Текст книги "Некрохакер Гробницы (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

– Да, сегодня я работаю в химерологической лаборатории, потом у меня поздняя пара в анатомическом театре, – кивнул Элсин. – Но даже она закончилась три часа назад. Я вернулся домой, не обнаружил тебя и был любезно отпущен Игнис проверить, как ты там. Олла и Тея собрали тебе корзинку с едой на случай, если ты абсолютно никак не можешь покинуть Полигон прямо сейчас, – он приподнял объемистую корзину для пикника, которую держал в руках. Похоже, девочки решили, что я собирался поселиться в лаборатории.

(Между прочим, зная Оллу, очень может быть, что это такой ехидный намек!)

– Так, мне совсем немного осталось, – я тряхнул головой. – Погоди, думаю, вот сейчас у этой линии сперматоцитов проведу еще один хромосомный скрининг… постой в сторонке, не отвлекай.

«Стоять в сторонке и не отвлекать» Элсин умеет в совершенстве, как большинство немертвых. Кажется, я опять потерял счет времени – но йопт, наконец-то эта фигня была закончена! Я убил последние делящиеся клетки, которые показались мне не совсем хорошими, закрыл «флакон» с препаратом и поставил ее в инкубационный шкаф к паре сотен других емкостей.

– Все!

Я откинулся на кресле, чувствуя, как ноют мышцы спины и болят глазные яблоки. Так, Жизнью точечно и по площадям – не то я так, пожалуй, до дома не дойду.

– Держи, – Элсин протянул мне лепешку с начинкой: очень популярное на Ошибке блюдо, которому Тея и Олла выучили нашего повара. Собственно, было бы чему учить: в Москве студенты тоже обожали шаурму! В том числе и за то, что её можно было съесть буквально где угодно, не то что бутерброд какой-нибудь. И сразу наесться.

Очень, очень кстати, что мне положили именно это блюдо! Как же мне повезло с семьей!

Следующие минуты три я только чавкал, пока Элсин молча просматривал мой лабораторный журнал, а также прибирался в лаборатории – например, упаковывал назад свою руку… точнее, то, что от нее осталось.

– Знатно ты над ней поиздевался, – прокомментировал он. – Хорошо, что я ее хорошенько законсервировал.

– Да ладно, я только два пальца откромсал, три еще осталось, – ответил я. – Пытался получить как можно больший объем костного мозга, чтобы больше выбор донорских клеток. Сам знаешь, как это важно.

С учетом здешних лабораторных условий именно из костного мозга проще всего выделить стволовые клетки как доноров ядерного материала. Ведь чем менее специализированные они, тем лучше. Чем меньше было делений от стадии яйцеклетки до стадии, когда клетка перешла в немертвое состояние, тем выше гарантии, что хромосомы в ядре в максимальной сохранности.

– Тебе виднее. Однако к чему столько усилий? Для кроликов мы обходились одним соскобом…

– У вас тут нет генетического анализа, и кроличьи выводки у нас еще не выросли и не умерли, – сказал я. – По-хорошему надо было подождать, поглядеть, сколько проживут наши рукотворные крольчата, замерить, какого они роста, какого веса, вскрыть после естественной смерти, все вот это вот. Так мы могли бы определить и описать типы клеток-доноров и понять, из каких брать ядра не стоит. Но Игнис не хочет ждать и готова рисковать. Только вот риск она плохо представляет.

– Неполноценный ребенок, – кивнул Элсин. – Да. Я – представляю.

По его лицу было совершенно не ясно, как он к этому относится.

– Я тоже… всякое видел, – поморщился я. – В учебном курсе генетики человека два тома посвящены генетическим дефектам и их проявлениям. С картинками и фотографиями на разных стадиях развития. Думал, после двух лет изучения анатомии мой желудок уже ничего не проймет, но оказалось, что все еще может… Ладно, не будем. Короче, в чем-то Игнис права. Жизнь у нас больно непредсказуемая. Может, мне только кажется, что у нас сейчас будет несколько спокойных лет – а так-то теоретически завтра может случиться что угодно, и придется бежать и прятаться где-то, где такое оборудование хрен достанешь. Поэтому я ей этот довод не привел. Но я хочу снизить риски до минимума. Взял несколько менее всего дифференцированных стволовых клеток из разных костей, выделил ядра, следил сейчас за процессом митоза и точечно удалял те, где мне что-то не то показалось с хромосомами… Ну и свою чувствительностью жизнюка до предела напряг, уж насколько смог. Это серьезно предел, магия Жизни практически единичные клетки не позволяет ощутить, только… не знаю, общее состояние, что ли, и то очень смутно!

Да уж, посмеялся надо мной мэтр Карсен, когда я спросил про опыты с Огнем под микроскопом. Наверное, ему и в страшном сне не привидится необходимость выжигать отдельные клетки из клеточного пула в культивационном кювете (на западный манер их еще называют культуральными флаконами, хотя они больше похожи на обычные чашки Петри. Которые, правда, тоже не очень-то чашки, скорее блюдца с плоским дном). А вот мне пришлось научиться, потому что иначе пришлось бы каждый раз микроманипулятор подводить и прокалывать выбраковку микропипеткой. А это минуты вместо доли секунды – почувствуйте разницу. Особенно если клеток многие тысячи!

Элсин снова кивнул моим словам.

– Так что вот, – я кивнул на «флаконы» с питательными средами, которые я как раз переставил в инкубационный шкаф. – Простимулировал Жизнью, делятся. Завтра можно использовать, думаю. У Игнис как раз подходящий этап цикла, плюс я еще Жизнью добавлю, чтобы несколько яйцеклеток вышло. Больше шанс будет.

Мы уже обсуждали с Элсином процедуру, он был в курсе, но в третий раз кивать не стал. Только сказал:

– Если ты почувствуешь нарушения на этапе развития плода…

– Я просто выжгу плод, не запуская абортивный процесс, – я ответил прежде чем он успел задать вопрос. – Скажу, что что-то пошло не так по неизвестным причинам. Или просто что ничего не получилось, в зависимости от срока…

Не хочу вынуждать их – особенно Игнис! – принимать такое решение. Поэтому и подал это как что-то вроде ультиматума. Или, быть может, Элсин начнет со мной спорить?..

Нет, не начал. Однако он как заледенел весь – или закаменел. Только что был человек как человек, и вдруг начал походить на себя руниальских времен – ну, когда я у него в Академии учился.

Блин! Тут я вдруг вспомнил, что его первая жена – или названная сестра, кто она там ему – умерла от неудачных родов. Правда, уже в преклонном возрасте, но все-таки. Возможно, тоже слишком ранних?

– Спасибо, – после короткой паузы сказал Элсин. – За твои усилия и за… в общем, за все спасибо, Влад. Но если ты примешь такое решение… – крошечная пауза. – Лично я хотел бы все-таки знать, правда ли это неизвестные причины. А вот Игнис знать действительно не стоит.

– Хорошо, – сказал я. – Тебе сообщу.

Скрещенных пальцев он не видел – да если бы и увидел, откуда ему знать об этом обычае? В конце концов, я даже те фаланги пальцев не целиком использовал, костей в руке еще достаточно для нескольких попыток! А ведь еще и кости черепа есть. Правда, Элсин ими, как бы это сказать, пользуется. Но для такого дела, конечно, даст мне немного посверлить и свою голову. Ничего, залепим некромантией дырки, и даже заметно ничего не будет.

Интерлюдия. Тестовая группа

Со стороны, должно быть, это выглядело странно. Полутемная комната для совещаний – только свет тусклого белого солнца из окна, никаких других источников света, потому что немертвым с улучшенным зрением (а все здесь прошли те или иные модификации на зрение или на слух) они не нужны. Шесть человек в разнообразно пошитых, но абсолютно одинаковых по цвету черных одеждах, кое у кого украшенных серебристой вышивкой или другими аксессуарами. Все лысые, даже единственная в шестерке женщина. У всех кожа мутно-фиолетового цвета – впрочем, оттенки тоже несколько разнились, а у Ивли из-за индивидуальных особенностей кожа сделалась не фиолетовой, а почти черной. У некоторых так бывает.

Эти люди стоят спинами друг к другу, глядя кто в стену, кто в окно, и щелкают, воют, пищат, прицокивают языком. В основном, конечно, воют. Негромкий, но несомненный разнообразный модулированный вой, то выше, то ниже. Главное, они все делают это одновременно – для обычного человеческого уха – и какофония сама по себе…

«Да нет, – подумал Эрик Эльм. – Мы выглядим не странно – мы выглядим жутко. Особенно если знать, что все мы мертвецы».

Впрочем, внимательный наблюдатель сумел бы сделать такой вывод из остановившихся взглядов и общей неподвижности собравшихся, которые живой человек сохранить бы не смог.

Однако мысль эта мелькнула и затерялась, не вызвав даже мимолетной снисходительной улыбки: у Эрика имелись соображения поважнее. Он издал сигнал прекращения тестового обмена – и услышал его эхом, повторенным пять раз. Все шестеро прекратили издавать звуки почти одновременно.

Мелькнула и была отброшена еще одна мысль – сказать: «Ну что, господа, первый тест прошел успешно! Дальше действуем по согласованному плану!» Эрик отказался от нее с внутренней усмешкой. Какой смысл говорить так, если все это – и гораздо, гораздо больше! – содержалось в тестовом обмене.

Эльм почувствовал приятное тепло в душе. Он знал, что учителю Агриму удалось собрать на Гробнице прекрасную команду, он знал, что Полли – не просто отличный специалист, но и хороший человек, сам ее учил; знал, что Браннт по-настоящему радеет за их общее дело, а Нидаль очень упорен. Но он даже не подозревал ни за этими тремя, ни за Ивли и Эрикссоном, которых знал хуже, таких душевных богатств! Какой глубокий у каждого внутренний мир, сколько внутренних сокровищ они таят! Грязи, правда, в каждом из них (и в самом Эрике) тоже оказалось полно, но это ничего, с этим можно – и нужно! и планируется! – работать. Заодно еще и подучиться отделять рабочее от личного. Собственно, потому он все это и узнал, что кроме нужного все передали много нерелевантного. Но это дело наживное, вернее, нанемертвое. Зато – лучше узнали друг друга и больше уверились в коллегах и общем деле.

Короткой пятиминутной сессии хватило и чтобы восхититься новыми возможностями, и выработать план, который одинаково понравился всем – нечто, совершенно невозможное при обычном голосовом обсуждении!

Точнее, в основном был принят план Эрика, с некоторыми незначительными доработками.

Чувствуя гордость, предвкушение и прекрасное, недоступное прежде чувство общности, Эрик вышел из комнаты, не глядя на остальных – знал, что они последуют. И что все в свой черед приступят к выполнению поставленных задач.

Первый пункт плана: заполучить Агрима. Без него ничего не выйдет. Как только учитель согласится перейти на новый консервант, работа ускорится многократно!

Глава 6
Что вообще может пойти не так?

Медик не должен страдать излишней щепетильностью. Но при этом медицинская этика моего мира категорически не советует врачам лечить членов семьи и друзей. Разумеется, если речь не идет о критических ситуациях типа совместной зимовки на отшибе от цивилизации.

Причин тому масса, и не все они очевидны. Тут и вопросы денежных расчетов, и доверия к врачу – как ни странно, спецам из семьи часто доверяют меньше, а не больше, чем посторонним («нет пророка в своем отечестве»: Евангелие – умная книжка), да и откровенности проявляют меньше. А с другой стороны: взгляд замыливается, в близком человеке, с которым вместе живешь и видишь его каждый день, можно не распознать важных симптомов.

Если же речь идет о враче мужского пола и пациентке, то тут добавляется еще одно измерение. Поскольку те времена, когда я был бы не прочь полюбоваться на половые органы Игнис, давно прошли, я решил от собственно процесса оплодотворения самоустраниться. Простимулировал цикл желтого тела Метелицы, вручил Элсину термостатический контейнер с пробиркой, катетер (тоже пришлось повозиться, пока сделали!) и сказал:

– Поскольку что ты, что я этого никогда не делали, разницы, кто из нас провернет дело, особого нет. И с психологической точки зрения лучше, если это будешь ты, куда ни кинь.

– Тоже так считаю, – сказал Элсин. И добавил: – Влад, я… собственно, все, что я мог бы сказать в качестве слов благодарности…

– Знаю, – сказал я. – Как говорит Агрим, не трать зря время! Если получится, оно само по себе… – я хотел сказать, что сам процесс появления такого ребенка в этом мире – лучшая награда для меня и задел на будущее, но не нашел подходящих слов, скомкал и выдал вместо этого: – Рано пока сентиментальничать, вдруг еще ничего не выйдет!

Ройга при этом присутствовала и добавила:

– Между прочим, фиалочка. Влад прав, что с психологической точки зрения лучше ты, чем он. И вот еще что – ты бы это дело совместил с хорошими такими любовными играми, часа на два-три. Уж не знаю, как лучше, до или после. И причем покажи все, на что способен, даже если обычно тебе кажется, что это чересчур. Пусть подсознание Игнис успокоится, что у нее реально получилось.

Элсин поглядел на Ройгу с иронией и ответил невозмутимо:

– Совет от специалиста всегда полезен, но в данном случае я примерно такого плана и придерживался. Как раз хотел спросить у Влада насчет «до или после».

– После, пожалуй, – прикинул я. – То есть сначала введи сперму через катетер в матку, а потом все остальное. И как закончите, сразу меня зови, подлечу и еще раз простимулирую сразу.

М-да, правда, хорошо, что воздействие магией Жизни не требует визуального осмотра пациента! Мне было бы крайне неловко.

Элсин с Игнис отправились в спальню сразу после ужина – и пропали с концам. Элсин постучался в дверь нашей с девочками основной спальни (были же еще две вспомогательные) уже чуть ли не в полночь.

Я знал, что он подойдет, поэтому спать не ложился, читал в постели рядом с мирно сопящими Теей и Оллой (эти двое спали в обнимку, потому что в комнате было немного прохладно). Прелестное зрелище, очень умилительное. Хорошо, что эта кровать такая большая, а то кому-то регулярно пришлось бы уходить!

– Закончили? – спросил я, накидывая халат и выходя в коридор.

Элсин был, конечно же, уже полностью одет и внешне невозмутим, хотя я видел, что на самом деле он сильно взволнован.

– Вроде того, – сказал он. – Игнис заснула. Ее ведь не обязательно будить?..

– Даже нежелательно, – качнул я головой.

В их спальне было уже проветрено, Игнис лежала чуть ли не поперек кровати, раскинувшись в позе звезды, рот приоткрыт. Элсин прикрыл ее легким одеялом, но все равно было видно, что девушка расслаблена, умиротворена и полностью довольна – даже во сне.

Непроизвольно улыбнувшись, я привычно коснулся ее головы. Так, ну как всегда. Перенапряженные мышцы – в общем, пустяк. Чуть поправим слизистую, чтобы назавтра не саднило… Вот, кстати, Игнис любит пожестче – но чувствительность слизистых у нее повышенная, Оллу мне даже после самых долгих наших сексуальных эскапад – а темпераменты у нас схожие, оба любим долго и разнообразно – так врачевать не приходилось, ей и без этого нормально. (Про Тею – разговор отдельный, у нее долго просто не получается!) Или, может, у Игнис природной смазки маловато?.. Ладно, это мелочи, главное, что она здорова. В матке тоже все нормально вроде.

– Еще ведь рано спрашивать тебя, получилось ли? – уточнил Элсин.

– Рано, – кивнул я. – Дней через пять минимум… и то я не думаю, что уловлю непосредственно имплантацию яйцеклетки. Ждем до месячных и еще немножко дольше, я так думаю. То есть еще две недели примерно. Если не получится, попробуем в следующем месяце. Или еще через месяц. С первого раза далеко не всегда выходит.

– Помню.

…Но у нас получилось с первого раза. Через две недели месячные не пришли, и матка, судя по всему, готовилась к беременности. Еще через несколько дней я начал улавливать явные сигналы зародышей – пока еще слабые и смазанные, но несомненно присутствующие искры Жизни.

Да, зародышей. Трех штук, если быть точным. Причем все – нормальные, насколько я мог судить: явной неправильности я не чуял ни в ком.

И вот тут настал черед серьезно поговорить с Игнис. Именно с ней – не с Элсином.

Для разговора я вытащил ее в наш подвал, где мы с Теей уже начали организовывать для нее долгожданный цветник. Пока я только подвесил регулируемое солнышко под потолок, мы натащили ящиков с землей – и ждали первых семян. Чтобы не палиться, мы решили заказать их через портал, хоть так и было в несколько раз дороже, чем покупать здесь. Правда, несколько черенков Ройга пообещала Тее стащить с Солнечных Полей и из какой-нибудь оранжереи. Идея явилась нашей сыщице (а любой хороший сыщик и воровать умеет тоже!) после того, как я рассказал примету с моей родины: лучше всего приживается то, что выкопано или срезано тайком, а не то что подарено или куплено.

Однако здесь уже было хорошо: подготовленные клумбы, запах земли, мягкий солнечный свет…

И вот в этой обстановке я, присев на ящик, начал рассказывать Игнис об опасностях многоплодной беременности.

– Погоди, – остановила она меня, – ты предлагаешь мне вот так сразу… убить ребенка Элсина⁈

– Нет, – я мотнул головой. – Я просто говорю, что есть риск… в общем, аборт одного или нескольких плодов может случиться самопроизвольно. Или всех троих. На любом сроке, в том числе на таком, когда это будет уже похоже на преждевременные роды, но детей выходить не получится даже магией Жизни. Плюс повышается шанс разнообразных осложнений при родах. В моем родном мире тройняшек вообще рожают только через кесарево сечение.

– Это когда женщине разрезают живот? – Игнис побледнела.

Я тут же понял, откуда эта бледность.

– Да, но на моей родине после такого выживают. Там доктора умеют это делать почти безопасно. Здесь, наверное… – я вздохнул. – В общем, с магией Жизни и моим Огнем, которым я могу убить бактериальную инфекцию, я тоже справлюсь. Вероятно. Но риск есть, и риск большой. Не знаю, получится ли компенсировать это магией Жизни, хотя я приложу все усилия, если ты решишь оставить всех. Или… я выжгу одного прямо сейчас, безопасно. На двух других это никак не повлияет. Но при этом шанс доносить полный или почти полный срок будет выше, естественные роды тоже станут менее рискованными. У плода еще нет ни сердца, ни нервной системы, это не… – я хотел было сказать «не убийство», в итоге Игнис меня перебила:

– Я понимаю, что ты хочешь сказать.

Чувствовал я себя во время этого разговора крайне тягостно. Можно было бы самому выжечь этот плод и ни слова Игнис вообще не говорить, как я собирался сделать в случае генетических нарушений. Но вдруг понял, что не могу. Только что мнил себя спокойным профессионалом – и вдруг. Плод-то нормальный, жизнеспособный, вполне имеет шанс развиться в полноценного ребенка и родиться здоровым или почти здоровым… как я это вижу сейчас. Но это рискованно, и больше всего рисков именно для Игнис. Причем точную статистику я не знаю! Даже для нашего мира ее не помню, слишком специализированная информация. А здесь, с учетом магии и всего прочего…

– Элсину я ничего, конечно, не говорил, но его мнение я знаю, – добавил я.

Игнис хмыкнула.

– Еще бы, можно даже не спрашивать. Он скажет: «Вообще оставь только одного, не могу тобой рисковать».

Затем Игнис довольно долго молчала, наконец проговорила.

– Но ведь бывают рождения здоровых тройняшек. Я слышала о таких.

– Бывают, конечно, – сказал я. – Бывает всякое.

И не стал снова добавлять, что я приложу все усилия. Не хотел подталкивать ее ни к какому решению.

Блин, мне надо было на самом деле с ней заранее об этом поговорить, еще до беременности! Но я просто не подумал. Я ж не гинеколог и не акушер в конце концов! Да и не думал, честно говоря, что реально многоплодная беременность получится.

Игнис прикусила губу.

– И как ты будешь выбирать? Кого убрать?

Я пожал плечами.

– Того, кто ниже всех в матке. Это самая неудобная и рискованная позиция, размещенный там плод может вызвать осложнения при естественных родах, даже погубить двух других. И в целом он, кажется, послабее.

– Ты же сказал, что хочешь резать?

– Не «хочу». «Хочу» я как раз этого избежать. Кроме того, меня может рядом и не оказаться. Всяко может повернуться.

Игнис еще немного помолчала.

– Пока оставляем всех, – сказала она. – Но Элсину не говори, что там трое. Подумаю еще. Сколько у меня времени, пока… ну, пока сердце не начало биться? Или пока мозг не появился?

– Еще недели три, – сказал я.

– Вот. Подумаю.

Так что Элсину мы сказали только о беременности – но не о количестве зародышей. Я думал, он обрадуется, однако мой учитель даже как-то посуровел. Сказал:

– Игнис, судя по твоему озабоченному виду, праздновать ты пока не хочешь?

Она покачала головой:

– Нет, подождем. Влад сказал, первый месяц-два беременность может прерваться сама собой. У нас тоже… среди маминых подруг не принято было никому говорить даже, пока ребенок толкаться не начнет или пока живот не вырастет. Так что – никакого праздника.

На том и порешили. Девочкам мы, конечно, тоже сказали, однако и Олла, и Тея, и тем более Ройга, учитывая бизнес ее матери, были в курсе тех же предосторожностей – не хочу их называть суевериями, потому что в основе своей они имели не столько боязнь сглаза, сколько стремление сберечь нервы всем причастным. В Империи вообще не принято извещать о беременности за пределами семьи на ранних сроках!

И жизнь потянулась как всегда. Игнис даже на патрули летала, и Элсин не пытался оставить ее дома.

– Не хочу надоесть ей чрезмерной заботой, – сказал он. – Возможно, позже мне потребуется серьезно ее опекать. Если я надоем ей с самого начала, потом будет сложнее.

Мудрое решение, конечно – но внутренне его буквально колотило, это было видно.

М-да, этого ребенка… этих детей… еще даже нет, а уже сколько сложностей! Что-то будет, когда они появятся на свет? И в каком количестве?

* * *

Если не считать репродуктивных переживаний, жизнь вошла в колею. В производстве человеческой спермы мы пока объявили паузу – пока не вырастим пару поколений кроликов. Две другие лаборатории, которые занялись этой темой, тоже пока лишь повторяли наши эксперименты. В местном «Вестнике некромантии» вышла наша с Элсином статья, где мы подробно описали свои опасения по поводу возможных генетических дефектов, если клеточные ядра окажутся поврежденными. Я еще дополнительно включил несколько абзацев о том, что клетки очень желательно проверять индивидуально на этапе расхождения хромосом во время деления (визуально и количественно), и о том, что клеточные ядра желательно брать из клеток костного мозга определенного внешнего вида. Кроме того, намекнул на массу других возможных осложнений, которые тоже необходимо учитывать, и включил общий вывод о том, что переход к работе с человеческими эмбрионами потенциально сложнее, чем работа с кроликами. Это, кажется, несколько охладило желающих немедленно обзавестись детишками: ручеек просителей пообмелел. Большая часть благоразумно решила дождаться, пока мы выпустим методические рекомендации прицельно для людей.

Элсин по-прежнему преподавал и по-прежнему занимался мега-химерами под руководством Линдхольма. Я же, спустя практически год, опять возобновил эксперименты по омоложению и, параллельно, решил наконец отдать должное пчелам. А то что такое, в самом деле – целых четыре ящика забрал у жены своего непосредственного начальника, и так и не разобрался!

Так что начал разбираться. Журналы Карины Линдхольм оказались просто бесценными: оказывается, она времени зря не теряла и понемногу, помаленьку расшифровывала «встроенные» сигналы и инстинкты местных пчел – которые у них прилично так отличались от тех пчелок, что были нам знакомы и известны. Это было очень кстати, потому что я не собирался изобретать велосипед и городить гору на пустом месте, а думал воспользоваться наработками эволюции в своих интересах. Нет, полноценный компьютер я изобрести не планировал, но хотел вернуться к тому же, что пытался сделать в Академии Руниала: создать на базе пчел что-то вроде системы картирования и воспроизводства изображения.

Но когда я начал углубляться в тему, мне начало казаться, что у местного вида пчел с его более продвинутым нервным центром, может быть, удастся добиться и большего. В смысле, действительно использовать его для кластерной обработки информации! Почему нет-то? Неполноценный, конечно, получится компьютер – без возможности смотреть порнуху и фотки котиков. Но лиха беда начало! Все лучше, чем кадавр на базе чужих особо умных мозгов, который Рюдин пытался собрать…

Хотя, в принципе, с этим фиолетовым консервантом нет нужды отбирать гениальные мозги. Можно и «обычных» умертвий с новой пропиткой использовать их в качестве… не процессора, а, может быть, наоборот, интерфейса для передачи информации пчелам и считывания! Может быть, даже наработки Эльма в области модуляционного воя взять – чем не вариант? У пчел отличный слух и для передачи информации между собой они дополняют воздушный танец звуками низкой частоты.

Кроме того, мы получили через Канцелярию семена, Ройга тоже вошла во вкус и притащила для Теи черенки роз, луковицы каких-то диковинных лилий и еще всякого по мелочи. Мы все это посадили, я простимулировал Жизнью – и с удовольствием наблюдал прущие вверх под светом моего рукотворного солнышка ростки. Вот когда я прямо на каком-то глубинном уровне почувствовал, почему магия Огня сродни не только магии Смерти, но и Жизни! Со Смертью все понятно – мало что так хорошо убивает, как Огонь. Но еще Огонь дает жизнь – никогда еще не было это мне так наглядно.

Жаль только, что не все растения обещали зацвести в первый же год, тут стимулируй Жизнью или не стимулируй, а многим цветам все равно нужен период (зимнего) покоя, чтобы начать воспроизводить себе подобных. Но Тею сад даже в таком виде очень радовал: она постоянно тут что-то пропалывала, рыхлила, мульчировала, придумывала системы полива с помощью магии Воды, читала в библиотеке книги по садоводству… Кстати говоря, оказалось, что мы могли и не шифроваться так насчет семян: мощные алхимические лампы, заправленные специально разработанными для облучения оранжерей составами, вполне годились для подсвечивания растений в домашних условиях. Многие состоятельные обитатели Гробницы заводили себе домашние растения. Ну и ботанических книг в библиотеке оказалось в количестве.

И за всеми этими хлопотами известие – точнее, скорее, сплетня – о том, что Глава Ковена решил тоже перейти на фиолетовый консервант, прошла почти что мимо нас. Точнее, мы это коротко обсудили, но скорее в контексте того, что не попробовать ли Элсину или Ройге такую же переконсервацию. Элсин сразу отказался.

– Лет через десять, если будет доказано отсутствие побочных эффектов, – сухо сказал он. – Мне и с моей скоростью мышления нормально. А затевать эксперименты над своей личностью, когда у меня ребенок на подходе? Нет уж.

А вот Ройга раздумывала всерьез: ее очень сильно радовало, что с новым консервантом не нужно так сильно опасаться воздействия влаги. Правда, фиолетовый цвет смущал, но я ее всячески уверял, что мне это все равно, лишняя экзотика и все такое. А волосы и перекрасить можно, если не устраивает контраст – или слегка затемнить до темно-бронзового, благородно будет смотреться.

И при этом ничего нас не насторожило. Видел я пару раз этих фиолетовых, по работе сталкивался – но особой разницы с «нормальными» некрами не заметил. Точнее, мелочи отличались – но с позитивным вектором. Нидаль, раньше такой весь благодушный и слегка снисходительный, посерьезнел и стал разговаривать с молодежью не свысока, а нормально. Опять же, как мне насплетничал Йон (после моей магистерской защиты пацан хотел со мной на «вы» перейти, но я не дал), его учитель стал аккуратнее и внимательнее к ученику, меньше ему поручал трудновыполнимых заданий с присказкой «ну, выкрутишься как-нибудь!». Браннт поумерил неуемный энтузиазм и стал более рассудительным, хотя идеализма не потерял – или такое у меня сложилось впечатление. Так-то я в Департаменте общественных работ почти перестал появляться с тех пор, как получил звание магистра, однако Ройга подтвердила, что это действительно так.

Задним числом понятно, что любой экспериментальный состав, после которого поведение разумного хоть как-то меняется, следует рассматривать с осторожностью! А еще стоило обратить внимание, что все некроманты, решившиеся на эксперимент, были бессемейными и старыми (за исключением Браннта, все жили уже вторую сотню). Но нет, ничего не дрогнуло.

Точнее, как я узнал впоследствии, Агрим-то как раз сомневался до последнего, разговаривал с коллегами и друзьями, прикидывал последствия… И в итоге решил попробовать на себе, из тех же соображений, что и Эрик Эльм в начале: проверить результат «изнутри». Ну и проверил. А мы в это время занимались цветами, пчелами и детишками.

Интерлюдия. Тайту Карсен и продуманный план

Тайту не хотел обижать старого друга недоверием, но в определенных случаях политесы неуместны. Поэтому как только из резиденции Главы Ковена прилетела химера с сообщением, что пропитка Агрима закончена и он в сознании, Карсен, прихватив обоих своих телохранителей, телепортировался во двор резиденции Ковена. Здесь Агрим и жил: занимал шикарную квартиру на втором этаже, куда приходил только привести себя в порядок и пробыть час в отключке. Как-то он сказал Карсену, что оставил бы себе всего пару комнат – одну как личный музей памятных вещей, другую для гигиенических нужд – но положение обязывает. Кроме того, он до сих пор иногда заводил учеников, что означало необходимость хотя бы иногда приглашать их к себе. Это, в свою очередь, требовало кабинета – а также столовой и даже небольшой кухни: по крайней мере, чтобы заваривать чай!

Туда-то Карсен и поднялся. Его уже ждали: слуга-умертвие с поклоном открыл дверь и отступил в сторону. Тайту с порога услышал очень странные звуки: свист, шипение, вой. Последний его насторожил особенно, хотя вой звучал негромко и не походил на крик боли. Скорее уж, на мычание умалишенного – Карсену приходилось такое слышать.

Тайту ускорил шаг и торопливо вошел в кабинет Агрима – где находился не только сам Агрим, но и еще двое человек. Обоих Карсен знал, но ему потребовалось усилие, чтобы их опознать. Эрим Эльм, глава программистов Полигона – теперь почему-то лысый, что смотрелось непривычно, более непривычно, чем мутно-фиолетовая кожа. Другой – Райзен, один из трех секретарей Агрима. Тоже решил перейти на фиолетовый консервант вместе с шефом. Сравнительно молодой немертвый некромант, который еще сохранял себе неплохую шевелюру.

Именно эти трое издавали этот вой и щелчки, не мигая, глядя друг на друга. За свои почти триста лет Карсен видел всякое, видел и похуже – но зрелище троих мертвецов, ритмично воющих друг на друга, заняло почетное шестое место в его личном списке «самых неприятных видов». Особенно с учетом того, что Агрима он считал своим другом, а Эльма… ну, по крайней мере, приятелем. Этот же вой… как-то расчеловечивал их, что ли?