Текст книги "Клиника Вельского (СИ)"

Автор книги: Сергей Баранников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Владислав Андреевич, пациенты дороже денег. Я искренне сопереживаю вам и даже могу предоставить свои услуги после рабочего дня…

– Миллион на счёт вашей клиники поможет освободить место? Оформим это как добровольное пожертвование.

А Корышев знает на что надавить! Я бы мог отказаться и продемонстрировать свою неподкупность, но дела у нас шли не очень хорошо, а это сумма помогла бы клинике остаться на плаву. И потом, если я не отменю приём, а посажу кого-то другого из целителей? Выходит, и пациенты получат своё, и клиника вынырнет из долговой ямы. Двойной плюс получается.

– Рина, можешь выдернуть Деркача или Карасёва на замену? Мне нужно срочно уехать, – попросил я администратора по связи.

– Николай Александрович, – произнесла девушка через минуту. Рина всегда обращалась ко мне по имени и отчеству, когда в кабинете находились посторонние, а я был ей за это несказанно благодарен. – Вадим Сергеевич уже едет в клинику, будет через полчаса.

– Отлично. Запишите на него моих пациентов, – я повернулся к гостю и произнёс спокойным голосом. – Можем ехать. А по пути вы мне расскажете об увлечениях вашей дочери и о том, с кем она общалась в последнее время.

– Куда ехать? – удивился Корышев.

– К вам домой. Дочь ведь жила с вами? Мне нужно осмотреть её комнату.

Уже в машине я понял, что мне попалось непростое дело. Врагов у Корышева не было. По крайней мере таких, кого можно было бы заподозрить в похищении дочери. Девочка была достаточно взрослая, но оказалось, что у неё есть одно серьёзное заболевание.

– В моменты, когда происходит потеря памяти, она забывает своё имя и может оказаться где угодно, – признался мужчина. – Я возил её к целителям, пытался решить эту проблему, но ничего нельзя сделать. Это происходит редко, но всегда неожиданно. Мне пришлось нанять охрану, которая следила бы за ней, но эти болваны умудрились упустить её из виду. Я их уже уволил, но это проблемы не решает.

Хорошая задача – найти человека, который даже не понимает, что потерялся. При этом совершенно не понятно где нужно искать.

– Погодите, это случалось и раньше? – меня смутило то, что Корышев знает что происходит с его дочерью в эти моменты. – Она уже терялась?

– Да, это был первый раз, когда болезнь заявила о себе. Тогда Викторию нашли через два дня. Она села на автобус до Яра, но встала на первой же остановке и шла по дороге пешком.

– Она помнит куда направлялась?

– Нет, ничего не помнит. Сознание словно выключились, а когда память вернулась, она не понимала где находится.

– В Яре или в том направлении есть хоть что-то, что может её интересовать?

– В Яре? Да что угодно! Она увлекается одеждой, могла ехать на выставку, модный показ или на открытие бутика. Я купил Виктории бутик в Дубровске, она часто там бывает. Но я проверил, её там нет, и сегодня она там не появлялась. Окажись она рядом, мне бы уже доложили.

– А за пределами Яра?

– Я не понимаю, мы будем и дальше болтать вместо того, чтобы искать мою дочь?

– Мне нужно понимать её мотивы. Как я понимаю, девушка теряет память не полностью, она куда-то направляется. И если мы сможем понять куда её тянет в такие моменты, эффективность поисков будет куда выше. Нужна вся информация, которую вы только можете предоставить.

Глава 17
Причуды памяти

– Пока мы будем болтать, с ней может случиться что-то ужасное, – негодовал Корышев.

– Вы правы, мы не будем терять время. Начнём поиски с личных вещей. Она вела дневник? Может, дружила с кем-то переписке?

– Разумеется! У неё был дневник, как практически у каждой девочки-подростка, но я не понимаю чем вам это поможет.

– Дети часто записывают туда всё, что их беспокоит. Иногда бумага узнаёт о проблемах куда раньше родителей, друзей и психологов, потому как дневнику можно доверить то, в чём страшно признаться вслух. Возможно, именно там мы найдём подсказки.

– Я не позволю вам рыться в личной жизни моей дочери, – насупился мужчина.

– В таком случае, остановите машину. Я отказываюсь от дальнейшего сотрудничества. Либо вы выполняете абсолютно справедливые требования, либо продолжать работу не имеет смысла.

Повисла непродолжительная пауза. Я чувствовал, что Корышев колеблется, но даже не пытался на него давить. Пусть самостоятельно примет взвешенное решение.

– Хорошо, – выдохнул мужчина. – Я согласен, но хочу, чтобы вся информация оставалась конфиденциальной.

– Об этом можете даже не волноваться. Единственный, кто сможет получить эту информацию – духовник, но не думаю, что кого-то из людей с подобным даром заинтересует содержимое дневника вашей дочери.

В комнате Виктории царил творческий беспорядок. Вещи лежали на незаправленной кровати, одна из створок шкафа открыта, на столе оставалась недопитая чашка с какао.

– Горничная ещё не успела убраться здесь, – объяснил мне беспорядок хозяин дома.

– И это очень хорошо, потому как она наверняка бы запутала следы.

– Следы? – удивился Корышев.

– Она пила какао, листала журнал с модной одеждой и куда-то собиралась. Вы помните какая одежда была у вашей дочери? Чего не хватает?

– Розового костюма и туфлей, – без малейшего колебания ответил мужчина. – Я уже просмотрел следящие камни у входа в особняк – дочь была одета именно так.

– Отлично!

Я выдвинул ящик стола и достал пачку рисунков, а затем разложил их на столе.

– Только ничего там не трогайте! – приказал Корышев.

– Разумеется, Владислав Андреевич! Мне и не потребуется ничего искать. Всё, что было нужно, я уже нашёл.

Стены были увешаны рисунками, на которых изображалось здание, напоминающее усыпальницу, окружённую высокими деревьями. То же строение изображалось на других листах. Практически на всех.

– Вы знаете что это за место? – поинтересовался я у аристократа.

– Усыпальница Владимирских в Капустинке, – ответил мужчина. – Её мать умерла после несчастного случая восемь лет назад, а прах захоронен в семейной усыпальнице. Вика сильно переживает её отсутствие в своей жизни. Я даже думал жениться, чтобы у дочери был человек, который заменит ей мать, но Виктория категорически отказалась воспринимать любую другую женщину на месте матери.

– И вы приняли её позицию? – поинтересовался я.

– Дочь для меня – самое главное в жизни. И потом, никто ведь не мешает мне иметь отношения, чтобы Вика не знала об этом.

– А как погибла ваша жена?

– Во время аварии Жанна закрыла девочку собой и спасла ей жизнь, но погибла сама. У Виктории была сильная черепно-мозговая травма, после этого начались провалы в памяти, но целители ничего не могут сделать.

Вырисовывается интересная картина. Провалы в памяти – определённо последствие травмы. Нужно проводить диагностику. Возможно, операция поможет исправить последствия травмы. Но мозг – такая непредсказуемая штука, что сложно давать точный прогноз.

По ситуации с пропажей – Виктория могла узнать о связях отца с другой женщиной, и у неё от волнения сработал триггер. Сильное нервное потрясение спровоцировало очередной провал в памяти.

– Владислав Андреевич, мы нашли следы вашей дочери, – доложил запыхавшийся мужчина, вбежав в комнату. Увидев меня, он замер, а потом уставился на Корышева.

– Говори, при нём можно! – приказал мужчина.

– Виктория поймала такси и попросила отвезти её в Яр, но посреди дороги попросила остановить машину, расплатилась и вышла. Мы нашли таксиста, который вёз её.

– Где она вышла? – напирал аристократ.

– Возле какой-то деревеньки, недалеко от Яра.

– Ничего не понимаю, – выдохнул Корышев, опустившись на стул.

– Владислав Андреевич, не время поддаваться эмоциям, – одёрнул я аристократа. – Мы почти распутали этот клубок. Вы уже сдаётесь, а впереди самое интересное. Предлагаю первым делом наведаться в Капустинку.

– Не понимаю, что она там забыла? Вы разве не слышали, что она вышла совсем в другом месте?

– Вы ведь сами говорили, что могила её матери находится в Капустинке? Думаю, она выскользнула из дома, не предупредив охрану, и села в машину, которая должна была доставить её в Яр, чтобы посетить выставку. Но когда девушка проезжала деревню, в памяти всплыло воспоминание о могиле матери, и она вышла из такси.

– Но ведь это была совсем другая деревня!

– Верно. Но воспоминание всплыло в памяти, и она последовала за ним. Скорее всего, в тот момент она не понимала, что такси может отвезти её куда угодно, поэтому мозг просчитал оптимальный вариант – Виктория села на автобус до Капустинки или поймала попутку.

– Моя дочь едет на автобусе в глушь, совсем одна… Виктор, подгони машину ко входу, мы едем в Капустинку! – Корышев повернулся ко мне. – Николай Александрович, вы едете с нами.

– Разумеется! – спокойно ответил я.

Возле усыпальницы Владимировых мы были минут через сорок. Водитель гнал с такой скоростью, что я опасался как бы мы кого-нибудь не сбили. Благо, между городом и деревней нам почти не встречались машины, а людей так и вовсе не было.

Я сразу узнал здание, которое с таким маниакальным постоянством изображала на своих рисунках Виктория. А рядом с ним нашлась и она. Девушка сидела на гранитных ступенях и смотрела куда-то на стену.

– Только имейте в виду, что ваша дочь ещё может страдать провалами в памяти и не помнить ни кто она, ни как здесь очутилась, – предостерёг я мужчину. – Ваше поведение может её напугать.

– Вика! – закричал Корышев и бросился к дочери. Конечно, кто бы меня слушал!

Девушка отстранилась, но совсем не потому, что не узнала отца. Я это сразу понял, но решил не вмешиваться и понаблюдать за происходящим со стороны. Направить волну успокоительной энергии я ещё успею, а вот проследить за активностью головного мозга в моменты сильнейшего шока – вряд ли.

– Она мне всё рассказала! – закричала наша потеряшка.

– Успокойся, мать не могла ничего тебе рассказать, она уже давно мертва. Тебе просто кажется.

– Причём здесь мать? Твоя Виолетта! Она рассказала мне, что вы встречаетесь у меня за спиной, и ты не знакомишь нас, потому что боишься моей реакции.

– Это она сказала? – замер на месте мужчина. – Выбрось из головы, она больше не появится в нашей жизни.

– И долго ты будешь выбрасывать из своей жизни людей ради меня? Я должна была понять, что ты захочешь жить дальше. Ты захочешь, но меня это не касается. Знаешь, почему я прихожу сюда? Мне кажется, что так я ближе к матери. Она слышит меня, хоть её и больше нет на этом свете.

– Прошу, идём домой, – попросил Корышев, обняв дочь.

– А давай вместе ещё немного посидим здесь? Конечно, если мы не задерживаем дядю Виктора и твоего спутника.

– Хорошо, давай посидим, – смирился мужчина.

– Я не против твоей Виолетты. И я не думаю, что ты предал маму. Просто это было очень неожиданно. Я сама не знаю как оказалась здесь. Только я прочла её сообщение, потом позвонила ей, а что было после, я уже не помню. В себя я пришла уже здесь, возле входа в усыпальницу.

Корышев провёл с дочерью около получаса. Они спустились вниз, но о чём они общались, мне было неизвестно. Обратно они вышли спокойные и умиротворённые.

– Прошу прощения, что вам пришлось долго ждать, – произнёс мужчина. – Я не мог поступить иначе.

– Не волнуйтесь. Раз всё обошлось, и задачу удалось решить до конца первого дня, можете сократить гонорар и подкинуть меня до работы. Я ещё успею принять несколько пациентов.

– Нет-нет! – запротестовал мужчина. – Вы помогли мне не только найти дочь, но и понять её. Я заплачу вам полную сумму.

– Кстати, насчёт вашей дочери! – оживился я. – Вы уж простите, но я понаблюдал за ней во время разговора, и у меня возникла одна любопытная идея, которую мы можем с вами обсудить. Если моя догадка верна, и операция пройдёт успешно, ваша дочь навсегда избавиться от проблемы с провалами памяти. Но мне потребуется ассистент, потому как один такую сложную операцию я точно не проведу.

– Я сделаю всё, что от меня потребуется, – заявил Корышев. – О деньгах можете не волноваться. Давайте проведём операцию как можно скорее.

– Вам сообщат, как всё будет готово, – пообещал я.

Мозг девушки действительно работал неправильно, периодически выдавая сбои, а от меня требовалось настроить этот орган, словно музыкальный инструмент. Чутьё целителя могло мне здорово помочь, но у самого не хватало опыта. Уверен, Шеншин или Вельский могут мне помочь, вот только Владислав Гаврилович редкий гость в нашей клинике, а Юрий Александрович не согласится оперировать в клинике. Впрочем, совершенно не обязательно делать это у нас. Я могу провести операцию в городской больнице, получить бы только разрешение у заведующего.

На следующий день в больнице я направился сразу к заведующему. Времени до приёма пациентов оставалось чуть больше часа, поэтому я ещё успевал переговорить с Шеншиным с глазу на глаз.

– Николай Александрович, я безгранично рад, что вы решили свои личные и рабочие вопросы, и наконец вышли из отпуска за свой счёт, – встретил меня Шеншин в коридоре. – Надеюсь, настроились на работу?

– Ещё бы! – заулыбался я. – Ужас, как хочется скорее поработать с пациентами. Кстати, есть один сложный пациент, требующий вмешательства целителей. Но мне понадобится ваша помощь.

– Заинтриговал, – произнёс Шеншин, остановившись посреди коридора. Кажется, Юрий Александрович даже забыл куда шёл. – Расскажи в двух словах, если что-то интересное, обсудим после обхода.

По мере того как я выкладывал заведующему свои соображения, он всё больше хмурился и при этом не переставал кивать.

– Ты ведь понимаешь, что это очень сложная операция? Если мы вскроем черепную коробку, очень велик шанс того, что у пациентки будут серьёзные последствия… И я говорю даже не об отёке. Ты слышал о целителе, который проводил лоботомию, как панацею от неврозов, депрессии и тяжёлых нервных расстройств? Закончилось всё очень плохо, а самому целителю навсегда запретили лечить и сожгли его энергетические узлы.

– Вся суть и заключается в том, что мы не будем проводить хирургическое вмешательство. Тем более, не будем разъединять нервные окончания в лобных долях с остальными участками мозга. У нас есть дар, а это возможность работать дистанционно и настраивать мозг на правильную частоту.

В своём мире я бы объяснил это как подключение удалённого помощника к компьютеру для установки драйверов, но Шеншин меня ни за что не поймёт, поэтому пришлось искать другое объяснение.

– Представьте, что наш пациент – стажёр, и просто наблюдает за операцией со стороны, с помощью внутреннего зрения целителя. Не совсем точно, но так и будет.

– Ты ведь понимаешь, что если мы не добьёмся успеха, это будет мощнейший удар по репутации?

– Юрий Александрович, вас волнует будущее пациента, или репутация?

– Николаша, ты ведь сам руководитель учреждения, где оказывают услуги исцеления, и не хуже меня понимаешь чем чревата любая ошибка, – заявил мужчина.

– Не волнуйтесь, ответственность за эту операцию я беру на себя, – заверил я Шеншина.

– Не всё так просто, – покачал головой целитель. – Я – заведующий, и в первую очередь спрос будет с меня. В общем, давай свою пациентку к нам на консультацию, вместе проведём диагностику и посмотрим что можно сделать.

Встречу назначили на следующий вечер, когда у меня заканчивался приём в поликлинике.

– А не стоит ли нам отложить такие исследования до утра? – засомневался в моей идее Шеншин. – Всё в порядке, сознание Виктории нагружено, а нам нужно проследить за активностью мозга в любой момент времени, даже вечером. Если понадобится, можем провести исследование в состоянии покоя. Вы же готовы остаться в больнице на ночь?

Заведующий коротко кивнул, но я чувствовал, что он не испытывает радости от этой перспективы. Разумеется, здесь одна пациентка, которая требует помощи, и неизвестно можем ли ей помочь. А утром Юрия Александровича будут ждать четыре десятка пациентов с вполне реальными и понятными проблемами. Но Шеншин был настоящим целителем и не отказался.

Виктория волновалась, зайдя в операционную. Это нормальная реакция любого человека, оказавшегося в этом помещении. Было бы странно, если бы девушка не испытывала волнения.

– Присаживайтесь, – пригласил её Шеншин и повернулся к отцу девушки. – А вы можете подождать снаружи. Оставаться вам в операционной в любом случае нельзя.

– Я, как отец, хочу быть рядом, – напирал Корышев. – И вообще, не понимаю, зачем нужно проводить процедуру в столь суровых условиях. Обычной палаты могло бы хватить.

– Позвольте мне решать кому здесь оставаться, – приказным тоном заявил Шеншин. – Напоминаю, что вы находитесь в отделении, которым заведую я, а это значит, что мои решения не оспариваются.

– Посмотрим, как долго вы будете им заведовать, – мгновенно встал в позу Корышев.

– Он хочет, чтобы я отказался от процедуры? – повернувшись ко мне, спросил Юрий Александрович. – Я не обязан оказывать помощь, потому как это не наш профиль. Если захочу, через две минуты всё это семейство окажется на улице.

Аристократ хотел что-то сказать, но до него дошло, что сейчас он находится не в том положении, чтобы диктовать условия, а потому он смирился и молча вышел из операционной, хоть и весь кипел от гнева. Я собирался вмешаться только в критической ситуации, предоставив право заведующему самому решить конфликт. К счастью, моё участие не потребовалось.

Дверь за Корышевым закрылась на ключ, а сам мужчина мог наблюдать за происходящим через стекло.

– Не волнуйтесь, эта процедура абсолютно безболезненна, – принялся Шеншин объяснять происходящее девушке. – Может быть вы почувствуете тепло или лёгкое покалывание от действия нашего дара. Сейчас мы ничего не будем делать, кроме простого наблюдения. Но чтобы хорошенько всё рассмотреть, нам понадобится наполнить тебя целительной энергией.

– А зачем пристёгивать ремни? – дрожащим голосом произнесла девушка, наблюдая за действиями заведующего.

– Чтобы ты не двигалась и не мешала диагностике. Если посреди процедуры у тебя начнётся приступ, мы не сможем тебя успокоить, потому как оба будем сконцентрированы на твоей проблеме. Чего тебе бояться? Твой отец рядом и наблюдает за происходящим через стекло.

– Но вы закрыли за ним дверь, – резонно ответила девушка. Это она ещё не знала, что стекло ударопрочное. Или знала, потому и не задала вопрос о нём.

– Ты думаешь, обычная дверь сможет удержать твоего отца, если он действительно захочет войти? – улыбнулся Юрий Александрович.

Улыбка и юморной тон успокоили девушку. Я положил левую ладонь на лоб девушки, а правую, на височную часть. То же самое проделал Шеншин. Пришлось немного потесниться, чтобы мы оба расположились и смогли полноценно следить за активностью мозга.

Сейчас на энергетическом плане я не видел никаких проблем, как и на физическом.

– Я ничего дурного не вижу, – поделился своими наблюдениями заведующий. – Есть шанс, что болезнь проявит себя быстро, или мы можем простоять до утра, но ничего не увидим.

– Нужен триггер, – догадался я.

– Что?

– Катализатор! Эм… спусковой крючок, который спровоцирует проблему.

Нужно было осторожно подвести девушку к срыву и заставить испытать её те чувства, которые она переживает в такие моменты.

– Виктория, расскажи о себе, – попросил я. – Чем ты занимаешься, кто твои родители?

Девушка начала сбивчиво рассказывать, потому как волновалась. Я чувствовал повышение частоты сердечных сокращений, но не спешил вмешиваться, чтобы не сорвать чистоту эксперимента. Как только она дошла до матери, пульс заплясал, дыхание участилось, а в сознании произошёл щелчок. Виктория попыталась подняться с места, но не смогла из-за удерживающих её тело ремней.

– Я увидел всё, что было нужно, – заметил Шеншин, открыв глаза.

– Заканчиваем диагностику, – поддержал я коллегу и направил целительную волну успокоения, чтобы привести девушку в порядок.

Корышев негодовал в коридоре и пытался ворваться в операционную, но мой знак успокоиться заставил его остановиться. Похоже, мне он доверял даже больше, чем Шеншину.

– Нужно поговорить с вами с глазу на глаз, – заявил Юрий Александрович, когда мы вышли в коридор.

– У меня нет секретов от дочери, – заявил мужчина.

– Это хорошо, но информация может ей навредить, поэтому, пока наши сотрудники помогут девушке успокоиться, вы должны выслушать нас.

Мы удалились в кабинет заведующего, где он вынес свой вердикт.

– Я понимаю чего хочет добиться Николай Александрович, – произнёс целитель, наградив меня тяжёлым взглядом. – Увы, проблема действительно существует, и сейчас у неё есть два пути решения. Первый – мы постараемся заблокировать, или даже деактивировать участок мозга, хранящий опасные воспоминания. Это, пусть и не самый гуманный, но самый простой путь. Виктория забудет о существовании матери в её жизни, а болезненные воспоминания не будут вызывать у неё потерю памяти и бесконтрольное перемещение. Но это очень опасный путь. Любая информация может разблокировать эти воспоминания: имя матери, запах её духов, дата дня рождения… Что угодно! И тогда доверительные отношения между вами будут разрушены навсегда, и не факт, что девушка согласится на повторное лечение.

– Этот вариант меня не устраивает, – отрезал Корышев.

– В таком случае, остаётся более сложный вариант, который предполагает вмешательство духовника. Мы проработаем проблему со своей стороны – уберём сбои в работе головного мозга, исключим провалы в стрессовой ситуации, но вашей дочери потребуется реабилитация, чтобы справиться с тяжёлым воспоминанием, иначе оно раз за разом будет приводить к одному и тому же результату. И тут нужна помощь не целителя, а духовника. Эти одарённые могут как калечить ментальное здоровье, так и восстанавливать его. Именно второй аспект их дара вам и необходим.

Сама операция прошла в этот же день. Для консультации мы вызвали на помощь Михайловского, который владел теорией. Мы же олицетворяли практические навыки.

– Господа, прошу вас, заливайте энергию очень нежно, будто гладите девушку, – напутствовал профессор.

– Не учите нас работать, – поморщился Шеншин. – Если хотите, можете показать как нужно.

На этом запал Михайловского иссяк, потому как лучше он явно не мог бы сделать, а советы давал лишь по той причине, что волновался. Зато его советы по работе с импульсами оказались вполне уместными. По сути, с помощью дара мы наблюдали интерактивную электроэнцефалограмму, и на основе её показателей меняли энергетические потоки. Это должно было если не исключить провалы в памяти, то хотя бы уменьшить их частоту.

Владислав Андреевич ждал нас в комнате ожидания. В этот раз он решил не травить душу и полностью доверился нашим решениям. А может, побоялся, что своим вспыльчивым нравом окончательно выведет Шеншина из себя и лишится единственной возможности провести операцию. Я понимал, что с его возможностями мужчина может поискать целителей и в Яре, и даже в Москве, но почему-то аристократ не спешил возить свою дочь по крупным клиникам. Или этот этап уже пройден, и не принёс желаемого результата?

– До утра девушка останется у нас, мы понаблюдаем за её состоянием, – сообщил Шеншин. – Физиологические проблемы мы решили, но я рекомендую курс реабилитации у целителя или духовника, чтобы исправить сбои в психологическом плане. Мы это уже обсуждали.

– Сколько это будет стоить? – сразу задал вопрос Корышев.

– Увы, не могу сориентировать по ценам. В нашей клинике мы не проводим таких процедур, у нас даже специалистов по реабилитации нет, поэтому вам лучше поискать их в нашем санатории. Не волнуйтесь, ехать далеко не придётся. Если не удастся получить официальное направление от больницы, можете обратиться в частном порядке, но я не думаю, что цены будут кусаться. Тем более, при ваших возможностях.

Владислав Андреевич явно рассчитывал на миллионные расходы, поэтому совсем не ожидал, что расходы будут настолько низкими. Хотя, это как посмотреть. Реабилитация займёт несколько недель, или даже месяцев, а для обычного человека сумма будет ощутимой.

– Не понимаю, почему я раньше не обращался к вам, – пробормотал мужчина, платочком вытирая пот со лба. – Решить все проблемы буквально за пару недель!

– Иногда решение остаётся на поверхности, просто мы его не замечаем, – пожал я плечами.

– Сколько я вам должен за услуги? – поинтересовался мужчина.

– Бросьте, консультация у нас бесплатная, а операцию мы провели на базе государственной больницы. Поэтому с моей стороны остаётся лишь пожелать вам успехов в реабилитации, свою работу я сделал.

Насчёт консультаций в нашей клинике у нас на этапе обсуждения разгорелись ожесточённые споры. Карасёв настаивал на том, чтобы она была платной.

– Почему я должен тратить своё время на пустую болтовню, в то время, как могу проводить процедуру, или операцию, и зарабатывать деньги? – удивлялся целитель.

– Потому что так мы привлекаем пациентов. Человек может обратиться к нам и получить всю необходимую информацию. Мы затягиваем его таким образом и мягко приучаем к тому, что к нам можно ходить и не платить деньги на каждом шагу, – принялся объяснять я.

– Но клинике какой от этого смысл?

– Клиенты! – объяснил я. – Сделав консультации платными, мы сразу отрежем две трети пациентов.

– Вот и славно! – просиял Валерий Николаевич. – Зачем нам нужны нищеброды с пустыми кошельками?

Я сжал кулаки, но промолчал, потому как позиция Карасёва меня совершенно не устраивала, как и его отношение к пациентам. Но мне нужен целитель его уровня, поэтому приходится искать компромиссы.

– Нет, мы будем давать консультации бесплатно, а на вашем заработке это никак не отразится. Считайте, что это такая же процедура, как и остальные, – отрезал я, понимая, что сейчас ещё больше увеличил и так немалую статью наших расходов.

– Юрий Александрович, примите от меня благодарность, – произнёс Корышев, выдёргивая меня из пучины воспоминаний, и возвращая в отделение Дубровской городской больницы.

– Лучшая ваша благодарность – это понимание и уважение, – нашёл время для ответного удара Шеншин. – А ваши деньги мне не нужны, государство мне платит достаточно.

Мир, основанный на деньгах, окончательно посыпался для Корышева. Он простоял почти минуту, и только потом медленно убрал конверт во внутренний карман пиджака, всё ещё не веря, что кто-то отказался от солидной денежной благодарности.

Очередное моё расследование подошло к концу. И что-то мне подсказывало, что оно не последнее.