Текст книги "Ночной звонок"
Автор книги: Семен Самсонов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)
XXI
Варламов пришел домой потускневшим, вконец расстроенным. Людмила Андреевна гладила белье. Она оторвалась от дела, посмотрела на мужа и безмолвно ахнула.
– Случилось что, Костя?
– Случилось, Мила, случилось.
Варламов, тяжело шаркая ногами, подошел к зеркалу, внимательно поглядел на себя, трогая пальцами лицо, седые волосы. Людмила Андреевна недоуменно, с тревогой следила за мужем.
– Ты что же это? Помирать собрался? Или на бал? Что-то не пойму.
– Сам ничего не пойму, Мила. Охо-хо, годы бегут. Как в романсе: быстры, как волны, дни нашей жизни. Раньше говорил: старею. Теперь поправка: состарился.
Варламов повернулся к жене, обнял за худенькие плечи, привлек к себе.
– Мила, меня сегодня в министерство вызывали, – взял маленькое лицо жены в широкие ладони, заглянул в глаза. – Предложили подумать об уходе на отдых. На пенсию.
Людмила Андреевна обессиленно села в кресло. Варламов поддержал ее, сам опустился на колени, положил руку ей на плечо. Но Людмила Андреевна быстро овладела собой, сказала бодро:
– Напугал ты меня. Я-то подумала, у тебя что-нибудь страшное случилось, заболел чем-то.
– И то правда, Мила, болею, – согласился майор. – Сердце болит за Бушмакина, за школьницу. И пока не изловлю преступников, поднявших руку на них, на пенсию не уйду. Так и заявил в министерстве. А если не раскрою преступления, вынужден буду уйти на пенсию с неизлечимой болью. Вот тогда – ложись и помирай.
Людмила Андреевна приласкала мужа, прижалась щекой к его выпуклому лбу, проговорила:
– Уходи на пенсию, Костя, загубишь ты там себя. Этих поймаешь, другие что-нибудь натворят. Так никогда и не будет конца. Неужели ты думаешь, что без тебя в милиции не обойдутся? Работу никогда не кончишь, говорят, и после смерти ее останется еще на три дня. Выходи на пенсию. О себе пора подумать. Здоровье у тебя никудышное. А ты так надрываешься на работе, переживаешь по любому поводу! Учти, здоровье не купишь за деньги. Ты давно толковал о пенсии, чего же расстроился? Помнишь, мы даже планировали снять комнату на Воложке? Мечтал ты рыбалкой заняться, даже грозился меня ухой накормить. Ну вот, давай и займемся новыми делами. С Аркашей вот надо больше быть, от рук отбился. Приехал в отпуск, а сам дома не бывает, что-то скрывает, куда-то бегает.
– Да-а, – протянул Варламов, кряхтя, поднялся, подошел к гладильной доске, тронул утюг. – Да он у тебя совсем перекалился. Дай-ка я сам поглажу, а ты собери перекусить.
– Погладь, погладь, только не подрумянь. Сегодня бы ванную затопить, надо дров принести, Аркаша убежал. Побрился, переоделся. Спросила – куда? Не ответил даже: так, мол, прогуляться. Совсем переменился, ест плохо, сидит думает, вздыхает.
– А я бы на его месте рыбачил.
– У него заботы о другой «рыбке». Понял?
– Неужто?
– Чую, ох, чую. Но вот что плохо: не радует его все это. Какая-то неувязка, видно, прямо извелся.
– Да-а, надо бы поговорить.
– Поговори, поговори. Было бы у тебя побольше свободного времени, так и поговорил бы: уходишь чуть свет, возвращаешься темно. Да и ночью – лежишь, ждешь звонка.
Варламов гладил так, что доска скрипела и дрожала. Думы о сыне притупили собственную боль. Это ничего, что Аркадий влюблен. Это хорошо. Любовь – чувство доброе, святое, плодотворное. Пусть себе любит.
Жена ушла на кухню. Варламов догладил рубашку, выключил утюг, крикнул:
– Так что, Мила, дров принести, ванную затопим?
Накинув старый китель, он не спеша направился во двор, спустился в подвал, продолжая думать о сыне, о жене.
Людмила Андреевна вышла на пенсию четыре года назад. Вот и его, Варламова, наступил черед. Мила... Когда-то и она была молодой. Лейтенант Варламов тогда только что возвратился с фронта, думал, что кончена жизнь: потерял жену и дочь, весь в шрамах. Но вот встретил Милу... Любовь, что она может сделать с человеком – и поднять выше солнца, и сбросить в бездну!
Варламов был дважды счастлив в любви. Первая любовь его окрылила, вторая мужеству научила, разумом укрепила, добро в сердце навеки поселила. Сын родился – вовсе затянулись старые раны, притухла боль душевная.
Вырос сын, остались опять вдвоем. Аркадий после техникума уехал в соседний город, первое письмо написал через полгода. Варламов почти круглые сутки в милиции. Скучновато жене одной в пустом доме. Приехал Аркаша – радость великая. Но сын взрослый, держится мужчиной, не ластится, как раньше, не раскрывает душу.
Для юности каждый день – шаг вперед, к солнцу, а старикам – солнышко к закату. Правда, что в молодости, что в старости – каждая минута жизни одинаково дорога, желанна, неповторима. Но разум твердит настойчиво и неотвратимо: к закату, к закату...
От подъезда до подвала рукой подать, а сколько можно успеть передумать, пока спускаешься вниз, открываешь дверь.
Варламов включил свет, подошел к своему дровянику – фанерному закутку с узкой дверью, открыл, посветил карманным фонариком. Поленница за зиму осела до самого пола, чурбачков осталось совсем немного, надо запасать заново. В дровянике стало просторно.
На остатках дров стоял, прислоненный к стенке, велосипед Аркадия. «Почему он его затащил сюда, в сырость?» – подумал Варламов, снимая машину и отставляя в сторону.
В глаза бросился цвет машины – черный. У Аркадия, как он помнил, был зеленый велосипед. Почему же он стал черным? А вот и крыло от переднего колеса. Крыло зеленое, сорвано и погнуто. Варламов выкатил велосипед на свет и внимательно рассмотрел. Да, велосипед черный, а насос на нем зеленый. Что бы это могло значить?
К Варламову подступила слабость, он простонал и сел на чурбак, на котором кололи дрова. Глаза его стали льдистыми, неподвижными. Он знал – в милиции находится зеленый велосипед без крыла и насоса, Варламов не раз его рассматривал. По данным анализа криминалистов, велосипед пригнали, по крайней мере, из сельской местности. Аркадий приехал домой в отпуск на велосипеде...
Холод в груди и слабость в ногах прошли не сразу. Стараясь ничем не выдать своего смятения и испуга, Варламов принес в квартиру корзину с дровами, растопил титан. Из сердца не выходила тревога: зеленое крыло, зеленый насос... Но как все это могло случиться? Не может быть, чтобы его сын... чтобы Аркадий... Нет, нет, страшно подумать!
Долго просидел Варламов в ванной, глядя на пляшущее пламя в топке титана.
– Ты не уснул, Костя? Пригрелся? – спросила Людмила Андреевна.
Варламов поспешно поднялся.
– Нет, нет, я просто так. Задумался.
– О чем?
– Да все о том же: о бандитах.
– Ты бы хоть дома не вспоминал о них – с ума можно сойти. Отдыхай. Иди к телевизору, передача хорошая.
Варламов послушно поплелся к телевизору, сел в кресло, уставился на экран. Людмилу Андреевну поведение мужа удивило: Варламов не любил телевизора, редко садился у него. «Глаза от него болят», – обычно говаривал. А сегодня вот не сводит глаз.
Варламов повернулся к жене, посмотрел прямо в растерянные глаза, спросил:
– Мила, у Аркаши какого цвета был велосипед?
Очень хотелось ему услышать – «черный»...
– Зеленый, – ответила Людмила Андреевна.
– А в дровянике стоит черный. От зеленого остались лишь крыло и насос. У нас в милиции находится зеленый велосипед, тот самый, который бросили преступники. Может, он Аркашин?
Людмила Андреевна испуганно замахала руками, даже отступила, пробормотав сдавленно и жалостливо:
– Что ты, Костя! Да как это тебе в голову пришло? Не заболел ли ты, родной? Еще сына в хулиганы зачислишь, под стражу возьмешь.
– Подожди, Мила, – попросил Варламов. – Не надо так, не надо.
Людмила Андреевна, побледневшая, прижала руки к лицу. Варламов вдруг вскочил, бросился к комоду и принялся ожесточенно перебирать бумаги. Паспорт телевизора, холодильника, пылесоса, стиральной машины, радиолы... Ага, вот и паспорт велосипеда. Так, так: «Кама», Пермский завод, номер 04394957. Сходится, все сходится. Только вот номер... Какой номер зеленого велосипеда, что находится в отделении?
Варламов бросился к телефону, начал крутить диск.
– Иван Иванович? Прости, что беспокою. Понимаешь, дело такое. Не помнишь ли ты заводского номера велосипеда по делу Бушмакина? Помнишь? – майор подался вперед, потом выпрямился, повторяя шепотом, – 043949... Ты не перепутал? Точно? Спасибо, – проговорил он, выпустил из рук трубку и покачнулся, чувствуя, как покрывается холодным потом.
Людмила Андреевна подбежала, обняла, удержала.
– Что же это такое, Костик? Ты и впрямь заболел. Я сейчас вызову «скорую помощь».
– Не надо, – тихо попросил Варламов. – Не надо ничего. Сердце колет. Дай-ка валидолу, да постель застели, полежу немного.
XXII
Тем временем Аркадий спешил на вокзал. Едва он вышел на перрон, как увидел приближающийся тепловоз, за ним торопливо бежали красивые зеленые вагоны. «В котором, интересно, она едет? – бегал вдоль поезда Аркадий. – А едет ли вообще?»
Аркадий извелся от переживаний, пока Даша была в командировке. Он сходил на строительный участок, где работал Олег. В комитете комсомола узнал, что Казаков уволился с работы, уезжает из города и уже снялся с учета. Сомнений не оставалось – Олег причастен к преступлению. Значит, велосипед, попавший в милицию, его, Аркадия. Он уже хотел рассказать все своему отцу, но боялся сделать больно Даше. Сначала надо с ней поговорить. Аркадий ждал ее с нетерпением.
Народу на перроне – не протолкнешься. Приехавшие выходят из вагонов, отъезжающие спешат к поезду. В такой толпе нетрудно и не заметить Дашу. Аркадий поспешил к выходу в город. Тут же увидел: впереди его шагает девушка в коричневом платье и голубой косынке. Даша! И походка ее: шагает уверенно, красиво.
– Даша! – окликнул Аркадий девушку. – Здравствуй, Даша.
– Аркаша! – прижалась она к его плечу. – Не думала, что встретишь. Ой, как соскучилась.
– Я тоже, Даша...
Девушка уловила в голосе парня беспокойство.
– Что-то случилось, Аркаша? Да не тяни ты, не мучь!
Аркадий прокашлялся.
– Я об Олеге...
– Что же с ним случилось? – с нетерпением спросила Даша.
– Что мы стоим, Даша, вот автобус.
Они быстро прибыли в центр и оттуда по знакомой дороге пошли пешком к Поперечной улице.
– Ты помнишь, Даша, я сидел у тебя, велосипед оставил во дворе.
– Ну? Олег же привел его.
– Олег привел не мой велосипед, чужой. А мой оказался в милиции. Слышала, наверное, избили мужчину у магазина. Хулиганы оставили велосипед. Так вот – этот велосипед мой. Его брал Олег как раз в тот день. Видишь, что получается.
Даша не сразу уловила логику рассуждений Аркадия, поняв, нахмурилась, застыла.
– Значит, он...
– Может быть. Милиция пока не может найти тех. Могу ли я скрывать, при каких обстоятельствах мой велосипед оказался в милиции. Правда, никто не знает – меня пока не тревожили.
– И ты хочешь заявить?
– Надо бы, Даша. Ведь...
– А вдруг твой велосипед оставил там его друг, а не Олег. Мог же он дать покататься. Или у него тоже, как и у тебя, взяли без спроса.
– Может быть. Но ведь он, Олег, привел велосипед – чужой. Сказал, что друг катался, разбил.
Даша порозовела от волнения. Почувствовав беду, она бросилась на помощь брату без раздумий.
– Ты, конечно, еще не донес на Олега?
– Да я... Я не доносчик. Ждал тебя... посоветоваться. Твой брат мне не чужой.
Даша улыбнулась и чмокнула парня в щеку.
– Аркаша, да неужели Олег сделает это? Ты, наверное, все знаешь, но скрываешь от меня. Признайся. Отец у тебя милиционер, ты говорил ему об этом?
– Нет, Даша, я ничего никому не говорил. Надо поговорить с самим Олегом, я его не могу поймать.
Даша снова с удивившим Аркадия кокетством поцеловала его, погладила по плечу.
– Даша, молчать нельзя, в городе ищут хулиганов, надо заявить в милицию, это поможет им в розыске.
– Вот как! – Даша отступила на шаг и смерила парня уничтожающим взглядом. Аркадий обомлел, ему стало не по себе, даже томительно под таким взглядом девушки. – Клялся, что любишь. Теперь я вижу!.. Аркадий, если ты действительно любишь меня, ты должен молчать до тех пор, пока я не сниму запрета. Я сама поговорю с Олегом. Мама у нас больная. Если что случится с Олегом, она не выдержит. Ведь ты не желаешь беды нашей семье?
– Даша!.. – воскликнул Аркадий, не в силах переносить сурового взгляда и жестоких слов любимой. – Даша, я прошу тебя...
– Аркадий, – перебила девушка. – Я прошу тебя ничего никому не говорить. Слышишь? Я все узнаю об Олеге, скажу тебе. Ни слова, милый. Прощай! – и, быстро перебежав дорогу, не оглянувшись, Даша скрылась в подъезде.
«Почему – прощай?» – тоскливо думал Аркадий, растерянно стоя на тротуаре. Обида вползала в его сердце. Колебания, которые он испытывал последнее время, сегодня уперлись в груди острым ножом – шагнуть вперед и порезаться, либо пойти на сделку с совестью, подружиться с ложью.
Аркадий не заметил, как добрался до дома, медленно поднялся по лестнице, чувствуя себя несчастным человеком.
Мать встретила его неожиданным вопросом:
– Где ты шатаешься? Отец тебя ждал.
Аркадий виновато посмотрел на мать. Людмила Андреевна осеклась, переменила тон.
– Что с тобой?
– Папа дома? – спросил Аркадий, не ответив на вопрос матери.
– Нету, – и добавила со вздохом: – Опять ушел на работу. Он вроде бы заболел, лежал вот, мучился сердцем. Слабеет он, сынок, слабеет. Умывайся. Может, ванну примешь? Вода еще теплая.
Мать ушла на кухню. Аркадий бросил взгляд на разбросанные по письменному столику бумаги. Паспорт велосипеда лежал отдельно раскрытым.
– Кто это рылся, мама?
– О чем ты? – откликнулась мать с кухни.
– Да вот, паспорт велосипеда...
– Отец интересовался, откуда у тебя черный велосипед, – ответила как можно спокойнее Людмила Андреевна.
– А-а-а, – протянул Аркадий. И сразу пришло желание бежать к отцу, уткнуться в ласковые ладони, рассказать о своей обиде и беде.
XXIII
В кабинете Белова шло совещание, когда неожиданно вошел начальник угрозыска министерства подполковник Барабанов. Белов вскочил первым, вытянулся по-военному. Его примеру последовали присутствующие.
– Здравствуйте, товарищи, – ответил подполковник и сразу же спросил у Белова: – Вы уже кончили, товарищ капитан?
– Да, почти, – ответил Белов.
– Мне надо с вами поговорить.
Капитан кивнул головой и сказал присутствующим:
– На этом закончим, товарищи.
Кабинет быстро опустел. Барабанов сел в кресло у стола, закурил трубку.
– Слушаю вас, Василий Харитонович, – сказал капитан, присаживаясь в кресло напротив.
– Вот какое дело, Арсентий Сергеевич: велосипед, брошенный хулиганами, принадлежит сыну Варламова.
Белов, поразившись сообщению, крякнул, поежился. Барабанов продолжил:
– Следствие по делу Бушмакина, таким образом, надо начинать сызнова да ладом.
Белов, пытаясь понять ход мыслей подполковника, не торопился высказываться. Ему все более становилось ясным, почему Варламов затягивал дело, бросался в сторону по другим следам, занимался второстепенными случаями, наводил тень на плетень. Чтобы подполковник не счел поспешным его решение, спросил не сразу:
– Что же, Варламова придется отстранить от ведения следствия, коль сын его...
Барабанов пыхнул дымом, уклончиво ответил:
– Возможно.
– Так, значит, он не зря... Сердце мое, Василий Харитонович, чуяло неладное, не зря я к вам с жалобой приходил. На пенсию ему теперь выскочить самое подходящее, лучшего не придумаешь.
– Он отказался уходить на пенсию, – вставил Барабанов. – Заявил, что не уйдет до тех пор, пока не доведет до конца дела Бушмакина и Ермаковой.
– Вот! – возрадовался Белов, поняв, что может обвинить Варламова в другом. – Понятно теперь. Все ясно. Он хочет спасти сына. Будет тянуть, запутывать расследование, завалит главное второстепенным, спрячет следы сына, а затем...
Барабанов, глядя на Белова с легкой усмешкой, жестом остановил его:
– Варламов сейчас находится у министра: он сам доложил о случайном обнаружении следов причастности своего сына к преступлению.
Капитан был сражен вторично. Родившаяся мгновение назад ясная и крепкая уверенность, что он может обвинять Варламова в затягивании дела, – исчезла. Белов почувствовал, что он не понимает не только Варламова, но и сидящего напротив Барабанова. Чего же хочет подполковник? Друг он Белову или не друг? Тогда зачем пришел прямо в райотделение, выложил свежие новости? Правда, выложил не сразу, заставил Белова раскрыться, поставил в положение дурака и завистника. Капитан решил больше не высказывать своих соображений. А то, чего доброго, плюхнешься в лужу на глазах начальства.
Пауза затянулась. Барабанов докурил трубку, выбил пепел в гулкую пластмассовую пепельницу.
– Вот так. Кроме министра, меня и тебя, капитан Белов, никто четвертый пока не знает о том, что доложил Варламов. И не должен знать.
– Понятно, – сдавленно выдохнул Белов и опять смолк, ожидая новых слов подполковника.
Барабанов не заставил долго ждать – сообщил то главное, ради чего решил посетить отделение.
– Я пришел ознакомиться с материалами следствия по делам Бушмакина и Ермаковой. На месте ли Морозов?
– Да. Я его сейчас вызову.
– Не надо. Я сам пройду к нему, – и, больше не сказав ничего, подполковник вышел, жестом давая понять капитану, что он может остаться у себя.
И Белов остался. Сидел на месте пришибленный, не зная, что делать, кого вызвать, какое отдать распоряжение. Все смешалось, запуталось. Чего только не случается в жизни, какие только дела не творятся на белом свете. Просидишь до дыр трое штанов, подшитых кожей, а не придумаешь того, что подбросит запросто жизнь.
А Варламов-то, Варламов! Как его понимать? А вдруг... Нет, нет, не попасть бы снова впросак. Но все-таки: не пошел ли он к министру после того, как понял, что не удастся скрыть очевидное, не спасти сына? Хитрый ход! Именно так он и мог поступить. Пыхтел, пыхтел над делом Бушмакина, заранее зная, где лежит начало его. Велосипед, надо думать, он признал в первый же осмотр. Как не признать! Велосипед сына. Впрочем, велосипеды похожи друг на друга. Но дома-то пропажа машины не могла не обнаружиться тотчас. Опять же: сын Варламова, кажется, вот уже больше года работает после техникума в другом городе. Да, да, капитан помнит, майор говорил об этом. Ага! Сын приехал в Ижевск в отпуск. И докатился! Яблоко недалеко падает от яблони... Стоп! Кажется, тут Белов опять хватил лишку. Варламов все-таки человек заслуженный, дрался на фронте, ранен, награжден четырежды боевыми орденами. Нет, не сразу поймешь человека. А Барабанов каков! На слове поймал Белова. Нет чтобы сразу обо всем рассказать, дать полную картину – тянул, тянул, чего-то выжидал.
Век живи и век учись. Чему учиться? Прежде всего, выходит, скрытности. Вот и в этом деле – надо быть себе на уме. А вдруг министр наложит лапу: замять, забыть! Министр уважает Варламова... Эх, человеку бы не одну голову, а две.
Раздумья капитана прервал лейтенант Пушин. Капитан не успел даже прийти в себя, как тот оказался у стола.
– Что у вас, лейтенант? – неожиданно мягко спросил капитан. Привыкший к должностной суровости начальника, Пушин приятно удивился его вежливости, чуть ослабил стойку «смирно».
– Есть новости, товарищ капитан.
– Да вы садитесь, садитесь, Афанасий...
Капитан не знал отчества Пушина, а лейтенант не догадался подсказать, ибо по молодости лет не привык еще к величанию. Белов досадливо покрутил головой, загнав палец за ворот кителя, прокашлялся.
– Закрутишься тут, забудешь свое отчество, не только своих подчиненных.
– Да, – пришел на выручку начальнику лейтенант. – Действительно, положение у нас, можно сказать, незавидное, но ниточки кое-какие в наших руках.
– Именно – ниточки, – взорвался капитан, но тут же взял себя в руки, заговорил сдержанно, заинтересованно: – Докладывайте о новостях. Да вы садитесь, садитесь.
Пушин присел в кресло, где только что сидел подполковник. Белов сложил руки на груди крест-накрест, приготовился слушать. Он был спокоен, совсем спокоен.
– Товарищ капитан, помните ли вы по вытрезвителю Олега Казакова, молодого плотника?
Белов не помнил, но кивнул согласно.
– Он при задержании сопротивлялся дружинникам, его следовало бы посадить на пятнадцать суток. Но утром в милицию пришел сам прораб, жаловался, что срывается план, просил освободить, администрация, мол, примет решительные меры. Казакова освободили. И странно: именно тот же прораб сразу уволил Казакова с работы по собственному желанию, отпустил на все четыре стороны.
– Как отпустил? – с усилием выражая заинтересованность, воскликнул капитан. Он не переставал думать о Варламове и его сыне.
– Говорит, что Олег попросился, показал вызов от дяди. Но вот что важнее всего, товарищ капитан. Я выяснил, что этот Казаков в день, когда избили Бушмакина, был в общежитии строителей, искал свой велосипед, спрашивал Флора Мартынова. Мартынов – бригадир, брал у него велосипед, а потом якобы потерял. Я был у Казакова в семье – велосипеда своего он не имеет. Сегодня дома появился, только чтобы собрать чемодан, матери оставил записку – уезжает к дяде. Сестра о своем брате демонстративно ничего не хочет рассказывать. По-моему, она что-то знает. Казакова следует задержать. Он пока, по-моему, не успел уехать. Надо подежурить на вокзале.
Капитан безразлично спросил:
– Казакова знаете в лицо?
– Нет. Но со мной пойдет девушка со стройки, она его знает.
Белов улыбнулся, потянулся.
– А велосипед Казаков нашел?
– Этого я не знаю. Сейчас нужен сам Казаков. У нас есть надежный свидетель – Рита Ившина. Она может сказать, он ли приставал к ней у магазина, а потом вместе со своим товарищем накинулся на Бушмакина.
– Понятно. Это не та ли Ившина, которую привез из Пудема Варламов?
– Она.
– Прекрасно. Значит, майор знает Ившину. Что же вы предлагаете?
– Я хотел посоветоваться...
– Лучше всего советоваться с майором Варламовым. Вы же действуете по его непосредственным указаниям, – капитан ехидно улыбнулся. Пушин насторожился, понял: начальник знает что-то лучше Пушина, но скрывает. А Белов, взглянув на лейтенанта из-под собранных к переносице бровей, подумал: «Неужели Варламов, чтобы увести из-под удара своего сына, нарочно водит Пушина за нос? Сам он уже раскаялся, пошел с повинной к министру, а этот несмышленыш, ничего не подозревая, бьется в паутине ложных версий, как несчастная муха. Да, да, пусть он идет к майору, пусть с ним и дальше советуется, посмотрим, что ему скажет Варламов».
Разные мысли вспыхивали у Белова, но он не торопился с указаниями и советами, тем более, что сам начальник угрозыска заинтересовался материалами.
– К майору Варламову идите, дорогой, к майору. Вы же с ним работаете рука об руку, в полном контакте.
В голосе капитана непонятные Пушину интонации. Лейтенант терялся, недоумевал.
– Я уже был у майора. Его нет на месте.
– Будет, – с веселым вызовом пообещал капитан. – Скоро будет.
Пушину показалось, будто капитан продекламировал на свой лад известное всем со школьной скамьи стихотворение: «Буря! Скоро грянет буря!»
Зазвонил телефон, и капитан с наслаждением снял трубку.
– Здравствуйте, здравствуйте, – с симпатией в голосе ответил он на чье-то приветствие. – Варламова? Нет, у меня его нету. А кто это? A-а, Аркадий! Рад, рад тебя слышать. Давненько не видел тебя. Знаю, что ты работаешь в другом городе. Приехал на побывку? Замечательно. Отца твоего нету, и не знаю когда будет, – капитан покосился на Пушина, поправился: – Вообще-то скоро должен быть. Ты откуда звонишь? Из дома, ага. Что же передать отцу? Чтобы позвонил домой? Хорошо, хорошо, передам, дорогой, передам. Будь здоров.
Закончив разговор, Белов совсем уже развеселившимся голосом сказал Пушину:
– Так вы с майором, лейтенант, с майором потолкуйте об этом. Поскольку есть показания, надо задержать Казакова. Я не против. Вот так. Но прежде с майором согласуйте, – повторил Белов с каким-то внутренним ликованием и нажал на кнопку звонка.
Пушин вышел в коридор сбитый с толку. Навстречу ему спешил в кабинет Белова оперуполномоченный Данилов, совсем молоденький младший лейтенант.
Начальник встретил Данилова с озабоченным видом. Глубокомысленно потерев лоб, словно извлекая из него мысли, сказал с расстановкой:
– Вот какое дело, уважаемый коллега.
– Слушаюсь, – щелкнул каблуками польщенный таким обращением младший лейтенант.
– Берите машину и поезжайте без задержек на квартиру майора Варламова.
– Слушаюсь.
– Товарища майора нет дома, но его сын срочно желает повидать отца. Вот и привезите его сюда.
– Слушаюсь, – с готовностью отчеканил Данилов.
Капитан ласково одернул его:
– Не так понял, не так, Данилов. Тут есть небольшая загвоздка. Слушай меня внимательно. В дом Варламова ты явишься под предлогом, что ищешь майора. Скажи, что майор Варламов попросил машину, но ты не понял, откуда он звонил. Раз нет дома, значит, в министерстве. Сын должен попроситься с тобой. Ему очень нужен отец. А коль ты тоже ищешь майора Варламова... Это понятно?
– Слушаюсь, – ничего не поняв, опять щелкнул каблуками Данилов.
– Если же сын – Аркадием его зовут – не попросится с тобой, ты сам его пригласи. По-дружески. По-дружески, понял?
– Слушаюсь.
– Скажи, слышал, мол, краем уха, что ты искал отца, вот и поедем к нему. Понятно?
– Так точно. Слушаюсь. А если он не поедет?
– Как это! – воскликнул недовольно капитан. Он не допускал мысли, что сын Варламова не поедет – тогда вся стратегия Белова идет прахом.
– Не может не поехать, – но, подумав, посоветовал: – На крайний случай возвращайся в машину и свяжись со мной по рации.
– Слушаюсь.
– Тогда поезжай, не задерживайся.
Отправив Данилова, Белов потер руки в предчувствии захватывающих последствий: преступник вот-вот будет в его руках. Он забыл даже о Барабанове, о том, что тот сейчас находится здесь. А вспомнив, ударил себя по лбу, назвал идиотом: опять не выдержал, проявил инициативу, хотя следовало прежде посоветоваться с начальником угрозыска. Белов тут же рванулся было в соседний кабинет, где сидел подполковник, но остановился, вернулся к столу. «Подожду, посмотрю, кто первым явится в отделение: если сам Варламов, то промолчу, если его сын – сдам на руки подполковнику», – подумал Белов и принялся ждать.
Ждал недолго: исполнительный Данилов доставил в милицию Аркадия, провел прямо в кабинет начальника. Белов тепло поздоровался с ним, усадил в кресло и почти бегом побежал к Барабанову, приказав Данилову отвечать на звонки.
Подполковник, оторвавшись от бумаг, посмотрел вопросительно на Белова. Казалось, капитан потерял дар речи, но глаза его красноречивее любых слов говорили, что он торжествовал.
Наклонившись к уху Барабанова, Белов шепотом проговорил:
– Василий Харитонович, у меня в кабинете сидит сын Варламова. Может, вы поговорите с ним?
Подполковник медленно поднялся.
– Сам пришел?
– Нет, я его доставил.
– Кто же просил этого? Варламов сам должен был с ним поговорить... М-да. Значит, у тебя сидит? – переспросил подполковник недовольным голосом и пружинистыми шагами пошел к двери. Белов, онемев, остался у следователя. Нервно покусывая губы, он схватил телефонную трубку.
– Данилов, это ты? Слушай молча. Это Белов. Сейчас в кабинет войдет начальник угрозыска, оставь их, иди сюда, в комнату Морозова.
– Товарищ капитан, – громогласно отрапортовал младший лейтенант. – Только вы вышли, зашел товарищ майор. А вот и товарищ подполковник.
Барабанов, войдя в кабинет, увидел: Варламов, гневный, страшный, стоя перед сыном, занес высоко руку. Аркадий смотрел на отца, и весь его вид взывал: избей меня, отец, накажи.
Не ударив, Варламов опустил руку.
– Тебя нельзя простить! – глухо сказал Варламов. – Но первый шаг к искуплению вины ты сделал: сам пришел в милицию.
Подполковник остановился рядом, но Варламов, казалось, не видел его.
– Папа, я ни в чем не виноват.
– Ты сперва ответь на мой вопрос: откуда появился в подвале чужой велосипед?
– Папа, я ни в чем не виноват. Это велосипед Олега Казакова. Он утащил мой велосипед, а потом подменил чужим. Я не сразу сообразил, что все это имеет отношение к чему-либо такому.
– Не к чему-либо, а к убийству, – поправил подполковник и, глядя на Варламова, добавил: – Бушмакин скончался.
Варламов посмотрел на Барабанова и снова перевел взгляд на сына.
– Почему же ты молчал, когда понял все? Почему не заявил?
– Я, я... Папа... Олег Казаков брат Даши. Я не мог. Даша просила... Даша боялась за мать.
– Какая Даша?
Аркадий смущенно пробормотал:
– Я люблю ее. Мы поженимся.
Варламов вдруг повернулся к Барабанову, проговорил прерывисто:
– Я больше не могу, товарищ подполковник. Прошу вас, допросите его. Это мой сын... Я больше не могу вести дело. Разрешите выйти?
– Идите, Константин Николаевич, не расстраивайтесь, – с участием ответил начальник угрозыска.
Варламов пошел к выходу, следом за ним строевым шагом направился Данилов. Подполковник приказал ему:
– Пригласите сюда следователя Морозова. Будем работать.
– Слушаюсь.
Войдя в свой кабинет, Варламов бессильно сел за стол. Мысли вяло шевелились в голове. В груди то пусто, то тесно.
На столе стопка писем – двухсуточная почта. Варламов машинально взял верхний конверт, разорвал, раскрыл листок, бездумно пробежал раз-другой. Наконец, поймал одно слово, другое, заставил себя снова прочесть письмо от начала до конца.
«Привет из Перми! Низкий поклон!
Уважаемый товарищ майор Варламов!
К вам обращается с благодарным письмом слесарь велосипедного завода, чтобы пожать руку и сказать простое слово: спасибо! От всей души сказать. Не удивляйтесь, пишу по поводу женской шубы. Эту шубу мы купили в Муроме. И, представьте себе, потеряли в Казани, по дороге домой. Это было ужасно. Жена страшно горевала. Вернулись из отпуска без шубы и с полной потерей прекрасного настроения. И не надеялись найти. Написали заявление в милицию. Не надеялись, скажу откровенно, на расторопность и деловитость нашей уважаемой милицейской службы. Это хорошо, что обманулись. Я рад. Жена того больше. Просто удивительно, что вы нашли шубу в Ижевске и прислали ее нам. Прямо скажу: жена надела шубу, не отходит от зеркала, песенки поет, ко мне ласкова. И за это большое спасибо милиции. Вы спасли мир и согласие в нашей семье. Я не знаю, как выразить вам свою признательность. Если будете в Перми, уважаемый товарищ майор Варламов, то прошу заглянуть к нам. Будете дорогим гостем. Дело ведь не в шубе, в конце концов, а в душевности и выносливости нашей милиции. Словом, приезжайте, товарищ уважаемый майор Варламов, встретим вас по-пермски.
С низким поклоном Артамоновы».
Майор улыбнулся и еще раз прочитал письмо. Стало жарко, хорошо и весело. Сердце оттаяло.
«Поработаем еще на радость людям», – подумал он и вложил листок обратно в конверт.
Зазвенел телефон.
– Варламов слушает. A-а, это ты, Афанасий, – узнал он голос Пушина. – Ну, как там, что узнал? Ну-ну, слушаю...
