Текст книги "Пекло. Полярный предел (СИ)"

Автор книги: Сергей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 9

Глава 9

День начался с сюрприза. Даниэль вернулся с поста с собакой, косматой черной дворнягой, с непропорционально маленькой мордочкой для своего тела. Он был в восторге от того, что встретил другое живое существо, кроме человека. На шее псины свободно висела веревочка с пятирублевой монетой вместо жетона. Дети обступили дворнягу. Всем хотелось потискать ее. Бедное животное не ожидало такой бурной реакции и попыталось спрятаться от них в ногах Даниэля.

– Уйдите от шобаки. – Попросил он. – Видите, она ваш боитша.

На самом деле появление животного в группе для людей постарше, смотрящих на ситуацию глубже подростков, показалось проблемой. Собака была ухоженной, чтобы считать ее ничьей. Если хозяева выяснят, что она пропала, когда мимо проходили бродячие дикари, то вполне могли устроить отместку. Чужая человеческая жизнь ценилась гораздо дешевле жизни своей, чудом сохраненной собаки. Кроме этого, не хотелось перед собственными детьми показать, что они готовы съесть кого угодно, что говорило об их крайней степени голодания. Но отпускать животное не хотелось. Сама мысль сделать это казалась невозможной. Еда сама пришла к ним и отпустить ее, огромная глупость.

Роберт подошел к сыну.

– Привет, Даниэль. Друга себе нашел? – спросил он добродушно, прикидывая в уме сколько килограмм мяса и жира в дворняге.

– Он утром пришел. Долго щидел рядом шо мной, но блишко не подпушкал. А потом ошмелел.

– Откуда он пришел, не видел? – Поинтересовался отец.

– Оттуда. – Сын указал на восток, в сторону поднимающегося солнца.

– С ним никого не было?

– В шмышле?

– Людей с ними не было? Видишь, у него веревочка на шее. Это значит, что у него есть хозяева. Они могут прийти за ним. – Пояснил отец.

– Пушть приходят. Ешли он их ужнает, то пушть жабирают.

Роберт смотрел на дворнягу, милого пса, прислушивающегося к разговору людей и ему было даже жаль его, но, когда он представлял, что из него может получиться сытный обед на всю общину, жалость сменялась более прагматичными чувствами. Они не ели досыта уже достаточно давно. Он мыслей о горячем бульоне кружилась голова и в носу появлялся запах той самой лапши, которую жена варила после рабочих посиделок.

Роберт покинул подростков и отправился за советом. Первым ему попался Чижов, полоскающий рот водой из лужи.

– Василий Харитонович, к сыну на пост утром пришел пес, черная дворняга килограммов на пять живого веса. На шее веревка, вид ухоженный, явно не бродячая. Что делать будем?

– Собака? – Чижов задумался. – Соблазнительно присвоить. Я бы провел разведку. Если рядом нет чужой общины, надо брать ее и быстро уходить отсюда. Если до вечера не будет погони, то она наша.

– Я тоже так считаю. Правда, дети могут нас не понять.

– Я тебя умоляю, сытый ребенок поймет кого угодно. А если это провидение? Что если это последний шанс, который мы упустим, а потом погибнем? Мы ведь не знаем, когда у нас будет еда в следующий раз. – Чижов озвучил то, что было в мыслях самого Роберта.

Голод вообще заставил всех людей в общине думать одинаково.

– Тогда надо собираться и уходить. Нечего разведывать, время терять. Уйдем скорее и никто за нами не пойдет. Все же понимают, раз собака пропала, значит ее кто-то съел.

– Вот именно, Роберт. Я пошел поднимать своих, а то никак не хотят вылезать из-под одеяла.

– А я объявляю общую побудку. – Роберт вынул из-под лохмотьев свисток, висящий на шее, и громко свистнул несколько раз.

Для членов общины это означало, что пора собираться в дорогу. Так они договорились, чтобы не ходить и не будить каждого. Кто не слышал, тот сам виноват. Народ стал собираться. Некоторые интересовались причиной, но большинству было все равно. Они потеряли интерес к жизни и слушались автоматически.

– Ночью слышали стрельбу поблизости. – Соврал Роберт. – А потом к нам прибилась собака. Наверное, ее хозяева погибли. Надо уходить скорее, пока и нам не досталось.

Объяснение причин выглядело правдоподобно. Раз существовала община, способная позволить себе кормить собак, значит она могла быть объектом пристального интереса со стороны разбойных групп. Нападение на нее являлось очевидным фактом, не требующим дополнительного объяснения. Собаку поручили вести Алексею Алексеевичу. Он попытался привязать ее за шею веревкой, но почуявший неладное пес тяпнул его за руку. Видимо, он никогда не сидел на привязи и видел в этом проявление агрессии.

– Вот тварь, а. – Бывший спортсмен перевязал окровавленную руку какой-то тряпкой. – Тем приятнее будет съесть тебя. – Пригрозил он собаке.

Пес двинулся вместе с группой. Если бы он решил сбежать, Роберт отдал приказ застрелить его сразу же. Не мог он отказаться от идеи хорошего ужина. Но страх сидел в нем. Затылок свербел от чужого взгляда. Казалось, что снайпер целится ему в голову и только ждет удачного момента, чтобы спустить курок. Как назло, Эмилия и собака понравились друг другу. Пес прыгал ей передними лапами на грудь и пытался лизнуть в лицо. Дочь хохотала, её забавляли повадки животного.

– Ты понимаешь, что мы убьем не только собаку, но и веру в нас. – Произнесла Мария, наблюдающая за игрой Эмилии и милой дворняги.

– А что, лучше, чтобы нас всех убил голод? – спросил супруг. – Эта собака наш последний шанс пополнить организм питательными веществами. Мы уже на тени стали похожи. Нас ветром шатает, как тростник. Люди, которых мы встречаем, скрыть не могут своих чувств к нам. Я вижу их большие глаза, полные изумления и жалости. Куда эти мертвецы идут? Им бы уже лучше лечь и умереть. – Роберт раскраснелся от накрывших его эмоций. – А это просто собака, понимаешь? Её нам бог послал, чтобы мы не умерли. Если мы откажемся по каким-то своим устаревшим принципам, то он перестанет нам помогать. Что толку, если мы не понимаем его подарков.

– Ладно, убедил, Роберт, но надо это сделать не на глазах детей. – Предупредила Мария.

– Конечно. Ты отвлечешь их, а мы сделаем, как надо. У нас есть Гаджи Магомедович, он и горло перережет и шкурку профессионально снимет. – Роберт уже успел перекинуться парой слов с физиком из РАН, который, по его словам, резал барашков на Курбан-байрам.

Он не отказал ему.

– Не могу поверить, что мы обсуждаем такое. – Мария покачала головой.

– А что делать? Я сам был уверен, что у меня до пенсии вся жизнь расписана, да и после тоже. Ты представь, что девяносто процентов людей умерли в первые дни катастрофы, многие в страшных муках, зажатые под бетонными завалами, медленно варясь в пекле. Нам ведь неимоверно повезло. Мы прожили три года в идеальных условиях. И если бы не жадность и тупость некоторых бывших коллег, мы так и продолжали жить в «Кремле». Мне просто в определенный момент надо было выбрать сторону военных, набраться смелости и повоевать за них. Я струсил, решил, что нейтральная позиция всегда выгоднее. А теперь я все равно воюю. – Роберт замолчал и погрузился в размышления. – Э-эх, машину времени бы.

– Что уже об этом сожалеть? – Мария взяла мужа за руку. – Я ведь тебя настраивала не примыкать ни к кому. Так что мы оба виноваты в том, что обсуждаем собачатину на ужин. И сын обречен жить до старости без зубов по нашей вине.

– Ну, хватит. Каждый раз, когда я думаю о своих страданиях, вспоминаю о миллиардах людей, которые умерли, и становится легче. Мы просто нижняя каста везунчиков, которым сегодня сказочно повезло. – Роберт посмотрел на играющую с собакой дочь.

Эмилия уже устала, а пес все пытался ее спровоцировать побегать с ним.

– Мам, пап, он такой забавный. – Дочь подошла к ним. – Он меня загонял. Не могу больше. – Она тяжело дышала. На лбу выступил пот.

– Тебе не надо много двигаться, иначе быстро потратишь все калории. – Напомнила мать.

– А мне с ним весело. Я давно так не радовалась. – Призналась дочь, вытирая со лба пот.

Мария полезла в сумку и вынула из нее, свернутый рулетиком лист ферментированного сорго. Это был неприкосновенный запас, но она переживала, что дочь после такой зарядки просто не сможет выдержать дорогу до самого вечера.

– Вот, съешь незаметно, чтобы другие не видели. – Произнесла она шепотом.

– Ага. – Удочери разгорелись глаза.

Роберт и Мария прикрыли ее собой от взгляда остальных. Эмилия за два приема откусила кислый лист травы и долго его жевала, как будто не хотела глотать.

– Объедение. – Произнесла она довольно, наконец-то проглотив его.

– Умница. – Мать потрепала её по голове. – А ведь было время, кашу приходилось заталкивать в тебя силком.

– М-м, кашу. Как давно я ее не ела. – Эмилия мечтательно закатила глаза. – И Даниэлю кашу можно, ее не надо кусать.

– Для него пюре и каши выход. – Согласился отец. – Да и для меня полная тарелка картофельного пюре была бы выходом. – Он засмеялся. – А помните у всех семей были напольные весы, чтобы следить за весом?

– И справочник с калорийностью продуктов. – Добавила Мария. – Никакого сорго, лебеды и щирицы в нем не было, а зря. Самые народные продукты. Могу сказать, что у них утонченный вкус, приятная структура, обилие клетчатки и полезных веществ.

– Только не лебеда. У меня желудок начинает сводить, когда я ее вижу. Такое ощущение, что он не принимает ее, но вынужден перерабатывать, чтобы я хоть как-то таскал ноги. – Роберт сморщился, как от желудочных колик.

Дворняга, пытавшаяся поиграть еще с кем-нибудь, столкнулась с полным игнорированием ее усилий и снова вернулась к Эмилии.

– Нет, Чёрный, извини, но у ребенка больше нет сил. – Ответил ей Роберт. – Иди рядом, но спокойно.

Пес внимательно выслушал его и встал с правой стороны от него. Подстроился под неторопливый шаркающий человеческий шаг и спокойно бежал рядом.

– Умный, да? – Заметила Эмилия.

– Откуда только он такой умный взялся? – спросила Мария, оглядываясь назад, словно за ними могли идти владельцы собаки.

– Вы же сказали, что ночью стреляли? – Напомнила дочь.

– Так и было, просто мне интересно, кто были его хозяева. Наверное, они будут скучать по своему питомцу. – Произнесла мать.

– Может их убили и он остался один? – Предположила дочь. – И его не надо будет возвращать.

– Раз он не спешит домой, наверное, так и есть. – Роберт посмотрел на Марию, красноречивым взглядом давая понять, что их ребенок относится к смерти других не так, как они думали.

– Ура, ты останешься с нами. – Эмилия погладила пса по спине.

Тот решил, что она снова созрела для игр и попытался ее подначить заигрываниями.

– О, нет, Черный, у меня кружится голова, когда я бегаю. – Эмилия не поддалась на собачьи уловки.

Этот день показался длиннее обычного. Всему виной был страх перед наказанием и ожидание качественной пищи. Первое занимало Роберта меньше, чем второе. У них было оружие, и они могли за себя постоять. Перед общиной шёл дозорный отряд, так что неожиданности были минимальны. А позади отстали самые больные и немощные, которые могли стать буфером для основной части отряда в случае погони. Смешно, конечно, что какая-то собака являлась причиной смертельного страха, но таковы были законы нового мира. Не своё – не трожь. Выживание стало основной идеей человечества и потому чувство собственничества развилось до своего апогея. И дело было не столько в собаке, сколько в нарушении закона. Раз ты их не чтишь, значит не достоин жить.

Роберт усмехнулся в бороду в ответ на свои мысли. Мария заметила это.

– Что смешного? – спросила она.

– Когда-то давно, в прошлой жизни, я и все эти люди считали, что это мы закон. Но закон писан не для нас, а для народа, а мы как бы над ним. Формально подчиняемся, но в экстренных случаях можно и пренебречь. А теперь я понимаю, что тогда мы играли в закон, в государство, не то, что сейчас, когда всё по-настоящему. Или ты соблюдаешь закон, или тебя убьют и всем пофиг, кто ты такой.

– Ты боишься? – Спросила Мария шепотом и повела взглядом в сторону собаки, развалившейся среди детей.

– Боюсь за детей, что мы их сделаем еще более жестокими, чем мы. Для них убийство стало обычным делом, и они не станут размышлять, когда придется действовать.

– А может так и надо?

– Не уверен. – Роберт вздохнул и кивнул Гаджи Магомедовичу, чтобы он шел к озеру.

А сам подошел к детям и присел к собаке. Пес внимательно посмотрел на него.

– Ты чего, пап? – спросила Эмилия.

– Я заберу собаку. Мне кажется, на нем живут вши, а они источники многих плохих заболеваний. Ольга Владимировна осмотрит ее и, если все в порядке, вернет назад. – Пообещал Роберт.

Пес сел и почесал задней лапой за ухом.

– Вот, видите, чешется, тошно вши. Черный, идем за мной. – Пригласил он собаку.

Пес, как ни странно, повиновался и пошел за человеком за невысокий холмик, скрывающий их от остальной общины. Мария подошла к детям.

– А давайте вспомним, какие песни мы разучивали в детском саду и школе и споем сейчас. – Она хотела отвлечь детей и заглушить визг собаки, когда она почувствует, что ей уготовано.

– Фу, мам, мы уже не такие дети, чтобы петь про ёлочку или пусть бегут неуклюже. – Ответила Эмилия.

– Тогда я почитаю вам стихотворение Пушкина «Руслан и Людмила». Хотите послушать? – Она окинула детей добродушным взглядом.

– Давай. – Разрешила дочь.

Ей было неудобно перед ровесниками, но маму она любила больше и не хотела ставить в неловкое положение. Мария начала читать огромное произведение по памяти. В какой-то момент раздался короткий, но пронзительный собачий вопль. Мария громко закашлялась, чтобы отвлечь детей. Эмилия обернулась назад, прислушалась, но больше не раздалось ни одного подозрительного звука. Стихотворение было дочитано до конца. Со стороны озера вверх поднялся столб белого дыма. Он повернул в сторону общины, принеся с собой забытый аромат готовящегося мясного бульона.

– Где Черный? – спросила Эмилия отца, когда он вернулся один.

– Представляешь, Ольга Владимировна начала его мазать своей лечебной мазью, а тот испугался и убежал. Собаки не любят лечиться. – Соврал отец.

– Это он визжал? – Спросила дочь.

– Да. Ему не понравилось, как пахнет мазь. У собак нюх лучше нашего, видимо непереносимость сильных запахов.

– М-м, жалко. – Эмилия скривилась. – Я подумала, что он ко мне привязался.

– Ты ошибалась. Это же чужая собака, и она любила своих хозяев. Но я обещаю, как только мы дойдем до того места, где сможем обосноваться, я сразу найду тебе щенка. И он с детства будет твоим.

– Ладно. – Эмилия вздохнула. – Если ты забудешь, я тебе напомню.

– Договорились. – Отец потрепал дочь за щеку. – Ладно, пойду к озеру, ополоснусь. Вы, если хотите, можете тоже, но только со старшими, пусть проверят, где неглубоко.

Роберт чувствовал себя не очень хорошо из-за вранья. Как будто самолично разрушал хрупкий замок мировосприятия своего ребенка. Крал ее честность, наивность, веру в порядочность взрослых. Он с наслаждением забрался в воду и несколько раз нырнул. Вода всегда помогала ему смыть с души приставшие неприятности. Разрастающаяся от кромки воды вглубь берега трава, помогла ему настроиться на более позитивный лад. Энергия жизни всегда настраивала на оптимистичный лад. Чуть позже к нему присоединилась Мария. На нее было тяжело смотреть. Замытое нижнее белье топорщилось на ее костлявом тазу. Анатомически выглядящие ребра можно было легко пересчитать. От прежней красоты осталась только шикарная шевелюра, но без средств ухода она доставляла ей множество проблем. Роберт уже не раз предлагал жене состричь волосы, оставив короткий ёжик.

– Нет, не могу. Это единственное, что осталось от меня прежней. Если я постригусь, то меня больше не будет. – Отвечала она ему.

– Как водичка? – спросил Роберт у зашедшей по пояс супруги.

– Я бы осталась у этого озера на сутки, чтобы восстановить силы, но мне страшно, что за нами могут прийти. – Призналась она.

– Да, нам лучше пока не останавливаться. – Согласился муж.

– А ты не считал, сколько времени таким темпом, которым мы идем, понадобится, чтобы добраться до Архангельска? – Мария оттолкнулась ногами ото дна и поплыла.

– Такими, то две недели. По прямой осталось километров триста. Даже с учетом двух круглосуточных стоянок должны уложиться.

– А как ты определил расстояние?

– Думаешь, я просто так стал заместителем министра? У меня было интересное детство. Я проверил положение солнца в полдень, и оно оказалось чуть ниже сорока пяти градусов от горизонта. Я учил все положения солнца по первым числам месяцев на широте большинства российских городов, чтобы побеждать на олимпиадах. На первое августа в районе Архангельска положение светила находится в районе сорока трех градусов, а в Москве пятидесяти двух. Зная расстояние между городами, можно определить местоположение по углу возвышения солнца.

– Не голова, а дом советов. – Засмеялась супруга. – Триста – это уже звучит оптимистично. Только бы действительно на побережье было что есть, иначе…

– Будет, я уверен. – Роберт обнял жену. – Не мерзнешь в воде, а то жирка не осталось.

– Меня греют мечты. Моисей же сорок лет водил свой народ, а мы, можно сказать, только начали.

– Это в пустыне мечты греют, а мы двигаемся к северным широтам. Пусть нас лучше медвежьи шубы греют и тюлений жир.

– Мне кажется, если мою кожу намазать жиром, то организм его всосет без остатка. – Мария посмотрела на большой котел с готовящимся ужином. – Надо бы проконтролировать поваров, а то они злоупотребляют.

– Хорошо, пойду прослежу. А ты не сиди без меня в воде долго. Лучше травы поищи, пригодной в пищу. Устроим сегодня праздничный ужин, как раньше. Помнишь эти салаты из рукколы, шпината и прочей дряни? Тогда мы называли это здоровой пищей.

– Ты не называл.

– Если бы я тогда знал, сколько мне придется съесть травы в будущем, я бы вообще не притронулся к этим салатам. – Роберт выбрался на берег.

Выжал трусы, накинул на себя тряпье и отправился контролировать поваров. Они могли съесть больше остальных, пользуясь служебным положением. Бывший депутат государственной Думы, рыжий, в пигментных пятнах от загара и обветривания и с красной лысиной, снимал пробу. Роберт не помнил его имени. Депутат, заметив приближение начальства, немного смутился и не знал, что делать, допить бульон или слить назад в котел.

– Приятного. – Пожелал Роберт повару.

– Спасибо. Не желаешь? – Повар протянул наполовину наполненный бульоном половник.

– Желаю. – Роберт взял его в руку, отхлебнул осторожно, а остатки вылил назад. – Соли бы, а в целом наваристо. Пшеницы не осталось для гущины?

Глаза депутата забегали. Стало ясно, что зерно осталось, но это были личные сбережения повара, честно отщипнутые от общих.

– Я понял. Неси сколько есть. Поедим сегодня нормально, а то люди уже падают от усталости.

– Угу. Вы посторожите, а я мигом. – Повар почувствовал, что начальник настроен серьезно.

– Конечно. А может у тебя и соль завалялась?

– Нет, соли нет.

Рыжий убежал. Роберт накрыл старый мятый котел крышкой, чтобы меньше испарялось и подкинул немного дров. Чем дальше не север, тем чаще находились несгоревшие деревья и вещи в развалинах и это косвенно подтверждало, что на побережье северных морей последствия пекла не были такими чудовищными.

Депутат вернулся с носком, наполненным зерном.

– Всё высыпать? – спросил он.

– А сколько в нем по весу?

– Грамм семьсот. – Предположил повар.

– Сыпь. На нашу ораву каждому придется по пять зерен.

Рыжий высыпал и размещал.

– Знаешь, если меня спросят ел ли я собачатину, скажу, что я собаку съел на этом деле. – Пошутил Роберт.

– Ха-ха смешно. – согласился бывший депутат.

– Прости, я забыл, как тебя зовут?

– Анатолий. – Напомнил повар. – Иванович.

– Когда будет готово, Анатолий Иваныч, а то у меня желудок начинает узлами скручиваться? – Спросил Роберт.

– Двадцать минут, чтобы зерно разварилось.

– Дети будут спрашивать откуда мясо, скажи, что это старые запасы сушеных крыс, которые мы в Вологде на патроны выменяли. Не вздумай рассказывать про собаку. – Требовательно попросил Роберт.

– Конечно, не скажу, что я рыжий что ли? – Хмыкнул Анатолий.

– Действительно. – Роберт усмехнулся.

Оставил его и пошел к жене, выбравшейся на берег. Она пыталась надеть на себя спортивные брюки, но ее качало от слабости, так что она чуть не упала.

– Последние силы потратила на плавание. – Упрекнул он жену. – Сознание бы потеряла в озере и утонула, пока я там повара контролировал.

– Ты не представляешь, как я легко себя чувствую в воде. Она меня держит, а земля к себе тянет.

– Это от слабости. Держись. – Роберт подставил плечо.

Мария надела брюки и накинула драную майку.

– Когда ужин.

– Минут пятнадцать осталось. Повар наш пшеницу нашел, завалялась у него в носке.

– По-хорошему, за это надо изгонять из общины или расстреливать. У своих же ворует.

– Он сам принес, я только попросил. Надо давать людям шанс проявить себя с лучшей стороны. Когда мы доберемся до более плодородных мест, я уверен, что наша община, закаленная в лишениях, станет примером для тех, кто не пережил тех же трудностей. Несчастья спаяли нас, проверили на прочность. Вспомни кем мы были, когда покинули «Кремль» и кем стали? Вышли горделивыми эгоистами, обиженными на всех, с непомерно раздутым самомнением, а жизнь нас жестко поставила на место, научила выживать, нормально относиться ко всем, и в итоге превратила в нормальное общество. Я даже вижу в этом проявление вселенской любви к нам. Мы могли бы стать такими и без катастрофы, но не захотели.

– М-да, помню, как я увидела первого человека, который прожил четыре года на пустошах. Какое чувство брезгливости он у меня вызвал. Оборванец, грязнуля, деградировавший до состояния скота. А теперь я выгляжу намного хуже него и встреться он мне сейчас, я бы попросила у него прощение за то своё отношение. Мне стало ясно через какие трудности он прошел, намного более невыносимые, чем достались нам, и все равно смог не обозлиться на нашу пеструю самодовольную толпу моральных выродков.

– Так уж прям выродков. Раз мы выжили, то не такие уж выродки. И скажи, сколько бед и страданий мы принесли людям? Согласись, немного. Если не считать тот неудачный штурм, то больше-то и не было реального случая завладеть чужим имуществом. Мы же отличники, но возгордившиеся, и не перестали ими быть после избавления от гордыни.

Анатолий ударил половником по крышке, приглашая на ужин. Звон разнесся на всю округу. Община, как по команде, соскочила и направилась к месту раздачи еды. Роберт взял Марию за руку, не хотел, чтобы ее в толпе оттеснили. Ему, как главе, уступили место, но он провел только жену, а сам встал в конце очереди. Даниэль и Эмилия стояли в начале очереди, так как дети по правилам общины ели первыми.

– Один половник на тарелку. – Громко доложил Анатолий. – Просьба не спешить и не спотыкаться, суп горячий.

Дети не были бы детьми, если бы не спотыкались и не спешили. Девочка лет десяти получила свою пайку, но идя и глядя не под ноги, а только в тарелку, споткнулась и упала. Она поднялась на ноги, посмотрела на разлитый ужин испуганно-удивленным взглядом, ее губёшки затряслись, она упала на колени и принялась собирать с земли микроскопические кусочки мяса и зерна пшеницы.

Роберт не выдержал зрелища и пробрался сквозь толпу. Наверное, ее родители не видели, что это их ребенок остался без ужина и потому бездействовали. Он взял ее пустую тарелку.

– Жди меня здесь, я сейчас принесу тебе ужин. – Пообещал он и направился к Анатолию. – Извините, пропустите, не себе беру, ребенок разлил.

– А за чей счёт? – спросили из толпы.

– За мой конечно. – Роберт добрался до котла. – Анатолий, плесни половник. Девочка пролила.

Тот налил молча. Роберт протиснулся назад и отдал ужин ребенку.

– Спасибо. – Поблагодарила девочка.

– В следующий раз смотри не в тарелку, а под ноги. – Попросил Роберт. – Один раз упадешь, пожалеют, а во второй раз решат, что ты их объедаешь.

– Угу. – Пообещала девочка, уже не слушая, что ей говорят.

Активно наяривала ложкой, только стук стоял. Стук вообще стоял повсеместно. Так вкусно не ели очень давно. Мария получила свою пайку и подошла к мужу.

– Я видела, как ты помог ребенку. – Произнесла она. – Давай есть вместе, вдруг тебе не хватит.

– Хватит, я так вижу. – Отмахнулся Роберт.

Он не хотел показать нетерпения, вел себя как авторитетный вожак стаи.

– Давай, ешь. Когда получишь свою долю, поделишься со мной. Мы муж с женой, у нас должна быть одна тарелка на двоих. – Настаивала Мария.

– Да? Забавно, мои родители очень долго ели из одной тарелки. Только к старости избавились от этой привычки. Я, честно говоря, не понимал в чем прикол, есть из одной посуды. – Роберт достал ложку и зачерпнул.

Блюдо получилось достойным. Пшеница добавила пустому бульону густоты и придала своеобразный вкус.

– А повар-то ничего, понимает в вопросе. – Заметила жена.

– Тут надо постараться, чтобы испортить свежее мясо. – Ответил Роберт.

– А почему свежее? – Спросила Эмилия, бесшумно подошедшая со спины. – Повар сказал, что это сушеные крысы.

Роберт чуть не поперхнулся. Посмотрел на Марию умоляющим взглядом, чтобы она нашла выход из положения.

– Да это он потому назвал его свежим, что оно не вареное, не соленое, а просто подсушенное. Имел в виду, что до приготовления мясо не было переработано. – Соврала Мария.

– Ясно. Но согласитесь, что исчезновение Черного и приготовление супа с мясом странно совпали. – Эмилия вздохнула. – Вкусный был суп.

– Да, нет, ты что, какой Черный. – Отмахнулся отец. – Чувствуешь, крысятиной отдает?

– Нет, не чувствую. Я у Ольги Владимировны спросила, какой мазью она лечила Черного, а она ничего о нем не слышала. – Эмилия посмотрела на отца с явным пониманием, что ее обманули.

– Прости. – Отец погладил ее по голове. – Мы не хотели тебя травмировать. Люди истощены, измождены, я не мог поступить иначе.

Дочь вытерла сбежавшую по щеке слезу и прильнула к отцу.

– Черный был хорошей собакой, даже на вкус. – Произнесла она со слезами в голосе.

Родители не нашлись, что сказать ей на это. Даже у детей не было возможности избежать тяжелых уроков суровой действительности. Сколько не пытайся их уберечь, продляя детство, жизнь все равно создавала ситуации бескомпромиссного обучения. Эмилия получила урок, выучила и стала намного взрослее. Роберт улыбнулся, глядя на жену. Мария тоже пустила слезу и обняла дочь.

– Но наше обещание взять тебе собаку, когда доберемся до места, остается в силе. – Пообещала ей мать.

– Угу. – Дочь закивала головой.

Повар постучал в крышку.

– Кто еще не ел, подходите!

– Роберт, иди, а то кому-то добавки нальют, а тебе не достанется. – Поторопила его супруга.

– Нам не достанется. – Роберт отпустил дочь и бегом направился к котлу.