Текст книги "Там, за поворотом [СИ]"

Автор книги: Сергей Калашников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Тревожно было на душе. Не давала покоя мысль о том, а не спровоцировали ли мы своими активными действиями соседей на проявление к нам преждевременного интереса. Но сообщения с юга эти сомнения заметно рассеяли. От наших агентов пришла говорящая береста о том, что Кнопп умер от пищевого отравления, так и не завершив объединения северопраттских земель. Командиры отрядов бывшей храмовой стражи крепко поспорили друг с другом за освободившееся место, но к единому мнению не пришли и мирно расстались друг с другом, вернувшись к ранее оставленной работе – то есть разошлись с бойцами по своим старым храмам. Каждый, при этом, уже не служил жрецам, а, наоборот, оберегал их потому, что они ему больше не перечили и помогали убеждать население в необходимости лучше трудиться и выращивать больше зерна.

Время больших царств ещё не пришло, как стало мне понятно.

А потом в Тупой Бычок приехал Хас и положил своё копье к моим ногам. Тогда и стало мне понятно, кто позаботился о пищевом отравлении широко размахнувшегося царя. Рябчик же, тоже вернувшийся вместе с ним, буркнул на бегу, что всё в порядке, и что храм Ветра на правом берегу реки, текущей на юг, охраняет отряд под предводительством нашего человека. Шлым, нижнереченский казак, что из тамошних праттов, теперь работает местным царьком. Или князьком. Или божком. Просит послать к нему Бруна для налаживания производства Напитка Великого Зайца из растущих в тех краях яблок. Ещё просит хорошего мыла и уговорить мастера, умеющего делать зубные щётки, переехать к нему.

Данное сообщение я воспринял как заявление Шлыма о продолжении служения интересам Союза. На верховном, никому не подотчётном посту-то сидючи! Этого парнишку я ещё по школе помню. Безобидный такой тихоня. Прилежный и приветливый.

Словом, геополитика сделала неожиданный скачок, и заставила меня растеряться.

***

Очередной раз мир вокруг меня расширился стремительным рывком. Первый раз я сам «прыгнул» из-за северных гор сюда, в Тупой Бычок. Потом мы осторожно протянули руку в верховья большой реки, организовав там пчеловодство. Затем рванули в низовья, породив Когидский форпост. И вот, ни с того, ни с сего, можно сказать: «с перепугу», организовали мощный плацдарм на далёком юге.

Нехорошо это. Неправильно. У нас элементарно не хватит подготовленных людей для эффективного управления обширной слабосвязанной территорией. Учтите, четвёртая паровая машина только-только собирается и отлаживается, а обслуживать её придётся, как всегда, одному из создателей. Нет у нас ни института судовых механиков, ни даже курсов кочегаров или смазчиков.

Из-за моей торопливости события значительно опередили готовность населения к переменам. Более того, они и мою готовность тоже опередили. Тут у нас наметилось возникновение империи. А кому это надо? Вот и я в толк не возьму.

***

Необходимость пересмотреть приоритеты назрела настолько, что у меня всё из рук валилось. Растерянность породила рассеянность, потому что вызвала задумчивость. Окружающие отозвались на это чутко: «Степенный Барсук слушает духов», – шептались за моей спиной.

Почуяли, я думаю, что ворох хозяйственных забот, перемешанных с исследованиями и разработками, перегрузил моё сознание.

Из этого-то состояния и вывела меня Мышка. Взяла за руку и повела в лес. Водила там с полянки на полянку и показывала ячмень, забивший лесные травы. И рассказывала, рассказывала, рассказывала. Оказывается, она много лет проводила серьёзную опытную работу с этой культурой, подбирая условия выращивания её в полудиком состоянии. И выяснила, что на не слишком затенённых местах, если взрыхлить лесную почву на три-пять сантиметров и заделать туда семена, то ячмень забивает все травы и победоносно вызревает, давая около пяти килограммов зерна с сотки. Ну, или пять центнеров с гектара, если по советским меркам. Это почти при полном отсутствии трудозатрат. Скосил травёшку, поцарапал дёрн боронилкой, посеял, да снова заборонил. А осенью – приходи с серпом и срезай вершки, не особо низко кланяясь – остатки стеблей уйдут под снег, а потом перегниют за годик-другой. А уж после снова можно проводить посадку.

Да, подлесок нужно держать в узде, чтобы не создавал избыточного затенения. Так это лесоводы наши давно применяют. Внести удобрения тоже можно, если есть желание. Но и просто так получается приемлемо. В общем, технология весьма удобная для бродячих охотничьих родов.

Потом я долго перечитывал записи своей неверной жены и диву давался. Она отметила массу важных обстоятельств, влияющих на отдачу посевов в зависимости от характера леса, почвы, плотности распределения семян, их вида (однолетние или многолетние) времени сева… всего не упомню. Вывод следовал тривиальный – чем больше старательности приложишь, тем более высокого урожая добьёшься. Но и при самом небрежном варианте получается вполне достойный результат. Грубо говоря, похлопотав с неделю можно на весь год обеспечить себя этим продуктом. Не валя лес, не вспахивая землю, не ведя борьбу с сорняками или вредителями. Только лис не надо обижать и на куньих охотиться не следует, чтобы они грызунов держали в строгости.

Вот тут-то мозги мне и перекосило окончательно. Понимаете, если эта методика приживётся, то леса средней полосы оказываются превосходным местом для сытной жизни. Ведь разработанная агротехника не меняет лесной ландшафт. От избытка чувств я рухнул на колени, собираясь умолять неверную занять пост преподавателя в школе, но вместо этого мы стремительно воссоединились.

– Мышка, почему ты вдруг столь охотно отдалась мне? Обычно ведь тебя привлекали другие мужчины.

– Не больше, чем ты, чудо моё бестолковое, – жена умиротворённо жмурится. – Но обычно ты не читаешь знаков, которые я подаю. А другие мужчины – читают.

– Погоди. Ты что же, не имеешь ничего против того, чтобы мы с тобой любили друг друга?

– Если бы имела, ушла бы. Мне хорошо в твоём доме. Мне хорошо в твоей семье, в твоём роду, в твоём стойбище. Знаешь, среди людей долин там, где я выросла, считалось, что женщина принадлежит мужчине, хотя жены мужьям и изменяли нередко. Но всегда тайком. Потому что за это наказывали. А здесь это не считается проступком.

У нас в деревнях муж мог предложить жену другу или гостю, а тут это немыслимо. Другое дело, если между ними вдруг возникнет взаимное желание – вот тогда никто и не подумает препятствовать или укорять.

Кстати, праттки тоже самое говорят. Они считают, что люди бродячих племён – дикари, ведущие себя, как звери. Но только многие из них быстро к этому привыкают и начинают поступать точно так же. Я имею ввиду тех, что приехали сюда учиться в школе.

Эти слова, хоть и оказались для меня в некотором роде откровением, но спросил я о менее глобальном, чем наблюдения молодой женщины за поведением людей:

– То есть, ты подавала мне знаки, что не против полюбиться, а я их игнорировал? – вообще-то она, и правда, всегда со мной приветлива и доброжелательна, но никаких призывов к сексуальному контакту я от неё действительно не примечал.

– Тычинка намного заметнее, – улыбнулась Мышка. – А Фая – смелее и настойчивей. Виден ли маленький уголёк в ярком пламени костра? Тем не менее, я не чувствовала себя обиженной, потому что рожала для тебя деток от людей красивых и достойных. Они будут радовать и тебя и меня. Знаю, что ты их любишь, и они тебя любят.

Вот такой разговор с давно знакомой женщиной переклинил мне мозги с геополитики на биологию. Я рассудил, что щупальца, протянутые нашей зарождающейся цивилизацией во все стороны, если и не оградят Союз от внешнего вмешательства, то, по крайней мере, дадут время подготовиться к возможным вторжениям. Мне же следует помыслить о природном. То есть – биологическом аспекте происходящего вокруг.

Прежде всего, это запрет на близкородственные браки, отлично известный моим нынешним современникам. Ведь именно из этого соображения женщин обычно отдают в другие роды, племена, земли. Чем дальше от родного дома, тем, считается, правильней. И моя задача практику эту обеспечить информационно. То есть, не раскидывать наших умниц, мастериц и исследовательниц куда подальше, а просто создать для них возможность опознать незнакомого родича, чтобы не спариться ненароком с троюродным братом или родным дядей.

И я принялся за конструирование мониста – треугольного, сужающегося книзу, где каждой нижней бляшке соответствовали две верхние, с символами родов, к которым принадлежали родители. Если кто-то думает, что это просто, пускай попробует. Потому что, во-первых, отец не каждый раз точно известен, и эту ситуацию нужно предусмотреть конструктивно. Во-вторых, ребёнок наследует знак одного из родительских родов. В-третьих, если принять наследование рода по отцовской линии, то одно из бёдер треугольника заполняется одинаковыми символами. Впрочем, если по материнской, то картина та же самая, но с другой стороны сооружения.

Одним словом, пришлось придумывать систему кодирования, основным требованием к которой было: не упустить возможных опасных вариантов воссоединения. То есть, чтобы встретившиеся мужчина и женщина посмотрев на мониста друг друга, с первого взгляда могли обнаружить принадлежность какого-либо из своих предков к одной и той же группе. Предположим, понравились ранее незнакомые люди друг другу. Но, вместо того, чтобы рушиться в пучину страсти они вполне могут приятно поговорить, вспоминая предков или общих знакомых.

Вслед за этим пришлось составлять геральдическую книгу с перечнем родов и изображениями символов, им принадлежащих. Это было непросто, но керамические плиты, на которых это всё изложили, мы уже наловчились достаточно уверенно "размножать". То есть, первый экземпляр создавался вручную опытным каллиграфом, а уж потом делался слепок-пуансон, оттиски которого и рассылались во все концы Союза.

Оттуда приходили пергаменты с перечислением новых, неизвестных нам родов, и рождались новые плиты, которые опять расходились во все концы. Так и возникли геральдические посты. А может – отделы записи актов гражданского состояния? Или нотариальные конторы? Не знаю, как это правильно обозвать. И, как всегда, новая структура привела к возникновению немалого беспокойства технологического плана. Потребовались огромные количества значков-бляшек. Я уже подумывал как наладить их крупносерийное производство, но проблема быстро рассосалась. Размеры этих элементов были строго заданы, как и расположение отверстий на них, а дальше заработало народное творчество. Резьба по кости или дереву, чеканки по латуни, чугунные отливки и тиснение по коже – затея с ношением родословных на шее встретила понимание. Тем более, что людей без подобных "украшений" перестали приглашать к близким отношениям. Многофакторно сработал замысел. Я думал, придётся его коленкой продавливать, а оно на ура прошло.

Главным же свершением, последовавшим за прогулкой в лес, стало моё бурное сближение с младшей женой. Видимо, вызванное большой совместной работой над трактатом "О сеянии ячменя в диком лесу", которым мы упорно занимались. Я, наверное, из-за этого стал чётче улавливать подаваемые ею мне знаки. Иногда получалось даже анекдотически: "Прости меня дорогая "Комсомолка" за плохой почерк потому, что он меня и сейчас любит".

Ну, а если серьёзно, я просто сразу думал наперёд, отчего принялся за наладку изготовления маленьких кос, удобных для работы в тесных местах, Рыхлителей, царапающих дёрн на ничтожную глубину, легких и непритязательных приспособлений для отшелушивания оболочки ячменных зёрен и компактных жерновцов. В этот же период поварский класс по моему указанию занимался преимущественно созданием блюд из ячменя – хлеба, лепёшек, галет, каш. Занятия по севу и сбору урожая этой культуры стали одной из обязательных дисциплин – не менее трёх академических часов каждый учащийся обязан был посвятить изучению сей незамысловатой технологии.

Да. Её я именно запихивал коленкой. Даже первый опыт печатного издания на пергаменте был проведён именно с целью распространения знаний и умений в этой области. С наглядными картинками по всему тексту и кулинарными рецептами в конце.

Результат меня обескуражил. Помните, поминал я о страсти бродячих охотников к летнему туризму. Моими стараниями это явление резко усугубилось. Для начала, выйдя "на маршрут" весной, бродячие роды проводили посевную в первом попавшемся подходящем месте, чтобы осенью, возвращаясь в тёплые зимние жилища, прихватить с собой выросший урожай.

Так вот подобного рода зимовья начали возникать без участия вождей союза. То есть, не вокруг ремесленных поселений, а просто в местах, понравившихся скитальцам – не так уж сложно построить землянку. Поскольку наличие мониста на шее при встрече незнакомых людей сразу подавало знак "свой", то и общение мгновенно принимало характер сотрудничества, то есть помочь случайно встретившемуся роду с возведением жилья, сделалось обычной вежливостью. Раньше такого обычая не существовало.

Эта ситуация развивалась и дальше. Дошло до того, что человек, засеявший полянку, осенью мог найти её сжатой, причём с запиской: "Род Кваки унес зерно на Шишкино зимовье". То есть, кто-то пришел сюда раньше, увидел, что делянка перестаивает, убрал и сказал, куда оттаранил добычу.

Древние люди на редкость прагматичны и понятливы. Они охотно сотрудничают, когда им это выгодно. Например, в моменты хода рыбы на нерест в заранее оговоренных пунктах собирается по многу родов, занимаясь её заготовкой. Потом балыки, засоленная икра и консервы грузятся на союзные суда с тем, чтобы зимой заготовители могли получить это всё со складов, расположенных поближе к местам, где проведут холодное время года.

Вождям, разумеется, приходится заранее побеспокоиться о доставке соли, сетях, таре. Дело в том, что эти вожди – точно такие же древние люди, уважающие тот же самый туризм. Одним словом, всего-навсего хорошая организация и скромное материальное обеспечение традиционного народного энтузиазма безболезненно закрыли продовольственный вопрос раз и навсегда. И это удобство тоже становится традицией.

А на каждый стихийно возникший посёлок нужно послать учителя, шамана (это теперь титул, вроде фельдшера) и герольда, чтобы делал правильные мониста детишкам, начиная лет с трёх-четырёх. С прокормлением этих людей проблем нет. Загвоздка в их физическом отсутствии. Не хватает специалистов. Не хватает преподавателей для подготовки специалистов. Не хватает желающих, чтобы учится на специалистов. И пожаловаться я могу только этому самому листу пергамента, потому что для остальных должен излучать уверенность и спокойствие.

Тем не менее, должен отметить, что тенденция к занятиям летним единением с природой начала распространяться и на деревушки оседлых охотников-огородников. Не нужно стало сидеть на одном месте рядом с хрупкими горшками, потому что появились металлические котлы и сковороды. Покрытия летних шатров из пропитанной ткани куда легче кожаных. Масса мелких предметов – в первую очередь ножи, топоры и пилы – заметно повысили комфорт кочевой жизни, не перегружая волокуши путешественников.

Также, как когда-то у нас на севере, появились общественные лодки с общественными вёслами под общественными навесами. То есть отмечаются признаки неинициированных вождями Союза интеграционных процессов. Где-то я в какое-то важное обстоятельство ненароком очень удачно попал со своими затеями.

Вот такое коленце выкинул с общественными отношениями технический прогресс, подстёгнутый короткой прогулкой с собственной женой.

Девчонку, однако, мы с Мышкой налюбили.

Глава 20. Философская

Экспериментируя с лабиринтом, я понял, наконец, что он помогает выявить. Для простоты назову эту штуку интеллектом.

Есть ребята, требующие, чтобы ими руководили. Им нужна подсказка, намёк, или попадание в ситуацию с единственным выходом – тогда они оказываются на высоте. Кстати, в этом сообществе таких не очень много. В мои поры людей с доминирующим стадным инстинктом встречалось заметно больше. Уж и не знаю, то ли естественный отбор вымывает подобные экземпляры из кочевого сообщества, то ли само это общество настраивает своих членов на иной лад. Но, что вижу, то пою.

Вторая группа тоже звёзд с неба не хватает. Обоснованные, решительные и очень логичные поступки – вот из чего состоит их жизнь. Они понятливы, восприимчивы и чутки как к голосу собственного разума, так и к аргументам собеседника. Вот эти индивидуумы и составляют подавляющее большинство как мужчин, так и женщин. Этих на мякине не проведёшь, с ними, кроме как по-честному отношения не построишь, но уж, коли поверили они, так потом ещё и проверят, а потом полагаться на них можно, как на самого себя.

И к этому примешивается совсем небольшое количество выдумщиков, фантазёров, исследователей и испытателей. Экземпляров, способных на неожиданный ход, нестандартное решение или могучее обобщение. Женщин среди них чуть больше, чем мужчин. Однако женщины и фантазируют конкретнее, приземлённее что ли.

Представители первой группы – послушные – никогда не становятся лидерами. Над ними могут подтрунивать или, наоборот, поощрять их, если это кому-то нравится. Но в любую команду они легко вписываются и, как правило, бывают полезны.

С третьей, фантазёрской, группой всё значительно сложнее. Великим вождём или великим недотёпой они станут – этого заранее предугадать невозможно. Я решил, что готовить из этих ребят исследователей и изобретателей – наиболее разумно. А вот в "коллежские регистраторы" нужно направлять как раз послушных. То есть письмоводителями, почтмейстерами, архивариусами.

Потом для проверки своей гипотезы пропустил через лабиринт Тёплого Ветра (фантазёр) и Жалючую Гадюку (логик). Третий испытуемый, Неудержимый Лось, едва понял, что тут нужно не просто идти, а ещё и что-то соображать и в чём-то разбираться, пошел напролом, вышибая всё, что мешало движению, могучими ударами руки, ноги, плеча или задницы.

Это человек, руководивший успешным одомашниванием северных оленей, если кто-то забыл. Короче, он не только обиталище духов разломал, но и мою теорию.

– Ты, Барсучок, почему мне не сказал, что олени, когда перестали бояться людей, так начинают держаться вблизи дымящих костров. Тебе что, духи про это не сказали? – спросил он меня.

– Так они же и сами об этом не догадывались, – бросился я на защиту сакрального.

– Вот. Тупые они, твои "невидимые существа", или ты их сочинил, а сам не додумался до такой простейшей вещи, что животина бедная от гнуса себе места не находит, вот и жмётся туда, где этой напасти поменьше.

Услышав столь безапелляционное мнение, я успокоился насчёт своих выводов, относительно интеллекта Неудержимого Лося, и записал вождя охотников на мамонты в фантазёры. Потому что сбезобразничал он не от тупости, а оттого, что ради каких-то придуманных духов терпеть реальные неудобства отказался категорически. По здешним местам – это натуральный бунт, безжалостный и беспощадный. То есть, передо мной – высокой твёрдости духа выдумщик.

На этом я и успокоился насчёт своих попыток отыскать для каждого человека путь, соответствующий его призванию. Нет у меня для этого достаточной подготовки.

Зато имеется огромная неясность с тем, как нашему сообществу избавляться от паразитов. Имею ввиду не только от воров или грабителей, но и тех, кто пользуется положением в обществе для решения каких-то своих целей, не важно: вредных или безвредных. В старой моей жизни подобные явления были весьма значимыми и лучше всего определялись словом "привилегии". Были среди них и явные, специально созданные для властей предержащих, и тайные, основанные на круговой поруке во всех эшелонах власти. И откровенно преступные, вроде покупки холодильника для заводской лаборатории с последующей установкой его у себя дома.

Признаюсь прямо – признаков паразитизма я в окружающем меня мире не обнаруживал. И это был очень тревожный симптом. Я ведь вырос в этой среде, и её реалии стали для меня привычными. Отношения между людьми казались естественными настолько, что я не примечал даже очень значимых вещей. Скажем, на такое важное обстоятельство, как свободный выбор партнёра, предоставляемый женщине обществом бродячих охотников-собирателей, моё внимание обратила жена, произошедшая из общества других охотников – оседлых. Она приметила разницу. А я не могу обнаружить признаков явления, распространённого, если верить литературе, во все времена среди всех народов – стремления жить за счёт усилий других людей.

И только после этого я осознал, что именно бродячему сообществу в наибольшей степени присущи важнейшие черты: честность, априорная доброжелательность к незнакомцам, готовность к сотрудничеству и альтруизм. Детские, конечно, качества. Но дающие прекрасные условия для быстрого развития маленькой общины.

Вот теперь я и напрягся, вспоминая методологию самого передового философского учения – диалектического материализма, полагая необходимым приложить её для исследования того, для чего эта наука создавалась – человеческого общества. То есть, нужно было действовать чисто научно. Отбросить эмоции и проанализировать голые факты.

Три формации доступны мне в настоящий момент, если рассматривать их в природном виде, без учёта моего прогрессорского влияния. Бродячие охотники, оседлые охотники, и земледельцы, тоже оседлые, ясное дело. Это я имею ввиду праттов. И, если с людьми из первых двух сообществ я немало общался, то с последним ознакомился, побеседовав с несколькими учениками, не так давно к нам прибывшими. Конечно, не все детали таким способом выяснишь, но отношение к женщинам, собственности и предрасположенность к действиям, не дающим очевидного выигрыша в обозримой перспективе, выявить не слишком трудно, выслушивая ответы на вопросы об обычаях и традициях.

Так вот. В праттском сообществе женщины – ценный ресурс. И признаков матриархата в отношении к ним я не обнаружил. Скорее, это важнейший вид домашней утвари, принадлежащей мужчине, как и дом, и огород, и участок поля. Во всяком случае брачные традиции наводят именно на такие мысли.

У оседлых охотников эта тенденция выражена слабее, хотя случаи выдачи девушек замуж по выбору родителей отмечаются достаточно часто. А количество жён, как и размер дома, служат признаком статуса.

Зато у бродячих мужчина и женщина воссоединяются когда и как захотят и остаются вместе только до тех пор, пока им это нужно. Чаще всего – на всю жизнь. Но уход мужчины из семьи не оставляет женщину обречённой на гибель, потому что она – член рода, где имеет и крышу над головой, и пищу из общего котла, и детки её этому самому роду нужны. Надо признаться, что уход мужчины, чаще всего, связан с его гибелью, потому что, случись у него новая любовь, обычно это означает появление второй жены. Или третьей.

Вот каким образом налажена у бродячих семейная жизнь. Как будто нарочно всё заточено под то, чтобы детки рождались и вырастали. Чтобы женщины не боялись беременеть, опасаясь остаться без средств к существованию. В понимании меня, когда я только тут появился, это были дикость и разврат. Теперь же, подумав и присмотревшись, я подметил и глубокую целесообразность сложившейся системы. Да, сноха считается принадлежащей и брату мужа, и его отцу, да и деду, коли тот ещё жив. Но эта принадлежность не обязательно связана с близостью, потому что женщина запросто и благоверному может отказать, если не в настроении. Это больше связано с совместным ведением родового хозяйства, чем с деторождением. Часть технологии выживания при постоянном риске гибели добытчика.

Имущество рода слабовато привязано к отдельным владельцам. Даже одежда меняет хозяина в зависимости от обстоятельств, не говоря об утвари, которой пользуются все, не задумываясь о том, чьими трудами она тут появилась. Главное же, для моих рассуждений то, что внутри рода понятие меркантильности не формируется, а паразитизм давится старшим родичем со страшной силой. Вплоть до изгнания. Лодыри, дармоеды или неслухи – кому же они надобны?!

Вот за эту мысль я и зацепился, потому что вся история цивилизации, это и есть развитие и совершенствование паразитизма. Не знаю точно, в какой последовательности это возникало, но и жрецы, требовавшие жертв богам, и защитники разного рода, требовавшие дани за крышевание, и откровенные воры или грабители – это всё имеется и сейчас, в дремучей глубине веков, куда занесла меня нелёгкая. Даже, наверное, жулики есть… хотя, более всего на них похожи именно жрецы.

Так вот. Чем дальше, тем этого паразитизма становилось всё больше и больше, что отмечено и вехами свершений великих завоевателей – самых циничных и наглых паразитов. И совершенствованием религий, стремившихся научные знания упрятать под покрывалом сакрального, дабы искушённо и мудро пудрить мозги народу, объясняя свои запросы волей сверхъестественных существ – собирая пожертвования или церковную десятину. И ещё одним великим жульством стала финансовая система, но её становление оказалось возможным именно благодаря развитию двух первых изначальных форм: шантажа применением силы и откровенного обмана-запугивания.

Естественно, паразитам необходимо было координировать свои действия, поскольку пользовались они результатами труда одной и той же части населения – созидающей. Отсюда и поговорка о том, что плохих людей намного меньше, но они лучше организованы. В моём старом мире церковники, военные и финансисты друг друга поддерживали перед лицом широких народных масс, а сами между собой боролись за власть, стараясь, по возможности, не слишком ярко это проявлять на людях.

Разворчался я что-то. А у меня, между прочим, зреет антипаразитическое решение. В общем виде его смысл – хорошо организовать хороших людей. И, кажется, я не слишком для этого опоздал, сместившись назад по шкале времени. Есть ещё за что побороться, тем более, что уж чего-чего, а влиятельности у меня дофига. Не меньше, чем у директора школы в книжке про мальчика, который выжил. Того самого, что написал большинство законов по которым жило неслабое самодостаточное сообщество, страдавшее от могущественного паразита, которого само же вырастило и вскормило.

***

Итак, основным отличием столь полюбившихся мне кочевых охотников от всех остальных является их бродяжничество. Тот самый летний туризм, напрочь отключающий на четыре тёплых месяца все производства, более-менее, ритмично работающие тоже только четыре месяца, пока лежит снег и трещат морозы. Остальное время нашу зарождающуюся промышленность натурально колбасит. То есть – кто в лес, кто по дрова. Одни уже ушли, вторые ещё не пришли, третьи укладывают вещи… бардак.

Вот с этим-то печальным для любого руководителя явлением и предстоит смириться. Потому что тяготы и лишения кочевой жизни как раз и выковывают те самые характеры, что так мне нравятся. Ведь и в моё время бродяги и скитальцы, лезущие в горы или покоряющие бурные реки, считались романтиками и недотёпами. С точки зрения мира, в котором правили амбициозные и алчные люди, так оно и было. Однако, в мире моей мечты именно им как раз и есть самое подходящее место.

Придя к столь шокирующему выводу, я принялся за анализ сопутствующих явлений. Первое же обстоятельство – высокая смертность среди младенцев поставил меня в тупик. Деток в возрасте до года умирало около четверти мальчиков и приблизительно шестая часть девочек. Позднее возникающий дисбаланс выравнивался за счет того, что немало женщин погибало при родах, особенно при первых. Усилия нашей примитивной медицины помогали слабо. Я даже не уверен, наблюдалась ли положительная тенденция, или это я желаемое принимал за действительное.

Мы иногда справлялись с травмами, глистами, более-менее предупреждали кишечные инфекции и избавляли страдальцев от кожных паразитов. Ну и карантинные меры позволяли подчас не позволить распространиться заразе чересчур обширно. И это всё. Тем не менее, прирост населения отмечался, потому что, повторюсь, рожать женщины не боялись, хотя и частить с этим не спешили. Э-э… разврат, царящий в школе, способствовал распространению элементарных знаний о том, как и удовольствие получить, и не залететь при этом не вовремя. Хотя, ученица, кормящая дитятю прямо на уроке – рядовое явление.

Ну и занятия на данную тему проводились, если уж не кривить душой. Потому что процесс этот парный и от партнёров требует согласованности и взаимопонимания. Не, ну не могу я древним людям привить христианскую мораль, даже не просите. Делаю то, на что способен.

То есть, судя по всему, в этом не нужно ничего изменять, однако имеются некоторые особенности. Люди долин и пратты, уже вошедшие в союз, иные. И те, и другие, в последнее время присылают своих детей в школу. А в то, что сама собой под влиянием окружения изменится психология молодых людей… мой жизненный опыт надеяться на подобное не позволяет. И, поскольку, я тут занимаюсь, в основном, преподаванием, то самым естественным путём к прогрессу, является распространение любых знаний… тех, которые приведут к нужному результату – устраивающему меня варианту доминирующей мотивации. То есть, речь вовсе не о том, как хорошо быть мошенником или защитником слабых, а хочется обосновать подход с несколько с иной стороны, рассматривающей насущные проблемы современности.

С одной стороны получается, что первобытную близость к естеству необходимо сохранять. С другой – организовать общественные отношения таким образом, чтобы люди от этой организованности не шарахались. Тут бы стоило поточнее выяснить, каковы же их интересы.

***

Основные курсы у нас в школе это военное дело и кулинария. Почему кулинария? Потому что это, в том числе, важнейший для древних людей пласт технологий консервирования и хранения продуктов на период бескормицы, неизменно следующий за поистине неисчерпаемой летней халявой. Владея навыками создания и расходования припасов, можно очень неплохо устроиться даже не в самых обильных и приветливых местах.

Все остальные дисциплины для изучения выбирают сами учащиеся, как только сдадут экзамен по письму, счёту и пользованию календарём – таков необходимый для коммуникаций с соседями минимум, достаточный для этого мира. Обязательные дежурства и хозработы позволяют элементарно содержать и преподавателей и учащихся. Мы практически не нуждаемся в поддержке извне – плантации огородного класса достаточно обширны, а окружающее Тупой Бычок охотничье хозяйство даже зимой позволяет иметь свежую убоину.

Расписание занятий вывешено на видном месте, и любой ученик легко определяет, когда и где он найдёт то, что ему интересно. Никаких зачётов или экзаменов тут нет и в помине, как нет и дипломов или свидетельств об окончании курса. Выучился на плотника – степень твоего мастерства оценят другие. То есть, или спасибо скажут, или морду набьют – как постараешься.