Текст книги "Фаза Быстрого Сна (REM) (ЛП)"

Автор книги: Себастьян Фитцек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Sebastian Fitzek & Annika Strauss

REM

Перевод: Иван Висыч.

Себастьян Фитцек

Фаза Быстрого Сна (REM)

(2026)

Оглавление

Глава 01.

Глава 02.

Глава 03.

Глава 04.

Глава 05.

Глава 06.

Глава 07.

Глава 08.

Глава 09.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25.

Глава 26.

Глава 27.

Глава 28.

Глава 29.

Глава 30.

Глава 31.

Глава 32.

Глава 33.

Глава 34.

Глава 35.

Глава 36.

Глава 37.

Глава 38.

Глава 39.

Глава 40.

Глава 41.

Глава 42.

Глава 43.

Глава 44.

Глава 45.

Глава 46.

Глава 47.

Глава 48.

Глава 49.

Глава 50.

Глава 51.

Глава 52.

Глава 53.

Глава 54.

Глава 55.

Глава 56.

Глава 57.

Глава 58.

Глава 59.

Глава 60.

Глава 61.

Глава 62.

Глава 63.

Глава 64.

Глава 65.

Глава 66.

Глава 67.

Глава 68.

Глава 69.

Глава 70.

Глава 71.

Глава 72.

Глава 73.

Глава 74.

Глава 75.

Глава 76.

Глава 77.

Глава 78.

Глава 79.

Глава 80.

Глава 81.

Глава 82.

ГЛАВА 01.

– Что ты видела?

Йорг скосил взгляд на зеркало заднего вида, которое заранее повернул так, чтобы держать в поле зрения дрожащую девочку на заднем сиденье. Закутанная в его пуховик, она лежала, подтянув колени к подбородку, а мокрые волосы липли ко лбу, словно белёсые водоросли.

– Ради всего святого, Алисé… Солнышко, если ты что-то видела – ты не должна засыпать, слышишь?

Четырёхлетнюю девочку сводило судорогой. Она не подавала ни малейшего признака, что слышит его. Паника поднималась в нём удушливой волной, пока он из последних сил пытался удержать машину на заснеженной дороге.

Он был уверен: дочь что-то увидела. Иначе она не убежала бы. Иначе ей не пришлось бы сейчас бороться за свою жизнь на заднем сиденье его автомобиля.

Сомнений не оставалось: его самый дорогой человек на свете готовился переступить порог той двери, о которой говорят, что она открывается лишь с одной стороны. Со стороны живых. Стоит однажды пройти сквозь неё – и обратный путь закроется навечно.

«Оттуда ещё никто не возвращался», – так говорят люди, рассуждая о мире по ту сторону. О жизни после смерти.

Но что они знают? Это счастливое, блаженно не ведающее большинство.

Быть может, единицы отваживались прижать ухо к двери в загробное; быть может, они слышали стук, стоны и отчаянные крики тех, кто молил впустить их обратно в царство живых. Но едва ли кто-нибудь собирал всю свою храбрость, чтобы опуститься на колени перед замочной скважиной и рискнуть заглянуть. Туда, где начинается противоположность всему человеческому. Туда, где нет любви.

Страх за дочь почти лишил Йорга способности вести машину. Руль дёргался в его руках, колёса то и дело срывались в занос на этой безумной гонке к «Де Виль» – похожему на поместье зданию в лесах на городской окраине. Все считали его обычным отелем.

Казимир, его лучший друг и партнёр по исследованиям, унаследовал его от родителей, которые, очевидно, не слишком разбирались во французском. Путешествуя по Провансу, они влюбились в звучание названия, не подозревая, что «Hôtel de Ville» по-французски означает «ратуша».

Навигатор, который Йорг включил, чтобы в состоянии паники не свернуть не туда, показывал: до цели – два и семь десятых километра.

Он свернул с шоссе и, буксуя на ходу, вылетел на узкую асфальтированную тропу – не шире лесной просёлочной дороги. Единственный подъезд к «Де Виль».

Позади уже стояла ночь – слишком ранняя для этого часа даже в ноябре. А впереди дорога ещё тонула в слабых сумерках.

Взгляд Йорга метнулся к зеркалу, и на миг он забыл как дышать.

Алисé больше не дрожала.

Он рванулся назад, потянув плечо, и затряс её за ногу.

– Ты меня слышишь?

И с ужасом увидел, что её губы стали точно такими же, как у матери.

Как у Хелен. Когда та умирала.

Серо-голубые, словно холодный мрамор.

– Пожалуйста, говори со мной! Как тогда, у озера…

Он усиленно заморгал – так, будто старый «Гольф» лишился лобового стекла и снежные вихри хлестали ему прямо в лицо.

Только не опять. Я не могу потерять и её.

Как Хелен.

Пальцами он коснулся собственного лба, на котором когда-то отпечатывались следы сомнакуляра – точь-в-точь как от водолазной маски. Теперь эти борозды были на лице Алисé, хотя она, вероятно, надевала громоздкий прибор совсем ненадолго. Он не был заряжен – да и зачем, если они решили больше никогда им не пользоваться? В нём оставалось заряда от силы минут на пять.

Но и этих пяти минут, похоже, хватило, чтобы вселить в Алисé смертельный ужас. Такой, что она в панике бросилась к озеру и провалилась под слишком тонкий лёд.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Почему он не запер кабинет? Тем более после бессонной рабочей ночи, после которой глаза закрылись сами собой. Потому что забыл принять таблетки.

И не заметил, как она прокралась в его кабинет и утащила сомнакуляр.

Почему я не убрал его под замок, как требовал Казимир?

Он не слышал и щелчка балконной двери в сад. Через которую Алисé, должно быть, вышла. Вернее – выбежала. По узкой тропинке мимо соседских заборов, вниз по склону к озеру, весь этот длинный путь – босиком.

Лишь дребезжащая на ветру москитная сетка вырвала его из сна. Инстинкт – мгновенный, безошибочный – подсказал: дочь в опасности. И инстинкт же повёл его в нужную сторону.

В тот самый миг, когда лёд под ней треснул, он успел добежать.

– АЛИСÉ!!!

Он выкрикнул её имя – и ему показалось, что этим криком он призвал тьму. Грифельно-чёрные тучи громоздились у него за спиной, пока он полз на животе по льду, всё дальше и дальше, пока наконец не ухватил её за руку.

Она едва не выскользнула – так неподвижно дрейфовало её маленькое тело в воде. На бесконечно долгое мгновение он приготовился к самому страшному.

Но тут её крохотные пальцы сомкнулись вокруг его ладони. Когда он вытянул её, она закашлялась, выплюнула воду и заплакала.

Задыхаясь, он донёс Алисé до машины. Стянул с неё мокрую одежду, крепко прижал к себе маленькое тело, растёр его сверху донизу. Отчаянно пытался заставить её заговорить, но девочка окаменела от страха.

Йорг проклинал себя. И в тот миг, когда боль – такая сильная и глубокая, какой он не испытывал никогда прежде, – готова была захлестнуть его, он услышал. Едва уловимый, хрупкий голосок. Ломкий, как засохшее пёрышко.

– Мне так холодно… – прошептала Алисé.

Слёзы облегчения покатились из глаз Йорга.

Как мог быстрее он закутал её в пуховик и наговорил Казимиру на автоответчик, чтобы тот подготовил в «Де Виль» всё необходимое для экстренной помощи.

Ещё два километра!

Йорг вдавил педаль газа, но добился лишь того, что колёса заскользили на промёрзшем асфальте и машину на секунду повело в сторону.

– Папа, я так замёрзла!

Он подумал было включить печку, но отказался от этой мысли. Тепло усыпляет. Вместо отопления Йорг выкрутил радио. Салон заполнил хит Мадонны из восьмидесятых.

Feels like I’m going to lose my mind, – пела королева поп-музыки, а Алисé на заднем сиденье продолжала дрожать, неподвижно уставившись в мир, видимый только ей. (Такое чувство, что я сейчас сойду с ума)

«Borderline». Надо же – именно эта песня.

– Давай, подпевай! – бросил он Алисé, прекрасно понимая, что слов она не знает. Впрочем, это никогда не мешало ей петь во весь голос, если мелодия была по душе.

Машину снова мотнуло, но Йорг и не подумал сбавить скорость. Времени почти не оставалось. Любой ценой он должен довезти её до дома. Там у Казимира есть средство, которое у него самого закончилось. Вместе с полисомнографом оно оставалось их единственным щитом – с тех пор как полгода назад они осознали, что именно обнаружили. Нечто, что ни в коем случае не должно попасть в чужие руки. Как никогда не должен был попадать плутоний. Только их открытие таило в себе куда большую опасность.

Just try to understand. I’ve given all I can. Cause you got the best of me. (Просто постарайся понять. Я сделал всё, что мог. Потому что ты выбил из меня всё без остатка)

Йорг как раз размышлял о странном, пугающем совпадении текста песни с их кошмарным положением, когда вдруг почувствовал, будто ледяная рука Алисé коснулась его затылка.

Он посмотрел в зеркало – и сердце остановилось.

Это была не Алисé. Это тьма тянула к ним свои пальцы. Она стала ещё гуще – почти противоестественно чёрная. Словно тёмная воронка: ещё в сотнях метров позади, но неумолимо подбиравшаяся ближе.

Его рука молнией метнулась назад. Он с силой встряхнул холодное тело дочери. Глаза её были открыты, но была ли она в сознании?

– Алисé, не уходи от меня!!!

Раздался оглушительный удар – дряхлый «Гольф» на полном ходу влетел в выбоину. Вздрогнул не только Йорг – вздрогнула и Алисé.

Она закашлялась.

Слава богу!

Никогда прежде этот звук не был таким прекрасным.

– С тобой всё хорошо?

Она кивнула. Потом – глядя в боковое стекло, по которому вместо снега теперь бежали дождевые капли, – произнесла свою первую за всё это время длинную фразу:

– Мама опять слишком долго моется!

У Йорга вырвался всхлип.

– Да, солнышко, это точно! – Он шмыгнул носом, переключил дворники на более быструю скорость и заставил себя улыбнуться. – Это просто безобразие с её стороны, правда, Алисé?

Эта шутка – только их, отцовско-дочерняя – тоже родилась в машине, тоже в непогоду. Больше года назад. Дождь лил как из ведра, и Алисé спросила, как там маме на небесах – не страшно ли ей в такую грозу.

– Ей замечательно, – ответил он тогда. – Это ведь она виновата в дожде. Я же тебе рассказывал, как мама любит принимать душ. Вот и на небе она стоит под душем так долго, что здесь, внизу, всё затапливает!

Как сегодня. Как сейчас, в эту самую минуту, когда они наконец свернули на подъездную дорогу к «Де Виль».

Отель, сложенный из массивных песчаниковых блоков, возвышался над пустошью, словно величественно подсвеченная крепость. Кремовый фасад, наполовину увитый диким виноградом, обычно создавал атмосферу уюта. Но сегодня Йоргу казалось, что кто-то набросил на «Де Виль» маскировочную сеть.

Он ударил по тормозам прямо перед входом, рванул ручник и почти одновременно распахнул дверь.

– Я сейчас вернусь. Не засыпай! – снова приказал он Алисé и бросился ко входу.

Из стеклянной вращающейся двери навстречу ему вышел лучший друг. Доктор Казимир Шталь внешне почти не изменился со времён их совместной учёбы в техническом университете. Уже тогда он являлся на лекции в костюме-тройке – тройке с нагрудным платком. В те годы это навлекало на него насмешки однокурсников; теперь – обеспечивало уважение состоятельных постояльцев едва ли не надёжнее, чем его «яхтенная физиономия». Так Хелен называла лицо Казимира – с волевым подбородком, трёхдневной щетиной и поседевшими кудрями, падавшими на обветренный лоб.

– Всё готово? – спросил Йорг под защитой навеса, похожего на балдахин.

Казимир не ответил. И, против обыкновения, не стиснул его в медвежьих объятиях так, что перехватывало дыхание. Напротив, казалось, он вовсе не замечает Йорга. Его покрасневшие глаза с тревогой смотрели поверх головы друга – туда, на машину, где на заднем сиденье приподнялась Алисé.

– Введи ей это, – произнёс он наконец и протянул шприц.

Йорг прочёл этикетку на цилиндре.

– Ты рехнулся?

– Мне кажется, из нас двоих я единственный, кто ещё способен мыслить здраво, – ответил Казимир.

Йорг ошеломлённо вскинул руки, потом, не оборачиваясь, указал в сторону Алисé.

– Я звонил тебе, чтобы ты дал ей «Гипнекс».

Их собственная разработка – натуральный стимулятор, который продержит Алисé в сознании достаточно долго. Тот самый, который он сам забыл принять, прежде чем отключился за письменным столом.

– Но это?.. – Йорг потряс шприцем с седативным препаратом, дозировка которого была чудовищно велика для тела четырёхлетнего ребёнка. – Этим я её убью!

Его лучший друг и партнёр по исследованиям кивнул.

– Именно так, мой друг, – сказал он, и в глазах его стояли слёзы. – Ты убьёшь её. Потому что это единственный шанс, который у нас остался.

ГЛАВА 02.

Йорг обернулся, проверяя, осталась ли Алисé в машине или, быть может, уже вышла и успела заметить, какое безумие овладело его лучшим другом.

Темнота подступила ещё ближе, и он мог различить дочь лишь смутным силуэтом в глубине салона.

– Господи, Казимир! Она твоя крестница! – Он снова повернулся к другу и указал сквозь стеклянный фасад «Де Виля» на роскошное фойе, которое в эту минуту пустовало.

Казимир покачал головой.

– Ей сюда нельзя, Йорг. – Он тяжело сглотнул, но даже не подумал отступить и освободить проход. Вместо этого указал на шприц, который Йорг по-прежнему сжимал в руке. – Ты знаешь, что с нами только что произошло. Мы едва справились с катастрофой.

– И ты знаешь, что с Алисé всё иначе.

Казимир отмахнулся:

– Только не начинай снова со своей теорией антидота… Против этого безумия нет лекарства.

– Я могу это доказать. Дай мне время, позволь провести ещё несколько тестов, прошу тебя, Казимир.

Он умолял. Тщетно.

– Мне жаль, но риск слишком велик. – Казимир посмотрел на шприц в руке Йорга. – Ты знаешь, что нужно сделать.

– Нет, ты не можешь говорить это всерьёз! – Йорг почувствовал, как по щекам снова побежали слёзы. – С Алисé всё не так, как с остальными. Мы будем следить за её сном – точно так же, как следим друг за другом. Как только она начнёт входить в фазу быстрого сна, мы её разбудим. Ничего не случится. Я обещаю тебе.

Друг вздохнул и покачал кудрявой головой. Теперь плакал и он.

– Она должна умереть. И ты это знаешь.

– Нет, нет, нет! – голос Йорга сорвался. – Это безумие! Она ведь даже не спала! Я уверен. – «Он лгал».

Казимир опустил взгляд.

– Она провалилась под лёд. Ты не можешь исключить, что Алисé на мгновение потеряла сознание.

– Могу! Я был рядом с ней всё время – на озере, в машине. Она ни разу не закрыла глаз!

Казимир внимательно его оглядел. Взгляд его стал жёстче, а затем глаза сузились в щёлочки.

– Что это? – спросил он с подозрением.

– О чём ты?

– На твоём лице. Следы. Отпечатки.

– Невозможно. Я целую вечность не надевал сомнакуляр.

Казимир покачал головой.

– Я говорю не о бороздах на лбу или у рта. Я имею в виду сбоку. На щеке.

Йорг поднёс руку к лицу. И нащупал вмятину – именно там, где край блокнота, на котором он лежал, глубоко впечатался в его кожу.

Казимир отступил на шаг.

Ветер трепал козырёк над входом и нёс с собой, казалось, не только снег и дождь, но и запах отчаяния. Горько-сладкий, тошнотворно-прогорклый запах безысходности.

Кто из нас источает эту смесь гнилого грейпфрута и застоявшегося пота – я сам или Казимир? – подумал Йорг.

– Возможно, ты прав и Алисé действительно не спала, – пробормотал Казимир. А затем произнёс гораздо громче: – Но я боюсь, что это сделал ты!

– Что?! – вырвалось у Йорга.

– Ты спал.

– Нет…

– И ты не принял свой «Гипнекс», – продолжил Казимир.

– Принял! Ещё как принял!

– Лжец! – рявкнул друг. – Будь у тебя ещё запас, тебя бы здесь не было. Ты бы отвёз Алисé прямиком домой и дал бы ей таблетку. Зачем тогда ехать сюда?

Йорг поднял правую руку – заклинающим жестом, словно стоял перед судом. Что, в сущности, было недалеко от истины. Он стоял перед Казимиром, а значит – перед судьёй, который требовал смертного приговора.

– Я принял таблетки, – солгал Йорг. – И да, может быть, глаза мои закрылись на секунду – прежде чем я бросился за Алисé к озеру. Но это были считаные мгновения, слишком короткие, чтобы я мог…

Что-то в глазах Казимира заставило его оборвать фразу на полуслове.

А потом он это почувствовал – как в первый раз, шесть месяцев назад.

Волоски на руках, на спине, на животе встали дыбом. Обжигающе-ледяная волна прокатилась по всему телу.

Медленно он обернулся и посмотрел в сторону своей машины. Тьма, преследовавшая их всю дорогу, теперь добралась наконец и поглотила автомобиль целиком. И двигалась прямо на него.

Йорг услышал крик Алисé с заднего сиденья. Казимир позади него тоже кричал. Но отчётливее всего Йорг слышал хруст. Звук, похожий на треск раздавленной сосновой шишки, – только исходил он из его собственных позвонков, которые один за другим отламывались от позвоночного столба.

Йорг уже ничего не видел – ни дочь, ни «Де Виль», ни Казимира, – потому что нечто вязкое хлынуло изнутри, заплёскивая стенки глазных яблок. Вероятно, спинномозговая жидкость.

А в следующий миг его умирающее «я» было рывком переброшено через порог той двери, о которой большинство говорило, что изнутри её уже не открыть. Что никто и никогда не возвращался обратно.

Но много ли они знают? – подумал Йорг, обменивая свой мир и всё, ради чего жил, работал и любил, на океан боли.

Пока от его настоящего не осталось ничего – лишь тончайшая кровяная взвесь, которую буря подхватила и вознесла высоко над крышей мнимого отеля, унося в темноту лесов.

ГЛАВА 03.

Алисé. Двадцать один год спустя.

– Мама? – позвала маленькая девочка, чьи стёртые в кровь за ночь блужданий ступни оставляли на снегу тонкий алый след. – Мама, где ты? Мне нужна твоя помощь!

– Хм! – Алисé склонила голову набок и уставилась в монитор.

Слишком темно. Слишком ржаво, – подумала она с досадой. Кровь получилась неубедительной.

И окна!

Всякий раз, разглядывая фасад здания на готовом стартовом экране, она испытывала странное ощущение неточности. Какая-то деталь была не на месте. Рамы слишком узкие? Или стёкла недостаточно мутные?

Единственное, что ей бесспорно удалось, – это отчаяние в позе Айры, главной героини, чьим именем была названа хоррор-игра.

Но это-то как раз нетрудно.

Не нужно быть гением психологии, чтобы понять: созданной ею компьютерной игрой Алисé перерабатывала собственную детскую травму. Что Айра – её двойник, бредущий на поиски своих корней. На поиски родителей, по которым Алисé так мучительно тосковала. Матери, которую она не успела узнать. И отца, в чьей гибели винила себя по сей день.

«Ты не должна засыпать!»

Его последние слова. И она не сдержала обещания – хотя так отчаянно пыталась. Но холод был бесконечным, усталость – непомерной. И вопреки собственной воле, вопреки умоляющему приказу отца, она соскользнула в запретное царство снов. А когда проснулась – отец был мёртв. И она стала сиротой.

Как мне, скажите на милость, не винить в этом себя?

– Твоего отца утащил в лес волк, – рассказали ей Мареки, и то лишь после того, как доктор Хольм, её детский психиатр, настоятельно им это посоветовал. – Если ваша приёмная дочь не осознает, что не несёт вины за смерть отца, расстройства сна у Алисé станут значительно тяжелее, – предрёк он.

И тогда добросердечная учительская чета набралась духу и за чашкой горячего шоколада в гостиной их таунхауса на окраине берлинского Шпандау поведала ей историю о волке. В надежде, что Алисé перестанет противиться сну – этот её отказ засыпать изматывал их всех, – ведь она боялась кошмаров.

Точнее – одного и того же кошмара, преследовавшего её в детстве едва ли не каждую ночь. Того самого, в котором она сидела на заднем сиденье автомобиля и потрясённо разглядывала своё отражение в зеркале заднего вида. Свой левый глаз. За которым что-то шевелилось.

Красная рука. Она давила изнутри на белок глазного яблока, словно тот был полупрозрачной молочной резиновой мембраной, которую эта красная рука пыталась разодрать, чтобы затем, извиваясь, как личинка, выбраться из глазницы наружу.

Настолько сверхъестественно – и настолько реально, что после пробуждения Алисé готова была расцарапать себе глаза до крови, лишь бы избавиться от паразита, живущего в её голове. Паразит не просто двигался – он обладал голосом, который ещё долго после пробуждения звенел у неё в голове. Голос измученной взрослой женщины, умолявшей: «Пожалуйста, выпусти меня! Выпусти!»

Чем старше Алисé становилась, тем настойчивее задавалась вопросом: не рвётся ли наружу её подсознание, пытающееся донести, что она виновна не только в смерти отца, но и матери? Ведь объяснения приёмных родителей относительно судьбы матери казались ей ещё менее правдоподобными, чем их заверения в непричастности Алисé к гибели отца.

– Твой папа погубил твою маму, – утверждали Сузи и Валентин, но при этом ни разу не ответили ни на один из тысячи её уточняющих вопросов.

Вероятно, они рассчитывали, что мысль о «злом» отце задушит в зародыше её стремление копаться в собственном прошлом. Вышло наоборот. Жажда узнать правду о своём происхождении не ослабела – она усилилась.

И с тех пор стала неразрывно сплетена со страхом обнаружить нечто и о себе самой. Нечто, чему лучше было бы остаться сокрытым.

Если мой отец был дурным человеком – значит, это сидит и во мне? И хочет вылупиться, как в моём кошмаре? Зло! Чтобы воплотиться?

С этой мысли Алисé обрела непоколебимую уверенность: ею владеет тёмная сила. Сила, гнездящаяся внутри и жаждущая высвобождения. Именно поэтому она ещё твёрже решила не спать – чтобы никогда больше не видеть снов. И чтобы никогда больше не слышать этот жуткий голос.

«Пожалуйста, выпусти меня!»

Никогда больше.

Благодаря приёмным родителям и доктору Хольму она ещё в детстве узнала, что снотворное дарит сон без сновидений. Они полагали, что Алисé достаточно пропить таблетки какое-то время, чтобы страх перед засыпанием отступил.

Они ошибались.

Она принимала их до сих пор. К тому моменту, когда доктор Хольм отменил ей препарат, зависимость уже прочно укоренилась. В юные годы раздобыть снотворное было настоящей проблемой. Ей приходилось обчищать аптечки в домах одноклассниц или обворовывать старого аптекаря, пока её лучший друг Нико отвлекал его.

Теперь, разумеется, доставать средства, обеспечивающие короткий, но лишённый сновидений сон, было куда проще. Благо ей хватало одной упаковки на три месяца. Одна таблетка каждые сорок восемь часов. Больше сна ей не требовалось. Никогда не требовалось – сколько она себя помнила.

Да, дело в окнах. Они слишком приветливые для этого мрачного здания, – наконец определила она.

Взгляд на телефон подтвердил: времени на дальнейшую косметическую правку графики не осталось. И что незнакомый берлинский номер снова пытался до неё дозвониться – как уже почти две недели подряд. На неизвестные номера Алисé принципиально не отвечала. Однако этот звонивший был на редкость настырен.

Она быстро навела курсор на кнопку загрузки.

За окном стояла темнота, и если день опять выдастся одним из тех унылых берлинских осенних дней, то через два часа едва ли станет заметно светлее. А к восьми утра готовая игра должна быть доступна для скачивания на сервере института.

Кроме того, профессор ждал, что она лично вручит ему печатный экземпляр бакалаврской работы. Письменная часть, к счастью, была готова уже несколько недель. А вот с игрой она никак не могла остановиться. Хотела, чтобы всё было безупречно.

После трёх медицинских справок, которыми она вынудила профессора Пфалькампа снова и снова продлевать ей сроки, его терпение иссякло. Больше он поблажек не даст – в этом Алисé не сомневалась. А ведь её survival-horror (хоррор на выживание) всё ещё нуждался в доработке. Вероятно, она и впрямь замахнулась на слишком многое в своей практической дипломной работе.

Обессиленная, она откинулась на спинку стула, пригубила остывший кофе и следила, как полоска загрузки мучительно медленно ползёт к правому краю экрана.

В этот момент мужчина с разбитым в кровь лицом громко застонал на её кровати за спиной.

ГЛАВА 04.

Нико корчился во сне. Должно быть, от боли. Он стонал, тихо поскуливал. Потом повернулся на бок.

И снова он спал в её постели. И снова искал у неё убежища – и получил его.

О господи.

Если бы её соседка Тина об этом узнала, у неё появился бы ещё один повод выставить Алисé из квартиры. Это стало бы последней снежинкой, что сдвигает лавину, – как они со второй соседкой Элизой вечно цитировали свою квартирную хозяйку.

Да, мужчина в гостях – для Тины Штайн это был бы идеальный предлог наконец-то вручить ей уведомление о выселении. Столь же идеальный, как два просроченных платежа за аренду, которые Алисé была ей должна.

Пятьдесят тысяч евро на трёхлетнее обучение в частном университете, включая расходы на жизнь, она заработала и скопила с огромным трудом – но к этому моменту деньги закончились. У неё не осталось никаких накоплений. Ровно как и у мужчины, лежавшего в её постели. У мужчины, чьё лицо выглядело так, словно он поскользнулся в ванной и впечатался глазницей в кран, а губу расплющил о край раковины.

Но, несмотря на все ссадины, было что-то умиротворяющее в том, как он лежал и спал. Похоже, без привычных кошмаров, что так часто его преследовали. Впрочем, на лбу всё равно блестела тонкая плёнка пота, тёмно-русые волосы были растрёпаны.

Ей хотелось прилечь рядом хотя бы на минуту.

Притвориться, что я устала.

Притвориться, что у меня ещё полно времени.

Притвориться, что…

– Чёрт, да этого просто не может быть! – вырвалось у неё при взгляде на монитор.

Загрузка прервана.

Ограничение на размер файла, установленное университетом, допускало загрузку не более одного гигабайта. Её игра весила один и три десятых.

Дерьмо. Чёртово дерьмо.

Отчаяние подступило к горлу. Без этой игры, без дипломной работы – она провалится. Пока Алисé лихорадочно соображала, какой элемент можно удалить, до неё донёсся звук – вибрация.

Она обшарила взглядом свою крохотную берлинскую комнатку в коммуналке, выискивая источник. Её собственный смартфон отпадал – она давно перевела его в беззвучный режим навсегда.

Взгляд упал на куртку Нико, валявшуюся на полу рядом с кроватью – в куче грязного белья, книг и журналов. Она вскочила из геймерского кресла – резкое движение после многочасового сидения тут же отозвалось болью – и сунула руку в карман его куртки.

Уставилась на экран: звонил Сердар, сосед Нико по квартире.

Молча она приняла вызов.

– Старик, ты где? Тут только что были два типа, чуть меня не прикончили, потому что тебя не застали. Хотят свои бабки назад, несли какую-то чушь про бракованную программу… Нико?

Сердар был явно на взводе, его тяжёлое дыхание хрипело в динамике.

– Нико?! Они тебя ищут! Когда я сказал, что понятия не имею, где ты, они позвонили какому-то Густаву. Тот орал в трубку так, что я всё слышал. «Вы, тупые ублюдки, не по тому адресу припёрлись!» – проорал он и продиктовал им адрес Алисé. Вали оттуда, старик!

Дерьмо.

Алисé оборвала звонок. У неё ещё теплилась крохотная искра иррациональной надежды, что Нико на своём скутере и вправду подрезал внедорожник, – как он пытался ей вчера внушить. И что рассечения на лице и заплывший глаз – не очередное последствие его программы для ставок на основе искусственного интеллекта, которую он продал не тем людям.

ИИ – это будущее. ИИ когда-нибудь заменит людей. Его слова. Он был одержим идеей разбогатеть на этом. Но вместо того чтобы создать что-то стоящее, он без конца клепал программы, которые якобы должны были предсказывать исход скачек или футбольных матчей.

И которые – почти всегда – не работали.

С горечью она посмотрела на своего лучшего друга, который во сне, постанывая, сбрасывал с себя одеяло. Словно уже бежал – бежал, спасая свою жизнь, как только что советовал ему по телефону Сердар.

ГЛАВА 05.

Нико.

Куст ежевики царапнул его, когда он зацепился голой ногой за колючие ветви. Тотчас из ссадины выступила густая алая кровь. Но он всё равно с разбегу нырнул за куст.

– Попалась! – крикнул Нико.

Однако и здесь Мадлен не пряталась, хотя это было её самое любимое тайное место.

Торопливыми шагами Нико выбрался из сырого тенистого леса и побежал через луг обратно к родительскому дому. Дом выглядел гораздо больше, чем обычно, и кто-то задёрнул все до единой шторы.

Нико мчался так быстро, как только несли его ноги. Он ещё не заглядывал в будку Барни – второе излюбленное место его маленькой сестры. Он вполз головой вперёд и задержал дыхание. Терпеть не мог этот кислый затхлый запах. Но и лохматая подстилка Барни, занимавшая почти всю будку, оказалась пуста.

Никаких белокурых кудряшек, мелькающих в полумраке. Никакого звонкого радостного визга. Вместо маленьких пальчиков, которые обычно весело хватали его за руку или за плечо, Нико вдруг ощутил прикосновение к ноге.

– Фу! – закричал он, потому что Барни лизал его рану.

Когда он обернулся к старому чёрно-бурому овчару с поседевшей мордой, тот угрожающе оскалил зубы. Нико замер. Видел только кровь на пасти Барни и жёлтые, но по-прежнему острые клыки. На брылях вздулись крупные пузыри слюны.

Никогда прежде Нико не слышал это опасное утробное рычание так близко. Паника поднялась в нём – казалось, Барни вот-вот вцепится ему в горло. Так, словно он уже переживал этот момент когда-то раньше.

Объятый страхом, он посмотрел мимо Барни на дом. Шторы были теперь раздвинуты, и в окне стояла его мать. В каждом окне – в каждом без исключения.

Она указывала пальцем куда-то вдаль, но Нико не мог разглядеть куда.

Барни всё ещё рычал и брызгал слюной, вселяя ужас, когда сквозь это рычание до Нико донеслось нечто иное: трубы и барабаны духового оркестра.

И вдруг он оказался в самой гуще толпы. Жители деревни собрались на лугу выше родительского дома, и оркестр играл одну из их любимых мелодий – «Тебя, Господь, хвалим».

Нико слышал её много раз – в церкви и на деревенских праздниках, – но сегодня она звучала фальшиво. Ноты тянулись, словно жевательная резинка.

Он увидел отца. Он что, всё это время стоял рядом? Нико потянулся к его большой мясистой ладони, но отец молча стряхнул его руку и вместо этого непрерывно озирался по сторонам, будто что-то высматривая.

Среди всех этих взрослых Нико чувствовал себя ещё меньше, чем обычно. Словно его попросту никто не видел.

Тётя Марен тоже была здесь, в толпе – она разговаривала с двумя мужчинами, пившими пиво, и хохотала как безумная. Потом все разом принялись громко считать от пяти в обратном порядке. Нико подхватил:

– …три… два… один!

Люди ликовали, и наконец вспыхнул огромный костёр, вокруг которого они стояли. Мужчина, швырнувший факел в поленницу и тем самым зажёгший ежегодный пасхальный огонь, пробежал мимо него. Нико обомлел от ужаса – у мужчины не было лица. Там, где должны были находиться глаза, нос и рот, расстилалась лишь гладкая телесного цвета поверхность.

Больше никто, казалось, этого не заметил: окружающие беспечно совали в огонь палки с сосисками и тестом. Оркестр снова заиграл свою искажённую музыку, пока вдруг тётя Марен не закричала. Душераздирающе.

Всё больше женщин, а потом и мужчин подхватили её крик. Они плакали, кто-то падал на колени, другие закрывали лицо руками или бросались друг другу в объятия.

И вдруг Нико почувствовал вкус огня. Пока он ощущал языком дымную горечь, из пламени высвободилось что-то.

Оно выглядело как маленькая кукла, выбирающаяся из пасхального костра. Горящая маленькая кукла.

У неё не осталось волос, а кожа была такой же чёрной и ломкой, как древесный уголь, который отец летом засыпал в мангал. Там, где кожа лопнула, проступало оранжевое свечение – точно такое же, как в глазах куклы.