Текст книги "Там, за поворотом [СИ]"

Автор книги: Сергей Калашников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13. Бытовая

– Жёрдочка! Почему ты в столь затруднительном положении?

– Стебелёк и Прутик сказали, что такой треугольник обязательно развеселит строгого учителя.

Я действительно едва не ржу – эти детки кого угодно своими выходками заставят хохотать. Все, как и было им задано на дом, принесли выполненные собственноручно треугольники, в основном, связанные их жердей, а эти ухватили друг друга руками за щиколотки, образовав фигуру – эталон жёсткости, из собственных тел. Что же, моё дело использовать представившийся случай для иллюстрации подаваемого материала.

– Ромашка, каковы причины недостаточной устойчивости фигуры, образованной человеческими телами?

– Они имеют шарниры, – спешит отчитаться самая шебутная из учениц.

– Да, – торопится вечно лезущий во всё Ремешок. – В коленках, локтях, плечах и, главное, в попе.

– Точно, главный шарнир у человека именно в попе, – глубокомысленно заключает штатный философ учебной группы Отбитое Донышко. Он – старший из учеников, и носит взрослое имя. Знает теперь не восемь букв, а все, и является на занятие с сыном-сосунком, потому что в это время его жене полагается заниматься штыковым боем, а другие родственники живут в трёх днях пути.

Школы древнего мира имеют некоторые особенности, которые я ещё помяну. Сейчас у меня отборные "малыши", те, на кого я возлагаю большие надежды. Младшей, Репке, всего шесть, но она уже осознала, что в будущем сможет оставить своего дитятку на попечение папашки, чтобы заняться чем-то важным. Да, приходится расшатывать стереотипы, но это – не для всех. Рушить устои общества время ещё не пришло.

– Что же, рассмотрим равносторонний треугольник, представленный нам Донышком, – я приподнимаю за угол бревенчатую конструкцию, под тяжестью которой принёсший её ученик даже сгибался. – Обратите внимание на то, что крепления сделаны в шип, и зафиксированы шкантом… – особенность восприятия древних людей заключается в высокой конкретике мышления, отчего, втолковывая им "истины", нельзя слишком полагаться на абстрактные категории: – Берём линейку и измеряем наружные размеры…

Мы проверили и наружные размеры, и внутренние, а потом разобрали этот треугольник при помощи выколотки. Убедились в том, что и пазы и шипы сделаны в один размер и фигура соединяется обратно ещё в одной комбинации. Пересчитали количество вариантов сборки, учитывая, что "нос" и "хвост" у каждого элемента разные. Обсудили, как можно увеличить количество вариантов сборки, изменив конструкцию узлов крепления. Потом – устройства этих узлов – то есть разные формы соединения деревянных деталей.

При рассмотрении более простых, связанных из палок конструкций, тоже не пожалели времени на анализ мест сочленения, начиная с форм прилегающих поверхностей, заканчивая узлами и способами устройства бандажей.

Даже тонкие прутики, сколотые шипами… кажется, боярышника, что принесла Репка, были изучены и оценены. Да, абстракции моим современникам даются непросто, зато в комплексности подхода им не откажешь.

Отсюда и проистекают некоторые особенности педагогического процесса и принципов формирования учебных групп.

Как Вы поняли, я "застрял" в Когиде. Естественно, отрыв от основных "научных" центров вызвал в душе моей глухой протест и, делать нечего, набрал я новую группу любопытствующих, в основном, ориентируясь на желание ряда товарищей припасть к источнику знаний. Худо-бедно – десяток андертальцев разного возраста разделили мое желание выяснить некоторые тонкости, связанные с тем, что во что и как можно превратить, и как делаются разные хитрые приблуды. То есть рассмотрение свойств треугольников – это просто времяпровождение во время сухой перегонки… сегодня – верхушек рогоза. Ну, тех, что распадаются в пух.

– Учитель! Смотри! Блестит что-то на боку камня! – излишней тактичностью местное население не наделено, так что и на полуслове прервать могут.

Беру в руку принесённый образец и с интересом рассматриваю выглядывающие из него медные на вид включения.

– Как зовут тебя, любезный? – я не встречал раньше этого человека.

– Берестяной Черпак из племени Горных Барсов.

– У меня отец из вашего племени. Когда он покинул родной шатёр, его звали Ыр.

– Это не брат ли Быга, побившего шамана?

– Он самый. Его теперь зовут Атакующим Горностаем и он торговый вождь Северного Союза Самостоятельных Родов. А тебя что занесло в эти края?

– Голодно было у нас в те времена, вот и ушёл мой род искать мест хорошей охоты. А потом прошел слух, что в Когиде, которая рядом с большой рекой, за интересный камень могут дать прочную ткань, лучшую той, что плетут женщины долин.

– Не сомневайся, дадут тебе ткани, и даже штаны из неё сошьют, если ты задержишься на денёк-другой, – я подмигнул Донышку, чтобы занял гостя, а сам расколол каменюку пополам и, пока помощнички раздували горн, растолок его, чтобы он лучше смешался с древесным углем. Одну половину в тигель, вторую прямо в пламени попробуем прокалить. А там поглядим, как из этого добра можно извлекать металл. Ну не медеплавильщик я, поэтому пробовать нужно.

Ромашка – умница весы приготовила, Стебелёк сгонял за мелкими угольками, что отсеиваются из золы, а Прутик сбегал на кухню сказать, что сегодня класс оставлен после уроков и умоляет подать ужин прямо в аудиторию. В общем, Вы поняли, каких сорванцов я в ученики себе подобрал. Не мастер я ни увлекать, ни принуждать. Так что, если кому-то неинтересно – так никто никого не держит.

У нас много разных затей, иногда откровенно глупых. Скажем, сухая перегонка камней, которую устроила Репка, пока никто не видит (мы тогда солод перетирали камнями), дала забавный результат. Некоторые камушки изменились после выдержки при высокой температуре, что породило целую серию аналогичных действий, но не с произвольной кучей осколков, а с отобранными по сходству внешних признаков образцами. Мы по разному изгалялись над каменьями, после чего получили неплохой вариант белил и некоторое количество цинка, про который я поначалу думал, что это олово.

Теперь же, увидев призрак меди, я сильно возбудился, потому что, если удастся её получить, то это сулит нам латунь – вполне приличный материал прежде всего для кос. Керамические-то об любую кочку легко поломать. Опять же лемех из неё может вполне приличный получиться… что-то я опять про прибамбасы начал. Про людей же хотел. А с людьми получилось любопытно.

Постепенно в Когиде остались, преимущественно люди долин – те самые мужчины, что сошлись к нам на усиление, когда мы готовились к противостоянию с праттами. Многие ведь с семьями приходили, а иные, как освоились, так и родню потянули за собой. Вход же в городище был оборудован полосой препятствий, чтобы подчеркнуть военное назначение данного селища, что каждый раз при входе и выходе создавало неудобство. Да и многолюдно тут сделалось. В общем, потянулся народ на хутора – сажать личные огороды.

Разумеется, это не было пущено на самотёк, то есть вмешался я в процесс самым злобным образом. Во-первых, все селения пересчитал и людей переписал. Во-вторых в каждый пункт посылал сильный отряд, чтобы срубы поставили и печи сложили – нефиг нашим людям по землянкам ютиться или в хижинах мёрзнуть. В-третьих в эти места воловья упряжка с плугом командировалась, чтобы выполнить самую тяжелую работу перед севом. Понятно, что воинскую повинность эти жители несли, преимущественно по части патрульно-постовой и дозорной службы. Своего рода реестровое казачество образовывалось на землях, граничащих с не вполне дружелюбным соседним сообществом.

Дальний Бросок по этому поводу вздохнул с облегчением – ему теперь команды в поиск посылая, не надо полагать по два-три дня на дорогу до места – подчинённые там и живут, где выполняют задачу. А поверх этого охотовед и лесовод, делая своё дело, не перетаскивают за собой шатры на нартах, а идут налегке из хутора в хутор и объясняют людям, почему там нужно вырубить, а не в другом месте. До лесопосадок дело пока не дошло, да, может, и не понадобятся они в этих местах – березняк и осинник здесь быстро затягивают лесные поляны или росчисти, за которыми перестали присматривать.

Это я быстро рассказываю, а на самом деле у меня уже старший сынок своими ногами пошёл и Тычинка дочкой порадовала. Мышка же успокоилась, – уговорили мы её не торопиться рожать, пока не подрастёт и не наберёт массы тела. Живём мы в просторном срубе с застеклённым окном, рядом с которым, сидя за столом, я и пишу эти строки. Летом полагаю отправиться сухим путём на север поближе к горам, туда, где часто встречаются меденосные камни.

***

– Барсук! Бросок тебя зовёт, – за спиной посланца ещё закрывается дверь, впуская в тёплую комнату морозный воздух, а я уже меняю легкие домашние мокасины на тёплые, пошитые в расчёте на ходьбу по глубокому снегу на широких лыжах. Знаю, что вождь нынче далеко – до темноты только-только добегу.

Гонца уже поят чаем, а в мою котомку укладывают шмат сала и лепёшки – женщины древнего мира на редкость догадливы. Фая помогает мне залезть в сплошную, без запаха, шубку с капюшоном, надеваемую прямо на голое пузо. Это, чтобы пот испарялся беспрепятственно.

Тычинка, отвесив Мышке ласкового подзатыльника, перекладывает дорожный припас в поясную сумочку, укрепляя её на ремне сзади. Она же, вместо копья подаёт мне лыжные палки – умеет женщина думать также, как я – мы с самого детства вместе.

Бегу по свежему следу, проложенному посланцем. Я на лыжах весьма шустёр, так что никто и не пробует составить мне компанию, тем более, что дистанция в полсотни километров не каждому по плечу.

Срезал выступ берега, перебежал по льду большую реку, ещё один мысок пересёк, а уж дальше пошел вовсю скользить по бескрайнему ледяному простору. Тут снежок зализан ветром, поэтому можно и коньковым ходом гнать… оно, конечно, хорошо бы для этого лыжи поуже, да полегче, и крепления поосновательней, но местами и так выходит, хотя не слишком грациозно.

Эхх, красота!

***

На вытащенном на берег «Мокасине» тепло, и вкусно пахнет. Сизая приспособилась в одной из пазух обжиговой печи тушёнку доводить до кондиции, поэтому зимой её не экономят – разогревают в той же пазухе и лопают, сколько влезет. Мужей своих хозяйка мастерской без дела скучать не оставляет – они всегда при деле, отчего посуды тут «выпекается» – только успевай забирать. И ещё свистки, и куколки, и загогулинки хитровымудренные, о назначении коих не сразу догадаешься. Опять же кирпич печной фасонистый: для сводов клиновой, или другой тип – углом, чтобы радовал глаз хозяек, фрагменты дымоходных труб, плитки вьюшек. Сизая не привыкла ограничивать свои фантазии обычным набором привычных обиходных вещей. Душа моя радуется каждый раз, как заглядываю к ней.

Нынче же тут, кроме агента нашего Рябчика, вождь Когиды Дальний Бросок и шеф разведки Плакса сводят воедино полученные данные. Информации накопилось изрядно.

– С юга в низовья приходил отряд, десятка три охотников. До места переправы они двигались одной группой, а потом разошлись человека по три-четыре в разные стороны. И на северный берег перебирались, в ближние праттские сёла заглядывали. Потом вернулись обратно. С виду – те же пратты, если судить по одежде и оружию. Единственная разница – наконечники на копьях обсидиановые, а не из кремня. Одеты они для наших мест неподходяще – мёрзли всё время, жались к кострам или в шалаши прятались. Обратно заторопились, чуть не бегом.

Приметили ли наблюдение, сказать не могу. Но снег уже выпал в ту пору, так что наши следы вполне могли прочитать, – завершил своё краткое сообщение товарищ моих детских игр.

– В деревнях стали готовить из ячменя вот такое пойло, – Рябчик протянул мне заткнутый деревянной пробкой кувшинчик.

Понюхал – брага. Довольно крепкая, кстати, градусов семь-восемь навскидку. Пахнет… не очень аппетитно. Рябчик даже поморщился сочувственно, глядя на меня:

– Голова от неё болит, – пояснил он, не дожидаясь расспросов. – Жрецы из Мест Силы пива не варят – не из чего. Им и на пропитание-то приходится собирать, ходя из деревни в деревню, да рассказывая о богах-заступниках и покровителях своих общин. Старики привечают убогих, а молодёжь надерётся этой отравы, и глумится над беднягами, – вижу, что сочувствует наш разведчик служителям культа. – Я на тропах часто встречаю их, бредущих со своими посохами от веси к веси.

Однако в храме Грома небесного служек да учеников жрецы поставили под копьё. Они силой взяли зерно в окрестных сёлах и покарали нечестивцев, посмевших покуситься на право готовить напиток богов. Бродяги с посохами об этом прослышали и потянулись… – Рябчик ткнул в место на карте, где был обозначен один из… монастырей? Или, вернее это назвать святилищем? Рядом с обнесённым частоколом городком.

– Царь тоже привёл несколько Сильных Охотников туда, – продолжил рассказчик. – Теперь старосты селений, что поблизости, сами стали вспоминать о том, что богам требуются жертвы. А вот дальние, инако мнят. Про всех в точности не знаю, однако ближние к Шане старейшины сходились и говорили: "Не отринуть ли нам старых богов, дабы обратиться к Великому Зайцу, который ничего не требует, зато даёт то, что нужно".

Мы переглянулись и заржали. Про то, что я не бог, у нас в Союзе знают все.

– А ещё они думают, что кроме хорошей посуды, ты пошлёшь им быков с плугом, чтобы не корячиться с мотыгами. А ещё они видели косы и тоже желают их получить, – агент наш дело своё знает, поэтому перечень чаяний земледельческих выдаёт исчерпывающий.

– Но, в первую голову эти мечтатели желают, чтобы сильный отряд наших казаков оградил их от поползновений жрецов Грома, – смахнул слезинку с глаза Дальний Бросок. И снова заржал.

– Это за выражение почтения и истинной веры в твоё существование, – хрюкнул Плакса в промежутке между приступами смеха, и хлопнул меня по спине.

– Зато они за твоё здоровье до икоты нажрутся своей браги, – добавил от себя Рябчик.

Я же водил по карте своим геополитическим взглядом и "слушал духов".

Было о чём подумать.

Дело в том, что основная проблема нашего очень даже неплохого Союза в его малочисленности. Если полагать его членами всех примкнувших и сочувствующих, то тысячи полторы человек насчитать, наверное, получится. Не меньше полусотни стойбищ, пожалуй. Но осознанно и мотивированно с точки зрения понимания отдалённых задач число сторонников идеи объединения усилий можно ограничить пятью-шестью десятками человек. Это, естественно, вожди и учёные – те, чья деятельность просто потеряет смысл или лишится средств для её осуществления, распадись объединение.

Цинично рассуждаю? А что Вы хотели? Более того, я об этом и вождям, и исследователям не только расскажу, но и напишу инструкцию, по которой буду строго спрашивать. Ибо не самоценны их усилия, а лишь до тех пор нужны, пока… нужны остальным. Скаламбурилось, но, ничего не поделаешь, потому что пишу я на андертальско-неандертальском диалекте русского языка, в котором пока маловато слов и недостаточно широкий выбор синонимов.

Так о количестве людей. За те десять лет, что занимаюсь я просветительской деятельностью, число более-менее устоявшихся школ увеличилось всего на три штуки. Керамическая в Горшковке – самая старая, долгое время бывшая единственной, медицинская в Тупом Бычке, лаборатория лесоводства и плодородия в Гороховке и, третья, охотоведения, переехавшая в долину Соек. Она самая популярная и бурно растущая, потому что ближе всего интересам населения. Не забывайте – мы охотничий народ. И всяк желает знать, где сидит фазан. И посадить этого фазана в удобное для добычи место – задача близкая всем.

Шучу. Через долину Соек проходят ведущие к перевалу тропы – пути сезонных миграций оленей, лосей и диких лесных быков. Брать от их стад в нужное время и в нужных количествах мясо и шкуры – важная задача, решением которой и занимается группа товарищей под предводительством Рокочущего Грома.

Так о школах. Моя универсальная в Когиде, команда будущих керамиков – юных мужей Сизой, механическая в той же Гороховке у Глубокого Омута, ученичество пасечников в верховьях большой реки, Буреломовские кузнечные подмастерья, перебравшиеся на северные склоны хребта – это только зародыши учебных центров. Ещё не устоявшиеся, не наладившие толком протоколирования результатов экспериментов.

Так вот, основной задачей я полагаю наполнение этих школ толковыми, жадными до знаний учениками. А среди современных мне людей их только часть, потому что многих устраивает комфорт от союзных придумок и уверенность в будущем, обеспечиваемая сообществом. Они – добрые попутчики на дороге к прогрессу. А недобрых среди нас нет, потому что тут никто никого не держит. Кому не нравится – лесов вокруг много. И бродят люди, как бродили испокон веков их пращуры, по бескрайним просторам древнего мира.

Так вот – нынче две задачи я полагаю основными: набрать толковых учеников и подготовить добротных преподавателей. И, если по части подготовки учителей дела обстоят неплохо – то есть возник уже некоторый потенциал – то по части формирования студенчества приближается тупик. Человеческие ресурсы сообщества близки к исчерпанию. Все детки так или иначе пристроены обучаться грамоте, но общее их число невелико. А ведь, как показывает практика, не многие из них окажутся готовы к продвижению по лестнице познаний дальше.

Да. Страна мечтателей, страна учёных – это и есть моя цель.

И вот сейчас здесь на "Мокасине" стоит крепко подумать: стоит ли пытаться присоединить к зоне своей ответственности восемь деревушек любителей браги в расчёте на получение возможности ещё пару сотен учеников посадить за парты.

***

Когда я эту мысль высказал, вожди перестали ржать, а Рябчик сделал вид, будто рассматривает глиняный свисток. И отломил птичке хвостик. Наверное, мысленным усилием. Потом мы долго рассуждали на тему «брать или не брать» то, что, кажется, само плывёт в руки. Потом, о том, каким способом брать. Знаете, на решение повлиял горный отрог, что протянулся далеко на юг, и свесивший окончание в самую большую реку. На карте он визуально отделял интересующую нас территорию от земель праттов и выглядел естественной границей.

Плакса собрался послать туда несколько групп, чтобы оценили проходимость этой гряды, а Бросок озадачился выбором инструкторов для организации ополчения из земледельцев – пускай сами отбиваются от храма Грома. Уж полторы-две сотни мужчин они в своих деревнях должны набрать. Я же вспомнил о малиновом вине, которое давненько не дегустировал. Оно в больших плотно укупоренных кувшинах выдерживается в прохладном погребе и должно сильно выиграть во вкусе, если дало осадок, и этот осадок хорошо уплотнился.

Рябчик нас внимательно слушал, то и дело меняясь в лице. А потом спросил:

– Разве я вождь? Почему моё присутствие на совете никого не напрягает?

– Да, Глазик ты наш Соколиненький, – ответила Сизая. Любопытная, как все женщины, она тоже ловила каждое слово. – Ты – одинокий вождь, сообщающий другим вождям важные сведения.

– Странно, как-то. Хотя, не помню ни одного случая, чтобы эти самые вожди проявили ко мне неуважение или отказали в чём-то, – озадаченно пробормотал этот хитрец. А я улыбнулся и кивнул. Этот парень, действительно, оказался чертовски полезен. И ведь хватает ему ума не светиться лишний раз там, где сам факт его присутствия может поставить под угрозу выполнение порученной работы. А что писать до сих пор не выучился – так на память не жалуется. Может, оно и к лучшему?

Глава 14. Распределяющая шляпа.

Поговорив с Тёплым Ветром, я понял, что зародыш государства – наш Союз – натурально дышит на ладан. Его части: северная Венецианская, Тупобычковская южнобережная, Противноводская с долиной Соек и Когидская находятся друг от друга далеко, если считать время переезда из одной области в другую.

Вот и первая задача – коммуникации. Задача, решение которой в моём прошлом мире более-менее успешно достигалось только после начала строительства железных дорог.

Расстояния не были помехой единству, пока над людьми нависала общая угроза. Но, если не лукавить, её, этой угрозы, сейчас нет. Во всяком случае в ближайшее время особых неприятностей от соседних сообществ не предвидится. Потеснённые праттами люди долин как-то разбрелись и где-то устроились, примкнув к другим селениям или потеснив кочевые охотничьи племена. Ну или на Когидской землице устроились.

Одним словом, консолидирующие факторы выдохлись. Ввод в оборот денег торговлю не оживил, а стремление к знаниям не одухотворило людей на объединение в стремлении к изучению мира. Повсюду я отмечаю слабые подвижки как в ту, так и в другую сторону.

Я вернулся со своей семьёй в наш пемзовый дом в Тупом Бычке и, хоть тресните меня, не знаю, что делать дальше. Живу в своё удовольствие и не помышляю о значительном. Тут как-то сама собой образовалась большая усадьба, в которой многие люди нашли себе уютное место.

В казармах всё ещё не до конца достроенной крепостицы обитают детишки – ученики шамана Тугого Пучка. Тут же и помощники и гости – шаманы других племён, что наведываются к нашему медицинскому светилу. Старый мой знакомец – Косоглазый – после того, как зарезал по неосторожности одного пациента, врачевать отказался наотрез и сделался завхозом. Или ключником, если по старинному. Хотя, поскольку замков этот мир не знает, лучше будет назвать его экономом.

На день пути вокруг наши угодья. Бродячие племена знают об этом и тут не охотятся. Эти соседи приспособились зимовать рядом с кладовыми, полными припасов. Сами они умеют и мясо закоптить, и иные продукты приготовить для длительного хранения, но, чтобы не таскать их с собой, не раз за лето привозят заготовки, чтобы те дождались их в погребах или кладовых. Как налажен контроль вклада будущих нахлебников, я не интересовался, но дело это явно не пущено на самотёк – сам видел, что ведутся какие-то записи на восковых табличках.

Для зимних постояльцев вокруг центральной усадьбы возведены бревенчатые хижины – полуземлянки, чтобы народ не маялся в шатрах, на отопление которых не напасёшься никаких дров.

Что ещё примечательного? Трава ситник тут растёт по мокрым местам. Её срезают и пускают на верёвки. И на очень грубую, но прочную ткань, вроде мешковины, из которой потом лепят на цементную сметану прекрасные лодки. Вот смотрю я на них, и мечтаю о паровом двигателе.

К слову сказать, достигнутое личное положение уже позволяет мне уделить внимание реализации некоторых собственных фантазий. Я ведь здесь считаюсь пупом земли. То есть мне и лучший кусок, и лучшая одежда и вообще – любые капризы. Попросил лодочников с юга привезти поросят – теперь у нас свинарник. Не то, чтобы он так уж сильно требовался для пропитания, но шкуры свиные выскабливаются тоньше иных, и их стопка не так удручает своей толщиной. Ну не доходят у меня руки до бумаги!

Чем кормят пятакастых? Зимой – объедками и разными чуток подпортившимися продуктами из наших не слишком совершенных кладовых. А летом их пасут. Впрочем, в этот период они сами являются к месту, куда наливают помои и вываливают очистки… э-э… если Вы беспокоитесь о влиянии мыла или щёлока на свинские организмы – то воду с ними свинтусам не предлагают. Мы моем посуду горчицей. Да, всё те же лодочники с юга привезли сюда в числе многих других семян и эти. Тут – не суровые северные края, где далеко не всё даже из земли проклёвывается. Вошла горчица у нас в обиход, хотя, конечно, растёт не слишком бурно. Но я помню, что горчичное масло – правильный пищевой продукт. Поэтому потихоньку занимаемся селекционной работой. Отбираем семена от самых крепких растений. От самых ранних. От самых плодовитых. И сеем на отдельных делянках.

Так что не помышляю я нынче о великом, о построении цивилизации, а тихонько подсказываю. Так. По мелочам.

***

– Что, Барсучара!? Жирком подёрнулся? – Всхлип объявился – душа пропащая. Не видел я его со времени разведки в низовья большой реки, это, когда мы взяли «языка». Он в ту пору куда-то усвистал, и вот теперь нарушает мои глубокомысленные размышления. – А ну, бери палку покрепче. Сейчас намну тебе бока!

Мы с ним завсегда дрались или боролись. Нет, не травмировали друг друга, но покоя от него мне никогда не было. Тычинка, как и я, этого задиру знает сызмальства, и подаёт рычаг крапивной мялки. Эх, раззудись рука!

Первый удар я перехватил с выразительным деревянным стуком. Второй – отвёл, третий перепрыгнул, а вот четвёртый, тычковый, рука Всхлипа остановила у самых моих рёбер. Горазд, пройдоха! И быстр на удивление. Мы еще несколько раз сходились, пока я, наконец, тоже его не достал. Дело в том, что он действовал несколько шаблонно, то есть "связками", и мне потребовалось некоторое время, чтобы разобраться в этом "стиле". Надо сказать – собравшиеся болельщики всё-таки переживали за меня, хотя и соперника моего подбадривать не забывали.

Запыхавшиеся и довольные друг другом пошли в мыльню, потом отужинали, а утром я увидел признаки жизни в одной из не использующихся летом землянок. Мой товарищ там уже обосновался, и ученики Тугого Пучка таскали в ожившее жильё разные удобства. За завтраком пришла полная ясность.

– Как полагаешь, Степенный Барсук? Не помешает ведь врачующему шаману умение постоять за себя? – обратился ко мне Косоглазый.

Я сделал глубокомысленное лицо, полуприкрыл глаза и из-под полуопущенных ресниц осмотрел аудиторию – тут все трапезничают за несколькими столами, стоящими в одной комнате. Так вот: ученики, казалось, даже дыхание затаили. Пучок же смотрел то на меня, то на Всхлипа, и видом своим выражал надежду. Козе понятно, что он будет только рад, если хоть кто-нибудь займёт на какое-то время неуправляемую шоблу разновозрастных сорванцов, изводящих его на каждом шагу неудобными вопросами.

Разумеется, я согласно кивнул. А потом поручил Мышке составить список учащихся с указанием пола, возраста и времени, в течение которого эти юные дарования осваивают здесь медицинские науки. До меня дошло, что требуется учебный план и преподавание некоторого ряда дисциплин, дабы полученное образование оказалось способным заставить молодых людей пошире взглянуть на мир. Пример Сизой всё не давал мне покоя – с такими, как она можно хоть государство строить, хоть цивилизацию. И ради них, кстати.

И моего влияния запросто хватит, чтобы устроить нечто подобное тут, в Тупом Бычке.

***

Если кто-то полагает, что я знаком с педагогической наукой или системами обучения, то это вовсе не так. Знаю, что они существовали в моё время в некотором количестве, но в чём заключались и чем отличались друг от друга – ума не приложу. Тем не менее в некоторых закрытых сообществах, вроде монастырей или коллективах храмовых служителей что-то было… в этом роде, чуть ли не с начала времён.

Я долго напрягал мозги, гоня их по волнам своей памяти, и с грехом пополам наскрёб то, что примечал в кинофильмах вроде "Знамён Шао-Линя" и про Гарри Поттера. Припомнил, что, если в первом герой ловил змей и трескал их за обе щеки, то в втором учеников держали на всём готовеньком, причём, мелькали там некие домовые… эльфы… кажется. Ещё припомнил, что если в одном варианте драться учили со страшной силой, то в другом – запрещали категорически. Но и общее было в обоих случаях – единая форма одежды, разбиение на учебные группы, и даже строем ходили и там и там.

Вообще-то в фильмах про "мальчика со шрамом" мне припоминается масса деталей, дающих представление о процессе преподавания в наглядном виде, тем более, что я и книжку читал, в которой многое растолковывается. Решил сосредоточиться на этом "источнике" – всё равно никаких других память моя в своих хранилищах не удержала.

Помню, что детишек там сразу разбивали на четыре факультета: умников, трудяг, хитрецов и безбашенных. Вот именно безбашенным автор явно и отдавала предпочтение, распределив на Гриффиндор всех главных героев. Я же где-то читал об ином варианте разделения людей тоже на четыре большие группы, если принимать во внимание природные склонности: управленцы, пахари, люди искусства – то есть с высокой душевностью или хорошо подвешенным языком, и, наконец, народ с коммерческой жилкой.

Если предположить, что эти четыре квадры в обоих случаях представляют собой одно и то же, но по-разному названное, то всё понятно только с трудягами. На счёт остальных же можно только догадываться. Хитрецы сами просятся в торговлю, но тут я могу и ошибиться, потому что припоминаю, что после развала союза людей с коммерческой жилкой во власти оказалось немеряно, что легко прослеживалось по количеству жалоб на коррупцию, то есть продажу услуг, за которые продавец получает государственную зарплату. Было бы совсем другое дело, если бы у власти оказались щепетильные до полного непрятия любых отступлений от высоких идеалов добродетели "безбашенные" Гриффиндорцы.

Вот тут я крепко призадумался. Неужели мне удалось через столько лет постичь иносказание британской писательницы!? То есть, если гонористых петушистых, непокорных непримиримцев использовать на чиновничьих и управленческих постах – то люди эти окажутся на своём месте? Хм! Мой родной дядя, отмутузивший смолоду да сдуру, вздумавшего ущемить его право на лучший кусок шамана – действительно, хороший управленец. Кажется – сошлось.

А куда девать умников? Ведь, если хитрецы – это коммерсанты, то умникам полагается петь плясать и сочинять небылицы. Что-то не сходится… или…? кажется, это ещё и учёные – то есть люди, гораздые на выдумку или смелое обобщение. Вот, теперь слиплось.

Ай да я, ай да молодец! Экий анализ провёл. Итак:

Храбрецов ориентировать на управленческие задачи.

Хитрецов – на коммерческие.

Умников – на научные.

С трудягами понятно по-любому – на них всё стоит, так что никто без этого сословия не обойдётся. То есть всем остальным можно петь, плясать, командовать или всех обманывать… но те, кто работает руками… чё-та я усугубил… потому что сам всегда полагал себя работником. Замнём.

Следующая задача – как их распознать? Хорошо было в придуманном магическом мире. Там для этого имелось специальное оборудование – волшебная распределяющая шляпа. А мне как поступить?

Когда-то кучу лет тому вперёд существовали всякие психологи с разными мудрёными тестами. Ничего подобного у меня нет. Как же быть? Что-то вроде полосы препятствий, что ли построить с возможностью выбора пути? Лабиринт какой-нибудь секретный с разными сюрпризами, чтобы глядя на то, куда сворачивает испытуемый, насколько он рискует или, наоборот, изворачивается, понять, к какой группе причислить этого человека?

Возможно. Тем более – о подобного рода испытательных сооружениях сохранилось немало преданий. Видимо, мысль человеческая шла аналогичным путём задолго до того, как пришла ко мне в голову. Что же – это уже вполне формулируемая задача. И, надеюсь, решаемая. Построить лабиринт с четырьмя выходами – и дело в шляпе. Хи-хи.