Текст книги "Пекло. Полярный предел (СИ)"

Автор книги: Сергей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 4

Глава 4

Температура на градуснике Софьи Марковны уже несколько часов держалась на отметке минус шестидесяти пяти градусов. Ветер ослаб, снег прекратился, и на белое покрывало снега легли красные оттенки полярного солнца. В воздухе висела морозная дымка, съедающая часть спектра солнечного света, отчего получался такой неестественный тон. Это был самый жуткий июльский денек за всю историю человечества.

Иван проверил все квартиры, убедиться, что никто не замерз и не нуждается в помощи. Пока еще все жители поселка были живы и справлялись самостоятельно. Он предупредил, чтобы в случае признаков обрушения дома люди были готовы бежать в холодный склад. Посоветовал собрать тревожный чемоданчик и поставить его у дверей. Про одежду можно было не напоминать, в квартирах было так холодно, что все и без того ходили одетыми.

Иван забрался на крышу дома, окинуть окрестные пейзажи взглядом. Он не ожидал увидеть столько столбов пара, поднимающихся к небу. Особенно парил огромный разлом дальше по руслу Пура. Пар из него клубился, как из трубы паровоза, поднимаясь белыми облаками к небу, исчезая в матовой дымке. Теория насчет того, что мороз взялся из разверзнувшейся земли, больше не казалась Ивану правдоподобной. Трещины достигали горячих недр и выбрасывали больше тепла, чем холода. Других объяснений творящемуся катаклизму у него не осталось. Впору списать его на проделки разгневанных духов.

Трубы на крыше обильно дымили и парили. Угольная сажа растянулась серым хвостом от домов по свежему снегу в направлении ветра. Иван помнил Тихий и окрестности заснеженными, но сейчас они выглядели иначе, как будто он находился в другом месте. Возникло чувство, будто он чужак и все жители чужие этому переформатированному миру. Как мамонты или шерстистые носороги.

Он спустился вниз, сходил в цех, проверить припасы. Рыба покрылась белесым налетом выступившей влаги и соли. Мороз выдавил ее, превратив рыб в мумии, звенящие от прикосновения. Свежесоленая рыба в бочке замерзла в глыбу, а бочка треснула, не выдержав расширения воды. Пластик сделался хрупким и крошился от легкого прикосновения. Глыба сохранила форму бочки и держалась на полу без ее помощи.

С улицы раздался шум шагов. На морозном воздухе звук распространялся так, словно человек шел в метре от тебя. Иван отодвинул кусок полога, закрывающего окно. К нему шел Борис.

– Вануйто, ты здесь? – Спросил он громко до того, как зайти.

– Здесь, заходи.

Борис зашел, скинул рукавицы и потер щеки.

– Вот печет, да? – Засмеялся он.

– Не то слово. У меня кожа с лица лохмотьями слезает. – Иван потер лицо рукой и показал. – А вы чего ко мне, дома не сидится?

– Заняться нечем. Сидишь один в темноте, и тоска начинает заедать. Угля подкинул в печку, дай, думаю, прогуляюсь. А куда идти, понятно, к тебе. Кто у нас еще может на улице в такую погоду находиться. – Борис осмотрел лопнувшую бочку. – Ого, вот это леденец. Говорят, в сильный мороз любая поверхность имеет вкус клубники.

– Серьезно? – Иван не сразу понял, что это шутка.

Борис снова рассмеялся.

– А ты проверь. – Посоветовал он.

– Не, я знаю, что потом случится, ученый уже. Любой ребенок проходит через этот опыт, даже зная заранее к чему это приведет.

– Да, собственный опыт – это настоящий опыт. Кстати, ты не узнал, надолго к нам зима?

– Откуда? У Аленки на телефоне есть радиоприемник, но он не ловит ни один сигнал. Он, правда, работает только на «эфэм», поэтому далекие радиостанции ему недоступны. Но из Уренгоя ни звука. Думаю, там то же самое, что и у нас. Что тут, семьдесят километров. Для метели, какая была, пустяк.

– Да, дела. Не думал, что доживу до такого. Это ведь катаклизм планетарного масштаба. Даже если это случилось только на нашей территории, изменения погоды затронут всю планету. Как говорил мой учитель географии, если в одной стороне земного шара случилась засуха, значит в другой, непременно будут идти проливные дожди. А если где-то приморозило, значит, где-то припекло. Планета всегда поддерживает баланс погоды, иначе процесс может войти в неуправляемый хаос.

– Я бы выбрал жару. – Признался Иван. – От нее проще спрятаться, чем от холода, не надо топить печку и домам полегче.

– Ну, не скажи. У нас тут вечная мерзлота держит грунт, а если она начнет таять, все поплывет к чертовой матери. Заболотится местность, не выберешься. Наши двухэтажки точно развалятся, или уйдут по окна в жижу. – Борис откинул полог и посмотрел в окно на свой дом. – Да, Вануйто, я-то пожил, а ты молодой еще. Даже жалко, что вам досталась такая судьба.

– Вы так говорите, дядь Борис, как будто эта аномалия на десятки лет растянется. Мать считает, что через два дня снег растает.

– Растаять-то растает, но все летние букашки, животные, птицы погибли, да и зимние тоже. Всякая погода хороша в свое время. У песцов тоже сейчас мех летний и выводок, который надо греть каждую минуту, не бросишь, сразу околеют. Жить мы тут больше не сможем, и выбраться тоже не сможем. – Борис покряхтел и вернулся к ледяной фигуре из рыб. – Я бы сейчас рыбку-то заточил.

– Давайте отколю.

– Не надо, не порти композицию. Я ел недавно, одни глаза голодные. – Борис вынул рукавицы из кармана и постучал друг о друга, собираясь надеть.

Иван и сам решил, что делать здесь больше нечего. Ни песцов, ни мышей так и не появилось. Наверное, непогода тоже застала их врасплох.

– Я тоже пойду домой. Хоть бы ночь прошла спокойно, а завтра начало таять. – Пожелал Иван. – Мы бы еще успели мороженую рыбу из реки собрать. Как бы нам этой зимой не пришлось кормиться самостоятельно подножным кормом.

– Очень вероятная перспектива. Я всегда знал, что наступит время, когда про наш Тихий забудут. Это нам расплата за глупость и лень, что не стали искать себе нормальное место, остались здесь, как трусливые зайцы. Природа немного ускорила этот процесс. – Борис вышел из цеха, пропахшего дымом и рыбой.

Иван вышел следом и плотно задернул полог. Они вышли на улицу. Низкое полярное солнце стремилось к горизонту. Это было удивительно видеть длинный полярный день и снег одновременно. Взгляд Ивана упал в сторону большого разлома, пыхтящего паром. Наверное, он увидел боковым зрением, что в нем что-то происходит. Из-под земли в небо взрывообразно устремились бурые клубы. От разлома во все стороны разошлась матовая сфера взрывной волны. Иван ничего не успел сделать, как она ударила его в тело и по ушам, обдала поднятым в воздух колючим снегом. Он устоял на ногах, а Борис упал.

Огромный клубящийся шар из пара, дыма и кусков породы расходился в разные стороны. С неба полетели куски земли. Иван схватил Бориса и потащил его под укрытие стен. Несколько раз ему ударило в спину, но он не обращал внимания. Забежали под козырек и наблюдали, как в снег влетают куски горячей земли и шипят в ней.

– Это сколько же бахнуло в тротиловом эквиваленте? – Удивился Борис. – Меня сбило с ног за километр от эпицентра.

– Много. – Иван понятия не имел про то, как считают силу взрыва.

Он выглянул из-за угла дома. Темная масса, похожая на пирокластический поток, приближалась к поселку, пугая непонятными последствиями. Ивану подумалось, что она очень горячая и в ней невозможно дышать.

– Дядь Борис, что делать? – Он указал рукой в сторону надвигающегося потока.

Сосед тоже выглянул и сразу отпрянул.

– Ванька, если помрем, знай, я на тебя зла не держу и прошу меня простить, если сделал что-то не так. – Попросил побледневший Борис.

– Дядь Борь, вы думаете, это смертельно? – Голос Ивана дрогнул.

– Я не знаю, но выглядит хреново, как рана с гангреной. Иди домой. В такую минуту лучше быть с родственниками.

Иван не успел открыть дверь, как навстречу выбежала испуганная Алена.

– Вануйто, ты живой? – Она бросилась обнимать брата. – А что это так бабахнуло?

– Пойдем домой, расскажу. – Иван затолкал ее назад в подъезд.

Они поднялись в квартиру. Мать самостоятельно забивала степлером сорванные взрывной волной с окон тряпки.

– Вань, мы думали дом падает. – Произнесла она дрожащим голосом.

– Это был взрыв в той трещине, куда Пур слился. Я думаю, вода нагрелась, и произошел взрыв пара. Короче, на поселок надвигается масса из пара, дыма и еще хрен знает чего. Мы можем задохнуться. Поэтому, бросай работу, давайте сядем вместе за стол, вдруг это наши последние минуты. – Иван скинул шапку на трюмо, прошел и сел за стол в зале, у печки.

Мать чуть не упала со стула, а сестра потеряла дар речи.

– Ты не шутишь? – Спросила она, выдержав паузу.

– Хотел бы, но нет. Садитесь девчата. В этой ситуации мы не можем ничего поделать. Давайте примем смерть достойно. Повезет, попадем в страну вечной охоты вместе. Идемте уже.

Алена и мать сели за стол и вместе взялись за руки. Звуки с улицы приглохли, осталось только шипение, как будто сдувалось колесо. Ковры и тряпки на окнах дрогнули под порывом добравшегося до поселка потока из продуктов взрыва. В щели потянуло запахом сырого пара и канализацией. Ковер на окне мгновенно сделался мокрым. Не успевший растаять иней ссыпался на подоконник. Через стены послышались испуганные вопли соседей. Наверное, они осмелились выглянуть наружу.

Пока признаков удушливости не наблюдалось. Не кружилась голова, не участилось дыхание. Стены дома, пережившие слишком много за сутки, снова начали издавать пугающие звуки из-за резкого перепада температур. Иван никак не комментировал их, чтобы не сеять панику. Мать, как только сын стал взрослым и самостоятельным, прислушивалась к нему и по хозяйственным вопросам считала его более смышленым. Поэтому Иван с осторожностью относился к тому, что можно произнести вслух. Сейчас он молчал, надеясь, что сможет понять признаки начала разрушения дома заранее.

– Вот тебе и потеплело. – Прокомментировала мать стекающий с подоконника на пол ручеек растаявшего инея. – Гораздо быстрее, чем ждали.

– А может быть мы уже в раю? – В шутку предположила Алена

– Что-то ангелы не поют. – Мать улыбнулась.

– А ты думаешь, тебя пустят в рай? – спросил Иван у сестры.

– А куда еще? Я двух котят бездомных в хорошие руки пристроила. Стопудово забронировала себе местечко в райском саду. – Алена вызволила руки. – Я посмотрю в окошко.

– Может, не надо? Рано еще? Иван? – Мать испугалась за дочь.

– Я думаю, самый опасный момент мы пережили. – Разрешил Иван.

Алена потянула нижний приколоченный уголок ковра. Силенок у нее было маловато для такого.

– Не надо. – Остановил ее брат. – Еще неизвестно, сколько времени нам придется закрываться ими. Давайте сохранять то, что имеем. Иди с лестничной площадки посмотри.

– Хм, ладно. – Алена накинула куртку, шапку и вышла на площадку.

В прихожую зашли клубы пара, мгновенно наполнившие квартиру запахом тухлой сырости. Алена вышла в коридор и сразу же вернулась.

– Ничего не видно. – Сообщила она. – Но вонища стоит, жуткая. – Не зря говорят, что черт воняет серой. Где-то рядом открылись ворота в ад и скоро мы увидим тех, кто там обитает.

– Тьфу на тебя, дура. – Не сдержалась мать. – Чего мелешь?

– Мам, это просто шутка, красивое предположение. Откуда-то люди взяли, что черти пахнут серой. – Алена немного обиделась на мать за то, что она грубо ее оборвала.

– Красивое, ага. Я и так страха натерпелась за вас, за себя, а ты еще нагнетаешь.

– На улице вообще ничего не видно? – Поинтересовался Иван.

– Абсолютно. Еще и темнеть начало, так что просто нулевая видимость. Но мороза уже нет. Пар немного прогрел воздух. – Доложила сестра. – Глядишь, к завтрашнему утру лето снова вернется.

Иван так не считал, понимая, что тепла от одного взрыва не хватит на большую территорию, погода вернет свое, если только не вмешаются более глобальные воздушные потоки. Иван представил, что к утру его леденец из рыбы растечется, и она вся окажется на полу. Выходить на улице совершенно не хотелось. Природа уже настолько сильно задолбала своими причудами, что хотелось лечь, уснуть, а проснувшись понять, что все эти ужасы приснились, а на дворе короткое полярное лето в самом своем апогее.

– У меня бочка с соленой рыбой лопнула. Пойду в гараж, возьму корыто и переложу ее. – Сообщил он семье.

– Я с тобой. – Алена схватила его за рукав. – У меня скоро депресняк от этой тьмы в закрытом пространстве начнется.

– А мамка одна останется?

– Да идите, что мне будет? Лягу, накроюсь, да буду лежать. Но вы недолго, а то я буду волноваться. – Предупредила мать.

– Ладно, мы быстро.

Иван с Аленой вышли в подъезд. Пар немного растаял, оставив на промерзших стенах, поверх крашеных панелей, причудливые узоры. Ступени сделались скользкими. Как и думал Иван, тепла от взрыва не хватило перебить то, что уже набралось морозом. А на улице уже и вовсе не осталось и следа от тумана. Ноздрястый потемневший снег сильно просел и покрылся тонкой коркой наста. Под ним он был еще мокрым и громко сминался под ногами.

– Я так думаю, корыто может и не понадобится. – Предположил Иван. – Снова замораживает.

– А это что? – Алена указала варежкой в сторону красного пятна в небе, отражающегося в низкой сплошной облачности.

Иван задумался. Пятно являлось отражением чего-то горящего на земле и соответствовало положению большого разлома.

– Я думаю, это горит газ или нефть. Сырая нефть имеет запах серы.

– Значит, это нефть так бабахнула.

– Наверное. – Иван не знал точного ответа.

Они подошли к гаражу, выкрашенному серебрянкой. Когда-то отец Алены сварил его из ворованного железа. В нем он хранил лодку, потом снегоход. Размеры гараж имел небольшие, на машине не заедешь, но годился, как склад для набиравшегося хлама, которому не хватало места дома. Не считая самой Алены, это было лучшее наследство, оставленное им.

Замок открылся без проблем. Иван всегда держал их в смазке. Открыл ворота и посветил фонарем внутрь. Землетрясение наделало тут дел, все что лежало на полках, свалилось на пол, а сверху на них обрушились и сами полки. Старое оцинкованное корыто, в котором раньше мать замачивала белье, а еще раньше, мальчишкой, он устраивал себе в нем бассейн, оказалось под самой грудой завала.

– Ой, мои игрушки. – Алена увидела картонную коробку, открывшуюся от удара.

Из нее вывалились ее детские плюшевые игрушки и многочисленные куклы. Она взяла в руки глазастую куклу в сшитом ей самой платьице. Долго смотрела на нее, потом вытерла глаза варежкой.

– Блин, как я изменилась. – Произнесла она.

– В каком смысле. – Не понял Иван.

– Была такая добрая, счастливая, любила всех, а потом…

– Все подростки должны пройти через дурость. – Иван принялся разбирать завалы. – Это природный механизм, чтобы закрепить жизнеспособные свойства. Кто остался дураком, тот для жизни не годится.

– Ты-то удачно выбрался из этого периода, а мой подростковый возраст как будто затянулся. Вот реально, вспоминаю себя ребенком и думаю, что это другой человек, чистый, светлый, наивный, а я-то с говнецом.

– Все мы с ним, куда деваться. Давай, помоги мне, очисти карму.

Они вдвоем довольно быстро добрались до корыта. Иван поставил его на снег у входа в гараж, но выяснилось, что пока они занимались делом, наст стал толще, и корыто покатилось по ледяной корке вниз, пока не уперлось в сугроб.

– А помнишь, как ты меня катал на санках? – Вспомнила Алена с ностальгической грустью. – Даже когда я жила в интернате и приезжала домой на зимние каникулы. Лосиха уже была, но знала, если на санках не покатали, каникулы прошли зря.

– Садись в корыто, прокачу. – Предложил Иван.

– А давай. – Алена села в него, выставив ноги наружу.

Иван взялся сзади и потолкал корыто перед собой по заледенелой дорожке. Грохот и визг стоял на всю округу.

– Ничего не меняется. – Произнес Борис, вышедший на крыльцо. – Как погоды?

– Опять замораживает. – Иван остановился перевести дыхание.

Снял шапку. От нее и от головы поднимался пар.

– Такое лето, не знаешь в чем выйти. – Усмехнулся Борис. – А вы чисто побаловаться или по делу?

– Вышли по делу, но решили вспомнить молодость. Я думал, что наша рыба растает до утра и решил убрать ее в корыто, но что-то не похоже на оттепель. Мороз снова крепчает.

– Могу помочь. – Предложил Борис свои услуги.

– Я справлюсь. К тому же сестру надо к труду приучать, а то она, сами видите, привыкла кататься, а не саночки возить.

– Ей не саночки возить, а детей рожать пора.

– Было бы от кого, родила бы. – Ответила Алёна. – Всё, накаталась, идем, братец, работать.

– Хорошего вечера, дядь Борь. – Пожелал Иван, направляясь к «рыбному цеху».

– И вам. Нашему поселку прям повезло, что ты у нас есть. – Сделал Борис ему комплимент.

– Да бросьте вы. – Иван отмахнулся.

– Да ты брат в авторитете. – Алена рассмеялась. – Так всем и скажу, что у меня брат авторитет, весь поселок в руках держит.

– Кому ты расскажешь теперь? – Брат развел руками. – Тут ты надолго, если не навсегда.

– Нет! – Алена встала, как вкопанная. – Я этого не переживу.

– А что мешает?

– Сам слышал, мне замуж надо, семью, детей, ипотеку и отпуск раз в год, чтобы я могла приехать к вам и построить из себя счастливую даму с большой земли. Я тут надолго не останусь.

– Ну, ладно, я и не настаиваю. Если узнаем, что большая земля не пострадала, лично отведу тебя в ближайший уцелевший населенный пункт и отправлю в твой любимый Екат. – Пообещал Иван. – Только игрушку с собой возьми, чтобы не забывать, кем ты была когда-то.

– Зря я тебе сказала, теперь будешь меня попрекать.

– Больно надо. Живи, как умеешь.

– Ага, по твоей интонации значит, что я не умею жить вообще.

Иван закатил глаза. Алена всегда цеплялась к словам. Ей нравилось, когда ее хвалили. Она была типичной женщиной, любящей ушами. Алена принимала комплименты, лесть, даже обман, что в конечном итоге и задержало ее выход из подросткового возраста.

В комнате с рыбой на полу стояла лужа, впитавшая в себя дымную смолу с сильным запахом копченой рыбы. Она еще не успела замерзнуть. Рыбный «леденец» потерял форму. Оттаявшие хвосты и головы ощетинились в стороны от основной фигуры. Иван поставил корыто на попа и толкнул в нее «леденец». Он упал вместе с корытом на пол.

– Дело сделано. – Иван обстучал руку об руку. – Надеюсь, ночь пройдет спокойно.

– Да хватит уже впечатлений. Столько всего произошло, ни одной психике не выдержать. – Алёна подошла к пологу на окне и постучала по нему.

Он заледенел до твердого состояния. Стенам дома снова предстояло перенести очередной перепад температуры. Иван набрал ведро угля, чтобы переночевать. Ветер стих из-за чего над поселком повис печной дым, очень напоминающий о зиме, настоящей зиме. У подъезда ходила с пустым ведром Софья Марковна.

– Иван, чтобы не переходить тебе дорогу, скажи, где снега набрать. Вода закончилась, а тут один лёд.

– Оставьте ведро, я занесу домой уголь, вернусь и наберу вам. Тут снег везде грязный. Чистый остался под козырьком склада. Сами вы не дойдете, переломаете ноги, тут везде каток. – Предложил Иван свои услуги.

– Вот, спасибо. Я тебя тут подожду.

– Иди, Вануйто, я сама уголь отнесу. – Посоветовала сестра.

– Ладно. – Иван отдал ей ведро.

Забрал у Софьи Марковны ведро и мелкими шажками отправился к складу. Ветер местами так отполировал лёд, что устоять не было никакой возможности. Иван упал, громыхнув ведром. Пришлось идти по сугробам, ломая наст и набирая под штанины снега. Отойдя от домов, он услышал звуки, напоминающие ворчание. Они шли со стороны разлома. Красный отсвет, отражавшийся в небе, менял интенсивность, то затухал, то становился ярче. В земной трещине происходили пугающие процессы, дающие понять, что ничего не закончилось, неприятности можно ожидать в любой момент.

«Ворчание» передавалось по земле. Тяжелая створка первой двери от передающихся по земле вибраций соприкасалась с металлическим косяком своеобразной азбукой Морзе. Иван постоял, прислушиваясь к звукам. Обычно, когда он оставался в одиночестве, его интуиция работала лучше. Сейчас она молчала. Он разломал наст под козырьком склада. Сюда не падали камни после взрыва и не попадала сажа, потому что ветер дул в другую сторону. Набрал полное ведро, утрамбовав снег как следует и вернулся к дому.

Софья Марковна приплясывала на месте.

– Замораживает опять. Ты упал что ли? – Она протянула руки к ведру.

– Да, я же говорил, скользко. Ведро вам немного помял.

– Да бог с ним. Сам не ушибся?

– Нет. Если кто-нибудь еще соберется набрать снега, скажите, что под козырьком склада чистый, а в остальном полно земли и сажи. – Посоветовал Иван. – Спокойной ночи, тетя Софа.

– Спокойной ночи, Ванюш. Спасибо тебе.

– Пейте на здоровье.

В квартире после улицы показалось очень жарко. Иван скинул куртку и разулся. Мать кипятила на плите чайник. Алена копалась в своих сумках.

– Вот, радостно сообщила она. Я думала, что оставила их в другой сумке. – Она вынула прозрачный полиэтиленовый пакетик с печеньем. – Простите, что поломанное, по поездам моталось, да по машинам.

– Да ерунда какая. – Обрадовался Иван. – Больше всего мне сейчас хочется чая с печеньем. Я даже мечтал об этом, и вот моя мечта сбылась.

– Вся жизнь такая. Вокруг творится апокалипсис, который ты не заказывал, создающий кучу проблем, которых тоже не планировал, мечтаешь о чае с печеньем и раз, вселенная дает тебе исполнение мечты. Вот тебе чай, а вот печенька, радуйся. Вселенной для тебя ничего не жалко. – Саркастически пошутила Алена. – Справедливо? Конечно, справедливо. Это как отрубить человеку руки, а потом пришить мизинчик, чтобы порадовать его.

– Ты не права, сестра. Кто-то заказывал конец света, а кто-то чай и каждый получил своё. – Рассудил брат.

– Нафига мне конец света, если я его не заказывала?

– Не умеешь ты мыслить масштабно, потому и приходится жить внутри масштабов других людей. – Пошутил Иван.

– Мам, откуда у этого оленевода берутся такие мысли? – Алена направила на брата указательный палец.

– А что тут удивительного? Иван в Тихом как президент, всё на нем держится. Учитывая, что он сам пробился на эту должность, значит, не дурак.

– Вот именно, не дурак. Это именно та характеристика, которая его правильно характеризует.

– Ты просто плохо знаешь брата, Алён. Придумала себе, что он необразованный, простоватый, со спорной родословной, а он поумнее многих. Особенно тебя.

– Ма! – Возмутилась Алена.

– Что, ма, говорю, как есть. Если бы я из вас двоих выбирала с кем доживать, уж прости дочь, но выбрала бы не тебя.

– Мам. – Теперь уже Ивану стало неловко. – Аленка тоже поумнела и еще поумнеет, просто мы забаловали её в детстве. Оба будем доживать у неё за это. И внуков воспитывать правильно.

– Дураки мои. – Мать улыбнулась.

Чайник засвистел. Мать разлила чай всем в железные кружки из комплекта, которым пользовался Иван на вахте. Никакой другой целой посуды не осталось, кроме железных мисок и этих кружек. Аромат чая с сушеными ягодами разлетелся по всей кухне. Алена высыпала печенье в миску и поставила на центр стола.

– Угощайтесь, это вам привет из Екатеринбурга.

– Ну, здравствуй, город, укравший мою дочь. – Мать взяла печенье. – М-м, как я и думала, немного приторно.

Алена не поняла, как отнестись к замечанию матери.

– У вас с Вануйто юмор стал одинаковым. Вы дурно друг на друга влияете. – Произнесла она без тени обиды.

– Вкусное печенье. В Уренгое такого не пекут. – Оценил Иван вкус гостинца. – А я так вообще выбирать сладости не умею. Мне чем ярче упаковка, тем кажется вкуснее будет.

– Не удивлена. – Поддела его сестра. – Типичный принцип выбора для аборигенов.

– Так, дети, хватит этих ваших пикировок. Вы уже давно выросли из противного подросткового возраста. Давайте лучше обсудим, как нам жить дальше. Месяц, осень и так далее. Что можно запасти впрок, припрятать от людей, если до нас так никто и не доберется. – Предложила мать серьезным тоном. – Ты уже думал об этом? – Обратилась она к сыну.

– Насчет припрятать, не думал. Но если непогода затянется, я пойду в Уренгой пешком или на снегоходе поеду. Туда уж точно какие-нибудь спасатели приедут, все-таки не последний поселок в наших местах. Шесть тысяч народу живет. Это не наша дикарская община о трех десятках человек. – Поделился Иван планами.

– А это не опасно? Земля потрескалась, свалишься и шею свернешь на снегоходе-то. – Испугалась мать.

– Вообще их видно даже на снегу, но вероятность не заметить небольшую трещину, припорошенную снегом, нельзя исключать. Поэтому пойду пешком. Два дня и я там. Палатку возьму, газ, ружье, рыбы. Ничего со мной не случится. В первый раз что ли. Найду тех, кто представляет власть, сообщу о нас, узнаю, что планируют. Если ничего не планируют, добьюсь, чтобы выделили продукты, газ, лекарства, витамины какие-нибудь.

– А если не выделят, нахрен пошлют? – спросила Алена, не слишком веря в то, что им захотят помочь.

– Это маловероятно. – Засомневался Иван. – Мы же люди, такие же, как и жители Уренгоя. Нельзя от нас отмахнуться, как будто мы не существуем. Романа Витальевича найду, он там не последний человек, поможет. А я колышки буду ставить по дороге, чтобы назад по проторенной дорожке на снегоходе с прицепом вернуться.

– А снегоход тебе кто даст? – Алена была уверена, что брат фантазирует.

– Роман. Он мне прошлой зимой, когда у нашего гусеница лопнула, предлагал забрать его снегоход, а мой обещал отремонтировать.

– Блин, ребята, большой город меня испортил. Я не могу себе такого представить, чтобы кто-то забрал мою сломанную машину и отдал свою, обещая ее отремонтировать. Вы что тут все из одной секты? – Алена хмыкнула.

– Это же Север. Тут нельзя так просто отказать человеку, попавшему в беду, потому что сам в любой момент можешь оказаться в подобной ситуации. – Напомнила ей мать. – Это у вас в комфорте принято думать только о себе, зная, что с тобой ничего не случится. Есть такси, скорая и так далее. Позвонил, приехали, нет никакой зависимости от случайных людей. У нас тут одна надежда, друг на друга. Волей-неволей приходится становиться хорошими. Помню, как меня коробила непосредственность местных, когда я впервые сюда приехала. Думала, какие вы нудные, чего вы ко мне лезете со своей заботой, пока не попала в неприятности. Только после этого оценила и поняла, что не нудные они, а внимательные.

– Раз так, значит, у Вануйто все получится. Ты заодно узнай, какой транспорт теперь ходит от Уренгоя, и летают ли самолеты из Нового Уренгоя. – Попросила сестра.

– Узнаю, конечно. – Иван зевнул и начал тереть глаза. – Что-то меня после вашего чая начало срубать.

– Это инсулин от сладкого выделился и клонит в сон. – Пояснила Алена. – Я бы тоже легла. Жуть как хочется, чтобы завтра все вернулось, как было. Всю ночь буду молиться, чтобы произошло чудо.

– Давайте ложиться. – Мать встала из-за стола. – Сейчас кровати приготовлю.

– Чего их готовить, мам. Я все равно одетая лягу.

– Ну, ладно. – Согласилась мать. – Тогда пойду угля подкину.

– Мам, поставь будильник на два часа, я встану, подкину среди ночи. – Попросил Иван.

– Спи, мистер президент, сама подкину. Ты весь день волчком крутился, если еще спать не будешь, то скоро силы все растеряешь. – Категорически отказала ему мать. – Спи спокойно, я сама подкину, один черт бессонница из-за этой катавасии.

– Спасибо, тогда. – Иван направился в прихожую.

– Ты куда? – Удивилась мать.

– Температуру на градуснике теть Софы посмотрю. Хочу понять тенденцию. – Ответил Иван.

Вышел на улицу. По ощущениям, мороз уже был не меньше двадцати градусов. Подошел к градуснику и посветил на шкалу. Он почти угадал, прибор показывал двадцать четыре градуса и, судя по всему, тенденция шла к понижению температуры. Красное зарево продолжало отражаться в небе бледно-красным пятном. Погода стояла тихая, и потому можно было расслышать ворчание разлома. Это духи злились, что их разбудили и мечтали выместить злобу на людях.

Иван постоял немного, вдыхая морозный воздух полной грудью, пока не начало щипать уши и нос. Вернулся домой, разделся и сразу юркнул под одеяло.

– Как погода? – спросила сестра.

– Двадцать четыре.

– Плюс или минус?

– Деление. – Пошутил Иван.

– Вот… мам, что этот оленевод себе позволяет?

– Спите, дети, завтра днем пособачитесь от души. На сегодня ваш лимит отношений исчерпан. Кто первым уснет, тому завтра оладьи испеку. – Пообещала мать.

– Не надо, мам. Давайте будем экономить те продукты, которые можно хранить. Испечем хлеб, когда есть станет нечего. – Посоветовал Иван.

– На этой оптимистической ноте предлагаю замолчать до утра. – Посоветовала Алена.

Иван отвернулся к стене. Откуда-то из щели прямо в лицо дуло сквозняком. Он отвернулся и укрылся одеялом с головой. Ночью спал тревожно, снились кошмары, где-то что-то грохотало, завывало и звенело. Проснулся он от толчка в плечо. Открыл глаза, но ничего не увидел.

– Иван, это я. – Раздался рядом голос матери.

– Что случилось?

– Там снаружи опять какая-то дичь творится. Нам надо что-то делать.

За ковром, трепыхающимся под порывами ветра, действительно гремело и завывало. Крыша ходила ходуном, громыхая шифером по потолку. Иван спустил ноги с кровати.