Текст книги "Ночной звонок"

Автор книги: Семен Самсонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

XIX

Утром Клара по пути на работу заглянула в комитет комсомола: захотелось повидать Альбину. Да, надо поговорить о ребятах.

Альбина, как всегда, сидела за столом. Она держала перед собой зеркальце, на раскрытой сводке об уплате членских взносов лежала пудреница.

– Клара? – удивленно подняла брови Альбина. – Каким ветром? Но я рада. Здравствуй, здравствуй. Извини, что я тут занялась собой. Мужчины любят женщин прибранных.

– Ты уже женщина? – огорошила Клара вопросом Альбину. Та густо-густо покраснела, смахнула принадлежности туалета в раскрытый ящичек, задвинула его.

– Ну, ладно, – пожалела ее Клара. – Я к тебе по делу, – она подтянула стул, села у секретарского стола. – Плохо у нас с дисциплиной на стройке. Полный развал. Пьют, дерутся, лодырничают. Вот Олег Казаков, сопляк еще, а уже в вытрезвитель попал. Он же комсомолец.

– Да. Оттого и попал, что сопляк, – будто с чужого голоса проговорила Альбина. Клара посмотрела на нее внимательно, хмыкнула.

– Что же будешь делать?

– Недавно товарищ приходил из горкома. Милиционером оказался. Но все равно. Так вот. Олег уже разбирался. За дебош в общежитии отхватил строгий выговор. Теперь будем исключать из комсомола. Я так и сказала этому, из горкома.

– Пушин – его фамилия. А зовут Афанасием. Между прочим, хороший человек и, думаю, холостой. Напрасно ты на него так, – проговорила Клара.

Альбина встрепенулась, словно пламя на ветру, но Клара, будто не заметив этого, продолжала:

– Разбирали вы в прошлый раз не Казакова, а Козакова. Тоже Олег, но не плотник, а штукатур. Ты перепутала, Альбина.

– Не может быть! – Альбина быстро выдернула из ящика две учетные карточки, сравнила. – Верно. Ой, что же это я? Олег Козаков и Олег Казаков. Мамочка моя, а я-то думала, тот самый. Значит, у Казакова, плотника, никаких взысканий? Попал в вытрезвитель впервые? Что ж, выговор ему обеспечен.

– Здорово ты работаешь! – деланно восхитилась Клара.

– То есть как это?

– А так: чик-чирик – и готово, перевоспитан. Канцелярия!

Альбина поняла насмешку, смутилась.

– Вытрезвитель вытрезвителем, Альбина. А ведь он, кажется, и в драку замешан. Слыхала, в городе избили мужчину? Так вот, избили его, кажется, Олег Казаков и... Словом, Пушин приходил на стройку, искал виновников.

– Да, он расспрашивал об Олеге.

– Придет еще, скажи ему, пусть узнает, какой такой велосипед потерял Олег Казаков. Искал потом, не нашел. Ни велосипед... ни Флора.

– Какого Флора?

– Ну, тебе лучше знать! – рассердилась Клара. – Флора не знаешь? Бригадир плотников, Флор Мартынов, известен тебе?

– Известен.

– Ну вот, и шевели мозгами. Понятно?

– Ничего не понимаю.

– Тогда слушай, – горячо сказала Клара. – Бдительность, знаешь, что это такое? Хулиганы бросили велосипед. И наш Олег искал велосипед. Надо сообщить об этом в милицию – пусть разберутся. Понятно теперь?

– Понятно, но... Олег же был в милиции, его уже выпустили, значит...

Альбина не договорила. В дверь постучали, и, не дожидаясь разрешения, в комитет вошел Олег Казаков.

– Здравствуйте. Я не помешал? – вежливо поклонился Казаков и стянул с макушки кепку.

– Вот он и сам! – воскликнула Альбина. – Легок на помине. Сейчас мы обо всем узнаем из первых рук. Ты как попал в вытрезвитель?

– Поздно, Альбина.

– То есть? В каком смысле?

– Я уезжаю, зашел сняться с учета.

– С учета? Почему? – Альбина округлила глаза.

– Уволился. Попросился у начальства. Отпустили.

– Кто отпустил?

– Мастер, прораб, отдел кадров. Всех обошел за полчаса. Все улажено, бумаги подписаны. Вот, – Олег извлек из грудного кармана бумажку, протянул Альбине. Но Клара перехватила листок, заглянула, только после этого отдала Альбине.

– Выходит, стыдно стало перед товарищами, испугался наказания?

– Ничего не испугался. Мне надо уезжать. В другой город. Дядя у меня там. Дядя – брат моего отца. Вот он и решил меня воспитывать. Не очень улыбается мне это, но ничего не поделаешь. Уезжаю, словом. А чего ты спрашиваешь? Тебе же меньше хлопот. Не только на моей – и на твоей шее будет висеть мое взыскание. А уехал – простой выход из дурацкого положения. Все в ажуре, оформляй снятие с учета, – выпалил Олег, словно прочитал по бумажке.

Альбина покачала головой, повертела в руках копию распоряжения об увольнении.

– Ну что же, раз начальство отпустило, не имею права задерживать.

Подбив волосы, Альбина уселась за стол и с деловитым видом принялась заполнять бланк.

Клара рассердилась.

– Не отпускай его, Альбина. Надо сначала выяснить все, чтоб о нем ничего плохого не думал никто.

– А кто обо мне плохо думает? – спросил Олег, глядя куда-то в окно. Глядеть на Клару он не решался. – Тебе я вроде ничего плохого не сделал. А если попал в вытрезвитель, то и поплатился сам. Мастер с прорабом меня уже проработали, будь здоров. Осознал на всю жизнь, больше не буду пить. Зарок.

– Правильно, – похвалила Альбина Олега, словно малыша. – Значит, так. Плати членские взносы за два пропущенных месяца, и все. Давай сюда комсомольский билет.

– Альбина! – Клара смотрела на секретаря строго и гневно. – Я ведь тебе толковала тут только что. Ты понимаешь?

– Не имею права задерживать, человек уже уволен.

– Вот именно, – подхватил Олег, не сводя взгляда с окна и доставая из кармана деньги.

– Эх ты, – зло бросила Клара и резко шагнула к двери. Пол задрожал, графин мелко зазвенел слабой пробкой. Олег испуганно оглянулся на девушку, заторопился:

– Побыстрее, Альбина, я должен сегодня уехать.

Денисова пошла прямо к прорабу. Войдя в кабинет, без слов опустилась на стул у стола.

– Поликарп Захарович, почему вы так просто отпустили Олега Казакова?

Прораб взглянул на девушку покровительственно, поправил тюбетейку.

– Ты что, Денисова, председателем комитета народного контроля заделалась?

– Нет. Но почему вы отпускаете Казакова, он же замешан в грязном деле, бежит, а вы помогаете.

– Гы-м-м. Если в грязном, то тем более он нам не нужен. У нас стройка, а не детский сад, гы-м-м, не воспитательная колония. Если виновен в чем, далеко не уйдет: у нас милиция есть, там штаты, обязанности. И план тоже.

– Да что это вы говорите, Поликарп Захарович? Матвея Гурьянова забрали в милицию. И Олег там побывал. На нашей стройке...

– Не твоего ума дело, – оборвал прораб, и тюбетейка его полезла на затылок; он поправил ее, заключил: – Казаков был в милиции, его отпустили, значит, все в порядке.

– Он связан с Флором Мартыновым. Тут надо во многом разобраться.

Прораб побледнел, поджал губы, поднялся, водворяя непослушную тюбетейку на самую макушку.

– С Флором Мартыновым связан и я, прораб, – ядовито передразнил он Клару. И вдруг взвизгнул: – Прекратить! Мне надоели твои штучки, Денисова. Суешь свой нос во все щели, дезорганизуешь коллектив, работу. Миазмы распускаешь. Смотри же!

– Какие миазмы? – растерялась Клара.

– Ну, маразмы, – поправился прораб и сел за стол. – Ты иди, делай свое дело, а в чужое не встревай. Демократы. Руководителей не ставят ни во что. Каждый лезет в прокуроры. Есть для любого дела специальная организация, зарплату там люди получают побольше нашей с тобой. Вот и пусть занимаются Казаковым с Гурьяновым. Отправляйся на работу.

– Ладно, я пойду. Но вы что, преступников покрываете? По головке не погладят за это.

– Каких преступников? Ты что, очумела, девка?

– В воскресенье, семнадцатого, Олег и Флор избили человека, а вы – очумела. Всем коллективом надо бороться с хулиганами.

– Ты того... Ты не очень... Не забирай в сторону, Денисова. По воскресеньям я отдыхаю. Какое мне дело, чем занимаются мои подчиненные в выходной день. Я не отвечаю за них вне работы. Мое дело ясное – стройка, план, количество и качество. Вот! А Казаков... пацан еще, чего он может. Дядя позвал его к себе, я отпустил. Отец-то у парнишки был строителем. Помер. Вот дядя и берет его к себе. И правильно делает.

К прорабу вбежала Альбина. Казакова она оформила, но на всякий случай задержала билет, решила посоветоваться с прорабом. Прораб, опередив Альбину, с укором обратился к ней:

– И эта, наверное, с тем же?

– Наверное, – увидев здесь Клару, Альбина сразу поняла прораба. – Снимать или не снимать с комсомольского учета Олега Казакова?

– Ай-яй-яй, Альбина! Да разве такие вопросы задают администрации, товарищ секретарь комсомольской организации? У вас же свои порядки. У меня Казаков с сегодняшнего числа не работает. Не ра-бо-та-ет! Уволен в связи с переездом к новому месту жительства. К дяде. Поскольку остался без отца. Вот и все. А как вы, комсомолия, на это посмотрите, дело ваше.

Клара вмешалась:

– Казаков явно убегает, спешит вытянуть хвост из грязи. Его нельзя отпускать, пока не выясним, чем он занимается в свободное от работы время.

Альбина неожиданно поддержала Клару:

– Да, Поликарп Захарович, и я так думаю. Среди молодежи и комсомольцев нашего коллектива пошли разговоры о преступлении Казакова. А раз так, надо разобраться во всем.

– Не знаю, не знаю, – покачал головой прораб и потрогал тюбетейку. – Лично я ничего не слыхал, да и не вслушиваюсь в досужие разговоры. Нам на стройке не до уличных сплетен, не до уличных хулиганов. И не до милиции. Повторяю: у нас своя задача. План давит и все такое прочее. Вместо того, чтобы помогать выполнять план, вы бегаете ищейками. Искать и ловить хулиганов и преступников – обязанность милиции. А нам надо работать, дома достраивать. Идите и работайте. А с милицией, если понадобится, я сам поговорю. Все!

Альбина повернулась первой. За ней понуро вышла Клара.

У порога Альбина обернулась, переспросила:

– Снимать, значит, Казакова с учета?

– Снимай! От таких работничков только вред – вон сколько времени на него тратим. И мне не понятно, Альбина, почему ваши комсомольцы суют свой нос в административные дела? У вас что, нету своих, чисто комсомольских задач?

– Поликарп Захарович...

– Не перебивай меня, – прораб предупредительно вытянул руку вперед. – Если говорить начистоту, то мы должны радоваться, что Казаков подал заявление об увольнении.

– Как это?

– А так. Если он действительно что-то наделал, то его проступок так или иначе бросит тень на наш коллектив. Зачем это нам? Тебе, секретарю, надо потуже натянуть вожжи. А таким, как Денисова, надо закрыть рот.

Альбина вздохнула, не очень соглашаясь с прорабом, и вышла.

XX

Лестница не длинна, капитан Белов не стар, но поднимался он вверх так, словно одолевал высокогорный перевал. Он знал, что разговор с подполковником будет не из приятных. Дружба дружбой, а служба службой.

Пригласил Белова в министерство не сам подполковник, как обычно, а его секретарь, чем сразу же был задан соответствующий тон. Да, придраться есть к чему, к сожалению. Белов был полностью уверен в виновности Козлова. И дело с Бушмакиным считал уже ясным, поскольку напали на след девушки, непосредственной виновницы драки. Капитан так и доложил министерству, но Варламов с Пушиным направили расследование куда-то в сторону, состряпали дополнительные дела о махинациях в магазине, очковтирательстве на строительном участке. Морозов вдруг взял и отпустил Козлова, вместо того чтобы припереть его к стенке и заставить сознаться во всем. Нет, на таких подчиненных далеко не уедешь, звезд с неба не нахватаешь.

В мрачном расположении духа Белов поднялся на шестой этаж, на минуту задержался у двери в кабинет подполковника, согнал хмурь с лица, вскинул голову. Ни при каких обстоятельствах нельзя показывать начальству свое смятение, растерянность, неуверенность.

– Можно войти? – открыл Белов дверь бодро и решительно.

– Заходи, заходи, генерал, – шутливо поприветствовал подполковник, вставая с места и подавая руку. – Здравствуйте, Арсентий Сергеевич.

– Здравствуйте, Василий Харитонович, – пожал Белов протянутую руку и решил: начало как будто не очень строгое.

– Присаживайтесь и рассказывайте о делах. Есть чем похвастаться?

– Хвастаться нечем, Василий Харитонович: преступники пока не пойманы, – Белов вытащил из кармана папиросы, спросил: – Можно закурить?

– Пожалуйста, пожалуйста.

– Два месяца не курил, теперь вот снова начал. Кончаю уже десятую пачку.

– Папиросы не помогут, Арсентий Сергеевич. Что-то другое надо придумать.

– Да, что-то надо придумать. И мы придумаем. Будем действовать. – Выпустив струю дыма, капитан замолк, выжидая указаний подполковника. Он хотел было пожаловаться начальнику отдела уголовного розыска на своих нерасторопных, вялых в розыске подчиненных, но вовремя спохватился. Начальнику жаловаться на своих подчиненных – признак дурного тона и неумения руководить людьми, держать в умной узде и направлять туда, куда следует. Плевать против ветра Белов не будет.

– Что же думаете предпринять, Арсентий Сергеевич? Быть может, эта задача не по плечу отделению, тогда так и скажите. Сумеете ли довести розыск до конца?

Подполковник сказал это без улыбки, официальным тоном, как бы давая понять, что здесь, в верхах, уже высказывалось такое мнение, остается лишь сделать шаг. Для Белова признаться в немощи отделения равносильно признанию собственной беспомощности. Но и взять все на себя опасно. Поиски затянулись. Один выход – пойти на откровенность, рассказать о деле подробнее. Правда, придется слегка покритиковать и подчиненных – ведь их не обойдешь. Сейчас, может, поругают его, начальника, но дадут людей, и за несвоевременное раскрытие преступников уже не один он будет в ответе.

– Сложная ситуация, Василий Харитонович, – вздохнул Белов и преобразился, разом стал иным, каким-то очень добрым и озабоченным, глубоко переживающим события, располагающим к дружеской откровенности, товарищеской поддержке. – Варламов начал расследование в мое отсутствие. Когда я вернулся, не стал мешать. Майору я верил всем сердцем. Опытен, умен, старый работник. Но что он делает? Вот съездил в Пудем, привез убежавшую девушку. Ту самую, из-за которой произошла драка. Говорит, помнит парней, избивших Бушмакина: один – статный, красивый, другой – плюгавый и жиденький, совсем еще юный. Мало ли в городе высоких и красивых, убогих и юных. И все-таки их надо было искать, именно этих, может, даже повозить девушку по общежитиям, клубам, Домам культуры, на предприятия, стройки, к примеру. А Варламов? Завел новое дело о махинациях в магазине – по показаниям этой самой девушки. Распыляется, рассыпается горохом по паркету. Я понимаю, есть сигнал о мошенничестве – надо заводить дело, принимать меры. Но наша задача в данной ситуации совсем другая – изловить преступников, подрубить под корень обывательские измышления о каких-то бандах, орудующих в городе на глазах милиции. Понимаете? И не только сам Варламов погнался за мышью, а не за лисицей-сестрицей. Он и Пушина, своего помощника по угрозыску, по той же тропке пустил. Я не жалуюсь, нет, не жалуюсь. Просто хочу поделиться своими соображениями, чтобы, согласовав, принять меры. Так вот. Пушин действует в том же духе, хотя и по другому направлению: торчит днями и ночами в общежитии строителей, гоняется за пьяными, выслеживает на стройплощадке расхитителей кирпича, красок, олифы, паркета, копается в каких-то фиктивных нарядах-парадах. Повторяю: все это нужно. Но разве сейчас от нас этого ждут – в министерстве, в обкоме! Воров, жуликов мы ловим и будем ловить. Но нам убийц нужно достать. Добраться до них надо во что бы то ни стало. Я собираю все силы в один кулак, а Варламов сует растопыренные пальцы то в одну дырку, то в другую. Причем нельзя и обвинить его в том, что он ничего не делает. Нельзя. Он работает. Но как работает?

Белов незаметно впал в пафос. Подполковник слушал его с большим вниманием, изредка кивал головой.

– Понимаю, понимаю...

Уловив в молчании и односложном поддакивании подполковника скрытое неодобрение, капитан осекся, загнал палец за ворот кителя, с досадой покрутил головой.

– Надеюсь, вы правильно поняли меня, Василий Харитонович? Думаю взять дело в свои руки. Полностью. Иначе нельзя. У Варламова притупилось чувство ответственности. Да и на пенсию собирается, в любое время может подать заявление. Вот и возится помаленьку, отбывает время-бремя. Уйдет – оставит дело незавершенным. И нам все равно придется прийти к вам и сказать: преступников не поймали.

– Значит, уже поднимаешь руки вверх, подставляешь лоб, капитан Белов? – усмехнулся подполковник.

– Ни в коем случае, Василий Харитонович! – энергично запротестовал Белов. – Наоборот. Полон решимости действовать. Но надо убрать с пути помеху.

– Помеха – Варламов?

– К сожалению. Мне в отделении нужны не созерцатели, а оперативные работники – навалистые и хваткие. Майор Варламов тоже был когда-то ярым и бравым. Но годы, годы... Не те годы. Все будем старыми. Придет срок – и нам придется уступить дорогу молодым.

– Ну, вы едва ли кому уступите дорогу и в семьдесят, – засмеялся подполковник. – Неужели Варламов так уж стар? Сколько же ему лет, я что-то не помню?

– Точно и я не знаю. Возраст пенсионный – это точно. А мне бы работника помоложе. Шустрого и исполнительного. Чтоб у него под руками все кипело и шкварчало.

– Кипело и шкварчало, – повторил подполковник. – Но бывает и так: много визгу – шерсти мало. А о Варламове... Вот мы сейчас справимся в отделе кадров, – подполковник взглянул на разноцветные телефонные аппараты, снял белую трубку. – Михаил Алексеевич? Здравствуйте. Говорит Барабанов. Михаил Алексеевич, на тебя жалоба, говорят, ты не знаешь своих подчиненных. Иные из них уже давно достигли пенсионного возраста, а ты их держишь на высоких должностях вместо того, чтобы отправить на заслуженный отдых. Кто жалуется? Да я же, я, собственной персоной. Короче говоря, интересуюсь Варламовым из райотделения. Да, да, майором Варламовым. Говорят, ему пора выходить на пенсию. Посмотри, пожалуйста. Нет, нет, не обязательно сию минуту. Просто надо бы выяснить, сколько человек отслужил, каков возраст, не пора ли на пенсию. Да, завтра позвони мне. Что нового? Ничего нет, говоришь. У нас тоже новостей нет. А? Нет, с Бушмакиным и Ермаковой не завершено. У-ва-жа-е-мый Ми-ха-ил Алек-се-е-вич, – по слогам протянул подполковник, – хоть бы ты не теребил сердце этими вопросами. Нас уже и Москва об этом запрашивала, а мы ни «бе» ни «ме», сидим, как любит выражаться капитан Белов, на манер пушкинской бабы-дуры у разбитого корыта. Не по зубам орешек, выходит, – Барабанов покосился на Белова, покачал головой. – Хорошо. Ну, до свидания.

Положив трубку, подполковник сказал:

– Бушмакин и Ермакова в зубах завязли у всех. Пора бы уж кончать.

– Но как? – откликнулся живо Белов. – Козлова надо взять за загривок. Морозов не разобрался в этом смутном человеке. Я с Козловым беседовал сам: явно преступная личность. Прикидывается дурачком, играет в наивность, запутывает следы. Врет. Я разбиваю его вранье одно за другим: возвратился домой поздно, потерял берет и купил другой, оставил бутылку из-под вина. Он же не отрицает, что был в том самом подвале, где лежал труп Ермаковой. Фактами приперли – где же откажешься. Но теперь долдонит: не видел, не слышал, пьян был, не знаю, не помню... Морозов считает, что завхоз к убийству не причастен. Милое дело! Ссылается на криминалистику: следов крови на одежде не оказалось, отпечатки пальцев на расческе не Козлова. Ну и что? У него мог быть и сообщник. Надо прижать Козлова, а Морозов его отпустил. Я с этим не согласен, Василий Харитонович. С мягким сердцем ведет следствие Морозов. А с преступниками на мягком сердце далеко не уедешь. Я Морозова почти не знаю, не берусь судить о его деловых качествах, поскольку он пришел ко мне через ваши руки. Но дело Козлова надо вновь поднять, просмотреть свежим глазом-лазом.

Барабанов ждал продолжения исповеди капитана, и Белов не заставил себя долго ждать.

– Козлова нельзя было выпускать. Может, вы сами поговорите с прокурором, а я напишу что потребуется.

– Если есть сомнения, надо написать, конечно. Сомнения проверить еще и еще раз. А вдруг там и зарыта собака.

– Вот именно.

– Я сегодня поговорю с прокурором. А когда выходит из больницы следователь Романов?

– Наверное, не скоро. Видите, я почти начисто оголен, вот почему так долго ловлю преступников.

– Да, Романов бы пригодился. Заболел не вовремя. И болезнь-то прицепилась детская: дизентерия. Но ничего не поделаешь. Я сегодня думаю собрать ваши оперативные группы, всех, кто занимается делами Бушмакина и Ермаковой. Надо выслушать людей, помочь им.

– Надо помочь, Василий Харитонович. Романов болен, Варламов... Словом, надо помочь.

– Поможем. Соберемся у вас в отделении, я приеду в шесть вечера. А пока – сам еще раз все взвесь, обдумай. Значит, в шесть часов.

Подполковник поднялся. Белов не стал задерживаться, попрощался и деловито вышел. Походка у него теперь была далеко не такая, какой он входил в министерство. Шагалось легко, дышалось свободно. Друг он, начальник угрозыска, все-таки друг. Иной все не выложил бы, и разговаривал бы с тобой требовательно, жестко. Этот не ругал. Выслушал, протянул руку помощи.

Жаль, конечно, что придется делить лавры с министерством. Куда приятнее было бы заявить: «Изловили преступников своими руками!» Но поскольку розыски затянулись, время подперло к самому горлу, лучше прибегнуть к помощи министерства. Теперь-то уж в случае неудачи с Белова не взыщут – преступлением занимается сам отдел уголовного розыска, расследование ведется под его руководством.

Если бы не этот Варламов – копуха и добродей. Впрочем, Белов разъяснил ситуацию довольно ясно и определенно, подполковник обещал похлопотать о пенсии. Только теперь придется помалкивать даже при удаче – министерство взяло вожжи в свои руки.

Да, теперь лучше молчать. Но вот как держать себя Белову на бюро горкома партии? Что говорить? На министерство не свалишь. Ни-ни, ни под каким соусом. Министерство пилюлю проглотит без усилий, зато потом ка-ак даст под дых!

Так думал Белов, сбегая с крыльца на тротуар, шагая по улице в свое отделение. Шел он шумно, гулко постукивал по асфальту каблуками сапог.