Текст книги "Враг врагов (СИ)"

Автор книги: Сергей Арьков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 39 страниц)

Глава 18

Лорд Мортус въехал в ворота своего замка не с ожидаемым чувством радости, а томимый тревогой. Долгожданное возвращение домой омрачалось предвкушением грядущих неприятностей. Пусть и удалось ему вырваться из плена добряков, пусть удалось благополучно пересечь нейтральную полосу, но впереди поджидало самое трудное испытание – каким-то чудом оправдаться перед самим императором.

Мортус заранее знал, что сделать это будет непросто. Ибо Дакрос Безжалостный недаром носил свое красноречивое прозвище. Император всегда отличался подозрительностью, мстительностью и склонностью к скоропалительным зверствам. А теперь же, когда сорвался его долго и кропотливо вынашиваемый и подготовляемый план по широкомасштабному наступлению на Ангдэзию, он наверняка пребывал в состоянии перманентной ярости. И страстно жаждал отыскать того счастливчика, на ком мог бы сорвать все свое зло. Того, кого можно было бы назначить виновным за случившуюся неудачу, и наказать самым бесчеловечным и показательным образом.

Мортус нутром чуял, что он первый кандидат на эту незавидную роль.

Его внезапное появление перед воротами черного замка стало полной неожиданностью для его обитателей. Стражники на стенах, заметив двух подъезжающих к твердыне всадников, привычно приготовились послать бродяг куда подальше, а если те не внемлют, дополнить посыл метко пущенной стрелой. Но когда в свете горящих у ворот факелов они узнали своего господина, то едва не повыпрыгивали из штанов. Тут же над замком раскатился пронзительный звук горна, возвещающего о долгожданном возвращении повелителя. Тяжелые ворота, заскрипев, распахнулись, и Мортус вместе с Трокусом въехали во двор.

Их путешествие через нейтральную полосу выдалось непростым. Они нещадно гнали лошадей, но плохенькие крестьянские животные, привыкшие неторопливо таскать телеги, а не нестись вихрем с всадниками на спинах, не радовали новых владельцев скоростными качествами. В итоге беглецам пришлось устроить привал задолго до заката, и провести ночь на нейтральной полосе. И ночевка эта вышла настолько скверной, что ни Мортус, ни Трокус не желали бы повторно испытать пережитых в ее ходе ощущений.

В качестве убежища они избрали развалины большого дома. Чуть живых от усталости лошадей завели внутрь, а затем, насколько это было возможно, забаррикадировали все входы. Но принятые меры не принесли ощущения безопасности. Здание было ветхим и частично разрушенным. Материал баррикад являл собой сущий хлам – гнилые доски, старые рассохшиеся бочки и прочий мусор, который едва ли мог послужить эффективной преградой на чьем-либо пути.

У обоих беглецов были при себе захваченные при побеге мечи, но это не особо-то обнадеживало их. Оружие, отнятое у рядовых стражников, было самым простым и дешевым. Мортус и Трокус, матерые черные рыцари, привыкли орудовать особым инструментом – огромными двуручными мечами, откованными из специального прочного сплава. Эти мечи были веским аргументом в споре с любым неприятелем. Они были усилены темными чарами, и помогали творить колдовство, азами которого владел каждый черный рыцарь. Без своего привычного оружия оба беглых злодея чувствовали себя беззащитными.

Вместе с дневным светом, с нейтральной полосы ушло и мнимое ощущение безжизненности. В солнечных лучах эта равнина казалась мертвой пустошью. Но стоило отгореть закату, как вместе с тьмой ночи наружу, из нор и убежищ, полезли обитатели нейтральной полосы. Мрак был для них родной средой, привычной и любимой. Каждое утро они скрывались в своих логовах, и каждый вечер покидали их, выходя на охоту. На нейтральной полосе не водилось вегетарианцев. Здесь каждый являлся хищником. Каждый, выбираясь из норы, знал, что этой ночью либо он съест кого-то, либо кто-то закусит его плотью.

Мортусу и Трокусу тоже были известны правила жизни, царящие на нейтральной полосе. Поэтому они засветло заготовили целую гору факелов, в материале для которых на развалинах недостатка не было, и едва стемнело, стали ждать гостей. Лошади, усталые и голодные, встревоженно фыркали и трясли головами. Их новые владельцы тоже были на взводе. Как и животные, они тоже порядком оголодали за день, но едва после заката над нейтральной полосой разнесся первый жуткий вой неведомого монстра, как злодеи тотчас же позабыли о своих пустых желудках.

Вскоре тьма вокруг их убежища ожила, огласившись множеством жутких голосов. Местные обитатели выли и ревели на все лады. Эта кошмарная перекличка повергла в страх даже таких бывалых рубак, как Мортус и Трокус.

Примерно до полуночи их никто не беспокоил. Монстры выли где-то в отдалении. То и дело над пустошью раскатывался пронзительный визг, который резко обрывался, и укрывшиеся на развалинах злодеи понимали – только что кто-то пошел на корм.

А затем, в полночь, местные явились и по их души.

Лошади первыми почуяли приближение хищников, и стали беспокойно метаться по комнате. Мортус и Трокус зажгли дополнительные факелы и взяли в руки мечи. Вскоре и они услышали снаружи звук шагов. Что-то большое и тяжелое украдкой подбиралось к их убежищу.

Затем в заваленном досками и ветками дверном проеме сверкнули во мраке два больших зеленых глаза. Следом за тем оттуда донеслось жуткое приглушенное рычание.

– Убирайтесь отсюда! – громовым голосом вскричал Мортус. – Здесь для вас нет поживы!

Ночной гость не поверил ему на слово. Огромная лапа с ужасающими крючковатыми когтями вдруг выскочила из тьмы, и начала ломать баррикаду, преграждающую вход внутрь. Мортус бросился вперед, и ударил лапу мечом. Как и ожидалось, обычный дешевый клинок лишь слегка попортил шкуру чудовища, а не рассек ее надвое. И, тем не менее, хищник болезненно взревел и отступил, растворившись во тьме.

Нанесенная рана ничуть не отбила охоты у местных чудовищ отведать свежего теплого мясца. Вновь и вновь они предпринимали попытки прорваться внутрь здания. Лошади, обезумев от ужаса, непрерывно ржали, и били копытами в стены. Мортус и Трокус с факелами в руках метались по дому, нещадно рубя лезущие изо всех щелей когтистые лапы. Снаружи ревело и выло, будто под стенами особняка собрались все окрестные твари. В свете факелов мелькали их морды, состоящие из сплошных челюстей и горящих жадным огнем глаз. Некоторые из монстров были покрыты густой черной шерстью, на боках других блестела толстая чешуя. Они выли, шипели и рычали на все лады. Близость мяса приводила их в неистовство.

Ближе к утру бестии решились на отчаянный полномасштабный штурм. Твари полезли со всех сторон, ломая баррикады и силясь ворваться внутрь. Трокус, рубя чудовищ, сломал трофейный меч, бросил его, и вооружился двумя факелами. Мортус отчаянно отбивался от наседающих тварей. Когда в окно вдруг просунулась огромная голова неведомого монстра, лорд черного замка храбро подскочил к ней, и всадил клинок прямо в глаз. Тварь, обиженно визжа, скрылась в темноте, и на этом штурм закончился. Монстры еще какое-то время бродили вокруг коттеджа, издавая жуткие завывания и рыки, а затем, когда дело запахло рассветом, исчезли, будто растворившись в воздухе.

Утро Мортус и Трокус встретили бледными, утомленными, но счастливыми. Едва рассвело, они вытащили из дома упиравшихся лошадей, вновь забрались на их спины, и погнали животных дальше на восток. Ни одному из них не хотелось повторной ночевки на нейтральной полосе, так что лошадей они в этот день щадили еще меньше, чем вчера. Несчастные животные получили такое количество ударов, что сдались, и перешли на галоп.

Уже в сумерках беглецы пересекли мост, переброшенный через пограничную речушку. Дальше начинались земли империи Кранг-дан. Здесь уже можно было не опасаться монстров нейтральной полосы, они никогда не забредали в эти края. Но отнюдь не чудовища беспокоили Мортуса. Он больше волновался о том, что могло ожидать его в черном замке. Вполне могло оказаться и так, что едва ступив в пределы родимого дома, он тотчас же будет арестован. Наверняка в замке его уже поджидали гвардейцы императоры – мрачные типы в железных масках, под которыми они прятали свои бесстыжие лица. С этими ребятами шутки были плохи.

И Мортус не ошибся. Гвардейцы действительно уже находились в замке и вовсю хозяйничали там, раздавая команды и творя всевозможный произвол. За недолгий срок своего пребывания в стенах твердыни они уже успели выявить восьмерых предателей и умучить их до смерти. И хотя никаких доказательств того, что несчастные являлись изменниками, не было, гвардейцам это не помешало. Их вообще никогда не смущала такая ерунда, как отсутствие доказательств. Все знали, что в императорскую гвардию набирают исключительно больных на всю голову садистов, обожающих истязать и убивать людей. В этом, собственно, и заключались их служебные обязанности. Они разъезжали по империи, творили кровавый произвол и сеяли повсюду страх. А страх был тем самым раствором, который многие века удерживал в целости темную державу. Не будь его, люди уже давно послали бы куда подальше императора со всеми его подельниками-дворянами, и войну с Ангдэзией, ведущуюся с незапамятных времен и сжирающую львиную долю ресурсов государства.

Не успел въехавший в черный замок Мортус спешиться, и отдать приказ отправить доставившую его ленивую кобылу на котлеты, как к нему через двор уже шествовала группа людей в черных одеяниях и с железными масками на лицах.

– А вот и стервятники, – проворчал Трокус, наблюдая за их приближением. – Уже поджидали нас.

Мортус напрягся. Если сейчас его попытаются арестовать, то нужно пробиваться с боем и рвать когти. Арест – это конец. Он не оставит ему ни единого шанса на благополучный исход. Те, кого арестовывали бойцы черной гвардии, пропадали бесследно.

Но его опасения оказались напрасными. Гвардейцы лишь передали ему приказ – немедленно отправиться в столицу империи, Черный Ургорт, и предстать пред лучезарными очами властителя всего сущего Дакроса Безжалостного. Это же касалось и Трокуса. Его тоже желали видеть в столице.

– Отправимся завтра поутру, – сказал Мортус, выслушав гвардейцев. – Нам нужно помыться, перекусить и отдохнуть. Несколько часов погоды не сделают.

– Как знать, – прошипел черный тип из-под железной маски, и весь зловещий отряд зашагал прочь.

Трокус шумно выдохнул.

– Ну, хоть в кандалы не заковали, – заметил он с облегчением.

– Не радуйся раньше времени, – посоветовал ему Мортус. – Кандалы такая штука, что могут оказаться на запястьях в любой момент. Ладно. Ступай, отъешься и отоспись. Завтра опять в дорогу.

Мортус принял ванну, которую слуги расторопно наполнили для него горячей водой. Затем в его покои доставили ужин. Сделала это лично Грыжа Антрекотовна, пожелавшая убедиться в том, что с ее господином все в порядке.

– Как же вы исхудали на чужбине, – хлопотала она, расставляя на столе тарелки. – Эти мерзкие добряки морили вас голодом? Ух, попадись они мне!

– Да, хлебнул горя в чужих краях, – согласился Мортус. – Ты-то сама как спаслась?

– Чудом, – вздохнув, призналась Грыжа. – Не иначе, боги подсобили. Не зря я молюсь им каждый день.

В империи Кранг-дан царила свобода вероисповедания. Каждый молился тем, кому больше нравилось. Что касалось Грыжи Антрекотовны, она была глубоко верующей женщиной. С юных лет она являлась прихожанкой церкви пресвятого Живоглота, где в качестве основного обряда практиковался ритуальный каннибализм. Пресвятой Живоглот жил на свете в незапамятные времена, совершил немало кулинарных чудес и оставил после себя десять рецептов приготовления человечины. За проповедь своего учения Живоглот был схвачен врагами и насильно обращен в вегетарианство. С тех пор символом веры всех последователей пресвятого Живоглота был лист шпината.

– А еще кому-нибудь кроме тебя удалось спастись? – спросил Мортус, подсаживаясь к накрытому столу.

– Нет, господин, больше никто не вернулся в замок, – сообщила Грыжа, тактично умолчав о том, что сама она прибыла с войны не с пустыми руками. Верховная кухарка решила, что добытый в бою муж это только ее трофей, и о нем незачем знать посторонним, даже лорду Мортусу.

– Что ж, прискорбно это. Немало славных героев полегло в той проклятой крепости. А все этот мерзавец Свиностас со своим ручным демоном.

Стоило упомянуть Свиностаса, как Грыжа Антрекотовна невольно облизнула губы. Она знала этот кусок мяса под другим именем. Он был наречен ею гуляшом. И Грыжа до сих пор лелеяла надежду однажды добраться до беглого гуляша, притащить его на свою кухню, и подвергнуть кулинарной переработке. Она поклялась пресвятым Живоглотом, что так и будет, и не собиралась нарушать данного обета. Пусть пока гуляш побегает на воле и наест жирка. Песенка его спета. Судьба предрешена. Рано или поздно он неминуемо закончит свою жизнь на ее разделочной доске.

Глава 19

Черный Ургорт, великая столица империи Кранг-дан, отец городов злодейских, раскинулся на обоих берегах могучей реки Недоброй. Основанный три тысячи лет назад на месте небольшого поселения рыбаков, которые не столько занимались своим промыслом, сколько грабили купеческие суда, город с тех пор разросся в исполинского монстра.

Черный Ургорт являлся городом контрастов. Здесь роскошные дворцы знати соседствовали с жалкими трущобами бедноты. Улицы, предназначенные для почтенной публики, были вымощены гранитом и сияли постоянной чистотой. Но сойдя с них и миновав темные переулок, человек попадал в совсем иной мир, где шагу некуда было ступить от гор мусора и отбросов.

Город разрастался вместе с набиравшей силу и мощь империей. Облик его менялся век от века. Частые пожары подчас стирали с лица земли целые районы, но куда больший урон архитектуре наносило городское руководство, постоянно обуреваемое планами по благоустройству и перепланировке столицы. К числу особо любимых способов онанизма относилась непрерывная перекладка брусчатки. Целые улицы застилались ею, следом, по каким-то неведомым причинам, вновь очищались до голого грунта, и укладка начиналась сызнова. Ходили слухи, что кое-кто просто набивает на этом деле карманы, но подобные разговоры велись шепотом и в кругу надежных собеседников. В империи Кранг-дан законодательно запрещалось критиковать деятельность руководства. За это могли сослать в рудники, или еще куда-нибудь, или просто прибить в темном переулке, которых в столице хватало с избытком.

Список достопримечательностей столицы по параметрам национальной значимости и культурной ценности возглавлял исполинский монумент, стоящий на гранитной набережной реки Недоброй, и прозванный в народе черным всадником. Огромная скульптурная композиция изображала черного рыцаря на черном вздыбленном коне. Над своей головой всадник держал занесенный для удара черный меч. А под ним, исполняя роль постамента, громоздилась гора порубленных тел, попираемых исполинскими копытами исполинского жеребца.

Этот монумент служил олицетворением мощи и силы темной империи. Черный рыцарь на черном коне, рубящий черным мечом всех, кто по каким-то причинам пришелся ему не по нраву, воплощал многовековую политику злодейской державы. Правителям Кранг-дана не нравились все, кто не являлся их рабами. Они считали врагом весь окружающий мир за пределами империи, мечтали завоевать его, все сжечь, всех убить, а уцелевших заковать в цепи и долго сечь плетьми. Правда, до сих пор с завоеванием мира как-то не складывалось, и если в империи и секли кого-то, а секли там часто и много, то собственных же граждан. Те, впрочем, относились к процедуре с пониманием и возражений не выказывали. Все помнили о великой цели – о мире под властью зла. Ради достижения мирового господства незазорно было подставить зад под плетку палача. Иные, особо патриотичные, так даже с радостью оголяли тыл и отважно клали оный на алтарь победы. Справедливости ради все же следует сказать, что граждане темной империи куда больше любили наблюдать за поркой кого-то другого, чем принимать непосредственное участие в данном процессе.

Но даже в сердце империи находились провокаторы, непрерывно совершавшие акты поругания и кощунства в отношении национального символа. В числе этих внутренних врагов внезапно оказались птицы. По каким-то известным лишь богам причинам пернатые исстари полюбили гадить на черного всадника. Героический воин на вздыбленном коне вечно стоял в белых подтеках гуано. И патриотично настроенных граждан возмущал не сам факт присутствия дерьма на статуе, а то, что птицы подобным грязным образом из года в год пытались превратить черного всадника в белого.

С целью защиты национального символа от посягательств птичьего поголовья принимались различные меры. Птиц пытались травить, отпугивать, отстреливать. Один из бывших императоров даже издал закон, строжайше запрещавший птицам осквернять монумент. Но беззаконные пернатые проигнорировали оное высочайшее повеление.

Ничто не могло спасти черного всадника от ежедневного осквернения. Птиц тянуло к нему будто магнитом, и едва оказавшись над монументом, они ощущали незамедлительное желание облегчиться. По городу давно гулял слушок, что птицы гадят на черного всадника не просто так. Что птиц этих, дескать, готовят в Ангдэзии, а потом засылают в Кранг-дан с диверсионными целями. Судачили о происках белых магов, о мировом заговоре против зла и тьмы, и о многом другом. А черный всадник как стоял в белых подтеках, так и продолжал стоять.

Разные императоры пытались спасти черного всадника разными способами. Нынешний же правитель, Дакрос Безжалостный, махнул на это дело рукой, отделавшись приказом мыть статую раз в месяц.

Ловко порхая в восходящих потоках теплого воздуха, крошечный воробышек пронесся над морем черепичных крыш столицы, увидел впереди мрачную фигуру исполинского всадника, и заспешил к ней. Проносясь над головой истукана, воробышек сам того не желая, уронил вниз небольшой гостинец, метко пристроив его прямо на макушку национального символа.

Сделав свое грязненькое дело, воробышек понесся над рекой, мимо высоких корабельных мачт и мелких рыбацких лодчонок. На соседнем берегу он разглядел огромное сооружение, черное и страшное, с множеством башен и шпилей. Воробышек, разумеется, не мог знать, что подлетает к императорскому дворцу – сердцу всей державы. Там, за толстыми стенами неприступной цитадели, величественно и незыблемо восседал на черном троне сам Дакрос Безжалостный, бессменный вождь мирового зла.

Но воробышку не было никакого дела даже до такой важной персоны, как император всея тьмы. Им, пернатым, руководили иные, более приземленные интересы. Только что славно оправившись на голову черного всадника, воробышек тут же ощутил потребность заморить червячка. Он уже собрался спуститься вниз, к темным и грязным улицам, и поискать поживу там, как вдруг его зоркие очи углядели прямо по курсу накрытый, будто специально для него, пиршественный стол.

Воробышек глазам своим не поверил. Одно из окон черной цитадели было распахнуто настежь, а на его подоконнике стояла обширная кормушка, полная восхитительного корма. Пташка едва не захлебнулась слюной, узрев сие фантастическое изобилие. Воистину, это было императорское угощение. И кто бы сумел устоять перед ним?

Поддавшись соблазну, воробышек заложил вираж и резко спикировал к открытому окну. Вид невероятного угощения усыпил бдительность пернатой твари. Обычно осторожная, крошечная птичка забыла обо всем, когда приземлилась посреди целого моря разложенного угощения. Она наклонила голову, и отведала первый кусочек. Тот оказался восхитительным. Воробышек, помахивая крылышками от удовольствия, принялся деловито набивать брюшко. Об одном он жалел – что не сумеет съесть все. А ему бы очень этого хотелось.

Слишком поздно воробышек услышал резкий щелчок и нарастающий свист. Он успел лишь вскинуть голову и обернуться на звук, когда тяжелый свинцовый шарик со страшной силой врезался в его крошечное тельце. Ударом воробышка буквально разнесло вдребезги. Останки несчастной птахи сдуло с подоконника, и они полетели вниз, вместе с принесшим ей гибель свинцовым шариком.

Злюка опустила рогатку и довольно ухмыльнулась, радуясь очередному трофею. Затем взяла со столика кинжал с длинным узким клинком, и прочертила им на спинке своего ложа короткую белую полосу – триста восемьдесят седьмую по счету.

Спрыгнув с кровати, Злюка подошла к окну и выглянула наружу. Ее нисколько не заинтересовал открывающийся вид на огромный город. Корабли, облепившие пристани, тоже мало ее заботили. Она зорко высматривала новую жертву. Но небосвод был чист. Ни одна птаха больше не бороздила его.

– Ладно, – процедила Злюка сквозь зубы. – Подождем.

Она вернулась на кровать, улеглась на нее, взяла в руку рогатку, положила рядом с собой коробочку со свинцовыми шариками, и стала поджидать новую жертву. Только что убитый воробышек был такой себе добычей. Три ночи назад Злюке удалось уложить наповал огромную жирную сову – вот это действительно был успех. Да и убитая вчера ворона тоже кое-чего стоила. По сравнению с ними крошечный воробышек выглядел совершенно несолидно. Не трофей, а так – разминка.

Злюке не так давно исполнилось четырнадцать лет. Она была тощей, умеренно симпатичной девушкой. В действительности звали ее Амалией, но этим именем не пользовалась ни она сама, ни все окружающие. С раннего детства ее прозвали Злюкой, и сделали это отнюдь не без причины.

А еще она была дочерью императора Дакроса от одной из его многочисленных жен, которых тот менял с отрадной регулярностью, отправляя бывших в темницу или могилу.

Детей у Дакроса было много – он даже сам не знал, сколько именно. Этим вопросом ведало министерство по делам наследников. Темный властелин не принадлежал к числу заботливых отцов – нянчиться со своим потомством он перепоручал другим. Большая часть его отпрысков проживала вдали от столицы, а те, что уже достигли совершеннолетия, находились на различных государственных постах. Тех, в ком обнаруживался магический дар, отправляли на обучение. С прочими не церемонились – мальчики шли на армейскую или гражданскую службы, девочки выдавались замуж по политическим соображениям. Всех пристраивали к делу. К великому делу построения царства всемирного зла.

Злюку, которая достигла брачного возраста еще в прошлом году, тоже не так давно попытались пристроить прямиком в семейное счастье, забыв спросить ее мнение по данному вопросу. Но затея с треском провалилась. В замке ее жениха за день до свадьбы случился страшный пожар, унесший жизни всех гостей, самого брачующегося и его родни. Невредимой осталась одна только Злюка, каковая счастливая случайность была объяснена ею вмешательством низших сил. Однако проведенное расследование быстро исключило возможность божественного участия, как и несчастного случая. Выяснилось, что кто-то злонамеренно опоил всех людей в замке сонным зельем, а затем спалил его к чертовой матери.

Кто бы мог быть этим террористом, следствие сказать затруднилось. Подозреваемых не нашлось. На Злюку, разумеется, никто ничего плохого не подумал. В империи Кранг-дан под страхом страшной смерти запрещалось думать плохо о членах императорской семьи.

После несостоявшегося замужества Злюку вернули обратно в столицу. Теперь она вынуждена была торчать днями и ночами в своей комнате, ожидая того дня, когда отец подыщет ей нового жениха.

Злюка не тратила времени даром. Осознавая, что второй раз трюк с массовым отравлением и последующим поджогом уже вряд ли сработает, она успела измыслить и продумать до мельчайших подробностей три новых плана по срыву возможного бракосочетания. Все они были хороши, вот только оставалась одна загвоздка: Злюка до сих пор не смогла придумать, где ей достать огнедышащего дракона, яд рогатого скорпиона и десять бочек серной кислоты.

После сорвавшейся свадьбы Злюка фактически находились под домашним арестом. Ей не дозволялось покидать своих покоев без необходимости или же с личного разрешения императора. Контактировать с внешним миром она могла только через свою горничную – злобную старуху, которая получила от Дакроса карт-бланш на рукоприкладство в отношении принцессы, и пользовалась своим правом безо всякого чувства меры. Например, вчера, когда Злюка попыталась незаметно подсыпать яд в бокал горничной, та за эту милую шалость славно отходила принцессу ремнем. Если Злюка капризничала, и отказывалась съедать все доставленные ей кушанья, добрая горничная вываливала остатки пищи ей на голову. А ведь раньше эта карга вовсе не была такой садисткой. Злюка недоумевала, что могло так испортить горничную? Уж не то, конечно, что подопечная, мило шаля, выбила той глаз, сломала восемь костей и трижды обваривала кипятком. Неужели этих пустяков оказалось достаточно, чтобы превратить заботливую и добрую женщину в озлобленного монстра?

Злюку потрясала жестокость горничной и черствость папеньки, который плевать хотел на родную дочь. Она все понимала – ее отец, как-никак, властелин тьмы, а это непростая и ответственная работа. Но нельзя же просто взять и махнуть рукой на собственное дитя. А Злюке так бы хотелось, чтобы любимый папа навестил ее. Как-нибудь пришел бы, присел к ней на кровать, поговорил бы, как отец с дочерью. Расслабился бы в этот момент, забыл об осторожности, и тогда Злюка получила бы возможность вогнать припрятанный под подушкой отравленный кинжал в родительскую тушу. Но нет, отцовский инстинкт был глубоко чужд Дакросу, и вместо себя он присылал к дочери злобную старую горничную.

Злюка могла снести все: и жестокое обращение со стороны одноглазой служанки, и черствое равнодушие отца к ее судьбе, и его постоянные попытки насильно выдать ее замуж. Но чего юная принцесса не могла ни вытерпеть, ни простить, это стремление папеньки отнять ее заветную мечту.

Была у Злюки мечта, давняя, заветная, которую она нежно лелеяла с детских лет. Принцесса мечтала стать черным рыцарем. Притом не каким-то придворным черным рыцарем, исполняющим во дворце роль мебели. Нет, ей хотелось стать настоящим черным рыцарем на передовой, бесстрашным и безжалостным героем зла.

Жизнь настоящего черного рыцаря была подобна волшебной сказке, вроде тех, что горничная иногда читала Злюке на ночь. Настоящий черный рыцарь только и делал, что творил злодейства. Он денно и нощно рубил головы, калечил, насиловал и грабил, сжигал селения и угонял в рабство. Когда черный рыцарь влетал в селение добряков на своем вороном коне, те выли от ужаса и падали на колени, прощаясь со своими жалкими жизнями. Они не просили пощады, ибо знали – черный рыцарь неумолим.

Черные рыцари славились своим умением придумывать различные увлекательные забавы. Ими были изобретены такие командные игры, как скоростная посадка добряков на колья, эстафета по рубке голов или геноцид на время.

Черный рыцарь не сидел без дела. Если где-то что-то было еще не сожжено, если где-то еще жили не убитые им добряки, он не мог спокойно спать. А если и засыпал, то во сне ему снились пытки и расчленения заживо.

Еще будучи ребенком, Злюка попросила отца отправить ее на курсы черных рыцарей, потому что уж очень ей хочется участвовать в массовых убийствах. Но Дакрос сообщил своей дочери страшную информацию – как оказалось, в империи Кранг-дан женщин в черные рыцари не брали. Так было испокон веков, и это правило не собирались менять даже ради принцессы.

Злюка стоически перенесла этот удар, но не сдалась. Она решила, что любыми путями добьется своей мечты. Пусть до этого среди черных рыцарей и не было женщин. Значит, она станет первой.

Поскольку ей не давали настоящего проклятого меча, Злюка в своей комнате тренировалась с оторванной от стула ножкой. В библиотеке она отыскала несколько учебников по фехтованию, и теперь усердно постигала воинское дело.

План Злюки был прост – суметь сбежать из дворца, предварительно украв немного денег, купить на них коня, доспехи и меч, и отправиться на границу с Ангдэзией. Уж там-то, на передовой, ее таланты наверняка оценят по достоинству. А если не оценят, она будет злодействовать в одиночку. Вся империя еще услышит о ней и ее кровавых зверствах, и папаша в том числе. То-то он будет гордиться своей дочкой, ставшей настоящим кошмаром для всего королевства добра.

План, в целом, был хорош, за исключением одной загвоздки – Злюка решительно не видела ни одной возможности покинуть дворец. Даже если она разделается с горничной, что дальше? Во дворце на каждом шагу охрана и слуги, и все они прекрасно знают ее в лицо. Плюс в резиденции императора вечно находились колдуны всех мастей, которым не составит труда засечь и выследить ее, если Дакрос прикажет им это сделать. Ну и сам папенька тоже не последний специалист в сфере черной магии. Единственный ее шанс, это обеспечить себе при побеге приличную фору в дюжину часов, и успеть за это время покинуть столицу. Ей бы главное добраться до границы и начать злодействовать. Стоит ей показать себя на поле брани, как отец сразу поймет, что был неправ, и оставит ее в покое, позволив дочери заниматься любимым делом.

Злюка лежала в кровати, вертела в руках рогатку и напряженно думала. Как сбежать из дворца? Распахнутое окно невольно притягивало ее мысли, и будь у нее длинная и прочная веревка, это могло бы сработать. Но веревки у Злюки не было. Она пыталась ее связать, используя в качестве материала оторванные от постельного белья полосы ткани, но злобная горничная вскоре нашла веревку, изъяла ее, а саму принцессу безжалостно наказала розгами.

В этот миг к кормушке, установленной на подоконнике, подлетел еще один беспечный воробышек. Злюка хищно прищурилась, и медленно подцепила из коробочки свинцовый шарик.

Птаха, меж тем, приземлилась и приступила к последней в своей жизни трапезе. Злюка медленно взвела рогатку, тщательно прицелилась, и выстрелила. Свинцовый шарик со свистом пронесся сквозь ее покои, врезался в воробышка и разнес его в клочья. Кусочки мяса, перья и ошметки потрохов потеплели вниз.

Злюка взяла со столика кинжал и сделала на спинке кровати еще одну насечку. Как же жестока и несправедлива была жизнь. Ей хотелось убивать и мучить людей, вместо чего приходилось довольствоваться пернатыми тварями.

– Ну, ничего, – процедила Злюка сквозь зубы. – Я все равно убегу.

Она покосилась на дверь и прислушалась. Снаружи было как-то подозрительно тихо. Наверняка горничная стояла там, и подслушивала.

Принцесса беззвучно соскользнула с кровати, затем подняла со стола тяжелую нефритовую вазу, поднатужилась, и метнула ее в дверь. Ваза разбилась со страшным грохотом, за дверью раздался испуганный крик. Злюка счастливо улыбнулась. А когда дверь распахнулась, и на пороге возникла пышущая злобой одноглазая горничная, принцесса, приняв максимально непричастный вид, смущенно вымолвила: