Текст книги "Построение квадрата на шестом уроке"

Автор книги: Сергей Носов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Непричесанное 2

Находка

…Среди прочего обнаружился вдруг «Сборник основных стандартов лесозаготовительной промышленности», ГОСЛЕСБУМИЗДАТ, 1950. Люблю книги такие. Одна лишь страница подсказала целый ряд прекрасных фамилий для будущих персонажей: Затескин, Засмолкин, Сухобоков, Косослоев, Отлупов, Проростов, Лубин (Лубов), Кренев, Червоточин, Подтоварников, Мрозобоев и Мрозобоин. – А еще название: «Двойное сердце» (на самом деле это дефект древесины).

Скоро

Селение, за ним сразу чащоба. В чащобе – огромная капсула, скрытая от глаз посторонних. Местные жители принимают ее за строение, что ли сарай, в котором живут приезжие. На самом деле это космический корабль. Экипаж – двое мужчин и женщина. Какое-то отношение к ним имеет мой отец – молодой, без бороды. Меня пустили в строение, сижу за столом в предбаннике, пристегнутый к стулу ремнями. Меня несколько смущает, что стены у космического корабля бревенчатые; наверное, стилизация, думаю. Возможно, мы уже в космосе. Иллюминаторов нет, окон тоже. Спрашиваю: мы уже летим? Нет, мы полетим 9 января следующего года. Меня пускают в кабину пилотов, она вся стеклянная. За стеклом – густой лес, темнеют кусты. Над головой высокая башня, стеклянный купол, под ним антенны. Я поражен: эта башня почему-то не видна снаружи. Вспоминаю: по деревне ходил мужик с фотоаппаратом. Наверно, шпион.

Прикладная поэзия

Ноу-хау некоего спившегося литератора: оставлять, посещая рюмочные, восторженные записи в «Книгах отзывов и предложений». Вроде:

 
Одна лишь ступенька вниз… —
здравствуй, родной «Ливиз»!
Нет мне пути назад!
Спасибо тебе, «Асад»!
 

Его заметили и полюбили хозяева питейных заведений – угощают, ждут, цитируют. По-своему популярен. Нашел свою нишу.

(Впрочем, нет уже ничего – ни ликероводочного завода «Ливиз», ни рюмочной «Асад» на Белинского.)

Рука президента

Напиши рассказ «Рука президента», советует Коля Федоров. Однажды, когда президентский кортеж поворачивал на Фонтанку, я видел (из окна) руку Ельцина (в окне автомобиля): шевелилась, приветствовала.

Итак, некто, вроде меня, рассказывает о том, как увидел президентскую руку.

– Ну как вам сказать… На первый взгляд ничего необычного, рука как рука… И все-таки это рука… знаете, рука Президента!

Большая рука. Она больше обычной руки. Меня, говорит, это больше всего поразило: размер!

Величественна. Неторопливы движения. Уверенность, воля.

Даже хорошо, что видел одну лишь руку. Зато какую!

– А кстати, какую? Левую, правую?

– Разумеется, правую.

За острый и нетривиальный взгляд героя начинают уважать. И за причастность к событию. И он уважает себя, чувствуя, что уважаем.

Случай с глазом

А было вот как. – Я шел с Веткой домой по Владимирскому. Вдруг замечаю, у меня в правом глазу словно круглая дырочка – маленькая такая и блестящая. Причем замечаю ее, когда начинаю косить вниз и направо. Вот поймал и четко вижу: кружок почти правильной формы, как будто мне глаз прожгли лучом лазера. Но не больно. «Ой, говорю, Ветка, тут что-то у меня…» – и замечаю, что в кружке что-то шевелится. Остановился и обомлел: в кружке отражаются окна дома, что на той стороне улицы, а я-то смотрю в другую сторону. И такое ощущение, что это все в самом глазу или рядом. Или вдруг вижу, как проходит человек, на которого не смотрю. Или вдруг увидел купол Владимирского собора, хотя смотрю в противоположную сторону. Словно перед глазом у меня повисло крохотное зеркальце. Нечто необъяснимое. Мне не по себе сделалось. Пытаюсь это зеркальце рукой смахнуть, будто муху рукой ловлю. Тут уже Ветка испугалось. «Пойдем к врачу немедленно!» А поликлиника СТД, куда я записан, совсем рядом – на Невском. И ведет меня Ветка решительно назад к Невскому, в поликлинику, а я только вижу, как верхние этажи мелькают, хотя смотрю вниз и вбок. На перекрестке был красный свет, Ветка стала мне глаз рассматривать. Туда посмотри, сюда посмотри. «Нет у тебя там ничего». – «Как же нет, когда вот…» – тут я пальцем за нос хвать себя, и кружок пропал. Отпустил руку – опять появился. Оказалось, мне на нос прилипла крохотная металлическая штучка такая. Вот и весь фокус.

Любовные письма

– А какие письма писал Пушкин к жене!.. К Наталии Николаевне!..

– А какие письма писал Блок к жене!.. К Любови Дмитриевне!..

– А какие Достоевский – к жене!.. К Анне Григорьевне!..

– А еще раньше к Аполлинарии Прокофьевне Сусловой!..

– Ну этого мы не знаем, потому что подавляющее большинство писем Достоевского к Сусловой до нас не дошло. Говорят, шесть или семь писем сжег уже в середине двадцатого столетия один образованный человек, получивший их себе в достояние.

– Письма Достоевского – к Сусловой!?..

– Не забудьте, любовные письма! Очень личные письма!.. Тот человек решил, что никто не должен читать такие откровенные письма. И сжег.

– А вот с письмами Достоевского к жене издатели Полного собрания Достоевского поступили иначе. Как известно, некоторые места в посланиях мужа Анна Григорьевна густо зачеркивала, и они теперь не поддаются прочтению. Впрочем, немного, всего несколько слов. (Берет 29-й том.) Цитирую: «Редакцией Полного собрания сочинений Достоевского возбуждено перед соответствующими архивохранилищами ходатайство об использовании новейших методов фотографирования с применением специального освещения с целью расшифровки зачеркнутых А.Г.Достоевской строк и слов. Однако пока положительных результатов в расшифровке этих мест за малыми исключениями, к сожалению, достигнуть не удалось…» Вот уж не знаю, к сожалению или к счастью.

– Думаю, к счастью.

– Если б Анна Григорьевна знала…

– Знала, знала – потому и зачеркивала так жирно.

Когда гудят

На Московском нескончаемый поток машин. Движение по Фонтанке остановлено светофором. Похоже, сломался: красный, красный, и ничего кроме красного.

Один, не выдержав, загудел. Тут же гудеть начинают другие.

Я переходил улицу и видел американцев, остановившихся под вывеской магазина бытовой техники. Пожилые туристы, одетые, как водится, не по-нашему смело, не знали, куда идти – держали карту города и что-то объясняли друг другу, возбужденно жестикулируя.

Внезапный вой машин они приняли на свой счет – шарахнулись в сторону. Я видел испуг на их лицах, когда они обернулись на звук. Секунда замешательства, и вдруг – как по команде – побежали за угол дома.

Водители продолжали гневно гудеть, не заметив испуга Америки.

Чаяли зеленого.

Долбаный светофор.

Всё через жопу.

Из переписки с В.Л.Топоровым (2013)

ТОПОРОВ:

Сережа! Приехал человек из Киева по поводу выставки. Сегодня где-то с пяти мы будем с ним в «Борее». Хорошо бы Вы подъехали тоже и презентировали (в том или ином виде) книги, обглоданные крысами.

НОСОВ:

Виктор Леонидович! Сегодня перевожу вещи на новую квартиру, вряд ли смогу выбраться в «Борей», да и объекты упакованы в одной из сумок (искать надо). Речь идет о трех книгах с разной степенью погрызанности. Одна сгрызана крысами почти на треть! И название хорошее – что-то вроде «Их имена не забудут». Две другие погрызаны незначительно (стихи Межелайтиса и еще какая-то). Плюс четвертая – моя собственная («Памятники», с автографом автора), погрызанная собакой. Убегаю. Если что, звоните на трубку.

(Вдогонку).

Нашел три книги. Одна из них оказалась «Днем поэзии – 1990» (первая степень погрызанности), другая лениздатовская «Их имена забыться не должны» (вторая степень погрызанности), третья (и соответственно, третья степень погрызанности) – с предположительным названием «Римский-Корсаков на Псковщине», имя автора уничтожено целиком. Для того чтобы четче сформулировать концепцию, хорошо было бы знать идею всего предприятия. Хотя бы в двух словах.

ТОПОРОВ:

Сны наяву. Визионерство. Особый взгляд на мир. Зыбкая грань между клиническим сумасшествием и художественным творчеством. Артефакты.

НОСОВ:

Если так? «Книга как пищевой объект: от духовного к материальному». Демонстрация пяти объектов: от цельной книги до трухи в баночке (съедено целиком). Сопроводить текстом.

ТОПОРОВ:

Хорошо. Я бы только добавил (или озаглавил) «Дематериализация книги».

НОСОВ:

Отлично!.. Надо только подумать о парадоксальности дематериализации: пища-то духовная как раз в материальную превращается.

Убегаю.

Самоцитатник

«…Я вот с некоторых пор живу на Карповке – в тупичке за нашим домом начинается промзона. Каждый день прохожу мимо обыкновенных окон первого этажа (сорок метров от нашей парадной), за которыми 10 октября 1917 года на тайном заседании руководства партии большевиков Ленин, откуда-то появившийся (мы знаем откуда), сумел убедить своих сподвижников приступить к немедленной подготовке вооруженного восстания. Через две недели всё и случилось. Как-то это странно мне понимать – что живу рядом с местом, где был дан мощнейший толчок к повороту мировой Истории. И не последние персонажи мировой Истории – Ленин, Троцкий, Сталин (и другие товарищи) – собрались в ту ночь по соседству ну как бы со мной, чтобы ее (мировую Историю) подтолкнуть к повороту. Как-то странно мне это… особенно когда вижу бомжей, сидящих тут на поребрике с пластмассовыми стаканчиками для подаяний в ожидании паломников к гробнице Иоанна Кронштадтского, что в монастыре на той стороне Карповки… Или когда монахиня вечером высыпает на асфальт из ведерка крупу на радость слетающимся голубям… Или когда, перегнувшись через перила, видишь, как подземная труба из того исторического дома одаривает мутную Карповку чем-то еще более мутным, привлекающим внимание рыбки-колюшки, а также уток… Я затем это все говорю, что Ленин на том заседании был в парике и, само собой, без усов и бороды. И это тоже как-то странно представить. Не то, что он выглядел так, а то, что История вершилась при маскараде. Вот что странно. Как ни крути, а то, что он выдавал на том заседании без протокола, по силе воздействий на ход грядущих событий было важнее всего произнесенного им за последнее время: с броневика и балкона он изрекал декларации, а здесь надо было переубеждать возражавших и убеждать колеблющихся. В своем лохматом парике он яростно атаковал Каменева и Зиновьева (Сталин запомнит), готов был порвать обоих на части, а Зиновьев был тоже на себя не похож – он был с бородой, отчего по пришествию на эту квартиру даже не всеми был узнан вначале (тоже скрывался). Не только по вопросу отношения к вооруженному восстанию, но и по вопросу отношения к бороде они были в противофазе: один сбрил, другой отрастил бороду…»

Из книги «Конспирация, или Тайная жизнь петербургских памятников—2»

Не вспомнить

Ленин приснился. Будто мы за столом, человека четыре, и тут еще подсаживается один: Ленин. И становится ясно, что это Ленин, такой от него волей веет. А он достает шкалик вроде как из готовальни (там еще кремы какие-то, пузырьки: «Сами не знают (сказал), что изготовляют»); наливает нам, и все мы пьем водку, а я про себя: «Надо же, Ленин!» И очень интересный случается разговор, я потом его пытаюсь запомнить в деталях, это уже когда понимаю, что Ленин приснился, а не был наяву, однако, сам еще сплю, но повторяю про себя случившееся, чтобы запомнить сон, ибо знаю, что это был сон, но сон уникальный, а когда проснусь, забуду (все это чувствую во сне как бы по прошествии сна о Ленине), и вот просыпаюсь, и вот забываю весь наш разговор, а что помню, так только это.

Некто попросил политического убежища на Украине, объявив себя известным российским писателем

И вдруг о нем (на короткое время) узнали все. Теперь он в самом деле известный. Не известно только, что написал. Этот человек, задержанный на границе, поставил в щекотливое положение Украину. Не дать политического убежища никак нельзя. Но убежище в данном случае означало бы подтверждение профессионального статуса гонимого, а это для принимающей стороны в силу отсутствия соответствующих свидетельств момент весьма деликатный. Лично мне в этой истории нравится одно: слово «писатель» в общественном сознании еще не пустой звук – ведь объявил он себя не актуальным художником и не солистом балета, а известным писателем. Так что я за писателей рад.

И?

Картошка при варке всплыла. Это признак чего? Чего предзнаменование? Зачем всплывает картошка? Раньше такого не было.

Какаэф

Ночью читал «Историю Клуба–81» покойного Б.И.Иванова – интересно, особенно про отношения с КГБ. Там и про интеллигентскую мнительность есть, присущую тогдашнему мироощущению. Решил выключить комп, и тут мне – аж мурашки по телу: «Сергей, похоже, что какой-то незнакомый вам человек недавно прокомментировал вашу общедоступную публикацию. Нам кажется, самое время проверить некоторые настройки». И подпись: Команда по конфиденциальности на Facebook. – Стало быть, KKF.

Лаурает

Максим Жуков получил премию им. Геннадия Григорьева.

Я догадывался, что так и будет. И вот почему.

Недели две назад случилось мне выпивать с Павлом Крусановым и Сергеем Коровиным на кухне у последнего. Зашел разговор о поэзии, вот я и спросил Крусанова, члена жюри, за кого же он проголосовал в первом туре (или как там это называется?). Павел Васильевич по большому секрету выдал свои предпочтения. Он сказал:

– Девять баллов я дал Юле Беломлинской.

Хороший выбор.

– А десять?

– Десять баллов дал человеку, – сказал Крусанов, – о котором никогда не слышал, его фамилия… – и тут член жюри запнулся, – нет, – сказал он, – я догадываюсь, о чем вы подумаете, но это совсем не так…

И мы с Коровиным, зная страсть Крусанова к жесткокрылым (у него их дома тысячи, тысячи, и в каждом его значительном тексте – обязательно будут жуки) в один голос спросили:

– Жуков?

– Ну да, – слегка смутившись, ответил Крусанов, – но я правда не из-за фамилии.

Позже я залез в «Журнальный зал» и почитал, что пишет поэт по фамилии Жуков.

Крусанов прав. Максим Жуков – отличный поэт.

По четыре часа и дольше

Смею предположить, что очередь на Серова в двадцатиградусный мороз это коллективная реакция на стресс – на телеящик с его новостями, на господство попсы, на «Россия – страна-дауншифтер», на срач наш фейсбучный. Возможно, в этом еще и коллективная тоска по поступку. Ведь и в другое время можно посмотреть Серова – без очереди и мороза.

Я, например, давно говорю, что водка должна быть горькой, невкусной. Опрокинуть – это поступок. А если пьется как пепси – это не истинное. Не водка. Не то.

Бутафорское фото

Почему они не улыбаются – почти никто? Почему так серьезны – в этих забавных и трогательных декорациях?

Так фотограф велел? Того требует жанр?

Но фотографы, как известно, любят, когда в объектив улыбаются. «Сейчас вылетит птичка!»

Выдержка как элемент экспозиции и длительность жизни улыбки уже давно соизмеримы (техника фотографии шагнула вперед), – из объектива стали выпархивать шустрые «птички», знаменуя остановки счастливых мгновений.

Только тут без «птичек», тут все очень и очень серьезно.

Не похоже, что они играют роль, похоже, что скорее воображают себя действительно на коне, в аэроплане, в автомобиле, в рассекающей волны ладье. Вернее, думают, что другие, глядя на это, так и поймут: все настоящее – все всерьез.

Это как если бы Дед Мороз, наш современник, одаривая участников корпоратива зубочистками и зажигалками, вообразил бы вдруг, что они серьезно верят в натуральность его бороды и в то, что он настоящий. Стоит лишь допустить, что с ватной своей бородой он думает именно так, и на офисную вечеринку упадет зловещий отсвет страшилки.

Вот что-то и в этом есть жутковатое.

Лично мне на ум приходят посмертные фотографии конца позапрошлого века, пост-мортем (кто видел, тот не забудет). Особенно те, где умершие празднично одеты и посажены, как живые, в кресло или за стол, и попробуй-ка догадайся, что на смеженных веках у них всё умеющим фотографом нарисованы открытые глаза. Пытаясь обмануть смерть в своей ли, в чужой ли памяти, пытаясь подменить реальное горе сейчас бутафорным благополучием вообще, живые фотографируются с любимыми мертвецами, как бы живыми – как бы живыми по-настоящему.

А кто знает, как будут смотреться когда-нибудь наши обманки?.. наш фотошоп – и в самом широком смысле?..

Улыбайтесь, господа… больше дурачьтесь!

Чтобы к ней относиться слишком серьезно, слишком она серьезная штука – жизнь.

Наблюдение

Я заметил, в самоубийство Есенина не верят в основном люди непьющие.

Похоже, пьющие знают чуть больше о жизни.

«У! У!»

Вышел я тут по случайной ссылке на какой-то трек, а там про Путина поют – не то за, не то против, – уже отключить хотел, и вдруг мой полуторагодовалый внук, еще говорить не умеющий, начинает «у! у!» восклицать и куда-то пальчиком показывать. Смотрю, а там на полке – бюст Путина, который мне Крусанов однажды подарил. Ну, не бюст – бюстик, и вообще – солонка. Это понятно, соль – в Путине. Но что у детей в головах?!

Слух

Говорят, всех дураков заставят богу молиться.

Г-г/Ц-г

Розанов, как известно, стремился «преодолеть литературу». Одолеть, как он говорил, Гутенберга, его холодный печатный станок. Возвратить письменной речи живое слово.

По-настоящему, литературу одолели уже в наши дни, причем так, как это и не снилось Розанову. Книгу одолел интернет. Типографскую краску на бумаге одолели электрические заряды в полупроводниках. Избранничество одолено всеобщей доступностью. Неподражаемость – инфляцией выражений. Гутенберга одолел Цукерберг.

Полагаю, сегодня потребность сделать прыжок из «профессии» испытывают многие профессиональные литераторы. Не каждый на это решается и не у всех получается. Куда уйти от себя? В себя ж самого? В социальные сети?

После условного Цукерберга с его короткой электронной памятью хочется Гутенберга – живого, почти что вечного и что ни на есть бумажного.

Хочется, выпрыгнув, впрыгнуть.

Из недописанного предисловия

Вам никогда не кажется, что за вами кто-то наблюдает? Может быть, даже из другого измерения?

Не кажется. И это хорошо.

И моим героям не кажется. Хотя как раз за ними есть кому наблюдать.

За ними есть кому наблюдать, а им не кажется.

За ними наблюдает читатель. Только они этого не знают.

Я уже молчу про автора-рассказчика, который их ведет по жизни, но ведь и он тоже по-любому читатель, причем активный (ему еще и вычитывать приходится, править), – но где уж знать об этом персонажам!..

В прямом смысле они у меня зрячие, а некоторые почитают себя дальновидными. Как и мы себя почитаем достаточно дальновидными – в нашей реальности. А увидеть нашу подслеповатость (и их, и нашу) способен Читатель. Если таковой есть.

И если это ему интересно.

Я уже не помню, почему меня по молодости так занимала эта авторская стратегия – создавать ситуации, когда читатель видит больше, чем персонаж. А иногда даже больше, чем рассказчик, как в рассказе «Лунное затмение», где прием утрирован до предела (впрочем, там рассказчик и есть персонаж, повествование затеяно от первого лица).

Буквально сейчас (в «Борее», где пишу эту страницу) услышал цитату из Юрия Дышленко, героя ленинградского андеграунда (роман его, впрочем, не читал): «Я пришел в этот мир, чтобы достойно проиграть сражение с неопределенностью. Надо уметь проигрывать». – Вот-вот, и мои герои, возможно, захотели бы так сказать, если бы знали они, зачем пришли и с чем сражаются (да и вообще – что сражаются), иными словами: если бы знали они – кому проиграли.

Замысел пьесы о любви клептомана

В голове ночью голоса звучали. Герой крадет чужую невесту – при том что оба до того даже знакомы не были – любовь с первого взгляда (это его), у нее ссора с другом, в общем, она позволяет себя украсть… Он и она. Она и он. Чувства. Клятвы. «Где ты таким словам научился?». А потом выясняется, что он клептоман, у кого-то мобильник украл – едут в поезде, говорят о высоком, хорошем, а в кармане звенит и звенит, – тут хозяин идет на звонок и находит мобильник… Бьют, но не сильно. Она жалеет его. Но не может понять… Она тоже вещь? Ну и т. д.

Вдруг

Спросили на радио, что думаю по поводу памятника гопнику в СПб – все-таки установят или нет?

Потрясающе. Некто из Новосибирска, откровенно представляющийся специалистом по партизанскому маркетингу, в частном порядке завел сайт с опросом, надо ли в Петербурге устанавливать памятник гопнику (абсурдистское обоснование прилагается). И весь огромный город это всерьез обсуждает – надо ли, а если надо, то где: в спальном районе или напротив гостиницы «Октябрьская»? В заголовках уже как о решенном деле: «Памятник гопнику установят в Петербурге». Синдаловский на полном серьезе протестует в газете «Метро». Всеобщее возбуждение, граничащее с паникой. Партизану-маркетологу звонят в прямом эфире в Новосибирск. Представляю, как ему весело. Судьба Петербурга в его руках.

СПб

Многим в Петербурге не нравится, когда говорят «Питер». А мне проще «Питер» сказать, чем произносить «Санкт-Петербург». Я и не говорю никогда «Санкт-Петербург». А Питер еще у дедушки Крылова есть. Да вот же! Андрей Белый – в качестве географического постулата – в самом начале «Петербурга»:

«Петербург, или Санкт-Петербург, или Питер (что – то же) подлинно принадлежит Российской Империи».

Секацкий

Все одеты по-зимнему, один докладчик налегке – рассказывает про миссию пролетариата.

Кто знает

Пишут, что Panasonic возрождает выпуск проигрывателей виниловых пластинок.

А я думаю, производство пишущих машинок тоже наладится.

И случится это раньше, чем грохнутся все компьютеры.

К вопросу о присвоениях имперской Россией украинских изобретений

С борщом у меня дело имеют в четырех романах: собираются приготовить в «Хозяйке истории», готовят в «Члене общества», непосредственно едят в «Обезьяне» и «Фигурных скобках», правда, в последнем случае – борщ холодный.

А вот щи едят только в рассказах. Не знаю, почему так.

Три микроприключения в минских автобусах

Заплатить за билет я сумел только с третьей попытки.

1) Надо было проехать одну остановку. Проехал. Даю водителю 20 000 (билет стоит 5 500), он отсчитывает сдачу, одновременно закрывая двери. «Откройте, пожалуйста!» – «Вам выходить?» Дает деньги и открывает. Выйдя из автобуса, обнаруживаю, что он вернул все мои двадцать, только разменял. Или за одну остановку не захотел брать, или решил, что я вошел в автобус исключительно для того, чтобы разменять деньги.

2) Проехал две остановки. Хотел заплатить за проезд, но водитель отмахнулся, – поленился связываться, я полагаю.

3) Дал шесть бумажек по одной тысяче. Водитель пять взял, одну вернул и попросил заменить. Я решил, что дефектная: смотрю на нее и не могу понять, что в ней плохого. Оказывается, вместо тысячи я дал ему таковых пятьдесят. Купюры номиналом 1000 и 50000, на взгляд приезжего, не различимы. Исправив ошибку, с отрадной мыслью о честности минских водителей я наконец приобрел билет.

Инопланетное

Спрашивают, есть ли такие, кто не видел ни одной серии «Звездных войн».

Есть.

P.S. Спрашивают, кто спрашивает. Ну не знаю. Инопланетяне, наверное.

Чтение вслух

Ну вот как такое можно было написать!

«…сказал он, успокоивая Пьера, вместо того чтоб быть успокоиваемым им».

Ведь нарочно же он это «им» в такой позиции тут – для пущей корявости.

Но, кажется, ничего – сумел выговорить. Прочитал кусочек в прямом эфире.

Выдюжил.

Отчет

А ведь у меня много про девяностые – про ту атмосферу и мозгов состояние. Целиком – «Член общества, или Голодное время» и «Дайте мне обезьяну», флешбеки в романе «Грачи улетели», рассказы всякие («Закрытие темы», «Набоб» и пр.), половина текстов из «Памятника Во Всем Виноватому» и «Музея обстоятельств», включая дневники. Пьесы «Дон Педро» и «Берендей», а также одноактовки и просто мелочь, написанная в основном для радио. Не говоря уже о комментариях к григорьевской «Доске» (и личном участии в ней на правах персонажа). И недописанного (отложенного) немало. Смотрю на себя в зеркало и вижу, на что смотрю: дык ты ведь и есть энциклопедия девяностых. Их, дык, атмосфера.

Непредусмотрительность

Паразит заинтересован в жизнедеятельности хозяина. Забавна критика, утверждающая, что литературы нет.

(Так, к слову – по случаю.)

Конец трилогии

Посмотрел наконец – чуть ли не первым сеансом в городе – про голубя, который сидит на дереве и размышляет, значит, о смысле бытия. Рой Андерссон, он и есть Рой Андерссон. Мой режиссер. Куда бы теперь себя ни отправил – в автобус, на почту, в магазин, – ощущение, что так и не вышел из фильма.

Прямым текстом

Меня спрашивают: имеет ли отношение крем «Доктор Носов» к моему роману о межпозвоночной грыже («Франсуаза, или Путь к леднику»)?

Ответственно заявляю: нет.

Между прочим

В переводе на английский «Фигурные скобки» это “Braces”, обратный перевод дает «Скрепы».

Несомненно

Нынешнее поколение российских граждан будет жить при телепортации.

Про нас

Посмотрел «Грозу» в БДТ, постановка Могучего.

Ночью засыпал с мыслью «что это было?» – а утром проснулся с устойчивым ощущением, что это было со мной: как бы был я вчера двуногим и с перьями.

Птицы воспринимают людей не так совсем, как люди себя. С точки зрения птиц, человеки не говорят, а поют и чирикают (чаще чирикают). И вообще, человеки, с точки зрения птиц, недоптицы. Несвободны и много мозгов.

Птицы смотрят на нас, на наши драмы-трагедии, удивляются и нас понимают – все мы вместе твари живые. Человеку бы человека понять.

И пускай не птичье это дело в креслах сидеть, мы сидели вчера с открытыми ртами, то бишь клювами.

Востребованность

Любопытно было бы узнать, как это происходит. Вот поднимается композитор Юрий Лоза на Лобное место и объявляет на всю Красную площадь: «Аристотель – дурак!» – а журналисты уже тут как тут, и разносится новость по просторам необъятной Родины… Или же они ему все-таки сами звонят с известной регулярностью: «А что вы думаете об Эйнштейне?.. А о Гагарине?.. А о Чайковском и о балете “Щелкунчик”?..»

Альберт Леонидович Филозов

Мне повезло. Он играл в «Доне Педро» вместе с Алексеем Васильевичем Петренко.

Недолго. Должны были привезти в СПб, а на него в Москве напали какие-то уроды. Потом у Петренко прихватило сердце.

Здорово играли. Самим нравилось.

Помню, перед премьерой на фестивале в Челябинске попросил разрешения заменить одну реплику. «Без проблем. А какую?» «Ну, эту… “К чертовой бабушке”». Не переносил «черта» и всего с той стороны.

Попросил разрешения!

Словарь русских синонимов

Синонимы к слову «телевизор», интернет-версия (есть неожиданные):

Брехло. Брехун. Быдловизор. Быдлоящик. Врун. Вход в иной мир. Гавноящик. Голубой унитаз. Голубой экран. Дибилизатор. Домашний экран. Дуроскоп. Жопа. Зад. Задница. Зомбификатор. Зомбовизор. Зомбоящик. Кретиноскоп. Лгун. Лицо. Телебобер. Телемусоропровод. Телеящик. Телик. Тивисет. Тивишник. У голубого экрана. Чужой. Шайтан-коробка. Шарманка. Ящик. Ящик для идиотов.

Самое неожиданное здесь «лицо». Почему «лицо»?

Нет, «жопа», «зад», «задница» – тоже странные, но с этим проще смириться.

Не понять

Социальные сети – сплошной стресс. Постоянно приходится решать, кто перед тобой – правдолюбец, дурак или провокатор.

Хуже всего, когда все трое в одном лице.

Будний день

Иду вдоль Фонтанки, навстречу некто – с просветленным лицом.

– С праздником вас, – и протягивает руку.

Я – машинально:

– И вас тоже.

(А с каким?)

Он – поставленным голосом:

– Минуточку. Сегодня в наш город приезжает с единственным концертом…

Я поворачиваюсь и ухожу.

Он – уже с раздражением:

– Да возьмите же билет пригласительный!..

Прочь, прочь, прочь!

(А в самом деле, какой праздник сегодня?)

Хорошо

Вчера разговаривал с таким же, как я, коллекционером избирательных бюллетеней. Он признался, что, если будет второй тур, он пойдет и проголосует, изменив принципам. Я возликовал. Ценность моего бюллетеня резко возрастет.

Репутационное

«ЕС запретил продавать напитки от имени Шекспира». – Забавно, что речь идет об ущербе репутации Королевской Шекспировской компании. Репутация самого Шекспира никого не волнует.

Может ли волновать сомнительная репутация?

Сомнительная – в силу сомнительности самой персоны.

Поток событий

Занят так, что новости узнаю урывками. Что происходит? Зачем голые девки пилят крест, установленный в память жертв незаконных репрессий? И почему это снимают многочисленные журналисты? Кто укусил полицейского – собака или гроссмейстер?.. А как с тем, который чихал и плевался? Помните, недавно – на портрет Путина? Его же судили? И что с ним теперь? Уже забыт?

Короткая память.

Отказ от боления

Купили двух игроков за сто миллионов евро. Это прекрасно. Но – я? Почему я должен болеть за эту команду бесплатно?

Документы

Неприкосновенными должны быть памятники. Что Ельцину, что Ленину. И не так важно, Дзержинский ли он или Чижик-Пыжик в Санкт-Петербурге. Памятник – это документ. Ельцин Екатеринбургский – страшноват, неказист, почти карикатурен. Но тем выше его ценность как документа эпохи.

За последовательность

Странно наблюдать, как в некоторых знакомых, казалось бы, вполне вменяемых людях, вдруг пробуждается Емельян Ярославский. Предлагается восстановить бассейн «Москва»? Давайте уже тогда построим Дворец Советов.

Персональные страшные сны

…Был мне сегодня сон театральный. Будто где-то на малой сцене какой-то (а я в зале) ставят «Времени вагон» и – ничего похожего. Актриса забыла текст, все время говорит «э-э-э» и «как это». А после перерыва (был!) вообще пошла какая-то околесица. Да еще с кордебалетом. Я пьесу не узнал. Так и проснулся с ощущением стыда и ужаса.

Как-то спросил К-ва – как драматурга, как сочинителя: не снятся ли ему тексты (мне снятся), – а он ответил как актер: «Мне снится, что я играю на сцене, а зрители покидают зал…»

Новое в 2002-м. Свидетельство

Характерная деталь конкретного времени: мобильники. Они стали звенеть повсеместно. То Моцарт, то «Кармен», то просто на манер будильника. У меня – Бах. Такой получил в подарок, с Бахом.

 
Вдруг откуда-то из паха
раздается фуга Баха.
Значит, кто-то мне звонит,
фугой Баховой звенит.
 

Больше жизни

…В том журнале платят сразу, как только получают материал. Им, в частности, требуются рассказы, но не как рассказы, а как случаи – без авторской интонации, без авторского я. Там рады всему – лишь бы «о жизни». Но авторские тексты им не нужны. Другое дело: «пересказал такой-то», «записал тот-то», «услышано тем-то». Только не авторство. Они принципиально против авторства. Читателю будто бы не нравится, когда кто-то сидит за столом и придумывает, сочиняет. Читатель не любит писателей. Читатель любит «жизнь».

Когда ж это было?

…Юбилей МХАТа по ОРТ, прямая трансляция. Додумались посадить актеров на сцене за столики и ублажать их спиртными напитками. Очень скоро за столиками стали вести себя как в ресторане. Ефремов был и за тамаду, и за виновника торжества, и за конферансье, иногда пропадал надолго, его искали. Поздравительное действие происходило соответственно на авансцене – между столиками и зрителями в зале, тех тоже пытались обносить. Магомаев пел финальный монолог Сони (про небо в алмазах). Кричали чайкой. И не один раз. Письмо Рахманинова Станиславскому тоже было почему-то спето (вот написал Рахманинов Станиславскому частное непритязательное письмо, – мог ли подумать, что спустя годы его эпистолу будут петь перед многомиллионной аудиторией?). До глубокой ночи показывали, мы спать легли…