Текст книги "Фаза Быстрого Сна (REM) (ЛП)"

Автор книги: Себастьян Фитцек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

– Я здесь уже бывала, – тихо произнесла она. Пусть даже только в своих снах, которые я десятилетиями пытаюсь подавить.

– Там, впереди, где коридор поворачивает налево, на стене висят чёрно-белые фотографии в рамках. Волны, дюны и тому подобное.

Они прошли по коридору и свернули за угол.

– Чёрт, – выдохнул Нико, уставившись на снимки, которые были слегка опалены по краям, но выглядели именно так, как только что описала Алисé.

– Видишь кофейный автомат впереди, между двумя дверями? – спросила она.

Нико посмотрел на неё выжидающе.

– На обратной стороне наклейка с голубкой Пикассо.

Покачав головой, он подтвердил и это предсказание.

– Это реально жутко, Алисé. Откуда ты можешь так точно всё знать?

Она знала и то, что в торце коридора стоит зеркальный шкаф, в выпуклом стекле которого каждый выглядит как Обеликс.

Единственное, чего она не предвидела, – ловец снов, в который она чуть не врезалась.

– Похоже, кто-то большой фанат этих штуковин! – сказал Нико. – Они тут повсюду!

Алисé обошла свисающую с потолка конструкцию из перьев на максимальном расстоянии и задержала дыхание. Отчасти потому, что запах гари с каждым шагом вглубь коридора становился всё сильнее. Отчасти потому, что её накрыла лавина осознания.

Этот коридор выглядел почти в точности как тайный ход в её игре. Тот самый, в котором девочка в девяти случаях из десяти не добиралась до следующего уровня, а была раздавлена Красной Рукой.

– Алло? Есть тут кто-нибудь? – крикнул Нико в глубину коридора, который, как ни странно, был хоть и сильно запылён, но далеко не так загрязнён, как можно было бы ожидать после пожара. Он не был покрыт жирным слоем копоти, как кофейный автомат, фотографии и зеркальный шкаф.

Кто-то здесь, внизу, кое-как, но всё же протёр пол.

– Никого, – прокомментировал её друг отсутствие ответа.

Никакого мальчика. Вообще никого, кроме них самих. По крайней мере, на первый взгляд.

Алисé остановилась перед дверью слева, на которой была прикреплена табличка.

Локтем она протёрла закопчённую табличку рядом с обугленной деревянной рамой. Имя, которое когда-то было на ней выведено, уже невозможно было разобрать.

СОМНАБУЛАР – единственное, что ей удалось прочесть.

Дверь с громким скрипом распахнулась в помещение, куда они вошли. Сердце Алисé забилось сильнее. Квадратная комната без окон представляла собой нечто среднее между кабинетом и библиотекой.

Она подошла к забитому книжному стеллажу и принялась разглядывать корешки. Пёстрая смесь специальной литературы о сне и толковании сновидений – Фрейд, Юнг, Жуве – перемежалась с парапсихологическими трудами, названия которых Алисé считывала с корешков: «Иной мир: история оккультизма», «Магический мир сновидений», «Большая книга о призраках: явления потустороннего – реальность или вымысел?».

Нико последовал за ней и тоже осматривался. Она провела пальцем по другим пыльным корешкам – книги о первых находках человеческих костей, о теории сотворения мира. Пламя не тронуло книги, но запах огня и дыма по-прежнему цеплялся за них.

– Подойди сюда, – сказал Нико. Он указал на фотографию в рамке, стоявшую на письменном столе.

Когда Алисé взглянула на снимок, она ощутила укол в зрачках – словно в глаз попала заноза. Слёзы хлынули, размывая изображение маленькой девочки с белокурыми, неровно подстриженными волосами, которая улыбалась, сидя на руках мужчины средних лет.

Она сглотнула. Сходство было безошибочным. Та же полная верхняя губа, из-за которой вечно кажется, будто ты дуешься, – если только не смеёшься, как на этом фото. Та же высокая линия лба. Поразительно похожий нос.

Вот он, значит. Мой отец.

Внезапно у него появилось лицо.

Руки её дрожали, когда она взяла рамку и извлекла фотографию. Поднесла снимок ближе к глазам и наконец сумела прочитать. Аккуратно вышитое имя на белом медицинском халате, который носил её отец.

Проф. д-р Йорг Штегеман. Руководитель КБИ.

ГЛАВА 26.

Рука, в которой она держала фотографию, начала дрожать.

– Он выглядит приятным, правда? – спросил Нико, склонившись над ней.

КБИ. Что это должно означать?

Она кивнула и подавила порыв опуститься в офисное кресло, на сиденье которого он, вероятно, провёл бессчётные дни и ночи.

За своими исследованиями? За разработкой прививки от чудовищных видений?

– Безобидный, – согласилась она.

Не похож на безумца.

Не похож на злого человека.

Не похож на убийцу.

Но разве Тед Банди не выглядел как телезвезда?

Мужчина на фото носил очки, чуть великоватые для его лица. Тёмно-русые волосы на висках уже тронула седина. Живые глаза светились. Судя по всему, снимок был сделан весной – Алисé была в жёлтой футболке. Фотография была сделана у главного входа в «Де Виль».

Вот оно – окончательное доказательство. Я была здесь. В том возрасте, о котором у меня не осталось никаких воспоминаний.

Алисé покачала головой – тщетная попытка затормозить зловещие мысли, которые все как одна вращались вокруг вопроса: действительно ли мрачные легенды об отеле «Де Виль» имели под собой реальную почву? И, стало быть, у Эмилии Бергманн были веские основания для её приказа: «Немедленно покиньте здание. Незамедлительно.»

Приказ, которому она ни при каких обстоятельствах не подчинится. Что бы ни совершил её отец – она подобралась слишком близко, чтобы теперь повернуть назад.

Она не побежит. Не сейчас, когда она буквально на пути к разгадке тайны собственного происхождения.

И, быть может, найдёт мальчика, чьи крики о помощи она слышала.

Она сунула фотографию в задний карман джинсов.

– Пошли, будем искать дальше! – И вышла обратно в коридор.

– Ладно, если ты вместо нашего спасения предпочитаешь спасать этого рюкзачного паренька, которого, может, вообще не существует, – мне остаётся только смириться. Тут, конечно, жуть полная, но эй, без проблем. По крайней мере, сгинем вместе, сестрёнка.

Алисé не удержалась от усмешки, но ничего не ответила.

Вернувшись в коридор, она заглянула в первое помещение по левой стороне. Оно было почти идентично кабинету её отца – судя по табличке у входа, это был кабинет некоего доктора Казимира Шталя. Того самого человека, от которого она, по словам Эмилии Бергманн, унаследовала вторую половину отеля.

Его рабочая комната оказалась самой чистой из всех, что они видели. Если Алисé не ошибалась, она даже уловила цитрусовый запах моющего средства, хотя её обоняние к этому моменту было перегружено не меньше, чем рассудок.

Потому что в этом отеле, и без того не бедном на загадки, возникла новая: на том месте, где в кабинете её отца стоял письменный стол, здесь находилась раскладная кушетка с серым одеялом и подушкой в красноватой наволочке с узором в технике батик.

На мгновение Алисé была уверена, что постель окажется тёплой, стоит лишь до неё дотронуться. Но на самом деле она ощутила лишь влажный холод, когда коснулась подушки – и обнаружила, что к её пальцам прилипла свежая кровь.

ГЛАВА 27.

– Эй, ты нас слышишь? – крикнула Алисé, убеждённая, что кровь принадлежала тому самому ребёнку, который звал на помощь. Мальчику с рюкзаком.

– Мы здесь, чтобы тебе помочь! Не бойся!

Она распахнула шкаф, в котором обнаружились лишь папки и книги – слишком тесный, чтобы кто-то мог в нём спрятаться.

– Давай, идём дальше по коридору.

Дверь рядом с бывшим кабинетом Казимира тоже оказалась незапертой. Помещение за ней напоминало заброшенную звукозаписывающую студию: громоздкий микшерный пульт, из которого, словно сорная трава, торчали оборванные провода, стоял перед стеклянной перегородкой. Через неё можно было бы заглянуть в соседнюю комнату – если бы стекло не было покрыто такой плотной коркой грязи. Да и соседнее помещение тонуло во тьме.

– Похоже, пожар начался именно здесь, – предположил Нико.

Он указал на стену мониторов в углу – и Алисé поняла, что перед ней центр видеонаблюдения. Пластиковые корпуса экранов оплавились, слившись друг с другом. Некоторые мониторы, казалось, взорвались: осколки усеивали прогоревший насквозь линолеум. Копоть покрывала потолок ещё гуще, чем в остальных частях тайного крыла.

Алисé ощутила нарастающее давление в голове. Она помассировала виски, вышла из комнаты и шагнула в смежное помещение, отделённое от мониторной той самой стеклянной перегородкой. Пальцы нащупали выключатель.

– Чёрт!

Словно она включила не потолочную лампу, а холодильную установку, мгновенно превратившую пространство в морозильную камеру. Именно так ощущался холод, накрывший её с головой.

Спальный зал?

– Если легенда Амира – правда, здесь должны были лежать пациенты, – голос Нико тоже дрожал, будто он замерзал.

Огонь явно бушевал здесь куда слабее, чем в соседней комнате: помимо нескольких закопчённых плиток на торцевой стене, обстановка неплохо сохранилась. По три больничные койки с гидравлической регулировкой стояли с каждой стороны. Вокруг них теснились стойки для капельниц и медикаментов, передвижные напольные мониторы, когда-то, очевидно, фиксировавшие жизненные показатели подопытных. Теперь в их погасших экранах отражались лишь бледные лица – её и Нико.

– Чем твой отец тут занимался? – спросил Нико, остановившись рядом с ней у одной из коек и подняв нечто вроде инфракрасной камеры.

Алисé потянулась к пальцевому датчику и разглядела провода, лежавшие на соседней кровати. Клеящиеся электроды – точно такие же, какие в детстве прикрепляли ей к голове для измерения мозговых волн. Тогда, в…

– Лаборатория сна! – прошептала она.

– Что?

– Я уже бывала в таком месте, – объяснила она Нико.

Приёмные родители в детстве отвезли её в полисомнографический центр, чтобы выяснить, почему она отказывалась видеть сны. В лаборатории сна у неё отобрали снотворное, обвешали проводами и уложили в кровать. Но одной лишь силой воли она продержалась восемьдесят один час подряд, ни разу не сомкнув глаз.

Ничего подобного лечащие врачи не наблюдали ни у одного ребёнка – так они сказали Марекам в её присутствии. После четвёртой безрезультатной ночи её отправили домой.

Неужели отец был специалистом по медицине сна? И это – его исследовательская лаборатория?

Но почему она располагалась не в официальных клинических помещениях, а здесь, в подвале роскошного отеля?

Алисé снова передёрнуло, когда она осознала: самое логичное объяснение состояло в том, что в чудовищной истории, которую скормил им Амир, содержалось как минимум зерно правды.

Как и в большинстве придуманных историй.

И да – совершенно очевидно её отцу было что скрывать. Иначе он не вёл бы свою деятельность тайно.

Алисé взяла папку с одной из прикроватных тумбочек. Это была медицинская карта – страницы слиплись от сырости, и листать приходилось осторожно. Графики показывали кривую насыщения крови кислородом, общую длительность сна, мозговые волны в различных фазах, а также долю глубокого сна и REM-фазы некой пациентки.

Да, он был специалистом по медицине сна.

Она как раз рассматривала результаты МРТ – что бы это ни значило, – когда вздрогнула от крика Нико:

– Что за чертовщина!

– Что случилось? – окликнула Алисé, отложила папку и поспешила к нему.

Он уже прошёл через дверь в дальнем конце палаты. В соседнем помещении рядами стояли старые системные блоки и мониторы. Нико листал какие-то документы, глаза его горели.

– Это просто безумие! Посмотри: они ещё десятилетия назад исследовали здесь самообучающиеся машины. По сути – научные эксперименты с ИИ.

Алисé огляделась. На одном из системных блоков она заметила пожелтевшую записку: «Кластер 2 – процесс не прерывать!» Математические формулы выцветали на старой маркерной доске. Весь этот труд, все эти расчёты – кто бы их тогда ни проводил – давно устарели, утратили актуальность.

Её взгляд зацепился за аббревиатуру, которую она уже видела сегодня: КБИ. И теперь она наконец узнала, что за ней скрывается…

ГЛАВА 28.

Искусственный Биологический Интеллект?

– Ты когда-нибудь о таком слышал?

Нико подошёл к ней и тоже принялся изучать маркерную доску.

– Нет. Были когда-то совершенно безумные спекуляции насчёт ОИИ – органического искусственного интеллекта. Но комитет по этике и ещё куча инстанций моментально встали на дыбы.

– И что это должно было собой представлять?

– Ну, идея заключалась в том, чтобы внедрять ИИ – в привычном нам понимании – в живые организмы. Для наглядности: представь себе ChatGPT, но внутри волнистого попугайчика. Или кошки. Ты могла бы задать своей кошке любой вопрос или поручить ей отправить электронное письмо, пока она мурлычет у тебя на коленях. Ну, такова была бы конечная цель этого направления. Разумеется, ничего подобного так никто и не добился. Даже близко не подошёл. Саму мысль об этом немедленно пресекли – как и любые исследования.

– И слава богу! Это же жутко, – сказала Алисé. – Я имею в виду: где тут начинаешь, а где останавливаешься?

– Вот именно. Это как с клонированием. В девяностых, когда клонировали овечку Долли, все были в панике, что следующим шагом станут «дизайнерские люди», лишённые индивидуальности. Но по этическим и правовым соображениям это запретили по всему миру. У нас даже семинар по этому поводу был.

– Интересно, мой отец соблюдал этот запрет? – пробормотала Алисé и вышла из комнаты.

Да, она хотела узнать правду о своих родителях. Но в эту минуту не была уверена, что сумеет её вынести. Судя по всему, приёмные родители оказались правы в том, что говорили о её родном отце.

«Твой папа виноват в смерти твоей мамы», – эхом прокатился в голове голос приёмного отца.

Она вернулась к койке, на которой оставила медицинскую карту. И только сейчас заметила, что в кафельную стену вмурованы металлические кольца.

Чтобы привязывать кого-то? Кому вводили иглу в глаз?

Алисé отогнала эту мысль и продолжила листать карту. Пациентке был двадцать один год, она страдала бессонницей. Согласно анкете сна, других заболеваний у неё не было, однако она принимала снотворное, потому что боялась видеть сны.

Алисé сглотнула.

– А это ещё что за штуковина?!

Возбуждённый голос Нико за спиной заставил её вздрогнуть. Он вернулся и теперь стоял перед грязным стеклом витрины, зачарованно указывая на её содержимое.

– Это что, VR-очки двадцатого века? Тут написано «Сомнакуляр», – прочёл он с таблички и попытался открыть витрину.

Тщетно.

Алисé хотела проникнуться его восторгом, но не могла. Она чувствовала лишь подавленность и дурноту. В карте не было фотографии. Да и для её матери пациентка была, вероятно, слишком молода.

Она как раз удивлялась зарегистрированной лабораторией доле REM-фазы сна – ноль процентов, – когда за спиной грянул удар и звон.

Она испуганно обернулась к Нико – тот держал в руках огнетушитель. Вокруг него лежали осколки стекла.

– Извини, – бросил он невозмутимо и поставил огнетушитель на место. Затем потянулся к очкам, находившимся в только что разбитой витрине.

– Обязательно было? – спросила Алисé. – Нам лучше продолжить поиски мальчика.

Нико не отреагировал. Он увлечённо разглядывал очки – они и впрямь напоминали прототип устройства для погружения в виртуальную реальность.

– Лучше не надо! – успела сказать Алисé, но было уже поздно.

Нико надел их. Когда он повернулся к ней, линзы, словно великоватая маска для подводного плавания, закрывали половину его лица. Верхняя губа нелепо задралась вверх.

– Невероятно, – произнёс он.

– Что?

– Ты должна это увидеть! – он ещё рассмеялся.

А потом его смех оборвался.

Что-то изменилось.

ОН изменился.

ГЛАВА 29.

Раньше Нико часто пытался её напугать. После бессонных ночей перед PlayStation или Xbox он издавал в темноте жуткие звуки, с особым удовольствием подражая монахам-мутантам из Resident Evil 4. Но ему ни разу не удавалось по-настоящему её испугать.

Не удалось и сейчас – когда он, нацепив на голову эти странные очки, двинулся на неё зомби-подобной походкой.

– У-у-у-у… О-о-о-о, – утробно промычал он, понижая голос. – Кажется… – он подступал всё ближе, – …я вижу тебя голой!

– Ха-ха, неплохая попытка.

Алисé отнюдь не нежно стянула с него очки и принялась их разглядывать. Тут-то она и заметила USB-разъём на боковой панели.

Нико тоже его углядел.

– О, этой штуке нужна подзарядка? Электричество у нас, к счастью, есть.

Пока Нико рылся в ящике витрины в поисках подходящего кабеля, Алисé подошла к инструментальному столику у входа. Он был весь покрыт грязью, и когда она выдвинула верхний ящик, поднявшаяся пыль десятилетий заставила её закашляться.

Среди разрозненных листков, старых батареек и высохших ручек лежала толстая тетрадь. На обложке, выгнувшейся наружу от времени, чёрным маркером было выведено: «Сомнакуляр». Алисé пролистала несколько страниц, наткнулась на записи о мозговых волнах в фазе быстрого сна и волнообразных трансформациях.

– Подходит!

Нико, судя по всему, нашёл зарядный кабель и подключил очки. И правда – сбоку загорелся крохотный индикатор.

– Давай сначала разберёмся с этим сомна-как-его-там, прежде чем ты натворишь глупостей, – успела сказать Алисé, но Нико уже снова нахлобучил очки и лихорадочно шарил пальцами по их краю.

– Ты меня вообще слушаешь? – раздражённо бросила она, но было поздно.

И на этот раз всё оказалось иначе. На этот раз перемена в нём была настоящей.

Вот так, наверное, выглядели пациенты, – пронеслось у неё в голове. В фазе быстрого сна. Когда мозг работает на полных оборотах, а сон держит тебя мёртвой хваткой.

Руки Нико безвольно повисли вдоль тела. Если ещё минуту назад она могла различить его глаза сквозь линзы, то теперь стёкла стали такими же непроницаемо тёмными, как грязная перегородка, отделявшая лабораторию сна от центра наблюдения.

ГЛАВА 30.

Нико.

Какого чёрта?!

Стёкла перед глазами потемнели – как фотохромные линзы под ультрафиолетом. Но непрозрачными они не стали, а напротив – открыли ему нечто такое, от чего его пробрало до мозга костей. Потому что внезапно – с пугающей, перехватывающей дыхание ясностью – он увидел самого себя.

Ребёнком.

В конуре Барни.

Разыскивающим сестру Мадлен.

Какого дьявола?!

Это было как цветной фильм в идеальном разрешении, где он сам играл главную роль: съёжившийся перед старой немецкой овчаркой, скалящей клыки. Потому что эту сцену он уже видел во сне. И не раз.

И нередко просыпался с криком, в холодном поту – в тот самый миг, когда пёс бросался ему на горло. Когда впивался зубами.

Сейчас всё шло к тому же.

Чёрт, я даже чую слюну, эту бешеную пену, стекающую с его клыков!

Но что-то подсказывало Нико: на этот раз – иначе. На этот раз он не проснётся невредимым из этого кошмара. Кошмара, который не был сном, а чем-то совершенно другим – небывалым, неизведанным. Острее и детальнее любого сновидения.

«Выпустите меня отсюда!» – попытался он закричать, но не смог издать ни звука.

А-а, проклятье…

В судорожной попытке сорвать очки с головы он задел колёсико на боковой панели. Чёткое изображение исчезло, и – словно кто-то нажал кнопку перемотки на пульте – бесчисленные картины замелькали перед его глазами с бешеной скоростью. На мгновение Нико показалось, что его сейчас вывернет наизнанку, – и тут поток образов замер.

Он оказался в новом кошмарном сценарии.

Сердце бешено колотилось в груди, пока он наблюдал за самим собой – как сидит за столом в тёмной комнате и играет в покер с Густавом и двумя его головорезами.

Теми самыми, что избили Нико и заявились в дом Алисé. Воздух был спёртым. Клубы дыма висели в комнате, как низкий туман. На руках у Нико оказался роял-флеш. Нет – два роял-флеша. Червовый и пиковый. Десять карт в общей сложности.

Нико обливался потом и чувствовал, что кто-то стоит у него за спиной – невидимый. Соперники сверлили его взглядами.

Когда Нико раскрыл карты, всё завертелось с бешеной скоростью. Один из громил – тот, со сросшимися бровями, которого Нико прозвал Гарольдом в честь персонажа из любимого мультсериала «Эй, Арнольд!», – вздёрнул стол в воздух и швырнул его со всем содержимым в стену. Стол раскололся надвое.

Кто-то схватил Нико за загривок и выволок наружу. Кулак врезался ему в глаз, и вот он уже лежит на мостовой перед покерным притоном, а Гарольд и Биг Джино – так он окрестил второго громилу, всегда щегольски одетого и тщательно следившего за причёской, – стоят над ним и хохочут.

Нико видел себя словно сторонний наблюдатель. Различал на собственном лице страх – и ярость.

Гарольд харкнул ему в лицо. И эта слизь, словно неудержимо разрастающаяся масса, расползлась по всему его телу. Оба начали бить его ногами. Вязкая мокрота налипала на их ботинки, но они продолжали пинать – снова и снова. Нико выплёвывал кровь на асфальт.

А потом…

ГЛАВА 31.

Алисé.

– Всё в порядке? – спросила Алисé.

Две-три секунды, в течение которых он не отвечал, растянулись в целую вечность. Когда Нико вдруг начал неудержимо дрожать и заколотил ладонями по колёсику на боковой панели очков, она закричала на него. А когда и это не подействовало – просто сдёрнула очки с его головы.

Теперь он стоял перед ней и неподвижно смотрел в пустоту.

– Что случилось? – спросила Алисé, хватая его за руку.

Впервые с тех пор, как они оказались в этом отеле, ей стало жарко.

Дыхание Нико частило, как автоматная очередь. Понемногу в его взгляд возвращалось осмысленное выражение, но зрачки по-прежнему оставались расширенными от ужаса.

– Ты видел… что ты видел?

Нико подобрал очки и положил на пол.

– Ничего!

Враньё.

– Да неужели? А почему тогда ведёшь себя так, будто в тебя демон вселился?

– Я опять просто дурачился, – торопливо заверил Нико.

– Конечно. А я бы с удовольствием проспала трое суток подряд!

Решительно подняв очки с пола, она на секунду замешкалась – и всё же нацепила их на себя. Они оказались как минимум на размер больше, и резинка едва держалась.

– Подожди, тут нужно покрутить, – сказал Нико, шагнув к ней.

Значит, всё-таки…

Она повертела головой из стороны в сторону – сквозь сомнакуляр всё в комнате виделось смутно, как через тёмные солнцезащитные очки. В том числе и Нико, наблюдавший за ней со смесью страха и любопытства.

– Ну? – спросил он.

Алисé сняла очки.

– Ничего.

– Вот видишь, – подтвердил Нико, но нервозность всё ещё сквозила в каждом его движении. – Может, осмотрим остальные комнаты? Поищем того парня с рюкзаком? – предложил он – явно стремясь убраться отсюда как можно скорее.

Алисé машинально кивнула, задумчиво вертя очки в руках.

И пока она гадала, что именно Нико от неё скрывает, – она упустила из виду то, что лежало на поверхности.

ГЛАВА 32.

Амир.

Амир ещё раз просмотрел запись, которую тайком сделал, следя за этими двоими.

Пока Майк караулил вход – не хватало ещё, чтобы актёры сбежали, – а Дани готовила помещение к съёмке, он проследовал за Алисé и Нико через спа-зону в этот странный закуток, напоминавший заброшенное больничное крыло.

Точь-в-точь как в мрачной легенде, которую он рассказал недавно в микроавтобусе.

Ему повезло: оба чувствовали себя в полной безопасности и оставили открытой дверь помещения, когда-то, по всей видимости, служившего лабораторией сна.

Они громко спорили, когда Амир их нагнал. Из коридора, благодаря настенному зеркалу в лаборатории, ему открывался идеальный обзор происходящего – при этом сам он оставался невидим.

Что за чертовщина была та штуковина, которую Нико нацепил на себя? И что он в ней увидел – такое, что потрясло его до глубины души?

В этом Алисé была абсолютно права. Там определённо было что-то, видимое сквозь эти линзы. Амир хорошо знал это выражение лица – опустошённое, растерянное, – которое Нико продемонстрировал, сняв прибор. Он видел точно такое же у некоторых частных клиентов, переоценивших собственную выдержку и не справившихся с жёсткой подачей заказанного ими террор-порно.

Нико выглядел как человек, осознавший: чудовищные образы, выжженные на его сетчатке, отныне и навсегда поселятся в его сознании – без права на выселение.

Только что, во имя всех чертей, он там увидел?

И почему, когда очки надела Алисé, он не просто повернул колёсико, но и отсоединил от прибора кабель – наверняка выведя его из строя?

Что за игру ведёт этот Нико?

Амир убрал телефон, вслушался в тишину тайного лабораторного крыла и решился войти в лабораторию сна.

Не прошло и двадцати секунд, как он уже покинул её. С загадочными очками и подходящим к ним кабелем для зарядки в руках.

ГЛАВА 33.

Нико.

Они только добрались до ресепшена, когда его накрыла усталость – такая свирепая, что он едва не потерял равновесие и не завалился набок.

– Эй, эй, эй! – услышал он крик Алисé, а потом ощутил глухую боль.

В следующее мгновение он обнаружил себя на удобной, но пахнущей пылью и отсыревшим матрасом кровати.

– Где я? – спросил он Алисé, склонившуюся над ним с тревожным лицом. Её волосы приятно щекотали ему щёку – так близко оказались их лица.

– Ты потерял сознание и рухнул, – сказала она. – Прости, я тебя поймала, но голова всё-таки ударилась о мраморный пол. Сильно болит?

– Нет! – соврал он.

В эту секунду ему отчаянно захотелось её поцеловать – за то, что она была такой неравнодушной.

Я ей небезразличен. Может быть, так же небезразличен, как она мне.

Он огляделся. Гостиничный номер, который несколько десятилетий назад наверняка считался верхом роскоши, теперь выглядел музейным экспонатом. Тёмные деревянные панели на стенах, массивный дисковый телефон на прикроватном столике, допотопный ламповый телевизор на треноге.

– Как ты меня сюда затащила?

– Ты не такой уж тяжёлый. К тому же мне пришлось волочить тебя под руки только первые метры, а потом я встретила Амира, и он помог. Это он забросил тебя на кровать!

Серьёзно?

Этого он не помнил. Его память обрывалась на ресепшене.

Алисé подошла к маленькому приставному столику и взяла в руки записную книжку.

– Знаешь, что тут написано? – спросила она и тут же продолжила: – Тут написано, что эти очки, этот сомнакуляр, могут воспроизводить сны как фильм. Разве это не безумие?

Да, это было безумие. И то, что он увидел, не отпускало его даже после обморока. Проклятые очки сделали его кошмары зримыми. Каким бы образом им это ни удалось. Вернее – каким бы образом это ни удалось доктору Штегеману или доктору Шталь. Потому что совершенно очевидно: этот аппарат был их дьявольским творением.

Алисé возбуждённо уставилась на него. Нико подтверждающе кивнул и вытянулся на кровати. Руки и ноги по-прежнему оставались абсолютно ватными.

– Они записывали пациентов во время фазы быстрого сна с помощью фМРТ, – взволнованно объясняла Алисé. – Это что-то вроде обычного МРТ, только оно не просто отображает структуры мозга, а ещё показывает зоны активности. По сути, оно видит, что мозг делает в данный момент.

– Ладно, – выдавил Нико. Говорить по-прежнему было тяжело. Такое ощущение, будто тело всё ещё спало.

– Но самое невероятное – дальше: потом искусственный интеллект обработал эти записанные электромагнитные импульсы мозга и перевёл их в объёмные трёхмерные изображения. Это же полный бред, нет?

– Да, полный, – сказал Нико и зевнул.

– Эту тетрадь я точно заберу с собой, тут куча безумных записей, – сказала Алисé, коротко взглянув на него. – Принесу тебе воды из рюкзака.

Она вышла из его поля зрения.

Неужели это действительно возможно? Записывать сны? И воспроизводить их?

Голова шла кругом. Он услышал шуршание.

– Что это? – спросила Алисé.

Её голос изменился. Исчез тот тёплый, заботливый тон «ты мне важен, я о тебе позабочусь». Теперь в нём звучал страх. И невысказанное обвинение.

– Нико!

Нико потёр глаза ладонями – ощущение было такое, словно кто-то щедро сыпанул в них песку. То, что он увидел, заставило сердце на мгновение остановиться.

– Зачем ты роешься в моих вещах? – спросил он, вместо того чтобы прокомментировать тот факт, что она держала в руках свой жёсткий диск. Тот самый, который он утром подменил.

– Это… мой? – спросила Алисé, и Нико услышал, как у неё перехватило дыхание.

– Всё не так, как ты думаешь… – начал он, но Алисé уже смотрела на него с выражением полного потрясения.

Как ей объяснить, что он хотел лишь лучшего для неё? Что подменил жёсткие диски, чтобы она провалилась и не уехала по стипендии за границу – туда, где без него пропала бы.

Хотя, если быть до конца честным, – скорее всего, вовсе бы не пропала. Алисé всегда была крепче его, и в последнее время именно он без неё был безнадёжно потерян.

Но как объяснить ей, что он не может без неё жить? Что только рядом с ней чувствует себя нужным. Что она пробуждает в нём инстинкт защитника – настолько глубоко укоренившийся, что он бессилен перед ним.

Всё, что он делал, он делал ради её защиты. Так было всегда. Всю его проклятую жизнь.

С самого их знакомства в приёмной семье, куда их определил Клаус Тарин – ответственный чиновник из органов опеки. Это случилось в самом начале. Алисé провела в семье всего неделю, но за это короткое время Нико успел сблизиться с ней теснее, чем со своими двумя приёмными братьями за целый год.

И тогда Тарин явился к ним с необъявленным «спонтанным визитом». Хотя прекрасно знал, что приёмные родители ещё на работе в школе, а Алисé и старшие приёмные братья тоже там. Только у Нико занятия закончились после третьего урока, и именно он открыл ему дверь.

– Мне нужно убедиться, что у вас приличный дом, – сказал Тарин и настоял, чтобы мальчик называл его Клаусом.

Он уселся за кухонный стол и потребовал стакан воды.

Потом велел Нико сесть рядом.

– Я же должен знать, что вам тут хорошо. А это можно выяснить, только побыв с детьми наедине. – Он уставился на мальчика странным, пронзительным взглядом. – Мне сообщили, что твоя новая сестра Алисé непослушна, отказывается спать. По-хорошему, я должен наказать её за такое своеволие.

Тарин с наслаждением потирал руки, а Нико пытался объяснить ему, что Алисé не спит, потому что ей снятся ужасные сны, и что наказывать её за это нельзя.

Тарин лишь улыбнулся.

– Ты её любишь, да?

Нико кивнул.

– Если хочешь её пощадить – можешь принять наказание на себя, – сказал тогда Тарин. Он снова улыбнулся, столкнув стакан со стола. – Возьми осколок и порежь себе руку!

Сначала Нико отказался. Но когда садист пригрозил, что в случае отказа не только накажет Алисé вдвое жёстче, но и заберёт её из семьи обратно в детский дом, – Нико сдался. Сквозь слёзы.

С того дня он стал её тайным спасителем. Защищал её душу ценой собственной. Делал всё, чего бы ни потребовал от него Клаус Тарин, – лишь бы не пришлось этого выносить ей.

Она не знала, но он стал её ангелом-хранителем. И эту миссию исполнял до сих пор.

Когда называл её «сестрёнка» – чтобы дать ей ощущение семейной защищённости, по которой она так тосковала, – хотя сам изнывал от желания её близости, в чём никогда бы не признался.

Когда отсоединил кабель от очков – чтобы ей не пришлось смотреть собственные кошмары, о чудовищности которых он знал не понаслышке. Господи, она подсела на снотворное, лишь бы никогда больше не увидеть ту сущность за своим глазом. Он не мог допустить, чтобы теперь она столкнулась с этим через проклятые очки для просмотра снов…