый. Мир существующий. Мир, обреченный существовать. Театральная сцена с классическим триединством пространства, времени, действия.

Три жука, плотно увешанные регалиями, называют Ойкуменой и считают единственно истинной реальностью свое собственное безвременье: незыблемый Звездный Круг с тремя его радиантами.

Они, конечно, выдуманы. Но как доказать? «…герои романов. Написанных и ненаписанных». Никого уже не удивляет как бы нарочитая сюжетностьевропейской истории.

В судьбе каждого из смертных хватит материала на забавную повесть или небольшую трагедию.

 
«Что ж, каждый выбрал меру и житье,
Полсотни игр у смерти выиграв подряд…»
 

«…именно история нас погубит. Вряд ли части „спецназа“ сумеют ограничить ее». Неведомый автор страшной сказочки решил посмотреть, что будет, если бросить обыкновенных – слабых и уязвимых, вечно сомневающихся человеков, только и умеющих, что чуточку мыслить, немножко мечтать и осторожно любить-ненавидеть, в поток событий, стремительность которого лежит за пределами их скудного воображения. Жуткий эксперимент, достойный то ли Единственного Бога, то ли равнодушной материи.

Континент пылал. Войны стали страшнее, когда, умирая, обреченный чувствовал, что за смертью уже ничего не последует. Никогда. Мгновение игры подарило личности сознание своей исключительности – как раз за секунду, за час, за день до расплаты. Человек всегда был достаточно логичен, чтобы понять: его душа не нужна Богу, во всяком случае, не нужна такая, как она есть: с сомнениями, и страхами, и тягостными воспоминаниями, и бессмысленными надеждами, и повторами – «кажется, что страдаем, а на самом деле невидимый Автор, морщась, вычеркивает целые главы из жизни» – поэтому бессмертие – миф, даже если оно существует, и, кстати, ни один европеец не предложил позитивной концепции загробной жизни, хоть как-то выходящей за обывательские представления о молочных реках и ангелах, уныло пиликающих на антикварных струнных инструментах. На Западе бессмертие всегда воспринимается, как потеря индивидуальности. Потому что индивидуальность – это одна удивительная жизнь, одного уникального человека. Два полюса одной оси: смерть и антисмерть – страшное наказание, сразу и навсегда разрывающее связи человека и с теми, кого он любит, и с теми, кого он обречен ненавидеть, которое тоже лишает его личности. Собственно, уже греки считали: лучше быть рабом на земле, чем царем в царстве мертвых.

Слово «никогда» – одно из магическихпонятий, ибо в нем заключен образ Вечности. Трагедия европейца в том, что значение этого потустороннего слова он неосознанно помнит каждый день его короткой жизни, обреченной нечто постичь, обозначить и умереть. Раньше времени встретившись с призраком смерти, сама жизнь превращается в призрак. Существование на грани небытия – плата за успехи бытия.

Иное дело – Восток, где цивилизация оказалась ориентированной не на изменения (иными словами, время и его производные), а на соответствие,закон, порядок, гармонию – понятия, включенные в магическое слово «Дао». Взгляд европейца: на Востоке нет судьбы, нет смерти, нет истории. Так и для жителя Тибета трагедии Европы могут показаться хорошими, хотя и малоубедительными спектаклями.

Всемогущий творец подарил нам не только абсолютнуюсмерть, не только картину мира, распахнутого в вечность, но еще и скорость смены картин. Он заставил реальность меняться по нескольку раз на глазах каждого поколения, причем переделке подвергались не только антураж, но и содержание жизни: восставали запрещенные чувства, прижился риск «не успеть», «не понять», «не прожить», рушились незыблемые перспективы, объявлялись новые, неформальные логики.

Моду на сопричастность времени Господь отменил, раздав для профилактики сакральное абсолютноеоружие – материализованную Смерть.

«Где сказка, а где быль на этих мирах, спрятавшихся за бесконечными годами?»

Всё – сказка, и всё – быль. Всё – реальность, и всё – выдумка. «Миросоздание построено на ритме. Единичное слово не играет особой роли. Только ритм отделяет вымышленный мир от существующего».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю