355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Абрамов » Чаша ярости » Текст книги (страница 31)
Чаша ярости
  • Текст добавлен: 10 октября 2016, 05:58

Текст книги "Чаша ярости"


Автор книги: Сергей Абрамов


Соавторы: Артем Абрамов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 38 страниц)

ДЕЙСТВИЕ – 2. ЭПИЗОД – 10
КОНГО, КИНШАСА, 2160 год от Р.Х., месяц май

Солнце висело над головой, как гигантский рефлектор, спастись от которого было невозможно нигде. Кондиционеры молчали, похоже было, что они вообще умерли, а реанимировать их не смог бы и Иешуа, поскольку он умел лечить души и тела, но никак не механические изделия транснациональной компании «Bosch». В компании имелись собственные чудотворцы, но они в любом случае вынуждены были отдыхать, пока спецы из другой компании – из электрической, конголезской, – не отыщут по трассе место или места обрывов, не восстановят линию, не дадут свет и долгожданную прохладу стране Храм. Тогда, кстати, бошевские дядьки могут и не понадобиться, если только внезапный обрыв линии не повыбивал из системы кондиционирования какие-нибудь положенные ей предохранители, реле или что там должно выбиваться…

Да и кого им охлаждать нынче, кондиционерам-то? Был народец в стране Храм, да сплыл частью немалой… Крис обронил печальную фразу:

– Крысолов из Киншасы увел всех.

Преувеличение, конечно, не всех увел, слава богу, далеко не всех, но многих, многих…

Тот, гаммельнский, забрал с собой только детей, да и забрал – в никуда, а точнее, в Ничто, ибо как иначе назвать состояние смерти, коей завершается «добрая» немецкая сказка? А здешний – коли был такой! – увел и юных и старых, и не в Ничто увел, а просто – прочь из страны. Однако фатальность массового ухода что в Гам-мельне, что в Киншасе одинаково необъяснима с точки зрения всего человеческой логики, формальной логики, простого житейского здравого смысла, даже с точки зрения чуда тоже необъяснима, поскольку чудо, по мнению Петра, должно хоть как-то, хоть с какого-то бока да толковаться. Раз его кто-то сотворил, то, значит, оно этому «кто-то» необходимо. Старый принцип: qui prodest – кому выгодно. А раз этот «кто-то» – не фантом, а живой персонаж, то любой его поступок должен иметь здравое или пусть не очень или совсем не здравое, но – толкование.

Какому «живому персонажу» было выгодно лишить страну Храм солидной части ее жителей, а Мессию – его послушных последователей?

Ответ вроде бы ясен: Дэнису. Но Дэнис не чудотворец, у него нет волшебной дудочки, чье слабое пение может загипнотизировать тысячи довольно здоровых и относительно здравых людей.

Иоанн предположил:

– Массовый гипноз.

Это подходило бы Дэнису, объясняло бы все, но Иешуа не согласился.

– Я бы почувствовал, – сказал он. – И ты бы почувствовал, и Петр, и Мари, и Никодим, да все бы в той или иной степени ощутили бы на себе даже не воздействие гипноза, а просто его присутствие. Но не было… – Переспросил, обращаясь ко всем: – Не было?..

Никто не ответил, поскольку очевидное и без лишних слов очевидно.

Сидели в пустом и оттого гулком, обжитым эхом «покатом» зале Собора, сидели прямо на черном горячем полу, за стеклянной стеной простиралась раскаленная кирпично-красная пустыня, жаром своим нагло ворвавшаяся в Собор, сидели – потели, даже черный Крис, коренной африканец, политкорректный к величине столбика Цельсия, то и дело утирал с лица пот тыльной стороной ладони. Это в штабе имелись собственные генераторы – на такой вот случай, а Собор не имел оных, был подключен к общей энергосистеме. Тоже – просчет, технический на сей раз, да сколько их всего возникло в строительной спешке!..

– Не было, не было гипноза, – ответил за всех сам Иешуа. Поднялся, прошелся вдоль пустыни за стеклом, как делал это, когда перед ним в зале сидело не с десяток слушателей, а под пять тысяч, когда большой зал по многолюдности легко было сравнить со склоном Галилейской горы Фавор, где звучали в первом, утерянном веке первые революционные проповеди Машиаха из Нацерета. Остановился, долго смотрел на пустыню, потом, круто развернувшись к ученикам, спросил яростно: – А не все ли равно, как они ушли?! – И опять сам себе и ответил: Абсолютно все равно! Главное, что ушли…

Последняя фраза прозвучала с такой внутренней болью, им-пульс ее оказался таким сильным, что Петра просто перекорежило от собственной – отраженной боли, вспыхнувшей на миг и угасшей. Вздохнул глубоко, отгоняя злую память о ней, сказал:

– Ты мог их удержать. Мы все – сообща! – легко могли их удержать и вернуть в дома, в квартиры, в отели, но ты же не позволил… Тогда я не спросил тебя, отчего такая бессмысленная жертвенность? Откуда взялась рабская покорность року, тебе, избраннику Божьему, никогда не свойственная?..

– А сейчас спрашиваешь? – Иешуа исподлобья взглянул на друга.

– Сейчас спрашиваю.

– Оттого, что не счел нужным силой возвращать людей, которые решили покинуть страну по своей воле.

– Не лги самому себе, Иешуа, – повысил голос Петр, – они ничего сами не решали. За них кто-то как-то все решил и сладил, и мне не наплевать – кто и как. Ну, положим, кто – это всем понятно. Дэнис, все это – Дэнис, и пожар Дэнис, и бунт – Дэнис, и убийства – тоже он. И цель его предельно ясна: сломать тебя, согнуть, дожать, чтоб ты носом в песок ткнулся и запросил пощады, на карачках пополз бы к нему, не мучай, дяденька!.. – намеренно говорил обидно, чтобы хоть как-то растормошить друга, вытащить его за волосы из болота, в которое он добровольно влез. – Самое гнусное, что он, похоже, достиг цели: я тебя таким никогда не видел, представить даже не мог… Что случилось, Иешуа?.. Ну, ушли одни – придут другие, обычный ток жизни, она, кстати, не кончается на этом крысолове из Киншасы. Вон, с утра автобусы с туристами прибыли – все как обычно: нормальные люди, нормальный интерес, плевать им на все наши заморочки… Поэтому я и спрашиваю вас всех, коллективный вы мой разум любимый, как этот кто-то, этот Дэнис не Дэнис мог увести более двадцати трех тысяч людей таким ловким образом, что никто из нас ни хрена не заметил?.. Мы ж тут все волшебники понемногу, мы ж сами кого хочешь обведем вокруг чего хочешь, а нас сделали, как Детишек. Не знаю, как вам, а мне обидно…

– А ты спроси у Дэниса, – тихо сказал Иешуа. – Он все тебе объяснит, если захочет… А потом, ты лее сам знаешь: у него в конторе есть много умников…

Петр опешил: никогда этот термин, однажды услышанный от Дэниса, он не употреблял в беседах с Иешуа – в связи с Дэнисом, естественно, не употреблял. Умник – который с прописной буквы! – он один, он – автор психо-матрицы, сам прошедший процесс внедрения ее в собственный мозг. Остальные – умники со строчной буквы – были, как понял и запомнил Петр, некими функциями на подхвате у того, основного, с прописной. Но и они – люди матрицы, и на них Умник испытывал ее локальное действие, прежде чем изготовить следующую – для Иешуа. Да Петр и помыслить на миг об этом при Иешуа не мог, более того – научился не только блок ставить – блок Иешуа пробивал легко, любой блок! – но просто не думать о том, о чем нельзя думать. Такое вот величайшей силы умение однажды подросло и мощно закустилось в Петре, умение, которого ни у кого рядом не было и о котором он никому не рассказывал. Считал: нечего делиться уникальным, вредно для профессии и для дела, тем более что это оказалось довольно просто не думать, когда не надо… Поэтому про Умника Иешуа знать не мог ничего, а что до многих помянутых умников – так только дурак не догадается, что Дэнис не сам изобретает все свои пятна-переходы и прочие головоломки, у него на то и вправду умники есть. Но – слово сказано, стоит загнуть уголок для памяти и насторожиться: Иешуа может знать что-то, что знать ему не положено. А положено как раз – не знать.

Поэтому Петр счел нужным отреагировать на опасную реплику Иешуа.

– Именно известное мне наличие в Службе толковых умников, – сказал он, – и заставляет меня бубнить как пономарь: как, как, как?.. Пойди и спроси, говоришь?.. Хорошо, пойду и спрошу… – Он поднес к губам браслет мобильной связи, шепнул в него номер Дэниса и через пару секунд получил ответ: «Абонент отказывает в соединении».

– Вот видишь, не захотел отвечать. Ты для него никто, и звать тебя никак, – повторил Иешуа любимое присловье Петра.

– А между тем это и есть ответ на мой вопрос, – парировал Петр. – Дэнис не хочет со мной разговаривать, потому что не считает свою партию выигранной. Более того, он боится.

– Кого? – спросил Крис.

– Тебя, парень. Учителя. Меня. Всех нас… Неужели, Иешуа, ты не врубаешься, что он пока да-а-алеко не чувствует себя победителем? Иначе – а я, поверь, знаю его наполеоновский характер! – он был бы уже здесь и заставлял нас всех падать и отжиматься на кулаках. А его нет. И говорить со мной он не желает: мол, низок я ему. Мол, знай, холоп, свое место. А что ж ты этого холопа не взял в кандалы? Что ж ты его по этапу не послал?.. Руки пока коротковаты… Он понимает, что выиграл партию, но – не матч. До конца матча еще играть и играть, часы тикают. А ты, друг милый, уже обратный билет решил покупать. Не рано ли?.. Кстати, а куда билет-то?

– В рай, – непонятно ответил Иешуа. Казалось, что обидная, даже хамоватая – при учениках-то так круто зачем? – тирада Петра никак не задела Иешуа. Как он находился где-то «по ту сторону добра и зла», если прибегать к древним литературным цитатам, так упрямо не хотел возвращаться обратно – на эту сторону.

В какой, к черту, рай? Что это? Фигура речи?.. И учеиички любимые, отборные, по размышлению Петра, вели себя как двоечники-второгодники на внеплановом экзамене. Сидели мышами, играли в тугую молчанку, словно страшились: а вдруг да спросят кого из них, а урок, как водится, не выучен… Складывалось впечатление, что все они всерьез напуганы и неожиданным похоронным настроением «вождя и учителя», и, главное, событиями, которые с действительно пугающей последовательностью происходили в стране Храм в минувшие месяцы. И если пожар там, или псевдобандитские (именно «псевдо», Петр в том уверен был на все сто!) разборки, или даже «бунт» коренных жителей Кинша сы и ее окрестностей – все это можно было, поднатужившись и скрепя сердце, списать на естественные причины, на того же Дэниса со товарищи, то последнее происшествие – исход новых христиан из пустыни, если пользоваться библейскими аналогиями, – всерьез загоняло в тупик здравый смысл. Но загоняло и пусть бы так, считал Петр, но зачем нос на квинту вешать? Когда умные, здоровые, сильные духом и телом лидеры конголезской общины вдруг все разом теряют способность логично и здраво рассуждать, спокойно анализировать происшедшее, а взамен впадают в панику или, в лучшем случае, в уныние, – это ЧП, а не сам исход. Уйти может каждый. Все вдруг могут сразу уйти. Но дело-то остается! И продолжать его, пардон за крамольный термин в Храме, сам Бог велел…

Обидно было Петру, всерьез обидно – за себя, за Учителя, за то самое дело, которое – с какой стороны ни смотри! – стало общим. И хотелось – в противовес единому кладбищенскому настрою – хватать саблю, меч, автомат, пушку, – что там еще хватать? – и рубить, стрелять, уничтожать, крошить в капусту… Действовать, короче. Делать дело, Богом веденное. И чем решительнее, тем эффективней.

Так он считал. Так, к слову, его в Службе учили, без которой здесь явно не обошлось…

– В какой, к черту, рай? – спросил Петр. Обычно он избегал чертыхаться при Иешуа, но тут не сдержался. Хотя тоже в общем-то фигура речи…

– Эдем, – неожиданно Крис нарушил обет молчания, проявив неуместную в данной двусмысленной ситуации эрудицию. Что, впрочем, и пристало второгоднику. И тут Петра понесло.

– Мы работаем или сопли жуем? – зловещим тоном спросил он. Всех спросил, не только Иешуа. – Что случилось? Конец света подоспел? Армагеддон наконец-то состоялся?.. Не заметил что-то… Крис, а ты, брат, – кретин! Если тебе нечего сказать по делу, молчи в тряпочку и не изумляй нас никому не нужными ветхозаветными комментариями… Что вы все сидите как пришибленные? Под лежачий камень, как известно… – Задохнулся неожиданно, откашлялся, решил подбить бабки: – Все! Хватит дурью маяться! Поскольку командующий временно нетрудоспособен… – Все-таки взглянул на Иешуа: как тот отреагирует на очередное хамство, хоть и завуалированное военно-казенной формулировкой? Реакции не дождался: Иешуа по-прежнему стоял ко всем спиной и что-то высматривал в пустыне, буквально – пустой. До горизонта… – Я принимаю командование на себя. Иоанн, ты идешь к новым прихожанам. Программа – обычная. Необычно то, что на сей раз поведешь их по объектам ты сам. Сегодняшнее плачевное состояние нашей территории – лишний аргумент против тех, кто мешает, кому не нравится… и так далее, продолжай, сам умный. Отец Никодим и отец Педро тебе в помощь… Крис, дуй к своим ребятам, гоните во все каналы и информационные агентства, во-первых, картинку разруха, пустые дома и рядом толпы новых гостей. Радостные, любопытные, активные, ну, не тебя учить… Короткие интервью с гостями – во-вторых. В-третьих, сделайте толковый комментарий, в котором поярче и покрикливее распишите вражеские козни и намекните на то, что уход людей из страны – явление, адекватное пятну-переходу. Мол, изучим подробно – дополнительно сообщим… Мари, Соледад, будьте рядом с Учителем, впрочем – как всегда… Господа офицеры, – это он так к Латынину и Крузу, – работаете со мной…

– А что мы будем делать? – игнорируя явно обозначенные Петром уставные отношения, спросил Латынин. И получил ответ – не от Петра, а от Иешуа:

– Ничего не будем. – Иешуа соизволил наконец отвлечься от изучения пустого застойного пространства и повернулся к ученикам. Повторил: – Ничего не будем делать… – Вдруг спохватился, пояснил: – То есть Петр, конечно, прав, давайте действовать, как он приказывает, но мне кажется… – опять замолчал. И все молчали. Ждали. Мучительной пауза казалась. – Мы опять все неправильно делаем. Все! Я в этом мире – три года без малого, а уже натворил столько ошибок, сколько за всю свою жизнь в земле Ханаанской не совершил! И всякий раз мне приходится признаваться: не то я творю и не так, не теми методами. Не подходят они, выпестованные в первом веке, для века двадцать второго, а других методов я не знаю, не умею найти. Вот и приходится отказываться от того, что делал, вернее – от того, как делал… От того, что считал пусть временным, сиюминутным, но правильным, необходимым, потому что помнил: большое складывается из малого, и не может быть кирпич – лишним в стене. Лишний кирпич – стена выше… Но вдруг оказывается, что сама стена никому не нужна, или что теперь не строят стен из кирпичей, или вообще стен не строят, что мои ветхозаветные представления о целесообразности не имеют ничего общего с нынешними… А что целесообразно по-нынешнему?.. Вот Латынин шутит: таскать длинное и катить круглое. Логично? Вроде бы – да, так всегда было… И я качу круглое туда, где круглого нет, и тащу длинное туда, где не хватает длинного, а мне говорят: зачем ты это делаешь, кто тебя просит? Мы Здесь, говорят мне, две тыщи лет подряд прекрасно обходились без круглого и длинного, а теперь ты кое-чего притащил-прикатил и внес оторопь в души людей. Смутил их. Они узнали то, что им ке надо. Разве ты забыл, говорят мне, слова Проповедника о том, что, умножая знания, мы умножаем скорбь?.. – Иешуа, казалось, говорил сам с собой, сам себе вопросы задавал, сам себе отвечал на них, а окружающие слушали и не понимали: о чем он? Всегда ясные проповеди Учителя так разительно отличались от того темного, на слух бессмысленного, что нес он сейчас: круглое, длинное… Ну образность, ну метафоричность, к этому все привыкли, но любая метафора, произнесенная Мессией, всегда была отто-ченно острой: вот – цель, вот – стрела метафоры, вот – линия полета. Дурак не поймет! А тут… Впрочем, если это лишь с самим собой разговор… Тогда почему вслух?.. А Иешуа не задавался никакими вопросами, он говорил себе, говорил и плевать хотел на недоумение слушателей. – Помню, хорошо помню я слова Проповедника, но зачем считать меня мужем скорбей? Что ждали люди от Второго пришествия моего? Оно – если по книгам – должно было стать началом Суда, началом процесса, который соберет Божью Церковь воедино, началом и завершением борьбы с врагами Бога, строительством Царства Божьего на обновленной земле. Но я никого не хочу судить, мне неинтересно судить, это – не мое… И я не Хочу ни с кем бороться, потому что не вижу врагов: они везде и-их нет нигде, а бороться с безликой тьмой может только солнце… А как собрать Церковь, из чего, из каких частей? Из тех, на которые она распалась? Они удивительно жизнеспособны – эти части, но они умрут, если их соединить. А зачем Ему мертвое?.. Они все сейчас живы до омерзения, и мне кажется, что их Отцы воспринимают второе пришествие только в буквальном переводе с греческого: парусиа – прибытие господина с официальным визитом. Я не господин, не президент, не король, чтобы передвигаться по новой земле с официальными визитами. Если честно, мой визит сюда – вовсе не официален, и вот этот-то факт, думаю, более всего раздражает тех, кто в крайнем случае может согласиться с торжественным и хорошо подготовленным официальным пришествием… – Вдруг увидел Петра, чему-то обрадовался. – Как там в твоей поговорке, Кифа? Незваный гость хуже татарина?.. Да, я знаю, что в ней имеется в виду, это русская история, я читал, но я не хочу ни для кого быть злым врагом-татарином. И уж тем более не хочу, чтобы обо мне говорили: «нет в Нем ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не было в Нем вида, который привлекая бы нас к Нему». Так, да?.. Хорошо, пусть – так. Но я вижу и зн другое, куда более страшное для общего дела: «Мои мысли – ваши мысли, не ваши пути – пути Мои»… Я хотел не судить, сказал я, но – строить, и начал строить. Кому ж я мешаю? Сказано: «Ищите Господа, когда можно найти Его; призывайте Его, когда Он близко». И я говорю: Он близко. А мне: зачем ты тащишь длинное и катишь круглое, когда все это так славно лежало на своих местах?..

Он снова замолчал.

Петру было страшновато. Мог бы он услышать мысли Иешуа – может, и понятнее что-то стало бы. Но ничего не слышно: стеной отгородился Учитель. Как, впрочем, почти всегда – в последнее время. А Петр все-таки – не Иешуа, пробивать любой блок не может. Но не слышать молчащего куда легче и куда менее горько, чем не понимать говорящего. Непонятно говорящий Иешуа – катахреза. Этого не может быть, потому что не может быть никогда! Ну, бывало – сложно говорил, слушать его всегда – труд, но труд-то привычный. Сложность сложностью, но никогда она не затемняла смысл – в итоге понятный. В том, что Иешуа произносил сейчас, Петр не слышал стройно логичного смысла. Мутная образность, перескакивание мысли с кочки на кочку… У него мелькнула шальная и скорее всего все-таки вздорная мысль: а не матрица ли начала шалить? Сколько уж лет она меняет мозг перцепиента – так не нарушила ли что в нем? Что, любопытно, по сему поводу сказал бы Умник?..

Вопрос про Умника был по определению риторическим. А вот про смысл…

– Иешуа, что ты имеешь в виду? – аккуратно поинтересовался Петр.

– Ничего, – быстро ответил Иешуа. – Совсем ничего. Так, мысли вслух… Они еще расхристанны, не обращайте внимания… Ты приказал действовать действуйте. Не сидите сложа руки. И не слушайте меня… – засмеялся и сразу превратился в привычного и любимого Учителя. – Хочу уточнить: пока не слушайте.

– Считать, что ты ничего не сказал?

– Почему? Я не сумасшедший, и вы не глухие. Сказал. Повторю суть сказанного: я опять ошибся. В который раз здесь!.. Но мое понимание собственной ошибки не должно влиять на вашу повседневную деятельность. Да, мне горько, больно, но – за себя Неразумного, только за себя. Вы-то все делали верно. Вы все… – Он склонил голову, будто прислушался к чему-то. Спросил: – Мари, ты ничего не чувствуешь?

Девушка послушно опустила веки, постояла с закрытыми глазами.

– Ничего, Учитель, – ответила спокойно.

– Странно, – вроде бы удивился Иешуа. – А ведь все так явственно… опять сказал непонятное, пошел, не простившись, прочь из Храма. У двери обернулся, добавил: – Будет буря. Готовьтесь.

И ушел.

– Что он имел в виду? – спросил Петр у Мари.

– Не знаю. – Мари равнодушно пожала плечами. – Я действительно ничего не слышу. Может, просто бурю? В смысле: атмосферное явление… Песчаный шторм, например, здесь он актуален… Но если и так, я все равно не слышу опасности…

– Только шторма нам для полного счастья не хватало, – раздраженно сказал Петр. – И без того проблем по горло… Крис, свяжись с метеослужбой, узнай: что у них есть в предварительных прогнозах, и перезвони мне потом… Ну, все, кончили базар. Работать, работать! Мари, Соледад, бегом – за Учителем! И ни на шаг от него…

В штабе все было спокойно. Операторы наблюдения докладывали, что туристы размещены, никаких эксцессов не происходит. Мистер Иоанн, отцы Никодим и Педро уже начали с ними работать, экскурсоводы – на местах и в норме. С линии энергоподачи сообщили, что разрыв найден и к полудню будет восстановлено снабжение энергией Собора. Кондиционеры действительно сгорели все сразу, – ну, не целиком, а что-то там внутри, – поскольку были объединены в общую сеть. С ними есть проблемы, фирма – ее представительство в Киншасе – гарантирует полное восстановление сети только завтра к утру: придется попотеть – буквально! – весь день к всю ночь. Туристы предупреждены, вроде бы все поняли, а оставшиеся жители страны Храм и без дополнительных предупреждений все преотлично понимают: свои люди, общая беда…

На мониторах Петр увидел мальчиков-девочек Криса, уже хватающих за руки прохожих-проезжих, уже нагло сующих им в рот колокольчики микрофонов, уже парили над городом воздушные камеры, гоня общую картинку, которая – как и следовало доказать! – отнюдь не создавала впечатление брошенного людьми жилья, а напротив, напротив: все кругом жило, бурлило, ехало-ходило, кипело и пело.

Картина художника И. А. Ярошенко «Всюду жизнь». Ну, есть кое-где остатки пожара, но – давние, виденные-перевиденные, просто руки до них пока не дошли, бывает. А в остальном – «Всюду жизнь». И вот уже пошел по CNN летучий комментарий типа: да, была напряженка, да, крысы бегут с корабля, да, кто-то этих крыс выманил, как в старой сказке, да, обидно, горько, но – «Всюду жизнь», то есть она продолжается, трубя и маршируя.

У Криса почти сразу по организации телестудии образовались тесные вязки с собственными корреспондентами многих агентств и телеканалов, аккредитованных как в самой Киншасе, так и в соседних столицах. Он сам не однажды летал в Нью-Йорк, в Лон-; дон, в Париж, в Москву и прочие медиа-центры, заводил там дружбу, а кое-где и любовь, интервью у него брали без счета, поскольку интерес к стране Храм не исчезал ни на миг с момента ее рождения, с момента первого эпохального братания Мессии и Нгамбы в зале Ассамблей ООН, а умный и коммуникабельный африканец, да еще и носящий высокое звание «Апостола Второго Пришествия», всегда был уместен и умел в «пиаровской» хитрой работенке.

К слову. Это он и придумал термин – про Апостолов, давно придумал. Иешуа услыхал, взвился было, но, утишенный (от слова «тихо») Петром, Клэр и самим Крисом, соответственно, стих и смирился.

Говорил Петру:

– Какие они апостолы? Апостолы остались там, в Иудее. Ну, еще в Библии тоже… А эти… Хорошие ребята, сообразительные, умелые… Преданные вот… и удивлялся: – Странная штука жизнь, Кифа! Чем выше уровень «информационного шума», тем слабее паранормальность. Ты утверждал, что Служба за все время своих деяний отыскала только пятнадцать серьезных паранормов. Не удивляюсь. Серьезных – их нет, не встречал. Правда, не так уж я и попутешествовал по шарику… Может, где-нибудь в Азии?.. Или в Австралии?..

– Не может, – отвечал Петр. – Уж поверь, Служба все и вся прошерстила. Всех; кто обладал какой-то потенцией, брали в оборот и – минимальный результат. В чем-то они прибавляли, конечно, но – на бытовом уровне. Наверно, ты прав: «информационный шум» глушит паранормальность. Хотя как он это делает…

– Ты же не сможешь учиться пению где-нибудь на стройке или на стадионе во время финального матча чемпионата мира по футболу… А для паранорма нынешний мир – ни на миг не прекращающийся матч… Нет, Кифа, что ни говори, а времена хороших паранормов – или, если по фольклору, колдунов, матов, чародеев, – остались далеко позади. Только ты и я. Ну, может, еще Иоанн. И те твои Мастера, кто не потерялся во Времени. Если что-то странное произойдет в этом мире, то, если мы не заметим, не предупредим – быть беде.

– Что странное? Что ты имеешь в виду?

– Откуда я знаю, Кифа? Как говорят у вас в России: когда-нибудь и палка может выстрелить…

Иешуа вообще любил пословицы и поговорки разных народов, употреблял их в разговорах, проповедях, выступлениях по те-лёсети. Хотя в последнее время он перестал появляться на телесети, передал эту сомнительную, как он сам заявлял, честь Крису – «Апостолу Второго Пришествия»…

…Кто-то из охраны тронул Петра за плечо:

– Там к вам пришли, мистер Оруэлл. Миссис Роджерс, сэр… С чего бы она? Петр забыл наделить ее поручением? А ведь и верно: всем сестрам раздал по серьгам, а ее обделил. А почему, кстати, она не явилась на… как назвать то, что было утром?.. наверно, планерка или оперативка – до омерзения привычные термины Службы Времени…

Вышел в приемную. Разулыбался.

– Рад вас видеть, Клэр. Что-то случилось? Вас не было утром в Храме…

– Я очень плохо себя чувствую, Петр.

– Сердце? Врача вызывали?

– При чем тут сердце! Вы что, ничего не ощущаете?

Петр малость озадачился.

– А что я должен ощущать, Клэр?

– Фантастика! Тот же вопрос мне задал Иоанн!.. Вы же паранормы; Мастера, маги, какого черта вас словно выключило?.. Петр, что-то происходит, с утра, что-то неясное, но гнетущее. Ощущение, будто меркнет свет, воздух становится вязким и с трудом проходит в легкие, а там оседает и не выходит…

– Врача вызывали?

– Да что вы заладили: врача, врача! Врач здесь ни при чем. То, о чем я говорю, – только ощущения, своего рода мистика, наваждение: и дышится в реальности как обычно, и солнце на месте, но если бы я была магом из этих идиотских fantasy-movies, белым магом, естественно, я бы определила безоговорочно: к нам летят драконы. Или: готовится нападение черных сил, каких-нибудь там злых гоблинов, ведомых черными магами…

Петр хорошо знал Клэр и знал, что с ней можно позволить, а что – табу. Никаких поводов для табу – дышится по-прежнему, солнце не меркнет, она не потеряла способность шутить – он не видел. Поэтому сказал в третий раз:

– Врача вызывали? Я имею в виду психиатра…

– Петр, отнеситесь к тому, о чем я твержу, без присущего вам. – свойства высмеивать непонятное и неприемлемое вашим безразмерным мозгом. Растяните его, Петр, еще чуть-чуть и посудите сами. Вы, паранормы, ни черта не чувствуете, все идет, как должно идти: небо голубое, вода мокрая, жизнь – дерьмо. Ваше выражение, к слову… Но я – абсолютно нормальный человек! – вдруг впервые в жизни ощутила нечто мне непонятное, по всем параметрам – надмирное, не исключено – кем-то наведенное извне. Я не пришла в Собор, потому что не могла вылезти из-под одеяла. Я влезла под него с головой: страшно было. Наверно, как тем, кто ушел. Но тех было много, тысячи, а я сейчас, как видно, одна…

– Так и не отпустило? – Петр понемногу начинал понимать, что Кдзр, во-первых, не шутит, а во-вторых – не сошла с ума.

– Ничуть! Просто я сумела выбраться из-под одеяла. В смысле – взять себя в руки. Хотя, Петр, еле держу… Скажите, Иешуа что-нибудь чувствовал – там, в Храме?

– Полагаете, Дэнис?

– Да ничего я пока не полагаю! Что с Иешуа? Иешуа что-то наверняка чувствовал, подумал Петр. Наверняка! Его «расхристанные мысли вслух» весьма нетипичны для Мессии, это сразу и всем было ясно. Петр скинул сие на угнетенное состояние Учителя, от которого кто-то злой увел учеников. Крысолов из Киншасы. Состояние имело место. Но Крысолов ли тому поводом? Причина – да, это объяснимо: потеря единоверцев – удар для любого лидера. Но повод… Иешуа никогда не опускал рук, не умел, не знал, как это делается. Он констатировал проиг-, рыш, досадовал – или, если хотите, угнетался – минуту-другую и начинал с начала или с конца или вообще сбоку, но начинал действовать. А тут…

И еще он сказал: будет буря…

– Что с Иешуа?.. Да что-то неважно с ним, Клэр… А Почему вы спрашиваете?

– Он самый сильный. Надеюсь, вы не обидитесь на мою оценку?.. Если и он ничего не чувствовал, то тогда я сказала бы: да, Дэнис.

– Что Дэнис? Черный маг? Предводитель гоблинов и драконов?

– Он, может, и не маг, но кто-то там у него есть, кто-то очень опасный.

– Сильнее Иешуа?

– Другой, Петр. Я не о паранормальности. Все штучки Дэни-са только чистая наука. Ну и техника тоже, наверняка. А наука, Петр, как ни принижай ее достижения растущим могуществом человеческого мозга, все еще умеет много гитик.

– Много чего?

– Не обращайте внимания. Старая поговорка, рожденная карточным фокусом… Но вернемся к нашим баранам. Страх, с которого я начала, – а это все-таки страх, только страх – не исчезает. Меня крутит и колбасит, держусь из последних сил. Петр, если я свалюсь – не ведаю, как это будет выглядеть, – вспомните, что я сейчас скажу, вспомните и проанализируйте. А лучше не ждите, пока я свалюсь… Так вот: то, что произойдет – а что-то произойдет, это точно! – не злая воля со стороны. Я уверена! Ищите причину здесь, в Храме. Ищите, Петр, она есть, она обязательно объяснима. Она проявится рано или поздно, потому что для этого все и закручено… – Клэр проговаривала последние слова с явным трудом, как будто выталкивала их из горла.

Петр шагнул к женщине, не очень понимая даже, чем ей помочь, как вдруг она схватилась за лицо, всхлипнула громко и жалобно и совсем не эстетично, мешком упала на ковер.

Петр успел – все-таки успел! – подхватить ее в последний миг, крикнул куда-то в дверь:

– Врача! Мигом!

С четвертого раза его вопрос получил конкретный ответ. Врач появился действительно мигом, не один – целая бригада. Они что-то кололи Клэр, подключали к какому-то аппарату, чертыхались и, наконец, увезли ее, все так же без сознания, в местную клинику, оборудованную на высшем уровне, а уж врачи там собрались – лучшие из лучших.

Весьма озадаченный Петр постоял с минутку, посмотрел вслед медицинскому десанту, пошел назад – к мониторам. И тут его догнал Латынин.

– Шеф, происходит что-то непонятное, – запыхавшись – бежал, видно, издалека, – сказал он.

– И этот туда же! – удивился Петр. – Солнце меркнет, воздух вязкий, кругом – злые гоблины?

– Что с вами, шеф? – в свою очередь удивился Латынин. – Что еще за гоблины?.. Приборы сошли с ума.

– Какие приборы?

– Все, шеф!

– И в чем, любопытно узнать, проявляется их сумасшествие? – очень вежливо поинтересовался Петр.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю