Текст книги "Там, за поворотом [СИ]"

Автор книги: Сергей Калашников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

***

Никому не сказал я про свои замыслы. Ни с кем ими не поделился. Не по разуму подобные соображения моим нынешним современникам. Тёплый Ветер, Грозный Рык или Сизая – люди, возможно способные меня понять, так они сейчас далеко. Папенька – Атакующий Горностай – в такого рода вопросах не советчик. У него, хоть и хорошо заточены мозги, но совсем не абстрактно. В общем, занялся я просто-напросто построением школы, как таковой. А начинается подобное строительство, если кто-то не понял, с подбора преподавательского состава. Ну и с определения изучаемых предметов.

Важнейшие для нас, несомненно, ботаника и зоология. Мы же охотники и собиратели, в конце концов. Так вот, если в ботанике хоть какие-то зачатки научности уже оформились, то в зоологии… уход за козами, содержание свиней и кастрация быков и хряков. Ха, не так уж мало, оказывается. Опять же пчеловодство забыл.

Ремёсла – гончарное, стеклодувное и… что там у нас в металлургии? Что-то на севере, что-то в Когиде. Ладно, не всё сразу. Отписал пространные письма Тихой Заводи и Грозному Рыку – уйдут мои эпистолы с оказиями малой скоростью, а там, глядишь, и преподаватели подъедут, а я пока начну с младшего класса. То есть азбука, счёт и геометрия на плоскости. Ну и экскурсии по ближним окрестностям. Попрошу Косоглазого составить график хозяйственных работ, часть из них Всхлип в часы физподготовки выполнит в качестве тренировочных заданий на выработку силы и выносливости, часть в часы рукоделия, ну а текущие дела распределю по дежурствам учебными группами. А уж делить их на квадры стану, когда подрастут.

И, хоть вывернусь, но так поставлю дело, что к моменту, когда моим детям настанет время учиться – сам их со спокойным сердцем сдам в эту бурсу.

***

Мысль о том, что люди по своим природным склонностям различны, не давала мне покоя ни днём, ни ночью. Память тоже подкидывала всё новые и новые поленья в топку раздумий – ведь долгое время существовали сословия и даже касты, в которых из поколения в поколение закреплялись воспитанием одни свойства и подавлялись другие. Вот так, навскидку, чистоплюйство и заносчивость для наследственного правящего класса – это ведь неспроста. С одной стороны – остальным обидно, но с другой – повелевать, не вникая в трудности исполнителей, куда проще, чем разбираться в тонкостях вопроса. А обучать будущего начальника над свинопасами вместе со свинопасами – так тут запросто можно стереть грань между руководителем и руководимым, потому что будущий подчинённый в пределах будущей специализации, скорее всего, окажется не хуже того, кто станет им командовать.

Да уж, задача распределения действующих лиц по позициям в иерархической пирамидке – это не просто. Вот, скажем, сколько всяких революций или переворотов случилось только за время, так или иначе задокументированное? Да не счесть! И в каждом таком случае кто-то упускал власть, а кто-то её подхватывал. Класс или клан – это непринципиально. Неважно даже к добру это случалось или ко злу. Значение имеет неспособность руководителя удержать бразды правления, то есть распорядиться ресурсами, оказавшимися в его подчинении.

Не хватало человеку решительности или решимости, упёртости или упорства, а потом начинался обычный мутный бардак из клубка противоречивых интересов, чаще всего крепко всем нормальным людям мешавший. Так вот, индивидуумы с задатками такого рода редкостны, но как раз более остальных меня интересуют, потому что, коли придётся строить государство с учреждениями, реализующими волю правителя, то как раз подобных внутренне высокомерных ребятишек и хотелось бы насадить в ближнее окружение лиц, принимающих решения, с тем, чтобы позднее именно они вышли на первые роли.

Геополитичненько? А как же! Чай цивилизацию затеваю, а не пуп царапаю.

Ну, это, если моя теория верна. А если и не верна – беды не будет. Я уже придумал, как при помощи лабиринта вычленить хитрецов. Ну, может, в эту ловушку не одни хитрецы попадутся, но те, у кого благородство перевешивает здравый смысл точно туда не вляпаются.

Второй момент, связанный с тем, как отличить людей друг от друга по внутренней устремлённости, я для себя приметил исходя из соображения: "с кем поведёшься". Я ведь в младшем классе преподавал, и примечал, кто рядом с кем держится, какими группами детки расселяются по жилым помещениям – их в этом никто и не думал ни ограничивать, ни направлять. То есть – кого куда душа зовёт, тот туда и пристаёт.

Индикатор этот не идеальный, но информации даёт немало. Я хорошенько присматривался к своим питомцам на уроках или во время хозработ, в период приборки или в столовой.

Лабиринт же для окончательного разбора на группы строил тем временем поодаль от Тупого Бычка в уединённом месте, которое назвал "Урочищем Духов". Сначала каменщики сложили там много каменных столбиков-опор. Потом сверху возвели деревянный каркас из тетраэдральных элементов, покрыв снаружи рогожебетоном. Сооружение получилось "летним" – то есть ни о каком отоплении даже речи не шло. Ну а потом из стен, решёток, дверей и лестниц внутри и была организована нужная путаница с одним входом и четырьмя выходами.

Важнейшим элементом путаницы были двери. Они открывались только "от себя" и, будучи отпущенными, закрывались. Своего рода ниппель. Поскольку ничего, пригодного для их заклинивания я нигде поблизости не разместил, а испытуемых полагал запускать туда нагишом, то лелеял надежду на то, что так они и сработают.

Так вот идея заключалась в том, чтобы пустить человека по кругу с подъёмами и спусками, постоянно выводящими в одно и то же помещение, но в него не пускающими – то есть испытуемый то на первом этаже через решётку увидит комнату, то со второго, тоже через решётку, а попасть в неё никак не сможет, если в одном неприметном месте не оторвёт доску. А то, что держится она некрепко (и это видно), и потом возвращается на место, будто так и была (и это тоже видно), вот это как раз и есть ловушка для хитрецов. потому что отыскать другие пути значительно сложнее – это во-первых, а во-вторых начальным условием прохождения лабиринта является требование ничего не ломать.

Для умников оставлена открывающаяся с противоположной стороны дверь, которую, на самом деле можно открыть, просунув руку через решётку – ну должен об этом сообразить тот, кто не ленится думать и примечать.

Трудолюбивый испытуемый мог выйти, переложив с места на место изрядную поленницу, а для настоящего "руководителя" оставался узкий тёмный лаз весьма непривлекательного вида с непонятно чем в конце, потому что несколько поворотов в нём нужно проходить на ощупь.

Вот это сооружение и было готово как раз к моменту "выпуска" моих приготовишек – то есть деток лет девяти-одиннадцати, научившихся писать и считать.

***

Лабиринт – довольно крупное сооружение. И весьма сложное. Поэтому не может оставаться без присмотра и не прийти в ветхость. Смотрителями я устроил двух одноногих охотников – им теперь бродячая жизнь уже никак не под силу. А тут пропитание верное и работа посильная. Ну, и коли не справятся с чем – дадут мне знать, а уж я позабочусь о том, чтобы поправить. Ещё дана им команда отгонять любопытных, грозя гневом духов и Великого Шамана – меня. То есть – без применения насилия, а то ещё поубивают бедолаг.

Кроме того, если кто и заглянет сюда без спросу, то разобраться в назначении этой постройки не так-то просто. А, коли кто запутается внутри, то любой, знающий, как тут всё устроено, без особого труда отыщет беднягу и выведет – знаем мы как открыть двери-ниппели с другой стороны… вернее, есть у нас для этого приспособления. Одним словом, таинственный храм готов к эксплуатации.

Глава 15. Пробы и поиски

– Одежду свою развесь в этом шкафу, – говорю я Слепню. – А сам омойся тщательно, вытрись насухо, а потом прямо голышом ступай за эту дверь в обиталище духов и ищи из него другой выход. Только смотри, не сломай ничего, чтобы не прогневить незримых обитателей нашего мира.

Я умышленно стараюсь быть немногословным, чтобы не задать заранее никакого настроя испытуемому. И вообще, если кто сегодня и переживает, так это Ваш покорный слуга. Столько трудов положено! Столько дум передумано! И вот – первая попытка.

Чтобы не оставлять процесс без контроля, занимаю позицию, с которой видно несколько "узловых" точек, и терпеливо жду появления главного действующего лица.

Сначала всё развивается по плану. Слепень "проверяет" пару тупиков, а потом входит в "кольцо", которое дважды замыкает, то исчезая из виду в загогулинах переходов, то появляясь на зарешеченных галереях. Отодвигает доску, выбирается, следует к выходной двери, выглядывает, не давая ей закрыться – оттуда уже видно выход… и возвращается через ту же "оторванную" доску, снова вернув её на место.

Следующей на его пути встаёт дверь для умников. Убедившись, что действительно без особого труда может её преодолеть, и, что за ней, в свою очередь, имеется выход, Слепень снова возвращается в лабиринт. Снаружи-то проход открывается простым толчком.

Наконец, перед ним поленница. Хм, парнишка сноровисто перекладывает её и выходит, не забыв предусмотрительно подпереть дверь – поленьев здесь достаточно. Очередной раз убедившись, что и тут имеется выход, он пробирается обратно и восстанавливает нагромождение дров. Выход через узкий тёмный лаз ни на секунду его не останавливает, правда, вернуться назад он уже не в состоянии – тут тоже имеется "ниппель".

Вот это да! Я полагал этого мальчика хитрецом, но чтобы настолько! Любопытный малец исследовал обиталище духов за исключением нескольких тайных ходов, которыми я пользовался для подглядывания за ним – ну да на наличие этих помещений ничто не указывало.

***

Остаток этого тёплого летнего дня Слепень провёл за вычерчиванием плана лабиринта. Я попросил его об этом, а мальчишке и самому оказалось интересно. Первый этаж он начертал на земле, второй надстроил из щепочек и прутиков, верно указав все узловые точки, но наделав мелких погрешностей в очертаниях второстепенных отвлекающих тупичков. Для меня оказалось открытием, что этот недоросль чётко отделил главное от второстепенного.

Вечером мы вернулись в школу, поболтав по дороге обо всякой всячине и попутно пришли к выводу, что рассказывать кому бы то ни было о секретах места, где обитают духи, не стоит, чтобы не сделать лишнего беспокойства столь таинственным существам. То есть уважительность и рассудительность моему юному коллеге оказались не чужды, по крайней мере, на словах. А о большем нечего было и мечтать.

Следующий опыт с проверкой лабиринтом дал с точностью противоположный результат. Мальчишка, отличавшийся задиристым нравом, долго тупо нарезал кольца по путанице галерей. Я сбился со счёта, сколько раз он прошел мимо ключевых точек, так и не обратив внимания ни на одну из возможностей. Отстающую доску он упорно игнорировал, хотя, даже потрогал её в первый раз, но уж потом больше к этому месту не приближался.

Этому индивидууму я сразу предложил отправиться к вождю Союза Тёплому Ветру в качестве письмоводителя, приписав в сопроводительном письме, чтобы дядька мой этому парню распоряжаться не позволял – а поручал исключительно исполнять и фиксировать то, что уже имеет место, а не влиять на судьбы других людей. Имя же записал в свой поминальник на отдельный лист пергамента, озаглавить который не решился.

Понимаете, цивилизация – это не только сотрудничество, но и разделение труда. Без одного не бывает другого. И люди подобного склада ей, цивилизации, тоже надобны для поддержания порядку, протоколирования и исполнения всяких других формальностей. Сердце моё не наполнилось презрением к этому человеку, потому что он не поддался искушению воспользоваться "нечестным" ходом. По меркам времени, из которого я сюда ухнул, это, скорее недостаток, но отсутствие этого "недостатка" у лиц, толпящихся в коридорах власти, меня в последние годы, проведённые в двадцать первом веке, огорчало до невозможности.

Из первых экспериментов с лабиринтом я понял, что не так-то просто оценить результаты, получаемые с его помощью. Но, в принципе, путь я нащупываю правильный, потому что поставить человека на подходящее для него место – задача, крайне редко решавшаяся успешно и в мой просвещённый век.

Род Сороки, из которого произошёл второй испытуемый, дал мне впоследствии ещё нескольких весьма полезных крючкотворов. А Слепень, когда завершилось его уже взрослое обучение, навёл большого шороху в металлургии… первый его фундаментальный труд о цементации стали (идею-то я подсказал, но режимами занимался он) до сих пор считается классикой и в каждой деревенской кузнице висит на стене.

Опять я вперёд забежал. Прошу прощения.

***

– Слышь, Косой! Забери нафиг свой дырявый «Мокасин» и выдай нам нормальный корапь для семейной мастерской, – Соколиный Глаз, бывший Рябчик, заявился ко мне собственной персоной. Их с Сизой рогожебетонная баржа покачивается у причала, отсвечивая многочисленными заплатками поверх растрескавшихся то тут, то там бортов. Чего здесь только нет: прилепленные на цементный раствор куски мешковины, длинные продольные брусья, примотанные верёвками в обхват всего корпуса, натуральные блямбы из смолы – видно, что чинили, как могли тем, что оказалось под рукой.

Сизая же выглядит умиротворённо – уже щебечет с Файкой и Тычинкой, своими подругами детства. Ребята Окунька – мастера кораблестроителя, позабывшего потребовать себе взрослого имени, – лазают по первому детищу моего несравненного гения и громко отмечают допущенные ошибки.

Им хорошо – они много лет лепили лодочки разных размеров и чего только не перепробовали в этой области. Начиная с вязки каркаса из выдержанных в известковом молоке тонких деревянных элементов, заканчивая сетками, армирующими внешние поверхности, где на каждом пересечении шнуров навязаны узлы. Раствор же цементный замешивают на моче, да не простой, а более чем наполовину выпаренной.

Корабельные корпуса столь большого формата они, правда, ни разу не повторяли, но разноманерных посудин построили немало – скажем, понтоны, из которых связан паром, курсирующий через большую реку у Противной Воды – их работа. Вот и сейчас изучают следующий заказ в натуре, отмечая оплошности, повторять которые не собираются. Они допустят новые. Точно знаю. Потому что ещё ни разу ничего безупречного из их мастерской не вышло.

Сейчас мне нравится, что ребята обступили со всех сторон недовольного гостя и насели на него, добиваясь чёткой формулировки требований… ну… я кивнул… что заказ принимается к исполнению. Потом Косоглазый пришлёт писаря, чтобы всё зафиксировал на пергаменте – начинаем мы потихоньку готовить и бюрократов, потому что всего упомнить невозможно, а упускать из виду ничего не хочется. Вот, хоть режьте меня, а государству без канцелярии не прожить.

Мышка махнула рукой из-под навеса. Того самого, увешанного под потолок вениками – летнего места обитания моего семейства. Она у нас сообразительная, уже похлопотала об угощении.

– Так что же творится у праттов? – спрашиваю я с места в карьер.

– Военный вождь, тот самый, которого мы называем царём, привёл к покорности храму Грома все селения вплоть до самой землицы Когидской. А дальше – мы его охотников перестреляли из луков, когда те попытались занять хутор Лапотников. Почти в точности вышло, как и в прошлый раз – они на рассвете вышли из леса, а наши из-за огородного плетня с колена их и положили, – Рябчик, похоже, привык кратко и полно излагать свои мысли и теперь не тратит слов даром. – После этого поселковые старейшины опять перестали поклоняться богам. Их молодёжь побила посланцев от жрецов, потому что ребята Плаксы научили эту молодёжь хорошо драться. Это я про ближнюю к Когиде область рассказываю. А вот дальше – кто в лес, кто по дрова. Храмовые служители опечалились и, ходит слух, послали гонцов в другой храм Грома в те места, откуда сами к нам пришли, позвать нового царя с новыми Сильными Охотниками.

Ту отраву, что ты сделал из малины, я вожу в селения и продаю за ячмень. Называю священным напитком Великого Зайца. Они это пойло охотно берут и щедро отсыпают зерна за него. Как напьются – делаются дурными. Почти перестают торговаться. Хоть натурально грабь – ещё и улыбнутся. Так что в кувшинах бродильных у нас, почитай, всё время булькает.

– А не пробовал ты этой отравой, – я нарочно называю так малиновое вино, – угощать жрецов из храма Грома.

– Младшие служки охотно его пьют, но только корысти с них никакой нет, кроме поговорить по душам. Так много ли из них вытянешь? Что видели, да что услышали случайно, – Соколиный Глаз хитро улыбнулся.

А я тоже доволен – есть, нарвавшийся на примитивную засаду, ослабленный нашими стараниями сосед. Есть канал получения сведений о нём. И есть буферная зона, способная ослабить внезапный удар, случись жрецы опять соберутся с силами.

Общее же положение дел у праттов можно считать удовлетворительным. Урожаи здесь неплохие, земли свободной много, а к более суровому, чем на юге, климату новосёлы уже приспособились. Нарастающая в более развитом, чем у нас, сообществе анархия – это прекрасно. А захватывать их никакого интереса нет. Своё зерно они и так нам отдадут за хорошие горшки.

***

Пропустил я через лабиринт и Сизую и Рябчика. Скучновато получилось. Во-первых, люди они оба взрослые, зрелые и опытные. Так что через «кольцо» оба прошли всего по одному разу. Мастерица наша керамическая уверенно без малейших сомнений проследовала через дверь для умников, зато Глазик её Соколиненький ни двери не приметил, ни выхода за поленницей, а добрался до «лаза безбашенных» и нырнул туда. Анализируя результат, я пришёл к выводу, что замануха для хитрецов не особо-то работает. Во всяком случае, не для взрослых она, потому что оба испытуемых её осмотрели, но использовать не стали.

Зато интеллектуалов вычислять получается легко. Лаз же, предназначенный кандидатам на места в правительственных учреждениях, вообще никого не останавливает – через него выбираются все, кто только достигает этой точки лабиринта. Сортировать людей по природным склонностям на основании этого испытательного оборудования оказалось не слишком просто. То есть, просто, конечно, однако достоверность результата вызывает нешуточные сомнения.

Задачи следовало усложнять, но как? Ничего интересного в голову мне не приходило. Пугать подопытных разными опасностями? Менять условия в зависимости от ранее предпринятых действий? Увы, ничего, кроме пути проб и ошибок в моём распоряжении не было. Зато наличие богатого выбора людей, большинство из которых я имел возможность понаблюдать в обстановке школы, а потом и в жизни, после завершения обучения – это весьма удачное стечение обстоятельств. Редко, кто ещё может чем-то подобным похвастать.

Я замыкал новые кольца внутри лабиринта, выводя их раз за разом к тем или иным точкам, где человеку требовалось принять решение. Вводил открывания дверей при разных положениях рычагов, заставлял нагружать чашу весов, чтобы отпереть заслонку – но по-прежнему тесты давали ответы далеко не на все вопросы о личности. Склонность или несклонность к пренебрежению правилами выделялась достаточно уверенно. И сообразительность. Ни способность к руководящей деятельности, и задатки старательного работника уверенно не определялись. Ну, затруднение насчёт старательных работников особенной обеспокоенности не вызывало – они себя и в обычной жизни всегда проявляют достаточно выразительно.

***

Школа развивалась с переменным успехом. Учеников то прибывало, то убывало. Древние люди и растущие среди них доисторические мальчики и девочки признавали только одну возможную степень несвободы – зависимость от старшего родича. Они приходили и уходили когда хотели, не считаясь ни с какими учебными планами. Выполнять правила гигиены, участвовать в работах или дежурствах – ребятишки не отказывались никогда – это было в обычае. А сорвать урок массовой неявкой, уличить преподавателя в незнании того, что никакого отношения к предмету не имеет – это запросто. То, что мы считали бы нормальными учениками, встречалось в единичных экземплярах.

Пожалуй, только холодная половина года ещё напоминала более-менее приличное учебное заведение, потому что… да всё равно ученики срывались в охотничьи вылазки не думая ни о чём, кроме привычных занятий, среди которых нет ничего важнее доставки к домашнему очагу обильной добычи,. Люди менялись крайне неохотно. Склонность к оседлой жизни и систематическому труду обнаруживалась только изредка. И люди, наделённые столь редкими в эту пору качествами, постепенно оседали по ближайшим окрестностям Тупого Бычка. Не знаю какое слово будет верным, но мне на ум приходит: "слобода". Кожевенное производство, дававшее не только пергамент, но и подмёточную кожу, началось как учебно-опытный участок школы, а уж потом несколько мастеров стали работать там и во внеучебное время. Зачем им это было нужно? Так за деньги. В поселковом магазине много такого, чего в этом мире и не встретишь. И сам он тоже являлся учебным классом – нужны Союзу разведчики, а удобнее, чем личина торговца, прикрытия для шпиона ещё никто не придумал.

Стекольная слобода встала в период строительства оранжереи, лодочная – с момента постройки "Мокасина"… да все и не вспомнишь сразу. Многие преподаватели там и жили, и занятия вели – у нас весьма скудны теоретические части курсов. Зато практики очень много.

***

Довольно много лет прошло без особенных перемен. Кроме того, что с севера из-за хребта стали привозить полосовое железо, пожалуй, ничего важного и не случилось. Ну и деньги вошли в обиход внутри Союза. Не в полную силу – подавляющее большинство людей особой надобности в них не испытывало, поскольку способность прокормить себя охотой и собирательством оставалась практически у всех. В обмене товарами нуждались роды, занимавшиеся ремёслами или люди, производящие что-то для сбыта. А это приобретало существенное значение только поблизости от крупных поселений, которых образовалось всего-то около десятка. Имею ввиду, где жило хотя бы полсотни человек.

Бурного роста производства не происходило по очень простой причине – Союз не нуждался практически ни в чём извне. Все наши торговые учреждения, прежде всего, были рассчитаны на сбор разведывательной информации, отчего коммерческая часть деятельности решающего значения не имела. То есть, процессы интеграции и развития проистекали вяло, можно сказать, без огонька. Нет, мы не рассыпались, не переругались – просто особой надобности друг в друге поселения не испытывали, легко договариваясь о ценах при обмене продуктами. Да и откуда взяться несговорчивости, если алчности в виде системы в этом мире пока нет. Могут подарить то, на что у соседа не хватило средств. В общем, денежки пока, это, скорее, фантики, игровые фишки. Или – средство учёта, полуабстрактного какого-то. Вроде трудодня, что ли?

Как-то благостно это всё было, до тех пор, пока не пришла из Противной Воды говорящая береста от моего батюшки Атакующего Горностая. Он не просто звал меня, а сообщал тревожные новости. Непонятно откуда появился на реке ниже Долины Соек, но выше Когиды, вооружённый отряд, занимающийся покорением людей долин. Я, как понял, что речь идёт не о вытеснении или уничтожении, сразу почуял – запахло самым прогрессивным на данный момент общественным строем – рабовладельческим. И объявил мобилизацию по Тупобычковскому военному округу.

А что Вы думали – у Всхлипа дела поставлены ответственно. Он не только боевое искусство преподаёт, но и военное дело – хоть милицейскими сборами это назови, хоть смотрами народного ополчения. У него даже ясельки работают для молодых мамок, которых в обязательном порядке призывают вскоре после родов. Деток как раз опытные медики могут осмотреть без спешки и нервотрёпки, а женщин восстанавливают специальной физкультурой и усиленным питанием, доводя до хорошей физической формы. Упражнения с боевой мешалкой проводят скорее не в плане её применения в схватке, а словно с гимнастической палкой: выгибания разные… ну видел я это в прошлой жизни.

Что интересно – старейшины эту практику не пытаются пресечь. Потому что старшие детишки на этот период тоже переезжают в школу… опять я деталями увлёкся.

Так вот, вышли мы тремя быстроходными рогожебетонками, каждая о шестнадцати гребцах. Это я идею скампавеи пытался реализовать, ну и ничего так получились посудинки. Ходкие и на вёслах и под парусом. Что, полагаете, сила собралась приличная? Конечно. И латы у на нас из берёзовой фанеры выклеены на водостокий клей – это тоже не за один год работы создано умельцами, хотя, признаюсь, многие модели весьма несовершенны. Ну и колотый шпон – это относительно узкие полоски, требующие немалого навыка в работе.

Вот эта силища и подошла к пристани у Противной Воды уже к вечеру. Тут и выяснилось, что первое донесение о том, что на реке твориться что-то неладное, принес две недели назад шкипер яхты, курсирующей между торжищем и магазином нашего дальнего форпоста. Его пытались остановить незнакомые охотники на долблёных челнах, но не впечатлили яхтсмена нашего их крики, а от преследования ушел он легко – ветер дул исправно, так что даже сблизиться с ним на дистанцию броска копья неизвестным не удалось. Река в тех местах достаточно широка, всю её и сотней лодок не перегородишь. Есть где разойтись, имея решающее преимущество в скорости.

После этого в те края отправилась разведка, вот она и разобралась в вопросе. Говорят, что большая сила пришла, непонятно, сколько в точности людей, но не меньше сотни видели. Заходят среди бела дня в деревню и, если кто пытается вести себя недружелюбно, тех примерно казнят. Обычно калечат, чтобы страха побольше напустить. А потом отнимают часть имущества, как правило, по мелочам из одежды или утвари, и ставят задачу: когда чего и сколько доставить в нужное место. На обложение данью похоже. Что же – сбор ясака – древний вид народного промысла, просуществовавший до времён писаной истории.

Само это место, куда нужно привозить оброк, и есть одно из селений, где нехорошие люди остановились на постоянное место жительства.

Мы на песочнице хорошенько рассмотрели – правда, с умом позиция выбрана. На одном из северных притоков сельцо стоит так, что к нему легко добраться по воде из многих точек большого пространства, где люди долин живут довольно плотно.

Последние наблюдения наводят на мысль, что некоторые деревеньки покоряются завоевателям сразу, оказывая гостеприимство и выражая готовность подчиняться. Другие собирают сильное войско, чтобы оказать сопротивление. Но в целом, ситуация довольно путанная и находится в развитии. Главное же папенька мой приберёг на конец беседы: военный вождь Союза Жалючая Гадюка ожидает нашего прибытия в устье Ивовой речки. А к нам присоединяются две лодки мужчин из Пасечного и Стеклянного.

Эти лодки мы оставили в Противной Воде, а самих мужчин забрали на скампавеи – места у нас достаточно и гребцы лишними не будут, потому что нужно спешить. Проводники из разведчиков тоже взошли на борт, парни втянули сходни и вёсла опустились в воду.