Текст книги "Сделай ставку - и беги, Москва бьет с носка"

– Скоро будет. Поехал за Викой, – невозмутимо отреагировал Иван. Вадим побледнел, – вечер оказался испорчен.

Иван огляделся в поисках меню и обнаружил спешащую к нему Митягину. С помощью Балахнина она стала метрдотелем. Но сегодня на смену не вышла одна из официанток, и Нинка взяла на обслуживание несколько столиков. Выглядела она удрученной и крепко под шафеьа, дал ахать некогоком подпитии.но,– заявил Иван. е продаю. "нуть себе прежнюю, дурашливую интонацию. . – Шо? Не на кого глаз положить? – догадался Иван. – Да. Хилый мужик пошел, – Нинка скептически оглядела пенящийся ресторан. Взгляд ее упал на соседний столик, за котором в одиночестве восседал Юра Осинцев. Словно почувствовав Нинкин взгляд, Юра обернулся и плотоядно причмокнул губами. – Вот, правда, кобель, – не сбавляя голоса, отреагировала Нинка. – Куратор наш от КГБ. Всех моих девок перетрахал. Видать, изнутри на лояльность проверяет. Теперь ко мне подбирается. Только не выгорит у него ни шиша!

Сальный Юрин взгляд потускнел, – он расслышал.

* Иван вскочил, – в ресторан под руку вошли Антон и Вика.

Виктория была воистину хороша. Золотистые волосы уложены в копну с вьющимися вдоль щек локонами – завлекаловками. В соединении с вечерним бархатным платьем с глубоким боковым разрезом это придавало ей вид созревшей свежести.

Во всяком случае партнерша Осинцева по танцу, оставшаяся возле эстрады, увидев вошедшую, как-то разом поблекла, – будто очнулась от сладкого забытья. Листопад стремительно зашагал по проходу к эстраде, сметая с пути неосторожных.

Он обхватил за плечи просиявшую навстречу Вику, развернул, любуясь.

– По какому случаю такой парад? – прогремел он прежде, чем заметил знаки, что подавал Антон.

Вика помрачнела.

– То есть?..

– Да помнит он о твоем Дне рождения! Помнит! – выступил вперед Антон, и Иван почувствовал, что в руку его что-то быстро вложили. – Довольно придуриваться, Ваня!

Глаза Вики оставались настороженными.

– Уж и подураковать нельзя, – пробурчал Иван, на самом деле позорно забывший о первом в ее жизни юбилее. Он разжал кулак, стараясь незаметно подглядеть, что именно вложил туда Антон, но подозрительная Виктория заметила и жест, и то, что было в кулаке, – перевязанную ленточкой коробочку.

– Хватит интриговать. Ну, покажи же, – она выхватила коробочку, открыла и – взвизгнула радостно, – внутри блеснуло кольцо с камнем. – Ванюшка! Милый. Как раз такое, как я хотела! Господи! Солнышко мое.

На глазах у всего ресторана подпрыгнула, обвив руками его шею.

– Вот внешне грубиянище. И только я знаю, какой же ты у меня заботливый. Хотя по правде боялась, что забудешь, – она потерлась о его щеку.

– За кого ты меня принимаешь?! – загремел Иван. Он подхватил Вику подмышки, подбросил так, что она вскрикнула, поймал на руки, и так и понес, – зардевшуюся, одной рукой обнимающую его за шею, другой безуспешно пытающуюся одернуть задравшееся платье. Поднес к столу, осторожно поставил на пол, торжествующе оглядел собутыльников.

– Сегодня исполнилось двадцать лет.. – он выдержал паузу. И – набрав воздуха, подавил шум оркестра, – Моей невесте!

Все вскочили, ошарашенные. Зааплодировали соседние столики. Юра Осинцев показал Ивану большой палец. – Ваня! Я не помню, чтоб давала согласие... – пробормотала счастливо потрясенная Виктория.

– Так дай! – Листопад с силой прижал ее к себе. – Ужин по поводу помолвки за мой счет! Нинка, шампанского на стол и – ни в чем не отказывать моим гостям. Гулеваем!.. Антоша!

Он залез в запасной карман, вывалил оттуда на стол спрессованную пачку документов, под нацеленным взглядом Вадима Непомнящего порылся в них, разыскал смятый конверт, протянул Антону. – Гонорар за статью получил. Назначаю тебя казначеем!...Как узнал-то? – шепнул он. – Я– то случайно! – Антон убрал конверт. – Хорошо хоть успел заскочить в ювелирный. Знал ведь, что забудешь. Деньги у тети Паши на денек "стрельнул". Ей как раз пенсию принесли. Сейчас сидит в подвале, молится, как бы со мной чего до утра не случилось. А вот ты, Ванька, если по правде, – свинья свиньей.

От полноты чувств Иван облапил Антона, едва не задушив.

Чуткий, преданный друг. Любимая женщина, красавица, при всех и всем на зависть бросившаяся ему на шею. Это было что-то! Теперь он удивлялся, почему очевидная мысль жениться на Вике не пришла ему раньше? Ведь такую девочку – только зазевайся – уведут на раз. Иван чувствовал себя совершенно счастливым. И, как с ним в таких случаях бывало, от полноты чувств беспрестанно хохмил, так что хохот охватил уже и соседние столы, потянувшиеся брататься. Оркестр теперь играл исключительно "по просьбе нашего дорогого гостя, человека большого сердца Ивана Андреевича – для его невесты". Но прошло два часа. Веселье стало угасать, стол, как бывает к концу вечера, рассыпался. Вадим Непомнящий, не в силах видеть счастливых лиц жениха и – особенно – невесты, перебрался в бар. Сама Виктория отошла в туалет. Казначей Антон отправился рассчитываться с Нинкой Митягиной.

Так что за столом остались благодушный, скинувший пиджак Иван в компании удрученного Маргелова.

– Чего поник? – заметил Иван.

– Думаю из райкома уходить, – ответил Маргелов. – Достали они меня. Без образования, без образования! А где его взять? Маргелыч с надеждой посмотрел на Листопада.

По своему воспитанию и образованию Валёк Маргелов и впрямь был совершеннейший недоросль из тех, что во множестве произрастают на Среднерусской возвышенности. На сеансе художественного фильма "Ромео и Джульетта" сопел и толкал соседей локтями, выпытывая, чем все закончится. Гонконг путал то с Гондоном, то с Гонококками, – воспринимая как неведомую азиатскую болезнь. С русскими болезнями, впрочем, у него тоже выходило очень стремно. Даже своему семейному счастью он был обязан элементарной гонорее. Два года назад, по настоянию родителей, Валек женился, без всякой впрочем охоты. Через пару дней после свадьбы юная жена обнаружила на собственном лобке шевелящихся гадов. – Что это? – с ужасом спросила она. – Это мондавошки, – просветил ее честный Маргелов. – Не обращай внимания. У меня такие же! Керосинчиком на пару обрызгаем, и – всех делов. Жена тут же подала на развод. С тех пор холостой, а потому семейно счастливый Маргелов называл мондавошек не иначе как «мои маленькие друзья».

Впрочем природа справедлива. И, обделяя в одном, вознаграждает другим. Рукастый Валек Маргелов обожал технику.

Еще два года назад он ухитрился из старых запчастей собрать легковушку, на которой втайне от обкомовского начальства подрабатывал по вечерам "от бордюра". Среди "извозчиков" Маргелов и его неказистое, но шустрое создание были популярны. Машину прозвали мустангом. Его самого – мустангёром. А Иван как раз собирался покупать "Жигули". – Ладно, возьму под свое крыло, – решил он. – У меня при кафедре мастерская есть. Оформлю заочником и – лаборантом. Будешь меня обслуживать. Сумеешь? – Да я для Вас всё! – Маргелыч сладко задохнулся, даже не заметив, как перешел на Вы. – Увидите, лучшего студента у Вас не будет. Что скажете, то и сделаю. И ремонт по квартире могу. И на даче чего надо. Потом если насчет достать, так это что угодно. Единственная промашка с учебой. Не дается, зараза!

– Сдадим, – невнимательно пообещал Иван. Покровительственно потрепал Маргелова по щеке. – Можешь увольняться, беру. Всё это время расположившийся по соседству Юра Осинцев намекающе ему подмигивал. И Ивану это осточертело. Понимая, что объяснения не избежать, он кивнул комитетчику на дверь веранды. Поднялся сам.

"Рано ли поздно. Но с этим шо-то надо делать", – решился он.

Антон нашел Митягину в служебной комнатке грустящей над рюмкой коньяка.

Расчет с советским официантом, даже если это твой приятель, – дело тонкое и чрезвычайно деликатное. Потребовать, скажем, счет – значило оскорбить недоверием и порвать всяческие отношения. Такое мог себе позволить разве что откровенный хам. Попросить рассчитать – подобная формулировка выглядела более взвешенной. Но и здесь проступала некоторая бестактность. Потому Антон решил использовать нейтральную форму, подразумевающую безграничную степень доверия.

– Сколько с нас? – спросил он.

– Сто семнадцать двадцать пять, – без паузы "выстрелила" Митягина.

– Как это то есть?! – Антон опешил. Он дважды перепроверил по меню заказ и убедился, что из переданных Листопадом восьмидесяти рублей с лихвой хватает семидесяти.

– Сто семнадцать двадцать пять! – повторила Нинка, с некоторым раздражением. – Платишь или опять в долг? – Нинон, может, ты нас с другими перепутала? – Я никогда ничего не путаю, – Нинка вытащила счеты и, шевеля губами, принялась ловко перебрасывать костяшки. – Всё правильно, – она удовлетворенно показала счеты, – на них действительно значилось сто семнадцать двадцать пять.

– Присядь, присядь, – Антон потянул ее за рукав, посадил рядом. – Давай вместе пересчитаем. Ладно, да?

Он вытянул меню. Это было неприлично, и Нинка нахмурилась.

– Не сердись. Так быстро как ты я считать не умею. А за общак отвечаю. Вот смотри, – Антон принялся водить пальцем по столбцам. – Десять порций помидоров по 34 копейки – это умножаем, пусть по тридцать пять, три пятьдесят. Кладем на круг четыре. Теперь спиртное – три "Столичной", два коньяка ...

– Шампанское уже забыл?!

– Да, хорошо, две бутылки. Это все вместе сорок. Пусть даже сорок пять, – свои люди. Второе – бифштексы, шницели. Опять с запасом – двадцать. Итого!

– А нарзан?!

– Еще пару рублей. Итого – семьдесят один. Ничего вроде не забыл. Согласна, нет?

– Да мне-то что! Лишь бы по правде, – Нинка вновь подхватила счеты.

– Так! Помидоры брали? Водку пили? Шампанское брали? Второе ели? – бормотала она, в то время как пальцы ее с космической скоростью метали костяшки. – Итого гляди сам!

Она повернула счеты к Антону, – на них опять застыли сто семнадцать двадцать пять.

– Мне чужого не надо, – гордо сообщила Нинка и с укором посмотрела на клиента своими честными бесстыжими глазами. Только теперь Антон заметил, что официантка основательно пьяна. Он успокаивающе огладил ее талию.

– Подожди, Ниночка, не горячись. Давай еще раз пройдемся. Только не спеша.

– Да чего проходить-то?! – рассердилась та. – Что я тебе, шахта глубинного бурения, что ли? Я тебе хоть сто раз пересчитаю. А если денег нет, нечего по кабакам шляться.

Она сбросила костяшки.

– Так? Это пили? Это ели? Это пили? Это ели?

Антон восхищенно следил за мельканием пальцев, уже не сомневаясь в конечной цифре, – волшебные счеты вновь "выстрелили" те же мистические сто семнадцать двадцать пять.

Антону сделалось неловко, как бывало всегда, когда ему приходилось кого-то уличать во лжи. Хватало бы денег, он бы охотно отдал их. Но столько не было. Потому он вытащил из кармана восемьдесят четыре рубля. Демонстративно отделил десятку. Остальные семьдесят четыре веером разложил на столе.

– Этого хватит?

Нинка просканировала взглядом бумажки, смахнула в карман передника.

– Хватит, – неожиданно согласилась она. – Хотя меж друзьями так не поступают!

В голосе ее проступила искренняя обида, грозившая перейти в рыдания. Нинка по-прежнему легко впадала в слезливость, особенно когда обсчитывала и попадалась. Всхлипывая, она придвинула к себе другие счета и принялась вносить в них дополнения.

* Вестибюль опустел. Неудачники давно рассосались по другим ресторанам. Лишь в уголке оживленно щебетала девичья группка. Вышедшую из туалета Вику поджидал Вадим. – На два слова.

– Вадим, не надо всё заново, – она попыталась обойти его. Но он перегородил дорогу. – Ты что, дурочка, и впрямь надеешься, что женится? Да он же балабон! Ты хоть знаешь, что у него еще одна баба есть в райкоме? – Даже слушать тебя не хочу! Всегда ты с какой-нибудь гадостью, – Вика поспешно прикрыла уши ладошками. – Вот так и получается, что кто с правдой, тот и с гадостью, – Вадим попытался вернуть себе прежнюю, дурашливую интонацию, которой когда-то увлек ее. Но безуспешно, – Вика сделала движение пройти. – Выходит, всё, что меж нами было, по боку? – он ухватил ее за рукав. – Или – в самом деле никогда не вспоминаешь? Все-таки я твой первый. – Все мы ошибаемся, - Вика нахмурилась. – Значит, когда Вадичка блистал, так был комильфо, – Вадим оскорбленно усмехнулся. – А в трудные дни, как папашу поджали, – сразу «ошибка»? Тоже вместе со всеми торопишься похоронить? – Во-первых, ерунду говоришь. Причем тут твой отец? Потом, и ты давно не тот Вадичка, да и я...Пустой это разговор, Вадим! Я и то не говорю Ваньке, что ты меня на всех углах подкарауливаешь.

– Викулька-а! – из девичьей группки кто-то оживленно замахал рукой. Вика обрадованно замахала в ответ. – Извини! Труба зовет. Вадим придержал ее.

– Не веришь, значит, в меня! – по-своему расшифровал он ее ответ. – Да, я больше не тот отвязный чувак, кем был. Научился добиваться своего. Можешь не сомневаться, скоро опять поднимусь, вопреки проискам твоего дружка. И тогда поглядим, кто из нас царь горы. Не боишься прогадать?

– Да расти ты куда хочешь! Я-то тут причем? – Вика нетерпеливо потянула руку.

– Постой еще, – Вадим заторопился. – В общем хочу, чтоб знала: я как раз о тебе помню. И жду, – он со значением показал неокольцованный безымянный палец. – Словом, когда поймешь, что ошиблась, мои телефоны в любом справочнике. А для тебя – в любое время дня и ночи.

Вика со смехом отрицательно качнула золотистой шапкой и отправилась к поджидавшим подругам.

Вадим же, облизывая покусанные губы, вернулся в ресторан – в сумрачном настроении.

* Когда Антон вместе с Нинкой вышли из подсобки, Вадим Непомнящий приканчивал последнюю бутылку водки – в одиночестве. Лишь на спинке листопадовского стула висел его пиджак, словно охраняя покинутое хозяином место.

При виде Антона Вадим осклабился:

– Кого я зрю? Личный адъютант гражданина Листопада прибыл! Или – камердинер? Рюмочку ему по утрам не подносишь? – Был ты, Вадя, козел, а теперь и вовсе размазней стал, – почти беззлобно отреагировал Антон. – Ну, бросила тебя девка. Сколько ж в истерике биться можно? Может, тебе жениться? Тем более вроде по должности положено.

– Выдумал тоже – в истерике! Было б из-за чего. Запомни, сынок: бабы – тлен! Ни одна не стоит, чтоб за ней бегать. Будешь в порядке, сами с куста посыпятся, – когда Вадим напивался, в нем просыпался прежний Вадичка. – Подумаешь, Вика. Тоже мне – королева Шантеклера! Он осекся.

К столику, продолжая чему-то смеяться, возвращалась Вика под ручку со смуглой изящной девушкой. Смоляные волосы незнакомки накрывали узкие плечи. Антон помертвел. – Всем приветик! А я подругу по музучилищу встретила, – весело объявила Вика. – Представляете, год не виделись! Оказывается, они тут на втором этаже отмечали выпускной.Знакомьтесь, – Лика.

Антон подошел к девушке, с лица которой смыло смех. Всмотрелся в припухлые подрагивающие губы.

Заторможенно провел рукой по волосам.

– Ты! – выдохнул он. – Как будто я, – подтвердила она.

Не в силах остановиться, Антон, едва касаясь, оглаживал ее плечи. – Как же я мог столько времени без тебя? – с нетрезвой откровенностью выдохнул он.

– Еще как мог! Оченно даже регулярно, – загоготал Вадим. Следом захихикала подошедшая к столику Нинка. Лика будто отрезвела. Уголок ее губ обиженно изогнулся.

– Я тоже рада тебя видеть, – тоном старой приятельницы произнесла она. – Как поживаешь?

– Плохо. До этой минуты думал, – нормально. А оказывается, без тебя очень плохо, – простодушно признался Антон. – Разреши пригласить на танец.

– Поздно. Мой вечер закончился. Мы как раз собрались уходить. Так что, – звони, подружка!

Она пожала запястье Вике.

– Подожди! А как же я? – Антон растерялся. – Ведь едва встретились. Может, я провожу? Или хотя бы позвоню? Лика заколебалась. Но злой, подначивающий взгляд Непомнящего сверлил ее.

– Да нет, пожалуй, не стоит. Да и с чего вдруг такие страсти? Девушек неразобранных в ресторане полно. Полагаю, найдешь, с кем утешиться. Не впервой. Она свойски подмигнула официантке. – Будь спокойна, мать. Утешу в лучшем виде, – пьяная Нинка подтверждающе причмокнула губами. Лика помрачнела: – Вот видите, юноша, как всё складненько. Так что не грустите. Какие наши годы: лет через пять, глядишь, еще где-нибудь столкнемся. Мы ведь с тобой – люди гулящие!

Она сделала общий разухабистый жест и несколько фривольной походкой удалилась.

Антон осел. Из него будто выкачали воздух.

– Я её потерял, – потерянно сообщил он. – Я опять ее потерял. Нинка, ладно этот козел! Но ты-то чего влезла?!

– Кто ж знал, что она такая фифочка, – Нинка, до которой наконец дошел подтекст происшедшего при ней объяснения, чувствовала себя виноватой. – И чего вы, мужики, в таких выпендрюжках находите? – Э! Гори оно, – Антон потянулся к бутылке. – Держи! – Вика вытянула из сумочки и протянула Антону клочок бумаги. – Здесь ее адрес.

– А если не одна?

– Отобьешь! Дурачок, да у нее ж самой губы дрожали. Хочешь женщину, добивайся. Не давай ей опомниться. Потом сама спасибо скажет. Или ты не Ванькин друг? Чему-то должен был научиться.

Убежденность в голосе подтвердила, что сама Вика оказалась вполне прилежной ученицей.

– Да! – подтвердил Антон. – Это – да! Он вскочил.

– Только Ваньку предупреди, что уходишь! – закричала вслед Вика. – Он у входа с каким-то белобрысым разговаривал!

* Меж тем Листопад и Осинцев, отойдя за угол мотеля, вели тонкий, очень непростой диалог.

– Шо ты шо от меня хочешь? – не в первый раз сумрачно поинтересовался Иван.

– Так просто рад внезапной встрече, дружище, – в отличие от взъерошенного, зло косящего Листопада, Осинцев сиял широкой русацкой улыбкой.

– Ну, встретились. Теперь заново разойдемся. Тем паче в городок ваш случайно заскочил. Завтра опять с концами, – соврал Иван.

Юра Осинцев сконфуженно развел руки.

– Ай-я-яй! Ты уж совсем нашу контору ни во что не ставишь. Я ж как тебя увидел, тут же через свои каналы информацию прокачал. И раньше б прокачал, если б не был уверен, что ты в Москве осел. А раз, выходит, ты наш, тверской, так мы с тобой опять дружки – не разлей-вода. Да и кто ж откажется от такого друга – доцент, член бюро обкома комсомола!

Иван прикусил губу. Оглянулся через плечо.

– Ты ж тогда пообещал, что вербовку оформлять не будешь, – прохрипел он.

– Так я свое слово держу, – Осинцев оскорбился. – Нигде никаких следов.

Закаменевшая физиономия Ивана облегченно разгладилась.

– Единственно, конечно, саму подписку сохранил. Но больше как память о романтическом знакомстве. Припрятал надежно. В конторе никто ничего. Так что это наше с тобой внутридружеское дело. Так сказать, межсобойчик!

– На крючок насадить хочешь? – прошипел угрожающе Листопад, едва сдерживаясь, чтоб не запустить кулачищем в приятственно улыбающуюся физию.

Крепыш Осинцев отступил, не слишком впрочем испугавшись. Улыбка не сошла с округлого лица его. Лишь глаза предупреждающе заматовели.

– Хотел бы – насадил так, что ни в жизнь не соскочишь, – отчеканил он и как ни в чем ни бывало вернулся к прежнему, шутливому тону. – Зря ты воспламенился, дружище. Может, наша встреча тебе даже больше на пользу, чем мне.

Пассаж насчет обоюдной пользы Иван проигнорировал:

– Чего хочешь?

– Сразу – чего хочешь! – Юра расстроился: приятная беседа не заладилась. – Немногого в сущности. Я ж по культуре да науке специализируюсь. И ваш сельхозинститут как раз в зоне моих интересов. Мне, к примеру, ректор ваш, Демченко, непонятен. Много сигналов нехороших, а вот близко пока не подступиться. А ты теперь человек немаленький. Вхожий.

– То есть шоб стучал?! – голос Ивана подрагивал. – В угол загоняешь, падла?!

– Зачем уж так в лоб? – Юра сконфузился, но легкомысленность из тона убрал. – Никаких письменных записок мне от тебя, Иван Андреевич, не надо. Так, устная информация – к месту. Чтоб – только ты и я. Да и потом, дружище, перестань ты на меня смотреть волком. Я ж говорю, польза обоюдная. Соответственно и я тебя всегда где надо подопру. Не афишируя, конечно. А помощь конторы – это еще никому не помешало. Если тебе, к примеру, кого из конкурентов надо убрать, затравлю в лучшем виде.

Он насторожился, – из-за угла послышался шорох. Иван с неожиданным проворством метнулся на звук. Но никого поблизости не увидел. Лишь на крыльце и в вестибюле в ожидании такси толпились загулявшие гости.

Взмокший, вернулся назад.

– Вроде показалось, – неуверенно произнес он. Тем не менее прихватил Осинцева за локоть, отвел подальше, прижал спиной к стене. – Вот шо я тебе скажу! – жарко прошептал он. – Выйдет у нас с тобой польза или нет, жизнь покажет. Но хочу, чтоб одно ты усвоил накрепко, до потрохов! Никто и никогда меня безнаказанно за глотку держать не будет. Попробуешь пережать или даже просто кому-то вякнешь, я тебе самому успею башку отвернуть. А там шо судьба попишет!

Осинцев не то чтоб испугался, но, увидев вблизи косящий, горящий яростью глаз, почувствовал себя неуютно.

С усилием он освободился, поправил сбившийся галстук.

– Нервный ты больно для агента! Ничего, стерпится – слюбится, – он расплылся в прежней, простецкой улыбке. – Слушай! А пока пособи хотя бы Митягину в постель затащить. А? Уж так хочется, а она уперлась. Не может забыть, что я ее Феликса сажал. Хотел организовать, чтоб с работы выгнать, – за отказ сотрудничать. Да жалко, – больно хороша стерва. А к тебе, вижу, прислушивается. Так что? Поможешь по дружбе? Я в долгу не останусь.

– Попробую, – снисходительно протянул Иван. – Только имей в виду, рискуешь. Нинка на мужиков беспредельщица. Если не удовлетворишь, она тебя так ославит, мало не покажется.

– Обижаешь! – Юра самодовольно повел налитыми плечами. – Мы пскопские!

* К часу ночи Иван, Вика, Нинка и Юра Осинцев добрались до развилки с семикилометровым шоссе на Перцов.

Увы! Рейсовые автобусы давно закончили ходить, а редкие "частники" при виде отплясывающей развеселой компании добавляли газу. Неудивительно. Трое из четверых были изрядно пьяны и продолжали подогреваться прихваченным запасом спиртного, – мартовская ночь выдалась холодной. Трезвую Вику начало потряхивать. Да и Нинка застучала зубами.

Положение становилось критическим.

Иван попытался перегородить дорогу перед очередным "Жигуленком". Но тот, ловко вильнув, проскочил по встречной полосе. Надеясь остановить, Листопад долбанул его ногой по заднему бамперу. Но добился лишь того, что водитель припустил с удвоенной энергией. С трамвайной линии на шоссе, переваливаясь огромными колесами, съехал экскаватор.

– Всем заныкаться, – отдал команду Иван и, раскинув руки, шагнул на дорогу, подошел к кабине.

– Свободен, шеф?

– Чего? – из окошка высунулось удивленное лицо экскаваторщика.

– До Перцова подбрось.

– Да пошел ты! Такси он нашел, – экскаваторщик убрал голову, собираясь тронуться. Но следом в кабину втерлась нахальная физиономия Листопада.

– Куда ты прешь? – попытался вытеснить его экскаваторщик. – А если ГАИ?

– А шо ГАИ? У нас на каждый ГАИ свой КГБ найдется, – Иван надбавил голосу. – Товарищ капитан, бегом ко мне! Из темноты, к неудовольствию экскаваторщика, выступил еще один. – Предъявите гражданину свое удостоверение, – потребовал Иван.

Осинцев вытащил красную книжку и помахал ею перед чужим носом. – Большой человек в комитете. Мой боевой сподвижник, – с важностью пояснил Листопад. – Добираемся до Перцова по наисерьезнейшему государеву делу. Перебазируем туда группу товарищей для выполнения особо важного физико-теоретического задания. – К-каких еще товарищей?

– Спецконтингент, – Иван вновь призывно махнул лапой, и на шоссе возникли две женские фигуры.

– Да вы чо, мужики? – экскаваторщик поперхнулся. – Тут вдвоем-то в кабине тесно.

– А ничо! – Иван огляделся по-хозяйски. – Я девчушек на коленях размещу. На крайний случай – одну в ноги запустим.

– А... капитана? Его-то уж вовсе некуда.

– Так мы его в ковшик приспособим, – нашелся Иван. – Он у нас хлопец бойкий. Привык по засадам да спецзаданиям. Опять же согревательного дадим. Дотерпит...Как, товарищ капитан, справишься? Иначе – придется оставить.

– Еще чего, – плотоядно поглядев на Нинку, Осинцев скинул пиджак, следом – рубаху, под которой неожиданно обнаружилась тельняшка, вынул из общей сумки "бомбу" красного.

– Майна! – скомандовал он и полез в опущенный ковш.

– Самоотверженный человек, – Иван, заметив завистливый взгляд экскаваторщика, брошенный на спиртное, протянул ему початую бутылку. – Хлебни! На задании посошок на дорожку дозволяю. – Если что, сами будете разбираться! – экскаваторщик от души приложился к бутылке. – Гори оно всё – залезай!

– Девочки, прошу в салон, – любезно пригласил Иван.

Экскаватор неспешно потрусил по шоссе – в весельи. Вика приспособилась на колене Ивана. Сам Иван с экскаваторщиком поочередно прихлебывали из бутылки. Третий выпивающий – Нинка – стиснутая меж мужскими коленями говорить не могла. Время от времени она игриво покусывала Ивана за гульфик, требовательно открывала рот, и он вливал ей туда свежий глоток. Было хорошо. Но чего-то для полного кайфа Ивановой натуре не хватало. – Недопустимо медленно кандыбаем! – сообразил он. – Ну-ка добавь газку!

– Да ты сбрендил никак! – экскаваторщик покрутил пальцем у виска. – Надо чего удумал – "газку". Это ж не "Тойота" какая-нибудь, а экскаватор. – Та какая разница? Машина, вижу, японская, – Иван ткнул в бирку "Тадана". – Значит, скоростная.

– Ага! Как же. Двадцать километров не хочешь? – парень ткнул в спидометр.

– А кто пробовал? – Иван подмигнул. – Может, в ней запас на все шестьдесят? Мы, физики-термоядерщики, на веру ничего не принимаем. Будем проводить испытания. Гони!

Экскаваторщик опасливо скосился на разошедшегося бугая. – Так ваш же вылетит!

– Пожалуй, что и вылетит, – согласился Иван. Глаз его закосил в радостном предвкушении. – Тем более гони! За скорость плачу отдельно! В самом деле на первом же ухабе Осинцев взлетел над ковшом и со страшным грохотом обрушился о дно. Но тут же наружу успокоительно показалась рука с бутылкой. – От ведь какая живучая порода! – расстроился Иван.

Под пьяные матерные песни экскаватор летел теперь по проселочному шоссе, выжимая едва ли не вдвое больше, чем предписывалось техническими параметрами. - А ты, дурашка, сомневался! Мы тебя еще на автогонки Париж-Дакар заявим! – Иван от полноты чувств пристукнул лапой по «торпеде», отчего по ней пошла трещина. Растроился. – О, какие непрочные экскаваторы пошли. Ближе к Перцову впереди показался «горбатый» «Запорожец». – Догнать и перегнать! – отдал команду Иван. Впрочем указаний его больше не требовалось. Вошедший в раж экскаваторщик гнал вовсю – под подстрекательский женский визг.

Владелец "Запорожца" пребывал в мрачном состоянии. Проклятая развалюха подвела в очередной раз. Едва выехал с дачи, полетел приводной ремень. Кое-как заменил его шарфом и из последних сил тянул до дому. Всю дорогу его унижали. Сначала презрительно поклаксонил промелькнувший мимо "Жигуленок". Хотя терпеть от "Жигулей" он привык. Но следом его позорно обошел волосатик на мопеде, да еще и фигу мерзопакостную показал. Сзади опять нетерпеливо засигналили. Глянув в зеркало, водитель оторопело тряхнул головой, отгоняя наваждение: машину нагонял здоровенный экскаватор. Уступить дорогу экскаватору – это уж было бы пределом падения, - «Запорожец» надбавил скоростенки. – Не понимает намеков!! – подметил Иван. – Обходи! Лихо вильнув и «закусив» обочину, экскаватор выехал на узенькую встречную полосу, оказавшись бок о бок с упрямым «Запорожцем».

Иван высунулся в окошко, сложил ладони рупором. – Товарищ водитель! – загремел он. – Не нарушайте правила движения! Уступите дорогу скоростному транспорту!

Рискуя развалить машину на ходу, автовладелец добавил газу и вырвался на пару метров вперед.

И тогда случилось страшное видение. В полутьме из экскаваторного ковша поднялся вдруг чумазый матрос с гранатой в руке, тщательно прицелился, размахнулся...

Не дожидаясь дальнейшего, водитель "Запорожца" с воплем ужаса крутнул руль и выбросился в кювет.

С победными криками и улюлюканьем скоростной экскаватор ворвался в сонный Перцов.

Ночное репетиторство