Текст книги "Ночной звонок"
Автор книги: Семен Самсонов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)
XVI
По приезде в Ижевск Варламов разрешил Рите сходить домой, навестить отца, успокоить его, но девушка наотрез отказалась, кивая на чемоданчик, заявила:
– Ведь деньги здесь. Вы их возьмите у меня.
Пришлось Варламову сразу приступить к допросу. Записав все, что она помнила о хулиганах, избивших Бушмакина, майор заставил ее расписаться на нескольких исписанных им листах и сказал:
– А теперь поговорим о делах в магазине. Ты когда туда поступила?
– В марте.
– А какого числа?
– Седьмого, что ли. Кажется, да.
– Седьмого. Так, – майор принялся записывать показания. – Дальше.
– Все шло хорошо. Но как-то директор привез две бочки подсолнечного масла и поставил меня на распродажу. Я попросила товарно-транспортные накладные, чтобы познакомиться с товаром – сколько, какого сорта, по какой цене, – директор ответил, что накладные забыты на базе, привезут попозже. Я поверила, спросила о цене и стала торговать. Масло разошлось быстро. Деньги я принимала сама. Едва распродала, директор позвал меня к себе в кабинет и сказал, что деньги в кассу сдавать не надо, разделим, мол, на троих. «Как так?» – удивилась я. А он говорит, что масло «левое», привезли знакомые без накладных. Я решила, что он меня разыгрывает, шутит. Но директор не шутил, потянулся за деньгами. А я испугалась и не дала. Побежала было в кассу, а там меня дурой обозвали. Я и убежала с деньгами. А тут эти парни с велосипедом прицепились. Я дала сдачи. Сгоряча. Ну и вот... Наутро еще забежала в магазин, так директор сказал, что он пошутил, деньги можно не возвращать. Так и сказал: «Я ничего не знаю, сама принимала масло, сама продавала, в случае чего будешь и отвечать сама. Излишки хуже растраты». – «Какие же излишки у меня?» – спрашиваю. «Не знаю какие», – смеется директор. «Так за масло же деньги!» – говорю. А он мне в глаза насмешливо: «Никакого масла не было. Документов нет, тары тоже. Никто и не слышал о масле. Вот так!» Кинулась я туда-сюда: тары нет, никто в магазине ничего не знает о масле. Я чуть с ума не сошла. Но деньги все-таки не отдала, а потом взяла и уехала к сестре. Испугалась директора, смотрел он на меня жутко. А продавцы с ним заодно.
– Как заодно? – спросил Варламов. – Все поддержали директора?
– Конечно. Это же одна шайка. Я только сейчас все поняла. Они и раньше часто торговали продуктами без накладных, выручку делили между собой. В магазин часто приходила машина из колхоза «Богатырь», привозили картофель, овощи. Как-то шофер привез полную машину картошки, а квитанцию, я видела, выписали на пятьсот килограммов.
Майор долго и подробно беседовал с Ритой, исписывая листок за листком. Закончив допрос, понял, у какой пропасти она стояла. И проникся уважением к девушке.
– Директор в случае чего грозил мне расправой, смеялся: «Тебе не поверят, нет доказательств, а деньги... Можно ведь подумать, что ты их просто украла». Вот я и боюсь: кому вы поверите, мне или им?
– Не бойся, – успокоил ее Варламов. – Мы разберемся во всем тщательно и справедливо. Не дадим в обиду невиновных.
Варламов задумался. Рита смотрела на него доверчиво. Теперь, когда она рассказала всю правду, ей стало легче, глаза ее светились ясностью и прямотой.
Грудь майора заполнилась нежностью, будто он только что спас человека от неминучего увечья. Да, Риту могли искалечить, поддайся она нажиму директора, вступи с ним в соблазнительную сделку. Врожденная честность взяла верх. Девушка не знала, что делать, как поступить, но и совершить обман, украсть чужие деньги была не в силах. Как несмышленыш, зажмурив глаза, спасается от опасности, так Рита, кинувшись в деревню, спасалась от темных людей, от их махинаций. Да, теперь Рите легче, но она еще не вырвалась окончательно из цепких рук случая, не справилась с душевной травмой, нанесенной злом и корыстью.
Майор очнулся от дум и спросил у Риты:
– В магазин пойдешь работать?
– Нет, нет! Я теперь туда ни шагу. Что вы! Это такое место...
Варламов нахмурился, ему стало жаль девушку.
– А куда думаешь пойти на работу?
– Не знаю.
Вот и еще одна сторона горького опыта – человек выбит из колеи, не доверяет ближним, смотрит на них с опаской. Цепная реакция недоброты – страшная это вещь! Рита побаивается людей. Если сейчас не протянуть ей руку, не проявить заботу и сердечное тепло, кто знает, как она проживет свою жизнь. А ведь ей шагать и шагать – вся жизнь впереди. Встретятся еще и хорошие, и плохие люди. Больше – хороших. Но она может на них порой взглянуть не так: ведь в сердце ее посеяно сомнение.
– У-у-х! – Варламов, словно сбросив усталость, поднялся. – Вот что, Рита. О твоем будущем – учиться или работать – мы подумаем, посоветуемся. В панику не впадай. От недоброты бежишь – творишь недоброе. Надо к ветру поворачиваться лицом. Вот отца оставила одного, а он болен. А главное – что же такое с дочкой стряслось? Но он терпит, потому что верит: так надо, так лучше для моей Риты. А ты... Ты подумала об отце, когда ударилась в бега?
– Подумала, но...
– Вот это «но» оборачивается порой черной неблагодарностью, черствостью, даже жестокостью. Ты, пожалуйста, на меня не обижайся, но я не привык кривить душой.
– Ой, что вы! – вспыхнула Рита. – Да я не обижаюсь. Вы такой... Я даже не думала, что в милиции такие... настоящие.
– А ты думай о людях лучше, чем они порой кажутся. Таких вот мошенников, как твой директор, не так уж много. И в жизни всегда есть что переворачивать, изменять к лучшему. Значит, надо не бегать от трудностей, а бороться, работать.
Зазвонил телефон. Майор выслушал торопливый доклад, уточнил:
– Где? Как? – и посмотрел на Риту. – Сейчас иду. Да, сейчас же.
Медленно положив трубку, сказал девушке:
– Ну, хорошо, Рита, иди домой, – и улыбнулся через силу, но от всей души. – Не падай духом, все будет отлично. Я тебя еще позову. Помоги нам, будь стойкой до конца.
– Я буду, – пообещала Рита уверенно.
– Вот и прекрасно. А теперь до свидания. Беги домой, к отцу.
XVII
Пушин снова появился у бетонщиков. Он спешил, беспокоился, что уже не застанет их на работе. А бетонщики еще и не думали уходить, весело трудились.
Первой заметила его Клара Денисова.
– A-а, товарищ из горкома и заодно – из милиции, – встретила она Пушина как старого знакомца.
– Одно другому не мешает, Клара. Вы что же, во вторую смену остались?
– Какое там! Просто до обеда просидели без дела, вот теперь наверстываем.
– Из-за плотников все, – поднял голову согнувшийся над опалубкой парень в кургузом пиджаке, бритый и смешливый. Под носом его чернели, будто приклеенные, усики, небрежные, лохматые, чужие. Пушину показалось, что парень и голову свою обрил только для того, чтобы контрастнее выделялись эти самые усы. – Пьянствуют, а ты за них отдувайся. Начальство предлагало и нам...
– Эх ты! – шлепнула Клара юношу по плечу, не дав договорить. – Все хотят поменьше сделать, побольше получить. А дармовой хлеб не покажется ли горьким, Егор? Ну, посмотри на свою работу, голова садовая. Закрутил, называется.
Денисова взяла из рук парня большие плоскогубцы, ухватила проволоку и начала ловко закручивать.
Пушин подумал, что девушка быстра не только на язык.
– Плотникам, небось, не горек хлеб, а мне чего ради он должен показаться горьким, – недовольно заговорил Егор, пошевеливая усиками.
– Плотники, Егор, и куса не сделают без горькой, потому и не замечают вкуса хлеба. И угрызением совести не страдают, – наставительно растолковывала Клара, продолжая орудовать плоскогубцами.
– Прораб предлагал подписать наряд, – снова о том же заговорил парень. – Чего же еще надо? Получили бы свое, а работу выполнили завтра. Люди отдыхают, а мы вкалываем. Дурачье.
– Э-эх! – осуждающе протянула Клара. – Работаешь ты хорошо – и поговорить тоже мастак. – Девушка обернулась к Пушину. – Бывают же такие люди: сами хорошее дело творят, а языком своим тут же свой след на земле загаживают. Отчего бы это, характер, что ли, такой, или просто человек не в своем уме?
– Трудно сказать, – пожал плечами Пушин. – Видимо, у каждого свой характер, свое отношение к делу.
– Именно, – поддакнул Егор, шлепая ладонью по голому черепу.
Бетонщики работали и за плотников, и за арматурщиков. Пушин присмотрелся, попросил плоскогубцы, сбросил пиджак и стал помогать плести арматуру, не заметив, как увлекся и проработал до темноты.
Вышли с площадки гурьбой, на улице разбрелись кто куда – к автобусу, в магазин, к киоску. Лейтенант держался около Денисовой.
– Часто так вот подводят вас плотники? – спросил он у девушки.
– Бывает. Анекдот какой-то: есть работа – у них похмелье, нет работы – у них выпивка.
Пушин засмеялся.
– Но как же им начисляют зарплату, за что? На какие деньги пьют?
– Думаю, подмазывают прораба. Вот и сегодня, когда я начала ругаться, потребовала других плотников, прораб мне и говорит: «Не кричи, без заработка не останешься, ежели с умом взглянуть на дело. Запишу на вас выкопанную канаву, вот и деньги». Я ему так ответила, что мигом прислал помощь, подсобил рабочими. Побоялся, что до парторга дойду, до самого начальника. И дойду! Надо бы давно дойти, да некогда. Свободного времени не выпадает. А взять их за шкирку обязательно надо. Вот вы бы и взяли, коль из горкома и милиции. Ведь этот прораб, что он делает? Отравляет сердце человеку. Предлагал нам платить по фальшивым нарядам, значит, есть опыт в этом. Плотников, поди, тем и поддерживает. Засосет ребят в трясину, ох, засосет. Но почему молчим?
– Да, почему? – спросил серьезно Пушин.
– Ха! – Клара хлопнула себя по бедрам. – Святая простота. Ну, пожалуюсь я, а дальше что? Тот же Поликарп Захарович, прораб, через недельку-другую по закону и порядку, без шума и грохота переведет всю бригаду на такую бросовую и хлопотную работу, что, как ни старайся, больше пятидесяти в месяц не выработаешь. Вот так. На том и стоят, тем и держатся. И я тоже – пошумлю, пошумлю, а потом махну рукой. Не хочется девчат подводить: семьи, малые дети, каждая копейка на учете. Я общежитская, но ведь и мне не век куковать одной-одинешенькой.
– Да, это верно. И все-таки, Клара, надо бы прижать этих махинаторов. Этих очковтирателей. Тут преступлением попахивает.
– Попахивает, – со вздохом согласилась Клара. Они с Пушиным давно уже остались вдвоем, шли не спеша через лесок, сквозь сумрак и вечернюю свежесть.
– В партком следует пожаловаться в первую очередь, я думаю, – предложил Пушин.
– Жаловаться что! Лучше уж потребовать. Жаловаться надо на самих себя. Мы же рабочие, почему терпим такое? Поставить бы вопрос ребром.
– Хорошо! – с чувством ответил Пушин и с еще большим уважением подумал о девушке: «Молодец, но пока не решается пойти против начальства, побаивается мести. Неужели прораб всесилен?» И вслух добавил: – Выходит, страшнее кошки зверя нет? А сила – в коллективе. Надо пропесочить пьяниц и их покровителей на собрании, в стенгазете.
– С общежития начать бы, – проговорила Клара. – В общежитии у нас содом. Комендант пьяных боится, обходит сторонкой, не жалуется. Запугали человека.
– А кто среди пьяниц и прогульщиков атаман, заводила и организатор?
– Плеснет в рот лишнего – и вот уже атаман, сам черт ему не брат.
– Не так давно пьяные избили пожилого мужчину...
– Да я слыхала. Об этом только и разговоров: избили мужчину, убили в подвале девушку. Ну, впрочем, вы же из милиции, сами все знаете.
– Да, знаем.
– А правда это, что в городе, говорят, орудует целая банда? Убежали из тюрьмы, окопались у нас в городе. Говорят, они в карты что-то проиграли и поклялись убивать всех девушек и женщин, одетых в красное.
– И ты этому веришь?
– Хоть верь, хоть нет – так говорят. Даже красные платья попрятали.
– Брехня это, Клара. Обывательская болтовня. Верно, избит мужчина, убита ученица одной школы. Вот мы и ищем виновных.
– И нашли?
– Нет пока. Скажу откровенно: следы одного преступления тянутся к вам, на стройку. Двое парней, что избили мужчину, приставали к девушке. Прохожий заступился за нее, ну, они накинулись, ударили и скрылись. Даже велосипед бросили. Бандиты так не поступают. Просто хулиганье, потерявшее рассудок от водки.
– Вот как! А как же с ученицей?
– Расследуем, занимаемся этим.
– Кто?
– Мы, милиция. И нам нужно помочь. Все население города должно помочь. Именно об этом я и хотел поговорить с тобой, Клара.
– Сначала вы представлялись инструктором горкома комсомола...
– Я и на самом деле являюсь им. Но постоянно работаю в милиции. С комсомольскими дружинниками держу тесный контакт.
– Ага, вот как, – Клара подняла на Пушина немигающие глаза. – А чего вы от меня хотите?
Пушин замешкался на мгновение, но не отвел взгляда, ответил:
– Я уже говорил: есть у нас на подозрении люди с вашей стройки. Вот что, Клара, давай посидим тут, поговорим.
– Ну, давай, – с насмешливостью согласилась девушка. – Поговорим. Все ко мне лезут... с делом. Без дела вроде бы я никому не нужна.
Эти слова задели Пушина, ему стало неудобно. Но дело прежде всего. Присев на растрескавшуюся и облупившуюся за зиму скамейку, лейтенант без предисловий и оговорок рассказал девушке то, что следовало ей рассказать, попросил помочь в расследовании. Клара слушала, не проронив ни слова. Ее вдумчивость и терпение понравились Пушину.
Никаких обещаний, пустых заверений Клара не дала лейтенанту, лишь сказала на прощание:
– Я пригляжусь, буду внимательнее, разузнаю кое-что. Придет срок и необходимость – сообщу. Но куда?
– А я сам вас буду навещать. А нет – вот телефон, спроси меня или майора Варламова. Варламов – мой начальник, хороший человек, душевный и справедливый.
На том и распрощались.
XVIII
Выйдя из комнаты, Клара столкнулась в коридоре со Светланой и остановилась как вкопанная, вспомнив разговор с симпатичным и уважительным Афанасием Пушиным.
Светлана, стуча каблуками по голым доскам, несла в руках графин не то с соком, но то с пивом. Девушка была весела, бежала с фасоном, уперев полусогнутую руку в высокую талию и манерно переломив кисть в запястье. Клара посмотрела на полнеющую в бедрах Светлану, не осудила ее, наоборот, чуть-чуть позавидовала в душе.
– Привет, Кларка, – задорно кинула Светлана, уже разойдясь с Кларой и открывая дверь в свою комнату.
– Привет, Света, – с непонятным внутренним беспокойством ответила Клара. Со Светланой она особой дружбы не вела, но и не ссорилась, поддерживала добрые отношения. Кларе не нравилось, что Светлана, кажется, без памяти влюблена в бригадира плотников, Флора Мартынова. Этот Флор очень уж скользкий, вкрадчивый, приторно любезен с людьми на виду и злобен, мстителен в минуты ссор, неувязок. Клара с ним сталкивалась не раз, бригадир показался ей человеком двуличным, скрытным и мелочным. Конечно, парень он видный – верх девичьих глупых мечтаний.
Светлана распахнула дверь и исчезла в комнате, а через секунду выглянула, улыбаясь:
– Заходи кваску попить, Кларка. Не квас – нектар. Закачаешься. Я уже второй графин выдуваю. А девчонок никого нет, ушли в кино, в парк, я одна. Пока одна, – добавила она многозначительно, и Клара поняла, что Светлана ждет своего Флора.
– Я еще не ела, – отказалась Клара, но тут же изменила намерение. – Квасу, пожалуй, стаканчик выпью. Только вот переоденусь.
– Я жду, – снова улыбнулась Светлана и прикрыла дверь.
В комнате Клары соседок тоже не было. Девушка быстро переоделась, расчесала густые и блестящие волосы и уже хотела было идти, как вдруг вспомнила тот вечер, когда Светлана ни с того ни с сего пригласила ее в театр. Клара собиралась в городской сад, а Светлана насела на нее чуть ли не со слезами на глазах: «Пойдем сегодня вместе. Флор ушел, комната его на замке, куда-то запропастился. Пойдем вместе, а то у меня билет пропадает». Клара не сразу согласилась. Ей не по душе было то, что Светлана держит себя очень уж свободно с Флором, не скрываясь, ходит с ним в ресторан, даже ночует у него. Но все-таки уступила мольбам: Светлана как милостыню просила, и Кларе жалко стало девушку.
Они посмотрели спектакль, вернувшись в общежитие, долго сидели во дворе на бревнах под липами: вечер был теплый, собирался дождь, тянуло прохладой от распустившихся листьев. Светлана вдруг запела:
Была, была, в саду была.
Нет, не рвала там яблок я.
Зачем была – спросите сад,
Спросите соловья...
Клара подтянула, песня пошла слаженно, но дело испортил Олег Казаков.
– Где Флор? – спросил он Светлану с вызовом.
– Я не знаю, – ответила Светлана.
– Валандаешься с ним, а не знаешь.
Клара могла бы отчитать парня за дерзость, но расхотелось портить себе прекрасное настроение, рассеивать приятное чувство от хорошего спектакля.
– Ты у него была сегодня? – продолжал допрашивать Олег Светлану с возрастающим нетерпением. Видно было, парня что-то тревожило, испуг метался в глазах, руки прыгали воробьями-трусишками.
– Была, но не встретила.
– А мой велосипед где?
– Какой велосипед? Купил, что ли?
– Не купил, но мой. Был мой.
– Где был?
– Где был, там уж нету. Мне нужен Флор, пойдем поищем.
Светлана с готовностью поднялась и двинулась за парнем. Она была рада видеть Флора в любое время. Ушла, даже не простившись с подругой, словно не она сидела и пела вместе с ней только что, а пенек какой-то.
Собираясь сейчас к Светлане, Клара вспомнила о велосипеде. Пушин говорил, что хулиганы, избившие мужчину, бросили велосипед. Неужели?..
Клара решила воспользоваться случаем и расспросить обо всем подробнее Светлану. А вдруг это?..
Квас действительно был вкусным. Клара выпила стакан, похвалила:
– Квас что надо. И настроение у тебя сегодня, вижу, хорошее. А в тот вечер, помнишь, когда ходили в театр, ты была расстроенной. Думала, ты заболела.
– Я не болела, просто поругалась с Флором.
– Нашли его тогда с Олегом?
– Нет, не нашли.
– А Олег нашел велосипед? Где он потерял его?
Светлана насторожилась, свела тонкие брови.
– Не знаю, я не спрашивала.
Кларе показалось, что Светлана что-то знает и скрывает. Не привыкшая хитрить, она решила идти напрямик.
– Светлана, в тот вечер не подрались ли Флор и Олег с кем-нибудь?
– Не знаю. А для чего ты расспрашиваешь? – на лице Светланы выступил испуг. Подозрения Клары усилились, и она заявила:
– Двое напали тогда на мужчину, избили и убежали, бросив велосипед. Милиция разыскивает их на нашей стройплощадке.
Светлана ужаснулась, схватилась за побледневшие щеки.
– На нашей? А кого они ищут?
– Наверное, Флора и Олега. Ведь именно Олег искал велосипед, спрашивал Флора.
– Не убивали они, не убивали! – голос Светланы задрожал. – Не надо об этом, Клара. Никого они не убивали, а тот мужчина так умер.
– Нет, Светлана, тот человек не умер, он жив, лежит в больнице. Мне сам работник милиции об этом сказал.
– Не умер? – Светлана вконец потерялась. – Не убит? Тогда зачем же... Ой-ой! А ты заявила о Флоре в милицию?
– Не заявляла я, просто меня спрашивали. А я у тебя. Что ты так затряслась, чего испугалась?
– Значит, ты о Флоре и Олеге ничего не сказала милиции?
– А что я могла сказать?
После этих слов Светлана сразу изменила тон.
– Я ничего не знаю, Клара.
– Нет, теперь по тебе вижу, они действительно что-то натворили. Да? Выкладывай.
– Я ничего не знаю, – повторила Светлана. – И не надо нам ничего знать, Клара. Не старайся узнать, не накликай беды на свою голову.
– Ты меня не пугай. Если что знаешь, расскажи, так-то лучше будет. Вижу, скрываешь что-то, чего-то боишься смертельно. Трусиха. Вот вызовут в милицию – там расскажешь.
– Ой, Клара! – Светлана не выдержала, кинулась к девушке, обхватила ее за плечи, уткнулась в грудь и зарыдала. – У меня же ребеночек будет. От него, Флора. Прошу тебя, не говори никому о своих подозрениях.
– Ребеночек? – лицо Клары осветилось лишь на мгновение. – Но ты же с Флором не расписана?
– Ну и что? Теперь распишемся. Флор обещал. В загс пойдем на следующей неделе.
– А не обманывает он тебя? Веришь ему?
– Не должен обмануть. Только ты нам не мешай, Клара, не разбивай моего счастья.
– А я-то при чем здесь? Как я могу помешать?
Светлана приласкалась к девушке, расцеловала ее, прижалась щекой к руке.
– Не ходи в милицию. И никому не рассказывай о том вечере, о велосипеде. Никому! Прошу тебя.
– Так, значит, это они, Флор и Олег, избили человека? Говори прямо.
– Может быть, Клара. Ведь пьяные были, ничего не соображали, подрались. А тот мужчина и без того инвалид, ну, и умер. То есть, Флор думал, он убит.
Клара отняла руки Светланы, отстранила ее.
– Такое скрывать нельзя.
– Клара! Ты его не знаешь, а я вот перед тобой. Не одна я, Клара. Не одна. Хочешь загубить жизнь маленького, сделать его несчастным? Зачем ему жить без отца, Клара? Прошу тебя, родная, не говори никому о Флоре, – Светлана зашлась слезами.
– Веди себя хорошо, – сказала вяло Клара. – Ладно, я подумаю. Нельзя скрывать такое, но...
Дверь комнаты распахнулась, и на пороге вырос Флор, в шляпе, при галстуке. Улыбаясь, поздоровался с Кларой, подошел к Светлане, заглянул ей в глаза.
– Да ты заплаканная! Что такое, пташечка моя? Кто тебя обидел? – и поцеловал в мокрое лицо.
Денисова повернулась и не торопясь вышла.
