Текст книги "Пекло. Полярный предел (СИ)"

Автор книги: Сергей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 7

Глава 7

Роберт Яковлевич Мартенс до катастрофы работал заместителем министра в министерстве промышленности и торговли. Несмотря на довольно молодой возраст для этого кресла он успел доказать, что недаром ест казенный хлеб. О надвигающемся землетрясении Роберт узнал заранее. Получил автоматический дозвон, в котором робот бесчувственным голосом предупредил его о высокой вероятности сильнейшего землетрясения. Сообщил, что чиновник и его семья выбраны для эвакуации в убежище, назвал место и время сбора, а так же посоветовал находиться подальше от высотных зданий, линий электропередач и газовых коммуникаций.

Тревожный звонок застал Роберта на работе. Он поинтересовался у коллег пониже рангом, не получали ли они подобные звонки. Никто не получал. Именно это обстоятельство и заставило его серьезно отнестись к предупреждению. Он ничем не рисковал, потому что звонок был записан на телефон и, если это был розыгрыш, он мог его предъявить. Взял машину с шофером, съездил домой за женой и забрал детей из школы, сына Даниэля и дочь Эмилию. Экзотические имена они с Марией дали детям, будучи уверенными, что те будут жить в Европе, на исторической родине Роберта. И хотя его предки жили в России уже лет двести, в его жизни был период, когда он вдруг начал считать себя истым немцем, несправедливо оторванным от корней.

Успешно стартовавшая карьера благоразумно похоронила эти планы, отбила налипшую к телу немецкость, и в целом направила ум в нужном направлении. Роберт был исполнительным, умным, дисциплинированным работником. Тонко чувствовал состояние начальника и умел создать у того хорошее настроение, когда происходили серьезные неприятности. А все знакомые, переехавшие в Европу, которым он раньше завидовал, в один голос жаловались, что их жизнь становится похожа на бег белки в колесе. Ни карьеры, ни успехов, каждый день похож на вчерашний, а в будущем никакого просвета.

Так что идея фикс умерла, но на память о себе оставила имена детей. Ходили они в элитную школу, а там многим детям имена были даны родителями с целью выделиться. В итоге ярмарка тщеславия разбилась о многообразие экзотических, а иногда и просто дурацких имен.

Роберт забрал детей, жену и выехал за город, в министерский дом отдыха на берегу реки. Там уже находились несколько семей первых замов и просто важных людей. Все были удивлены обзвоном и коллективно решили, что это учебная тревога. Но новости по телевизору в тот день звучали пугающе. Многочисленные поднятия и наоборот, провалы земной коры происходили по всей планете. А потом пришло сообщение о том, что началось. Заработали генераторы, спутниковая связь. Семьи пригласи в капсулы, о существовании которых никто не подозревал. Это были укрепленные небольшие помещения яйцевидной формы, рассчитанные на одну семью. Внутри находился монитор, на который передавалась картинка с нескольких наружных камер. Люди сидели в специальных амортизирующих креслах, пристегнутые ремнями безопасности.

На монитор выводился обратный отсчет, предупреждающий о надвигающейся сейсмической волне. Прошло не больше четверти часа, как их убежище подняло вверх, тряся так, что казалось, сейчас «яйцо» расколется. Потом оно пошло вниз и жестко остановилось. Жена Мария, испугавшаяся за детей, чуть не лишилась рассудка от переполнивших ее эмоций. Из всех камер после прохождения волны, работала только одна. И то, что она показывала, вызвало шок. Она смотрела в сторону темной бездны, из которой вверх поднимался пар.

Семью Мартенс доставали из капсулы специнструментом. Железобетонный корпус дал трещину и заклинил дверь. Когда они выбрались наружу, оказалось, что дверной проем смотрит в небо, а больше половины таких же капсул провалились в ту самую бездну, которую показывала камера. Огромный разлом земной коры, клокочущий на дне то ли кипятком, то ли подступающей лавой, вызывал оторопь и содрогание. Он протянулся на многие километры в стороны, а противоположный край едва угадывался через дымку теплых испарений, поднимающихся со дна.

На сильно разрушенной базе они прожили более суток. Выяснилось, что половина людей, в числе которых были женщины и дети, погибла. А сколько погибло из тех, кого не предупредили, страшно было представить. Съемки Москвы с вертолета показали жуткую правду, столицы больше не существовало. Как и не существовало всех остальных городов мира.

На вторые сутки, буквально за часы до наступления пекла, непонятно откуда появились вертолеты, собрали всех, кто имел особые пропуска и вывезли в убежище в двухстах километрах от центра Москвы. Роберт не знал, что у правительства, высших чинов различных министерств, известных людей страны имелся настоящий подземный город, рассчитанный на продолжительное автономное существование. Он должен был выдержать прямой удар ядерным оружием, но на землетрясение, уничтожившее мир, город не рассчитывался.

В первый день заселения новые обитатели столкнулись с массой проблем, от разрушенных стен, переходов, осыпавшейся штукатурки и разбитой мебели, до отсутствия воды и элементарных гигиенических удобств. Роберту и жене пришлось заняться той работой, от которой они серьезно отвыкли, убирать мусор, ходить в горшок и прочие вещи, вызывающие содрогание. Однако, новости сверху приходили такие, что все вопросы о неудобствах отпадали сами собой. Позже в убежище начали доставлять выживших рабочих тех профессий, которые могли быстро восстановить коммуникации и стены.

Жизнь постепенно начала налаживаться. Зная, как живут люди за стенами убежища, становилось намного радостнее за себя. Съемки военных иногда показывали такое, от чего волосы вставали дыбом. Отсутствие продуктов, условий для нормального проживания, с наступлением холодов превращали людей в зверей, убивающих из-за любой мелочи и по любому поводу. Казалось, что жители убежища должны благодарить бога за этот подарок судьбы, но человек всегда оставался неблагодарной скотиной. Кому-то стало казаться, что их обделяют, недодают, игнорируют и держат в стороне от дележа. По подземному городу поползли признаки скорого мятежа.

Роберт сразу понял, что с зачинщиками ему не по пути. Больше всего он желал, чтобы подземный город жил спокойной жизнью. Дети росли, получали знания, медицинские услуги и регулярное питание. Все желания выше имеющегося – это атавизм, оставшийся от «жирных» времен. Несмотря на это недовольство внутри закрытого общества росло, особенно на фоне активизации боевых действий против убежища. Разграбленные народом военные склады, привели к появлению вооруженных банд. Узнав, что у них под боком есть убежище, жители которого являются в прошлом элитной верхушкой страны и живущие просто прекрасно, непонятно чем заслужив такую честь, банды решили, что их цель привести всех к общему знаменателю. Используя страх жителей убежища, зачинщики пытались обвинить действующие власти в мягкости и чуть ли не лояльности к подобным бандам.

Первый мятеж был подавлен жестко и быстро. Власти не испугались рвануть взрывчаткой перекрытия, чтобы изолировать большую часть бунтовщиков. Поняв, что с ними никто шутить не будет и, если они не сложат оружие их просто потравят как крыс, мятежники сдались. Их выгнали на мороз вместе с семьями, но обеспечили продуктами, палатками и оружием. Это был благородный жест, если не считать, что сугробы в первую зиму вымахали как никогда и пешком передвигаться было очень непросто.

Контактов с этой группой не поддерживали, но военные узнали, что зимой были несколько серьезных перестрелок. А по весне, когда появилась возможность передвигаться на технике по некоторым восстановленным дорогам, нашли огромное количество трупов со снятой одеждой и следами огнестрельных ранений. Многие тогда решили, что это те самые мятежники. Жизнь вне убежища явно была не для них и воевать по-настоящему они не умели.

Урок был усвоен и жизнь подарила семье Роберта ещё два года спокойствия. Убежище, его иногда называли «Кремлем», продолжало воевать с бандитами и торговать с лояльно настроенными жителями окрестных земель. Роберт в боевых действиях не участвовал, чему был очень рад. Он вел учет поступающих продуктов, обычно пшеницы, ржи, картофеля. Участвовал в распределении, высчитывая чего и сколько использовать для питания, посевного материала, а что припрятать для неприкосновенного запаса. Он как никто другой знал сколько продуктов имеется в убежище и потому остро реагировал на ежемесячно уменьшающуюся продуктовую пайку.

Власти объясняли это увеличивающимся количеством обслуживающего персонала и рабочих, нанятых для основной работы. Созрела необходимость создать на прилегающей территории сельскохозяйственное предприятие, и пока оно не начало давать урожай, людей приходилось кормить продуктами со склада. Роберт соглашался с этим, никто не мог работать за обещания, что их накормят через три-четыре месяца, когда зерно поспеет, его смолят в муку и напекут хлеб.

По убежищу пошла пугающая байка, что власть не видит смысла в тех людях, которые просто прячутся в нем за прошлые заслуги. В рамках экономической оптимизации и простой целесообразности это звучало правдоподобно. Любой человек, не производящий продукт и не осуществляющий жизненно важные услуги, являлся нахлебником. Роберт начал наводить справки, как ему перевестись в случае чего в работники сельского хозяйства. Он был готов пойти в агрономы, бригадиры или еще какие-нибудь невысокие руководящие должности, не предусматривающие физического труда. К последнему у него было табу. Кто пашет тот не имеет гордости и амбиций, а следовательно уважения.

Но Мария его не поддержала. Работа в сельском хозяйстве могла стоить им благоустроенного жилья в убежище. «Колхозников» селили в абы какие постройки снаружи, чуть ли не землянки, выстроенные на скорую руку. В них не было нормального отопления, туалетов, водопроводов. Люди извне, хлебнувшие лиха на пустошах, были готовы и на такие условия. Супруге удалось уговорить Роберта не форсировать события, а дождаться, когда подобная ситуация возникнет. Она могла и не возникнуть, но назад в убежище их могли уже не взять.

В «Кремле» появились люди из соседнего убежища, являющегося по сути складом. Это тоже стало тревожным звонком. Намечалась ротация кадров, чтобы не дать некоторым коренным жителям заесться. А потом случилось то, чего многие не ждали, власть начала концентрироваться в руках военных. У них было оружие, имелся боевой опыт и самое главное, между собой их скрепляло боевое братство, то, чего так не хватало бывшим чиновникам.

На четвертый год произошел переворот. Роберт, благодаря недальновидным усилиям жены, оказался в рядах мятежников. Он не брал в руки оружие, не агитировал сопротивляться, просто своим инертным поведением дал понять, что власть военных его не устраивает. И его семью и сотни других попросили освободить помещение. Хорошо, это было не зимой. Им так же, как и первой волне бунтовщиков, выдали продукты, палатки, оружие и даже подробные спутниковые карты, показав на них северные территории страны, наименее пострадавшие от пекла. Это был прямой намек, чтобы они отселились как можно дальше от «Кремля», иначе их записали бы во врагов и истребляли, как остальных, осмелившихся нападать.

С того дня Роберт и семья забыли о том, что такое покой, еда досыта, тепло, комфортный сон. Они стали жить как все, кому не посчастливилось попасть в убежище. Когда-то они брезгливо называли их «одичалым быдлом», но по иронии судьбы сами стали одними из них. Группа редела с каждым месяцем. Большинство умерли от огнестрельных ранений, следующим фактором шли обморожения, потом голод и болезни. Местные не хотели себе проблем в виде группы голодающих и всячески давали понять, что будут защищаться от их присутствия. Как-то импровизированный военный совет решился взять штурмом небольшой поселок с двумя целыми домами. От них ветер доносил запах готовящейся еды, и он застил людям страх. Идея ожидаемо провалилась. Местные жители готовились к подобному событию и создали непроходимую полосу препятствий, отстреливая застрявших на ней людей, как куропаток. В тот год они неплохо запаслись человечиной и оружием.

Кое-как пережив зиму остатки группы решили, что надо действительно идти на север, не сворачивая и не останавливаясь. Они надеялись, что наименее населенные области страны не будут жить в настолько суровой конкурентной борьбе. И с весны, как только появилась возможность передвигаться, около двухсот человек отправились строго на север в поисках свободной территории.

Роберт, сам того не желая, сделался лидером отряда. Все остальные до него погибли по разным причинам. Большинство были убиты во время вылазок за продуктами, но некоторых убили свои. Цена человеческой жизни сильно упала. Ее стоимость сравнялась со стоимостью жизни полевой мыши или зайца. Сегодня ты жив, завтра тебя съели или переехали машиной и никому до этого не было особого дела. Не имея собственного угла и возможности хоть на время пожить как нормальные люди, внешний вид людей в группе приобрел все признаки «одичалого быдла». На фоне некоторых местных, которые жили в землянках, топили их чем придется, имели возможность мыться и стирать одежду, бывшие чиновники и их семьи выглядели намного хуже. Косматые дикари в смердящих лохмотьях могли вызвать отвращение, но не сострадание, с ними никто не хотел идти на контакт.

– Пап, а мы до зимы ушпеем добраться до щевера? – В очередной раз за неделю поинтересовался Даниэль у отца.

Роберт посмотрел на беззубый рот сына, придающий его внешности несерьезности и вздохнул.

– Север – понятие растяжимое. Нам нужен не север сам по себе, а место, где нас не будут преследовать и пытаться убить. Где мы сможем сажать картошку и собирать урожай сами, а не кто-то вместо нас, угрожая автоматами.

– Яфно. – Даниэль принялся наматывать на указательный палец тонкую бородку.

В самые голодные времена у сына случилась возрастная перестройка организма. Телу требовались витамины и минералы в больших количествах, но их неоткуда было взять, голодали абсолютно все. И на фоне этого у Даниэля приключилась цинга и выпали все резцы. Мало того, что он стал смешным, так ему еще тяжело было кусать пищу. Судьба словно в насмешку над Робертом и Марией сделала их сына со звучным именем на иностранный манер, беззубым. Его так и стали звать Беззубый Даниэль.

Сын всегда носил с собой острый перочинный нож, которым мельчил любой продукт, требующий откусывания перед тем, как разжевать. От любого растительного стебля, до куска мяса. Впрочем, последнее было очень редко, а мясо, как правило являлось человеческим. Погибший свой или удачно подстреленный чужой. Впрочем, за последнее часто приходилось серьезно расплачиваться, поэтому охота на людей являлась крайней мерой.

Основным продуктом питания являлась трава и случайно найденные припасы в разрушенных домах. На пятое лето после катастрофы земля начала активно преображаться. Жизнь снова отвоёвывала себе пространство. Семена трав и кустарников разносились от разломов, в которых они преимущественно выжили, дальше по голой земле, напитанной растворенными минералами. Растения буйно размножались, потребляя увеличившийся в атмосфере углекислый газ.

Некоторые травы, такие как лебеда, щирица, крапива можно было есть сырыми. Другие замачивали, давая им немного ферментироваться для облегчения переваривания в неприспособленных человеческих желудках. Бывало, что попадали на злаковые и картофельные поля. Колоски с зерном в молочно-восковой спелости ели не шелуша их. Казалось, что нет ничего вкуснее в мире, чем это. Однажды вышли на огромное поле травы, очень похожей на кукурузу, но это была не кукуруза. Кто-то из имеющих представление, сказал, что это сорго. Сырыми есть листья, в отличие от сочных стеблей оказалось не очень приятно, но выкидывать все равно было жалко. Их плотно утрамбовали в несколько сумок и взяли с собой. От хозяев поля пришлось долго уходить. Три дня они гнали их без остановки. Наверняка у них не было цели убить бродяг, просто хотели отогнать подальше, чтобы они не нашли обратной дороги.

Все три дня почти не ели, непрерывно двигаясь, даже ночью. А когда открыли сумки, то получили в лицо довольно кислый, но приятный запах забродившей травы. Оказалось, что в ее листьях достаточно сахара, превращающегося во время ферментации в молочную кислоту, консервирующую растения и делающую их более усвояемыми для человека. Беззубый Даниэль догадался сохранить несколько соцветий метелок с зелеными еще семенами. Роберт понадеялся, что они дозреют до состояния продуктивных семян и когда они доберутся до земли, на которой смогут обосноваться, то посеют сорго и будут собирать урожаи в промышленных объемах, обеспечивая себя на год.

Он допускал вероятность, что на севере подобная культура может и не вызреть до семян, но успокаивал себя мыслью, что нынешние лета стали намного теплее тех, что были до катастрофы. Разброс пиковых температур уменьшился, климат стал мягче, влажнее и теплее. Лето больше напоминало экваториальные погодные условия, чем среднюю полосу России. И даже двигаясь на север от Москвы не чувствовалось особое различие от изменения широт, разве что зимы становились более снежными.

В то лето состоялся разговор, который привнес ясности и дал вполне осязаемую цель группе. Они наткнулись на засаду военных. Не видели их до последнего момента и были здорово напуганы, когда из-за каждого пригорка появились люди с оружием. Военные ждали не их, каких-то бандитов, промышляющих в здешних краях.

– Вам просто повезло, что вы до сих пор на них не наткнулись. – Пояснил старший отряда. – Укокошили бы всех, мясо засолили и скормили бы своим рабам.

– Жуть. – Испуганно удивился Роберт.

На самом деле он предвидел, что такое может случиться.

– А вы-то куда таким табором направляетесь? – Спросил военный. – Вид у вас, конечно, потрепанный.

– Да, собственно, туда, где людей поменьше. Хотим осесть на относительно безлюдной территории, обосноваться попробовать.

– Ясно. А почему не обосновались в том месте, где жили?

Вопрос застал Роберта врасплох. Он знал, если признаться, что они из аппарата руководства страны, то отношение запросто может поменяться. Военные до сих пор владели связью и могли узнать, что это мятежники, негодяи, которые живя в превосходных условиях желали большего, за что и поплатились.

– Не смогли. Конкуренция жуткая, бесконечная мясорубка. Решили, что нам не хочется выживать такой ценой. Собрались единомышленниками и ушли. Бросать-то особо было нечего, все что имели, сложили в сумки и подались, куда глаза глядят. – Правдоподобно соврал Роберт.

– В общем-то идея правильная, учитывая, что и оружие у вас было. – Согласился военный. – Но что я хочу вам сказать, тем маршрутом, которым вы идете, ничего не хорошего не найдете. Там то же самое, что и везде. Вам надо в сторону Архангельска поворачивать или еще восточнее. Вот там реально плотность людей никакая. А еще, достоверно знаю, что самый кормовой регион, это побережье северных морей. Рыбы там полно осталось. А еще там сохранились птицы, всякая живность прибрежная, комарье, конечно, гнус. Если серьезно хотите осесть, то надо туда. Мы и сами уже об этом задумываемся.

– А там не было пекла? – Удивился Роберт.

– Почти не было. Когда прошла сейсмическая волна по северным морям, местами дно оголилось, а там какие-то кристаллы были, которые начали резко испаряться и сделалось так холодно, что пекло напоролось на ледяной фронт и они долго бились между собой. По всему заполярью бушевали смерчи дня два без перерыва. Я сам видел снимки. А потом пекло отступило и холод тоже ослаб. Так что животным, которые смогли спрятаться в скалах, в пещерах или норах, повезло. За пять лет размножились и там говорят сейчас как было раньше. Врут, конечно, но мы же привыкли верить в хорошее, особенно сейчас, когда интернета нет и ничего не проверить. Насколько мы знаем, от Мурманска до Архангельска береговая линия поделена уже и там просто так не встроишься в пищевую цепочку. Идите восточнее, но аккуратно, вечная мерзлота там начала таять, появилось много болот и гнуса полно развелось. Мой совет, дойти до берега, а потом вдоль него, пока не найдете удобную бухточку.

– До Архангельска еще топать и топать. – Роберт задумался. – Неужели прям все побережье занято? Народу-то осталось всего ничего.

– Оно понятно, что немного осталось, но кормежки еще меньше. Каждая община как волчья стая, пятьдесят километров туда и пятьдесят километров сюда это их территория. Зашел поохотиться на нее, получи пулю в лоб. Разделают на мясо, а из кишок колбасу сделают. – Припугнул военный.

– Ладно, понял. Пойдем до Архангельска.

– Восточнее. В Архангельске народу много выжило и все на рыбных промыслах теперь. Была там такая Мезенская губа, к ней путь держите.

– Мы не дойдем своим ходом. Люди в изнеможении. Многих приходится тащить на себе. Архангельск – это наш физический и духовный предел.

– Ну, как знаете, я вас предупредил. – Военный посмотрел на уставших людей. – Может и к лучшему, что кто-то окончит ваши страдания.

– Надейся на лучшее, но готовься к худшему. – Произнес Роберт. – Еще постоим за себя, но будем надеяться, что встретим хороших людей. Вы же нас не постреляли.

– Вас при всем желании за бандитов не примешь. – Признался военный. – А я повидал всяких людей.

– Значит, и другие нас не примут за волчью стаю, охотящуюся на чужой территории.

– А ты случайно не учитель? Грамотно разговариваешь, не суетливый.

– Да, учитель истории. – Соврал Роберт.

– Я так и понял. Ты это, историк, записывай всё, что видишь, а то наши потомки такую дичь по раскопкам насочиняют. Что мы динозавров доили, разводили саблезубых кошек и молились пластиковым коробкам.

– Хорошая идея. – согласился Роберт. – С сегодняшнего дня и начну.

– Во, молодец. Даст бог, свидимся, дашь почитать.

– Конечно и даже дам вставить пару историй, чтобы сочинение получилось объемнее по количеству взглядов современников глобальной катастрофы. – Роберт иронизировал, но военный не понимал этого.

Группа двинулась дальше, чтобы не оказаться в эпицентре разборок. Вечером, перед ночлегом, Роберт поделился с костяком группы, состоящим из мужчин и женщин, многие из которых занимали министерские должности в прошлые времена, разговором с военным. Известие о том, что люди ловили настоящую рыбу, возбудило многих, но Роберт охладил их голодный пыл предупреждением о том, что побережье уже поделено между общинами.

– Откуда их столько там взялось? Они что, все выжили? В лучшие времена оттуда все выезжали. Там уже тогда никто не жил. – Возмутился бывший заместитель министра труда и социальной защиты Василий Харитонович Чижов. – Уж я-то статистику эту видел.

– А теперь пошла обратная волна. Вспомни, в древние времена все города появлялись у берегов морей, рек и больших озер. Сейчас начнется тот же процесс. Вначале население вернется к северному побережью, размножится, освоит заново металлургию и кораблестроение. Часть кораблей поплывет по северным морям в поисках новых мест, а часть поплывет по рекам, торговать с людьми, которые живут вдоль них. Так начнется новый этап создания государств, войны, мирное время, прогресс, машиностроение, полеты в космос, а потом опять, дойдя до развития, определенного природой как предел, человечество после очередной катастрофы, случайно совпадающей с периодом максимального развития, снова скатится к временам неолита.

– Прямо-таки к неолиту? – Не поверил Чижов. – У нас что, память отобьют.

– А чем память тебе поможет? Ты что умеешь плавить руду? Ты вообще можешь отличить железосодержащую руду от медьсодержащей? – Язвительно поинтересовался Роберт.

– Я – нет, но другие знают.

– Конечно. – Усмехнулся Роберт. – Таких других в лучшие времена на всю страну были несколько тысяч, а то и сотен, кто на практике искал месторождения. А сейчас и вовсе никого не осталось. Вот, доносим эти обноски и придется что-то думать. – Он потрепал собственные лохмотья. – Лебеду растить, крапиву, коноплю, заново учиться трепать, отбивать, сучить и так далее. У нас остались год или два, а потом мы будем ходить в чем мать родила.

– Зачем тогда идти на север? – Не поняла Эльвира Эриковна из министерства финансов. – Там же холодно, одни мхи растут.

Роберт рассмеялся.

– Это не так. Трава там тоже хорошо растет и не хуже, чем в Подмосковье. А сейчас так и вовсе. Лета стали теплее, парниковый эффект от изобилия углекислого газа и метана в атмосфере. Вопрос в том, научимся ли мы достаточно быстро делать себе одежду самостоятельно.

– А из рыбьего меха нельзя себе шубу сшить? – В шутку поинтересовался Алексей Алексеевич из министерства физической культуры и спорта. – Летом я и голяком побегаю.

– Зачем тебе рыбий мех, ты и так волосатый. – Поддела его Эльвира.

– Если вы меня в производители-осеменители определите, то я готов и зимой ходить нагишом, но только в специально оборудованном жилище. Будущему миру будут нужны хорошие гены, готов их предоставить. – Алексей задрал грязный подбородок.

– Твои гены годятся только если нам придется думать ногами, а не головой. – Поддел его Роберт. – В первую очередь нужны умные и обучаемые, а спортсмены годятся, когда нас станет много и придется собирать войско чтобы напасть или наоборот, отбиться. Ты же понимаешь, что спорт придумали для отвлечения тестостероновых людей от агрессии. Спорт – это мягкий заменитель войны, разрядка, как секс без женщины.

– Не думаю, что ты прав. Время покажет, какие люди нужнее. – Алексею, как бывшему спортсмену, не понравился ответ.

– Само собой. – Согласился Роберт.

Разговор постепенно затух. Любая активность, не подкрепленная хорошим питанием, быстро заканчивалась. Народ разбрелся по территории для поиска удобного места ночевки. Спали на сумках, мешках, тряпках, у кого, что было.

Роберт носил с собой рюкзак, в котором лежало шерстяное одеяло. Он забрал его из «Кремля» и сберег до сего момента. Под ним помещались три человека. Обычно в центре спала Эмилия, обогревая матерью с одной стороны, с другой братом или отцом. Роберт и Даниэль по ночам стояли на часах. Они специально выбирали смены так, чтобы не мешать друг другу ночевать втроем.

Сегодня очередь караулить выпала Даниэлю. Он взял автомат из «оружейки» и три патрона. Посты выставляли примерно в сотне метров от лагеря. Роберт и Мария переживали за сына, считая его слишком маленьким для такой опасной работы, но должность лидера требовала показывать, что она занята не для привилегий, а для умелого и честного управления общиной.

Мария и дочь уже улеглись на семейное тряпье. Роберт накрыл их одеялом и положил руку сверху сразу на обеих. От былых пропорций жены ничего не осталось. Ребра ощущались даже через шерстяное одеяло.

– Спокойной ночи, девчата. – Пожелал отец семейству и поцеловал Эмилию в волосы.

– Пап, у меня для тебя сюрприз. – Тихо прошептала дочь.

– Какой? – Поинтересовался Роберт, предположив, что у дочери начались критические дни в первый раз.

По носу ему провели какой-то травой со знакомым запахом.

– Это что? – Спросило отец.

– Сурепка. – Прошептала дочь. – У нее вкус, как у редиски.

– Серьезно? – Удивился Роберт. – Этот букетик мне?

– Да. Мы с мамой сберегли. – Гордо заявила Эмилия.

– Пока вы там общались, мы увидели новую травку, а знающие люди сказали, что это сурепка из рода капустных. – Пояснила Мария. – Есть можно со стеблем.

Роберт засунул в рот весь «букет» и разжевал. Это действительно сильно напоминало редис, даже чуть остренько. Желудок, почуяв съестное, начал активно урчать.

– О, я сейчас разбужу всех. – Роберт смутился.

– У меня так же урчало, но сейчас стихло. Засыпай скорее, чтобы не слушать. – Посоветовала супруга.

– Хорошо, попробую уснуть. Люблю вас, мои заботницы. – Роберт счастливо вздохнул.

Повернулся к дочери спиной и плотнее прижался, чтобы ей доставалось больше тепла. Уставшее тело сопротивлялось сну не больше пары минут. Роберт уснул глубоко. Тело в таком сне пыталось хотя бы через отдых компенсировать недостаток пищи.