Текст книги "Ночной звонок"

Автор книги: Семен Самсонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

– Мы работаем, не упускаем ни одного случая нарушения дисциплины. И с Олегом... нельзя сказать, что не работаем с ним. Сейчас я вспомнила, кто он. Как же, помню, помню. Перед обсуждением мы, члены бюро, договорились между собой, как его припереть к стенке, заставить признаться в проступке, осудить его. Сначала выдвинули – специально! – предложение: исключить из комсомола. Потом поставили вопрос ребром: можно ли тебе, Олег, верить, будешь еще продолжать пить или бросишь? Он растерялся, не ожидал такой строгости, прочувствовал и чистосердечно раскаялся во всем, обещал больше не брать в рот ни капли. Ну, вместо исключения мы закатили ему выговор. Понимаете, как здорово получилось!

– Да-а-а, – неопределенно протянул Пушин. – Психологическая атака. Проняло.

– Вот видите, – воскликнула радостно Альбина. – А вы говорите – не работаем.

– Я этого не говорил.

– Ну, подумали.

– Может быть, – согласился Пушин и добавил: – Надо бы еще узнать, с кем он пьет, где проводит время, кто его друзья?

– Я с ними не выпивала, в компании его не была, откуда мне знать все это? – обиделась Альбина. – Не бегать же мне за ним.

– Действительно, – засмеялся Пушин и смутился под прямым взглядом девушки. В груди его что-то тоскливо всплеснулось, разбежалось по телу. Подавляя непрошеное беспокойство, он деловито добавил: – Может, сделаем так: перед тем как разговаривать с Казаковым, встретимся с его товарищами по бригаде, постараемся узнать, с кем он водится. Ведь не один же он глушит водку, подобно горькому пьянице? В поведении человека многое зависит и от друзей.

– Правильно! – согласилась во всем с Пушиным Альбина. – Все надо выяснить. Но в какую бригаду идти? В карточке не указано, в какой бригаде он работает.

– Язык до Киева доведет.

– Доведет, – махнула рукой Альбина, улыбнулась Пушину и пошла к двери. К первому же пробегающему мимо рабочему она обратилась:

– Эй, парень, не знаешь, в какой бригаде состоит Казаков?

– Какой Казаков? – переспросил парень.

– Обыкновенный. Олег Казаков. Плотник, кажется.

– A-а, с этого бы и начинали. Плотники сегодня работают вон там, – и указал за коробку здания в конце площадки.

Первое, что услышали Альбина и Пушин, подойдя к дому, – ругань. Мягкий девичий голос выводил с явным наслаждением:

– Чтоб им пусто было! Лоботрясы, охальники. Из-за них мы ни шиша не заработаем. Месячной получки не хватит и на пудру. Лодыри проклятые.

Пушин подошел к бетонщикам, сидевшим на ящике, поздоровался и сказал:

– Когда человек ругается, говорят, становится крепче, как огурец в рассоле. Желаю засолиться до окостенения.

Молодежь рассмеялась. Только одна девушка в красной косынке не улыбнулась, серьезно посмотрела на Пушина из-под черных бровей. Пушин догадался: только что слышанные злые слова сказала именно эта девушка, но по ее теплому взгляду понял: она вовсе и не злая, напротив, очень милая. Щеки тугие, полные, нос чуть вздернут кверху и, видимо, от жары и ветра облупился, в глазах зеленоватые искорки. Тем же нежным голосом девушка ответила:

– Спасибо на добром слове, но когда долго руки бездействуют, невольно начинает молоть язык. Плотники с похмелья, дуются в карты, а опалубка не подготовлена. Вот и сидим, кукуем.

– Где же они, плотники? – спросила Альбина, кидая по сторонам гневные взгляды. – Где бригадир?

– Бригадир не вышел на работу вовсе, – ответила девушка в красной косынке и, завладев разговором, продолжала: – Шаталтрест! Дисциплины никакой! А его бригада и рада. Только что куражились здесь: «Мы, богатыри-плотники, пришли к вам, бетонщикам, за невестами, выходите в круг самые пригожие и ладные». Озорники! Потом вот она, – девушка кивнула на другую бетонщицу, – заставила их петь. Так и запели, что вы думаете, запели гадкое. Вот мы их и прогнали. Ушли. В карты, кажется, играют, вон там, на лужайке под липой, – встав с места, девушка показала рукой.

– И часто так вот? – спросил Пушин.

– Что, выпивают-то?

– Ну, хотя бы и это, – уточнил неуверенно Пушин.

– А вы спросите у Альбины, – девушка кивнула на секретаря комсомола. – Она должна знать, это по ее части.

Альбина захлопала ресницами, будто вспугнутый голубь крыльями, и покраснела.

– Откуда мне знать? Что я знаю? Это ты насчет пьянки, что ли?

– Ну да! Сама же их приучила пить. Вздумала плетью перешибить обух, – пояснила девушка уже Пушину, – устроила вечер с вином сразу же после получки.

– Так я думала... – проговорила Альбина растерянно, – пусть лучше выпьют на глазах по маленькой, чем где-то будут пить бочками.

– Думала, – фыркнула девушка. – Пьяниц разве лечат выпивкой, хотя и общественной. Фи-и, пустая затея. Они у тебя по рюмочке выпили, а потом разошлись и добавили по пол-литре. Вот тебе и воспитательное мероприятие. Глупости одни.

– Это не моя глупость, – возразила Альбина. – Это мы решили на бюро.

– Вот, вот, – осуждающе сказала девушка в красной косынке. – Занимаетесь на бюро черт знает чем. Чего же добились? Пьют, как и прежде. Сам прораб им такие наряды дает: забить три гвоздя, прибить две доски, раздавить пол-литру, да не забыть угостить начальство. А я бы вместо всяких угощений выписала им: подвесить балку и повесить прораба.

Бетонщицы засмеялись, а сама девушка и бровью не повела.

– Все от прораба идет. Чем больше угощают прораба, тем больше он выписывает им заработок. Вот где и зарыта собака. Мы не угощаем – у нас нет хорошего заработка.

– Где же все-таки плотники? – Альбина опять осмотрелась вокруг. – С этим пора кончать. Вот товарищ из горкома комсомола, он нам поможет вывести их на чистую воду.

– Их водой не испугаешь, они пьют чистый спирт, – поправила невозмутимо девушка в красной косынке.

Бетонщицы опять дружно засмеялись. Пушин тоже не сдержался. Альбина бросила на инструктора мимолетный осуждающий взгляд, но тотчас же подладилась под общий тон:

– Тогда – выведем на чистый спирт.

Получилось не смешно, и хохот сразу увял.

– Как вас зовут? – спросил у разговорчивой девушки Пушин. – Фамилия, то есть, меня интересует.

– Зачем она вам? Если для проработки – не скажу. А так – пожалуйста.

– Ну конечно – так. Если не секрет, разрешите узнать.

И она назвала себя: Клара Денисова. Пушин запомнил, решив еще раз поговорить с ней – девушка понравилась ему.

– В общежитии живете? – спросил он у Клары.

– Там, где же больше.

– Спасибо, – ни к селу ни к городу сказал Пушин и направился к месту, где укрылись плотники.

– На здоровье, – бросила ему вслед Денисова.

Альбина опередила Пушина и застучала каблуками резиновых сапожек по гулким доскам, выстланным на бетонных чушках.

Вскоре послышались возгласы:

– Вася, семерка бубей.

– Валет!

– Амба, вали на кон.

Альбина подбежала к картежникам и накинулась на них:

– Как вам не стыдно, ребята! Работа стоит, бетонщицы ждут вас, а вы в карты играете. Да что же это такое! Разве так можно! Где ваша совесть? Где честь рабочего?

Плотники – все молодые парни – дружно поднялись, построились в шеренгу, поклонились в пояс и вдруг загорланили:

 
Мы – плотники-работники,
Семеро нас, друзей.
Сделаем все, что нужно,
Только сперва налей.
Налей, да-ра-га-я,
Налей, не ру-га-а-я.
Мы – плотники,
Мы – работники,
Семеро нас, дру-зе-ей-й...
 

Разевая рты, словно птенцы, парни орали что есть мочи. Альбина растерялась, оглянулась на Пушина, но тот намеренно задержался за штабелем досок, внимательно разглядывая оттуда парней.

Плотники кончили петь и снова поклонились.

– Репертуар не ахти какой, – насмешливо проговорила Альбина. – Поете, что вас семеро, а я вижу только четверых. Где же остальные?

Парень в синей рубашке, тасуя карты, скороговоркой ответил:

– Одному жена поясницу перебила, у другого прыщ на носу вскочил, а третий в правительственной командировке, – и показал бубнового короля.

– А где бригадир? – спросила Альбина.

– О бубновом короле и речь: в правительственной командировке. Секретарь комсомола должен знать и уважать начальство.

Пушин заметил невдалеке своего помощника, Ложкина, тоже наблюдавшего за парнями, крикнул:

– Эй, друг, не найдется ли папироски?

– Есть. Топай сюда, – грубовато ответил Ложкин.

«Молодец! – подумал Пушин. – Будто и не знает. Надо привлечь его на работу в милицию – у парня обнаруживается талант». Лейтенант пробрался к Ложкину, прикуривая, спросил тихо:

– Узнал?

– Думаю, тот, что в синей рубахе, и есть всему голова. Долговязый же, кажется, не очухался еще от моего удара, не вышел на работу.

– Ясно. По манерам похоже: и кондуктор о нем говорила, – также вполголоса ответил Пушин и добавил громко: – Спасибо, друг.

Лейтенант вернулся к Альбине, встал рядом с ней, бросил папироску и сказал сурово, не сводя взгляда с парня в синей рубашке:

– Довольно паясничать, ребята. Ломаетесь, как шуты гороховые. Тебя как зовут?

Парень в синей рубашке отступил, словно почувствовав опасность, загородился товарищами. «О, да он пакостливый трус», – подумал Пушин.

– Зовут как, спрашиваю? Не прячься за ребят, драться не собираюсь.

– Я не прячусь, чего взъелся. Хочешь схлопотать? – парень выдвинулся вперед, сунув карты в карман. – Ну, чего тебе? Кто такой? Откеля Емеля?

Товарищи не засмеялись, и парень ссутулился, помрачнел. «На воре шапка горит, – подумал Пушин. – Тут незачем играть в прятки». Лейтенант достал из кармана красную книжечку, показал сначала Альбине, затем ребятам.

– Я из милиции, товарищи.

Ребята насторожились. Альбина мгновение смотрела на Пушина с недоумением, опомнившись, оскорбленно передернула плечами и заявила:

– Милицейские заботы меня не касаются, надеюсь. У меня свои дела, ком-со-моль-ские! – и, крутнувшись, побежала прочь.

Лейтенант посмотрел вслед убегающей девушке, нахмурился и резко спросил у парня в синей рубахе:

– Прыщ на носу у Казакова?

– Имелся в виду он.

– В вытрезвителе Олег, напился, как свинья. Желаете с ним повидаться?

Парни замялись, глядя себе под ноги, молчали.

– Значит, нет желающих свидеться с товарищем. Ну что же, – и снова спросил у парня в синей рубашке: – Так как тебя зовут?

Скорее машинально, чем с умыслом, тот ответил без вызова:

– Зовут зовинкой, ноги былинкой... Зови Матюш.

– Значит, Матвей. Фамилия?

– Ну, Гурьянов.

– Комсомолец?

– Не принимают, поскольку временщик.

– Ну, так вот, Гурьянов, приглашаю тебя в милицию на свидание с Олегом.

– А я не хочу.

– Я тебя не спрашиваю, хочешь ли. Просто приглашаю. Прошу следовать за мной. Ясно?

– Теперь ясно. Значит, Олегу мягко постелили?

– Там увидишь. Пошли. А вы, ребята, кончайте лодырничать. Принимайтесь за дело. До свидания.

XIV

Козлов сидел перед Беловым и Морозовым и тоскливо повторял одно и то же:

– Все начистоту рассказал, без утайки, поверьте мне, гражданин начальник, ничего не скрыл.

Белов с хрустом вывернул сцепленные пальцы.

– Поздно спохватился. Почему сразу не отвечал на вопросы ясно и вразумительно?

– Струсил я, гражданин начальник. Девушка-то убитой оказалась, а я тут ни при чем – просто пьяный уснул там, сквозь сон и слышал крики. Потом очухался, чиркнул спичкой, а она, бедненькая, и не дышит. Испугался и убежал. Даже берет забыл. Вы его и подобрали.

– Почему сразу не заявил в милицию о том, что увидел? Убил девушку и скрылся. А теперь вот, припертый, начинаешь юлить, выкручиваться. Не выйдет! Сознавайся, облегчишь свою участь. А иначе... Факты против тебя, не отвертишься.

– Поверьте мне, гражданин начальник. Честное слово, я не убивал.

Белов злорадно хохотнул:

– Так вот возьмем и поверим, – и, обратясь к Морозову, спросил ехидно: – Может, поверим и отпустим с богом, а?

– Товарищ капитан... – начал опять Козлов.

– Молчать! Не товарищ я тебе, понятно? Отвечай на вопросы – и только. Где ты встретил Зою Ермакову?

– Не встречал я ее нигде, истинную правду говорю. Пьяный был, ну и завалился.

– Опять ты за то же! – стукнул кулаком по столу Белов и поднялся. – Довольно, надоело. Будешь говорить правду или нет?

Белов уставился на Козлова, кажется, готов был просверлить его взглядом. Морозов сидел за столом, молчал, делая вид, будто что-то пишет. Допрос с пристрастием ему не нравился. Все эти артистические приемы капитана ничего не стоят, их к делу не подошьешь, преступления не раскроешь. Белов гнет свое вопреки очевидности и фактам: ему хочется заставить Козлова признать себя виновным и на этом поставить точку. А объективные данные для него не имеют значения. Неужели капитан не знает, что одного признания подозреваемого совершенно недостаточно для привлечения его к судебной ответственности! Козлов сбит с толку, не знает, что и отвечать, боится наговорить на себя, поэтому твердит: не виноват, не убивал, не видел, как убивали, спал пьяный.

Белов повернулся к Морозову, посмотрел на него с упреком: не умеешь, мол, тянуть человека за собой, заставить следовать в фарватере своей версии.

Морозов почти уверен, что Козлов, действительно, не убивал. Следователь уже добился было от Козлова полного признания во всем, что ему известно, но Белов своим приходом и намеками перепугал завхоза насмерть, заставил замолчать. Капитан каждым своим вопросом как бы подталкивал Козлова к пропасти – прыгай, прыгай. А Козлов, понятно, не хочет прыгать, мечется, несет несусветное.

Вмешательство Белова в следствие не по душе Морозову, но сказать об этом крутому и скорому на выводы начальнику он не смеет, сидит и терпеливо ждет, когда начальник выдохнется, чтобы потом вновь повести следствие так, как следует вести его по закону. Произволом ничего не добьешься. Если бы капитан хоть на минуту взглянул на себя со стороны!

– Не отпирайся, Козлов, последний раз требую: признайся в преступлении, не води нас за нос. Нам все известно, – в десятый раз заговорил Белов о том же.

– Если вам все известно, тогда зачем же меня допрашивать? Виновен я вот в чем: краску со склада обменял на пол-литру, выпил и... Не помню дальше ничего. Забрел в подвал поспать. Слышал крик. Этого не скрываю – слышал, будто девушка кричала. Потом кто-то побежал, я очнулся, увидел девчушку, перепугался, тоже убежал. Но об этом я сейчас догадываюсь, сейчас понимаю, а тогда будто во сне происходило. В тумане вроде.

– Ты мне тумана не напускай. Одежду выстирал, берет новый купил, следы заметал. А теперь – в тумане. Но мы тебя все-таки заставим признаться. Заставим, слышишь, Козлов. Вот тут, – Белов похлопал рукой по толстой папке на столе, – вся жизнь твоя собрана по годам и дням. Все о тебе известно. Посмотри на папку следователя, посмотри. Видишь, как разбухла?

Белов повернулся к Морозову и заговорщицки подмигнул. Чего он хотел сказать этим, лейтенант не понял, ему стало стыдно за капитана, за пустой спектакль, разыгрываемый вот уже битый час. На одежде Козлова обнаружены следы белой и красной краски, нечистот, грязи, извести, но следов крови не найдено. Козлов же красную краску на одежде с пьяных глаз принял за кровь – вот и стирал костюм, чистил бензином. Материалы экспертизы и следствия пока что подтверждают показания Козлова. Он виноват лишь в том, что скрыл факт убийства девушки какими-то преступниками. Если бы Козлов сразу заявил в милицию, возможно, удалось бы выследить убийц по свежим следам.

– Так будешь говорить правду? – взревел Белов. – Признавайся, или...

– Не убивал я, товарищ...

– Тьфу! – Белов плюнул в сердцах и вышел, сильно хлопнув дверью. Козлов проводил его взглядом и, едва дверь захлопнулась, облегченно перевел дух, уселся поудобнее и поднял глаза на Морозова.

– Значит, продолжим, – сказал спокойно лейтенант. – Рассказывайте с того места, на котором остановились. Я буду записывать. Только не сочиняйте, рассказывайте о том, что помните. Зачем вы купили новый берет?

– По глупости, по трусости, товарищ следователь. Человек убит. Кто убийца – следов нету. А я оставил в подвале берет и пустую бутылку. Значит, меня и сцапают – так я подумал. Как же я докажу свою невиновность? Тут я и заметался, едва очухавшись после выпивки и все вспомнив. Дурак я, круглый дурак. Надо было мне к вам сразу идти, рассказать обо всем. Не рассчитывал, что вы так быстро отыщете меня по берету и бутылке. Неужели вы мне не верите? Чистую правду говорю, товарищ следователь. Не верите?

– Я вам верю, товарищ Козлов, – ответил искренне Морозов.

– Чему верите? – опешил завхоз, не ожидавший такого ответа от лейтенанта.

– Что не вы убили Зою Ермакову.

– Правда, верите? – Козлов весь так и вспыхнул отчаянной радостью. – Да я... Я все для вас сделаю! Только... не испытываете ли вы меня? Не надо, я правду говорю, всю правду. Виноват во многом, но чтобы на человека руку поднять... Нет, я не мог бы убить человека.

– Я верю вам, товарищ Козлов. Верю!

XV

В Пудеме Варламов не застал дома Риту Ившину, она ушла на пруд удить рыбу вместе с племянником. Майору некогда было ждать, да и неохота сидеть сложа руки, и он, расспросив дорогу, зашагал к мельнице.

Пройдя с полкилометра, вдруг остановился, будто его кто-то в грудь толкнул мягкой и теплой лапой, огляделся удивленно и радостно. Какая благодать! Лесок, насквозь промытый дождем и ветром, окутанный поверху зеленым дымом, гривасто раскачивался, словно жеребенком мчался к синеющему вдали плотному и могутному лесу. На лугах по берегу речки бежали зеленые и голубые волны, сама же вода, густо-оранжевая, все еще сытая весенним половодьем, уходила медленно, величаво.

Теплая тревожная жажда заполнила сердце Варламова, он почувствовал себя мальчонкой, захотелось побежать, упасть в травяные волны. Он вгляделся в взлохмаченную внезапным движением поляну и вдруг понял, что здесь вот только что был ветер, лежал и, оставив лежбище, унесся на край света. Варламов тоже побежал вверх по крутому взгорку, задыхаясь, сопя, достиг гребня и услышал трель жаворонка. Задрав голову, разинув рот, он пытался высмотреть источник весеннего шума. Никогда не думал Варламов, что маленький жаворонок может петь столь громко и многозвучно. Вот тебе и птаха!

Рывок на взгорок оказался не по силам, бодрость куда-то улетучилась, как ветер с лежбища, неприятная вялость опустилась в ноги, слабость обняла грудь, сердце забухало в ребрах.

Варламов опустился на траву, отдохнул малость и, поднявшись, заскользил вниз. Вот и пруд, большой, ясный, небо в нем вместилось от окоема до окоема. А вскоре и мельница проглянула. Косая крыша, крылья и даже сарайчик поодаль, крытый соломой, стояли будто в мороз заиндевевшие. Варламов не сразу понял, что это вовсе не иней, а мучная пыль, от дождей и солнца превратившаяся в тестенную корку.

Стайка мальчишек густо облепила берег у мельницы, видимо, самое рыбное место тут. На фоне серой одежонки ребятишек бросалось в глаза васильковое платье девушки. Она была одна среди ребятни, и Варламов тотчас же решил: Ившина. Он подошел к ней сзади, но заговорил не сразу.

Услышав шорох за спиной, девушка повернула голову и посмотрела на майора раскосыми темными и теплыми глазами. На мгновение в них возник испуг, и майор, опережая событие, улыбнулся миролюбиво, поклонился.

– Здравствуйте! Клюет, а?

– Здравствуйте, – сказала тихо девушка, но на вопрос не ответила, уставилась на поплавок. Парнишка, сидевший рядом с Ритой, не шелохнулся.

– Значит, не клюет, – вздохнул майор, усаживаясь на корточки. Мальчишка не выдержал:

– Почему не клюет? Клюет. Но хуже, чем вчера. Вчера вот таких вытаскивали. Длинных и толстых, – показал он руками.

– О-о-о! – восхитился искренне Варламов, и только теперь мальчишка удостоил пришельца взглядом. – А сегодня, значит, не везет?

– Еще повезет. Вчера мы в другом месте рыбачили. А нынче решили как все. И чего люди к мельнице тянутся!

– А где вчера рыбачили?

Мальчишка покосился на своих враз навостривших уши соседей, протянул неопределенно:

– Там... Пруд большой, мест хороших много, да раз на раз не приходится. Тетя вот хотела с лодки удить, как в городе, да мельник не дал лодки.

– Значит, тетя твоя городская?

– Конечно, – гордо ответил мальчик. – Она в Ижевске живет, в большом магазине работает.

– Витя! – одернула племянника девушка. – Ты слишком много болтаешь.

– Так дядя спрашивает.

– Не тебя спрашивает.

– Ой! – встрепенулся Витя и со свистом вскинул удилище. В траву покатился радужный окунек в два пальца толщиной. Витя посмотрел на добычу почти враждебно.

– Только насадку сорвал, – освободив окунька с крючка, он с сердцем бросил его в воду и вновь закинул удилище.

Варламов уселся рядом с девушкой так близко, что она повернулась к нему и чуть отклонилась.

– Такое дело, Рита. Приехал к вам. Поговорить надо.

– Со мной?

– Да, если вы Рита Ившина.

– Я Рита Ившина, а вы кто?

Майор погладил ладонями чуть занывшие колени, тихо, чтобы не слышали мальчишки, сказал с улыбкой, спокойно и доверительно:

– Из милиции я, Рита, аж из Ижевска приехал к вам. Поговорить надо.

Девушка решительно поднялась, бросила обрадованному новой добычей племяннику:

– Витя, я пошла домой.

– А я останусь, – ответил мальчик, снова закидывая удочку. – Клев начался.

– Хорошо, оставайся.

– Только вы, тетя, рыбу не забирайте. Оставьте котелок, я сам принесу. Ладно?

– Принеси, принеси.

Рита быстро зашагала от мельницы, закинув удилище на плечо. Майор догнал ее, попросил:

– Рита, пожалуйста, чуть потише. Я тут вспомнил молодость, немножко побегал, так сердце до сих пор не утихомирится. Красота здесь такая! Душевная.

Рита послушно убавила шаг, глядя под ноги, спросила напрямик:

– Вы меня арестуете?

– За что же вдруг – арест? – удивился майор. – Разве есть вина?

– Так убежала же я, понимаете, убежала, – торопясь, сверкая темными и влажными глазами, говорила Рита.

– У магазина избили человека, – сказал майор. – Надо найти хулиганов. Вы их помните?

– Ой! – с неожиданной радостью воскликнула Рита. – Я-то думала... Да, да, помню. Прохожий меня защитил от пьяных, а его ударили.

– А почему вы убежали сюда, в деревню? – майора удивила радость девушки. Он понял, что не только это явилось причиной побега Риты.

– Так ведь позвонили в милицию, начали искать хулиганов. Испугалась я, что и меня будут таскать на допросы, взяла и убежала.

Варламов вздохнул с шумом, сказал неодобрительно:

– А человек, защитивший вас, инвалид войны – Бушмакин его фамилия – не испугался и теперь лежит в больнице при смерти.

– При смерти?

– Да. Вы могли бы подсобить нам найти хулиганов, а вы убежали. Нехорошо получается.

– Так ведь сдачи дала одному из них. Ударила по лицу, когда он схватил меня за грудь.

– Правильно сделали. Надо было сразу же в милицию зайти, рассказать о случившемся.

– Не знала я, что... Испугалась. Не буду больше так, – и Рита беззвучно заплакала, по ее щекам покатились крупные слезы.

Долго шли молча. Майор ждал, когда девушка успокоится, чтобы подробнее расспросить о парнях.

– А бандюг тех нашли? – выплакавшись, спросила Рита.

– В том-то и дело – нет. Никто их не знает. Вот я и приехал. Знаете их?

– По имени нет, а в лицо помню. Один совсем молоденький, худощавый. А другой, самый-то нахальный, дюжий и уже немолодой, лет тридцать, наверное, есть, если не больше. Глаза у него старые, хоть сам и выглядит моложаво. А может, мне так показалось.

– Узнаете их, если увидите?

– Узнаю.

– Вот что, Рита, у меня еще вопрос. Почему вы сразу после драки уехали из города? Они вас принудили?

– Нет, но...

– Расскажите, расскажите. Мы должны все знать. В городе одно за другим совершено два преступления, и мы должны найти виновных, наказать.

Рита молчала. Сорвала с березки ветку, принялась ощипывать листочки. Когда не осталось ни одного, начала обламывать вичку. Варламов не торопил, шел рядом, ждал. На глаза девушки снова навернулись слезы, она склонила голову, пошла мельче и резче, спохватившись, замедлила шаг, задумалась.

– Вижу, что трудно вам ответить. Секрет, значит? Сердечное что-то, любовное? – Варламов положил на плечо Риты руку и, вздохнув, перешел на «ты»:

– Эх, доченька, вот ты что-то утаиваешь, и нам труднее поймать и уличить преступников. Если бы люди были смелее, активнее, правдивее!

– Я постараюсь рассказать. Но это не касается тех, это другое, – начала было Рита и опять смолкла.

– Не понимаю тебя, Рита, не понимаю. Бросила только что начатую работу, уехала. Даже отцу ничего не сказала. Потерял тебя и знакомый парень, с ног сбился, ошалел от горя.

– Правда? – глаза Риты оживились, спина выпрямилась.

– Знаешь, Рита, трудовая дисциплина тоже не пустячок, раньше за опоздание на работу судили. Ты же вот уже несколько дней не являешься в магазин, директор руками разводит, товарки недоумевают. Была бы ты моей дочкой, я бы тебя крапивой по мягкому месту. Думаешь, не справился бы?

– Не знаю, – мягче и добрее ответила Рита.

– Нашла занятие – рыбалка. Пытаешься от дум уйти в забавы, да?

– Да, – согласилась грустно Рита, но на откровенность не решилась, снова опустила голову, спрятала высверкнувшие было глаза.

Варламов догадывался, что девичье сердце слегка тронуло чем-то корявым, кто-то обошелся с ней гадко, обманул в надеждах, что ли. Словом, горе у девушки есть. А какое оно? Майор не стал погружаться в дебри противоречий, заговорил о будничном.

– Если не понравилось в магазине, надо было взять расчет, уволиться по-человечески, а не бежать. Директор имеет право уволить тебя за прогул. Так и напишет в трудовой книжке – уволена за прогул. Хорошенькая аттестация.

– Пусть пишет, мне все равно, – злобно ответила Рита.

– Все равно? – переспросил Варламов, решив до конца держаться обходного пути в разговоре. Ему хотелось как-то вызвать девушку на откровенность, заставить высказать обиду. – Нет, так нельзя. Представляешь, что будет, если и мне, и продавцу, и машинисту, и энергетику, к примеру, станет все равно, махнут на все руками и пойдут удить рыбу? Бандиты начнут грабить людей среди белого дня, негде будет ничего купить, остановятся поезда, города и села ослепнут без электричества. Так что ты не такой уж маленький человек; нужна ты, твой труд необходим людям, обществу.

– Из-за меня одной ничего не изменится.

– Может быть. Но вот магазин твой сейчас попал в трудное положение: ты сбежала, еще один продавец заболел, приходится работать без отдыха, срочно подыскивать замену. Сколько хлопот, неудобств и продавцам, и покупателям из-за твоего побега.

– Что вы! – Рита всплеснула руками, сморщилась презрительно. – Да они рады, что меня нет, что ушла.

– Чему же радоваться? И кто рад?

– Да эти... комбинаторы.

– Так, так, – поощрил майор. – Ну, ну? У вас, значит, стычка, конфликт?

– Еще какой! Ведь они меня втянули в гадкое дело. А теперь, наверное, на меня все взвалили. Ведь вы приехали не из-за драчунов только?

– Конечно, не только из-за них, – согласился майор на всякий случай.

– Я сразу догадалась.

– А я жду, когда же ты заговоришь со мной по-человечески.

Показались крыши деревни, и Рита заторопилась.

– Только вы по справедливости, ладно? Я все расскажу, все, все! Я не виновата. У меня на руках сто двадцать рублей. Я ни копеечки из них не растратила, не посмела. И стыдно. Черные это, дурные деньги. Я их вам отдам, они со мной, тут, у сестры в сундуке спрятала. Я отдам их вам, и, пожалуйста, не трогайте меня больше, я не хочу, я боюсь.

Рита начала всхлипывать. Варламов взял ее за плечи, встряхнул, повернул лицом к себе, сказал твердо:

– Вот что, Рита. Моя фамилия Варламов, звание майор милиции. Я приехал к тебе не в прятки играть. Ты сейчас иди домой, оденься, возьми деньги и выходи. Я подожду тебя у калитки, – Варламов взглянул на часы. – Придется поторопиться, иначе не успеем на поезд. Понятно?

Рита послушно кивнула головой.

– А теперь беги вперед, я подойду следом. Сестре ничего не говори: мол, нужна на работе, вызывают. Не надо пугать сестру и делать ее объектом сплетен. Ты поняла меня?

– Поняла, – и Рита, раскидывая по сторонам белые икры, побежала к дому с желтой крышей. Майор не успел дойти и до ворот, как Рита выскочила навстречу с чемоданчиком в руках.