Текст книги "Фаза Быстрого Сна (REM) (ЛП)"

Автор книги: Себастьян Фитцек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

– Мне это прекрасно известно.

– О каком тогда послании вы говорите?

Дама улыбнулась.

– Пожалуй, мне стоит сначала представиться – тогда кое-что прояснится.

Женщина сняла солнцезащитные очки. Глаза у неё оказались светлыми, пронзительными и цепкими. Она протянула Алисé визитную карточку, которая – словно монета в руках фокусника – внезапно возникла между её пальцами.

– «Эмилия Бергманн, адвокат», – недоверчиво прочитала Алисé вслух. Она насмешливо опустила уголки губ. – Это вы себя саму от тюрьмы отмазали по невменяемости?

– Простите?

– Я имею в виду – какой психически здоровый адвокат режет шины чужим людям?

Адвокат громко рассмеялась.

– В моей профессии нужно действовать наверняка, чтобы достигать целей. В данном случае было необходимо создать вам такой цейтнот, чтобы вы наконец меня выслушали, фрау Марек. На мои звонки вы ведь не отвечали. И да – в таких ситуациях я прибегаю к неортодоксальным методам. Одни называют меня сумасшедшей, другие – эксцентричной. Я же называю себя просто – успешной.

С каждым словом её взгляд становился холоднее и пронзительнее.

Алисé инстинктивно нащупала ручку в дверце – чтобы на ближайшем светофоре выпрыгнуть из машины.

– Я спрашиваю в последний раз, – произнесла она менее уверенно, чем ей бы хотелось, – что за послание от моего отца?

– Скорее это подарок.

Адвокат нажала кнопку на дверной панели и открыла потайной ящичек, из которого достала мягкий стёганый конверт. Бумага была цвета сепии – коричневатая, как страницы старинной книги. На конверте аккуратным каллиграфическим почерком, явно перьевой ручкой, было выведено: «Алисé».

Алисé уставилась на письмо так, будто от него исходила невидимая угроза.

Что, скорее всего, и есть правда.

«Остановите, пожалуйста, на ближайшем углу» – вот что она хотела сказать, повинуясь интуиции. Но другой внутренний голос едва ли не умолял её протянуть руку и вскрыть конверт.

Эмилия Бергманн помахала письмом – точно так же, как незадолго до этого помахивала канцелярским ножом.

– Неужели вам совсем не любопытно?

Алисé тяжело вздохнула.

Ещё как любопытно.

Желание узнать хоть что-то о своей семье с годами становилось всё сильнее и сильнее. Но параллельно рос и страх – страх, что объяснение, почему ей суждено было идти по жизни сиротой, окажется настолько чудовищным, что она не сможет его вынести.

– Давайте прекратим эти игры. – Адвокат внезапно сменила тактику и заговорила ясным, прямым голосом: – Мы обе знаем, что вы никогда себе не простите, если после стольких лет отвергнете первую ниточку к собственному происхождению, которую я подношу вам на серебряном блюде. Не стану больше томить вас ожиданием и скажу прямо: моя специализация как адвоката – управление наследственными делами и исполнение завещаний. А здесь, в этом маленьком конверте, – всё наследство вашего отца.

ГЛАВА 12.

Алисé непроизвольно задержала дыхание. Ремень безопасности, которого она до сих пор не ощущала, вдруг стянул грудь, словно петля.

– Наследство? – Она повторила это слово так, будто слышала его впервые.

– Понимаю, это должно быть ошеломляюще. Насколько мне известно, информацией о его личности вас снабдили крайне скудно.

– Скудно? – Алисé безрадостно рассмеялась.

Это было преуменьшение года.

– Всё, что я знаю, – пугающе. Например, что мой отец якобы убил мою мать, а потом его утащил в лес и растерзал волк. Даже полного имени его я не знаю.

– Имя я могу вам назвать. И многое другое.

Алисé сглотнула.

Откуда эта женщина знает столько о моём отце? И откуда, чёрт возьми, ей известны его последние слова?

«Ты не должна засыпать!»

Не проходило и дня, чтобы она не задавалась вопросом: почему именно это стало последней волей её отца? Не было ни одной ночи, когда бы она, терзаемая виной, не лежала с бессонными глазами, уставившись в потолок, выискивая ответы в трещинах штукатурки.

И одновременно она спрашивала себя: не был ли этот человек, в чьей смерти она себя винила, на самом деле сам убийцей?

Убийцей её матери.

Быть может, адвокат держала ключ к этой загадке в своих костлявых руках. Ещё одна причина принять письмо.

Ладно.

Она осторожно взяла конверт – странно тяжёлый для своего размера – и едва не порвала его: пальцы так дрожали, что слушались с трудом. Сердце болезненно давило в грудь, словно пыталось отвоевать себе больше пространства под рёбрами.

Что за чёрт…

Алисé ожидала увидеть рукописную страницу, может быть, компьютерную распечатку – но в маленьком конверте не оказалось никакого документа. Только гладкий ключ без бороздок – электронный ключ безопасности.

– Что мне с этим делать? – спросила она севшим голосом, не в силах оторвать от него взгляд.

– С его помощью вы получите доступ в ваш отель, фрау Марек.

ГЛАВА 13.

– В мой – что?..

В прекрасно кондиционированном салоне вдруг стало невыносимо жарко.

– Свежего воздуха? – спросила адвокат, от которой, по всей видимости, не укрылся прилив жара у Алисé.

Словно по волшебству, тонированное боковое стекло рядом с Алисé бесшумно ушло в дверь.

– Немного кислорода не повредит, – сказала Эмилия Бергманн. – Хотя свежим воздух здесь, в Берлине, не назовёшь. Не то что в окрестностях вашего отеля.

Моего… отеля.

Голос адвоката Алисé слышала словно из-за закрытой двери – глухо, как будто бесконечно далеко.

– Сама я там не бывала, но мне говорили, что тамошний воздух чист и свеж, как вода горного ручья! Если хотите, мы отвезём вас в «Отель де Виль» прямо сегодня!

Голос адвоката снова зазвучал ясно и отчётливо.

– Но я должна вас предупредить. Когда-то это поместье было респектабельным, первоклассным местом. Однако после смерти вашего отца накопилось колоссальное отставание по ремонту, а пожар сделал часть здания непригодной для проживания. Тем не менее одна только местность стоит того, чтобы туда съездить. Ваш отец управлял отелем до самой смерти совместно со своим деловым партнёром Казимиром Шталем. Им обоим «Де Виль» принадлежал в равных долях.

Казимир?

При этом имени шевельнулось воспоминание – смутное и мимолётное, как мыльный пузырь.

– До «Отеля де Виль» меньше двух часов езды, – адвокат указала вперёд. – Навигатор мы уже запрограммировали.

Алисé проследила за её жестом и увидела, что маршрут вёл куда-то на восток, к германо-польской границе. Рядом с флажком пункта назначения она прочитала название: Кравен.

– По дороге я расскажу вам всё, что знаю о вашем отце и вашей семье. Что скажете?

Слова, слетавшие с губ этой женщины, звучали фальшиво. Так, будто были обращены к кому-то другому.

– Невозможно, – прошептала Алисé, обращаясь скорее к себе, чем к загадочной незнакомке, которая тем временем везла её через Берлин в сторону Мерингдамм – то есть действительно к её институту. – Это какая-то ошибка.

– Исключено. Разве что вы не Алисé Элин Марек, родившаяся тринадцатого октября двадцать пять лет назад, проживающая в берлинском районе Фриденау, студентка выпускного курса Университета Макромедиа в Берлине, выросшая у Сюзи и Валентина Марек…

– Да-да, всё верно, но почему тогда я узнаю о наследстве только сейчас?

– Завещание содержит условие: ваша доля в отеле должна быть передана вам, дорогая фрау Марек, в день вашего двадцатипятилетия. А он, как вам лучше всех известно, был две недели назад. К сожалению, потребовалось некоторое время, чтобы вас разыскать, – вы неоднократно переезжали, но почти никогда не регистрировали место жительства. К тому же вы, похоже, не отвечаете на телефонные звонки.

Во всяком случае, с незнакомых номеров.

Алисé вспомнила о множестве таких попыток связаться с ней за последние недели. Она покачала головой и снова посмотрела вперёд, на экран навигатора.

– Правильно ли я понимаю: мне принадлежит половина развалюхи-отеля у польской границы?

Адвокат покачала головой.

– Вам принадлежит всё. Доктор Шталь вскоре после смерти вашего отца пропал без вести и к настоящему времени официально признан умершим. В совместном завещании с вашим отцом указано, что в случае его кончины его доля также переходит к вам. Et voilà – я здесь, чтобы исполнить последнюю волю моих клиентов.

Алисé с трудом сглотнула, стискивая ключ внутри конверта в кулаке.

Лимузин остановился перед большим зданием с зелёными окнами. Алисé посмотрела сквозь тонированные стёкла на свой кампус. Потом положила конверт на свободное сиденье рядом с собой и повернулась к Эмилии Бергманн, которая изучала её своим пронзительным взглядом.

– Я могу и отказаться, верно? – спросила она.

– Разумеется, вы можете отклонить наследство, фрау Марек. Но, может быть, стоит сначала осмотреть поместье? Никаких расходов для вас…

Алисé открыла дверцу.

– Я подумаю!

– Подумайте, фрау Марек. Моя визитка у вас. Позвоните мне. В любое время. Мы лично отвезём вас в «Отель де Виль». Только не тяните слишком долго.

Алисé кивнула.

– И ещё кое-что, – сказала она, прежде чем окончательно покинуть лимузин. – Может, вы мне прямо сейчас возместите стоимость велосипедных покрышек?

ГЛАВА 14.

30 минут спустя.

– Ну, как всё прошло с Пфалькампом и твоей дипломной работой?

Шмитти выжидающе посмотрел на Алисé.

– Ему понравилась твоя игра?

– У тебя есть сигарета? – спросила Алисé хозяина кампусного киоска, стоявшего за стойкой у кофемашины.

Аромат свежемолотых зёрен наполнял воздух маленькой лавки, но не мог перебить затхлый уличный душок, который притащил с собой Оке. Оке, как и сам Шмитти, был настоящей институцией при университете. Примерно тридцать два семестра назад он, кажется, изучал актёрское мастерство в Макромедии, но вот уже не меньше двадцати пяти семестров жил на улице. Обычно он молча сидел возле круглого холодильника-бочки и жевал бутерброды, которые Шмитти неизменно откладывал для него в сторону.

– Настолько всё плохо, малышка?

Петер Шмиттер, любовно прозванный завсегдатаями Шмитти, выглядел искренне расстроенным. Он почесал густую белую бороду, разительно контрастировавшую с иссиня-чёрными волосами, – за что жена, по слухам, наградила его прозвищем «Зебра».

– Что пошло не так?

– Да практически всё, – вздохнула Алисé.

Она сделала глоток из бумажного стаканчика с ванильной колой, которую Шмитти держал в ассортименте исключительно потому, что знал, как сильно она её любит. Даже больше, чем сигареты, от которых отвыкла два года назад, – именно поэтому он и не спешил выполнять её просьбу.

– Я серьёзно, Шмитти. Мне срочно нужна хотя бы одна затяжка!

Он постучал себя по лбу.

– Я не буду помогать тебе гробить здоровье, солнышко, – сказал он, что, впрочем, нисколько не помешало ему самому закурить. Прямо в лавке, работающем заведении, хотя курение на территории кампуса было строжайше запрещено.

Но Шмитти это было «так же безразлично, как катышки в пупке» – если цитировать одно из его любимых сравнений. «Меня не волнует, кто подо мной ректор» – ещё одна коронная фраза, которую он произносил с завидной регулярностью.

– Давай-ка выйдем на воздух, – сказал он.

Налив Оке ещё один кофе из машины, они устроились на старой киосковой скамейке, на которой когда-то сиживали студенты, чьи дети теперь оставляли деньги у Шмитти.

– Пфалькамп тебя что – завалил?

– Угу, – сказала Алисé, с досадой отхлебнув ванильную колу. – Он не смог загрузить игру. На диске просто ничего не было.

– Может, он попробует ещё раз на другом компьютере? Вдруг дело было в машине, – предложил Шмитти.

– Он не станет этого делать. И он прав, что поставил незачёт. При копировании на жёсткий диск что-то, видимо, пошло наперекосяк.

Хотя я понятия не имею – что именно!

– В любом случае ошибка моя. Формально я вообще не имела права приносить работу на внешнем носителе, и профессор завалил меня заслуженно.

А значит – прощай, стипендия. Прощай, год за границей. Добро пожаловать на вершину долговой горы – и туда только с кислородными баллонами.

Шмитти обнял её за плечи.

– Моя мать всегда говорила, что жизнь можно понять только задним числом.

– Что?

– Ну, каким бы трагичным тебе всё сейчас ни казалось – то, что ты провалилась, – ты не знаешь, для чего это нужно. Иногда требуется оглушительный взрыв, такая катастрофа, которая разрушает всё до основания, – чтобы собрать себя заново, перенастроиться. Когда-нибудь, может через несколько лет, ты поймёшь. Возможно, всё это должно случиться именно сейчас, чтобы жизнь привела тебя туда, где тебе и положено быть.

У Шмитти был дар – из ниоткуда находить единственно верные слова. Никаких дежурных «всё наладится» или «не вешай нос», а фразы, которые проникали глубже, которые оседали в памяти.

Утешительная мысль – верить, что моя учёба хоть и не принесла результата, но не была совершенно бессмысленной.

На секунду Алисé подумала, не рассказать ли Шмитти о странной встрече с Эмилией Бергманн, но решила промолчать. Ей не хотелось даже думать об этом, не говоря уже о том, чтобы обсуждать. Её планы на будущее только что рухнули за какие-то тридцать минут. Сначала нужно было это переварить.

– Спасибо, – сказала Алисé обессиленно и прислонилась к плечу Шмитти.

– Не за что, девочка! Где-то глубоко в сердце ты, наверное, уже знаешь, куда тебя теперь поведёт дорога. Я в этом уверен.

Какое-то время они просто сидели молча.

До тех пор, пока не появилась группа студентов, решивших запастись энергетиками перед лекцией профессора Блая, чьи семинары были столь же тягучими, как его фамилия. Шмитти скрылся вместе с гурьбой покупателей в лавке. Алисé допила остатки колы и вытащила из кармана смартфон.

Чёрт! Пять пропущенных вызовов.

Алисé нажала «перезвонить» – и едва услышала гудок, так быстро Нико снял трубку.

– Наконец-то! – сказал он непривычно резко.

– Что случилось?

– Полный кошмар! Ты должна немедленно ехать домой, иначе…

– Иначе что?

– Иначе можешь больше не приезжать!

ГЛАВА 15.

Нико.

Нико ещё долго держал телефон в руке после того, как связь с Алисé оборвалась. Он тяжело вздохнул.

Когда он попытался сунуть телефон в правый карман джинсов, то почувствовал, что там по-прежнему лежит жёсткий диск. С «Аирой» – игрой, над которой Алисé работала больше года. В которую она вложила неизмеримо больше часов и энергии, чем он когда-либо вкладывал в свои программы на основе искусственного интеллекта.

Жёсткий диск, который он оставил себе, подменив его не отформатированным – незадолго до того, как она уехала в университет.

Жёсткий диск, который он теперь спрятал глубоко в рюкзак.

ГЛАВА 16.

Алисé.

Без велосипеда и без лимузина, зато на U7 и U9 Алисé добралась до Фриденау примерно через сорок пять минут.

Свернув за угол на свою улицу, она увидела катастрофу ещё издали.

Нико поднял руку и помахал ей. Он сидел на картонной коробке от переезда, а вокруг него громоздились набитые пакеты, чемодан Алисé и большой пластиковый ящик, на который были навалены вещи. Всё это стояло прямо перед входом в жилой дом – выставленное на тротуар, словно крупногабаритный мусор к вывозу.

Когда Алисé остановилась перед ним, Нико щелчком отбросил сигарету.

– Прости, – сказал он, глядя на неё снизу вверх. – Я не смог её остановить.

– Она меня выкинула, – произнесла Алисé потрясённо и села рядом с ним на картонную коробку, отчего та подломилась и оба потеряли равновесие.

На мгновение они рассмеялись, но тут же Алисé почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

– Чёрт, Нико. Чёрт, чёрт, чёрт… – ругалась Алисé, и безграничная ярость на секунду вытеснила нарастающую боль.

Она неуклюже поднялась и оглядела всё своё имущество, упакованное в коробки, ящики и пакеты из «REWE».

– Ты хоть экзамен сдала?

– Чёрт, нет! – она пнула ящик. – Я провалилась!

– Почему? – Нико внимательно посмотрел на неё.

– Понятия не имею, на жёстком диске ничего не было. Что-то, видимо, пошло не так при копировании. Чёрт! Моя учёба, все три года, все эти проклятые деньги – всё впустую. Всё зря!

Алисé выплеснула всю накопившуюся злость.

– А Тина? Она совсем спятила! Так нельзя! Как можно быть настолько бессердечной?

Нико подошёл к ней и крепко обнял. Сначала она хотела вырваться – адреналин ещё управлял её мышцами, – но чем крепче Нико её держал, тем больше она позволяла себе сдаться. Позволяла ярости и боли смешаться, позволяла слезам течь свободно.

От него пахло кожей и кедром. И сигаретами. Алисé прижалась лицом к его плечу, вдыхая запах, который укрощал бушевавшую в ней злость. Этот запах сводил её с ума. Ей хотелось уткнуться носом ему в шею и прижаться губами к его тёплой коже.

Это физическое притяжение становилось всё невыносимее. Химия или магия? Она не знала.

Знала лишь, что сдерживать это желание было мучительно.

Когда самая сильная волна боли схлынула вместе со слезами, ей удалось вернуться в привычный режим «сестры» – тот, в котором она, судя по всему, умела хорошо скрывать свои чувства к Нико.

– Что нам теперь делать? – спросила Алисé наконец.

– Не знаю. Ко мне нельзя. Густав и его шестёрки могут заявиться в любой момент, – Нико отстранился и сел на бордюр.

– А Тина – она наверху? – спросила Алисé.

– Да. Вставила ключ в замок изнутри, чтобы ты не смогла попасть в квартиру, – Нико закатил глаза. – Как ты вообще могла с ней съехаться?

– А Элиза?

– Ушла, когда Тина начала стаскивать твои вещи вниз.

Алисé села рядом с ним и сунула руки в карманы. Что-то острое впилось ей под ноготь. Уголок визитной карточки адвоката. Тупая тяжесть разлилась в животе.

– Может, нам для начала переночевать в отеле? Но куда деть все эти вещи? – спросил Нико. – И откуда взять деньги на отель? У меня ни гроша.

Алисé посмотрела в избитое лицо Нико. А потом улыбнулась.

– Денег на отель у меня тоже нет. Но… – она вытащила из кармана визитную карточку, – …зато у меня есть отель.

ГЛАВА 17.

Амир.

Амир не гордился тем, что совершил. Тогда, в Румынии. В шестнадцать лет.

Он спасся от людей в чёрной машине скорой помощи лишь потому, что пообещал доставлять им других. Уличных детей – таких же, как он сам. Из Фоешти, самой безнадёжной дыры на сербско-румынской границе.

Он заманивал их тем же способом, на который когда-то попался сам. Бездомный ребёнок мало кому доверял на улице, но медики скорой помощи почти не вызывали подозрений. Они всегда оказывались рядом, когда становилось совсем невмоготу – когда надышишься клеем до беспамятства или когда очередной клиент изобьёт до полусмерти. И помогали бесплатно, без лишних вопросов.

К ним охотно садились в машину, когда на улице стоял холод и нужно было что-то от боли. В такие минуты никто не обращал внимания на мелочи вроде снятого номерного знака или отсутствующего регистрационного номера на лобовом стекле. Нужда была так велика, что тревогу из-за чёрной окраски кареты скорой подавляли мгновенно, стоило заботливым мужчинам и женщинам с приветливой улыбкой распахнуть задние двери.

Даже в самых страшных кошмарах дети не могли вообразить, что им хотят не помочь, а забрать их органы.

Нет, Амир не гордился своим прошлым. Но и то, чем он зарабатывал на жизнь сейчас, не позволяло ему по утрам смотреть в зеркало без угрызений совести.

Какая ирония судьбы.

Двадцать лет прошло с тех дней, которые он – в отличие от большинства своих жертв – пережил, что само по себе граничило с чудом. Теперь он снимал снафф-фильмы для даркнета. Его вдохновляли так называемые torture-porn-фильмы вроде «Хостела» или «Пилы». С одной лишь разницей: он делал ставку не на наигранные эмоции, а на подлинные.

Настоящее отчаяние. Настоящие истязания. Настоящие казни.

«Террор-порно» – так он называл им же придуманный жанр, зрителям которого прежде всего хотелось видеть, сколько боли способен вынести человек, прежде чем начнёт молить о собственной смерти. Поэтому с пытками не торопились, каждый раз изобретая новые мучительные методы.

Тема следующего фильма: пайка, сварка, склеивание.

И точно так же, как фальшивые санитары в те далёкие годы, Амир использовал для своего грязного ремесла переоборудованный фургон.

«Кино для взрослых» со случайными «добровольцами», подобранными на просёлочной дороге, – теми, кто оказался достаточно глуп, чтобы сесть в старый «фольксваген»-микроавтобус, выглядевший так, будто его хозяин пересмотрел слэшеров.

И определённо перекурил травы – это уж точно, – подумал Амир, глядя вперёд на Майка и Дани. Главных действующих лиц всех фильмов.

Случайные жертвы менялись от серии к серии, но эта неравная парочка присутствовала в каждом эпизоде. Майк – бритоголовый бодибилдер-недоучка, перекачавший грудь в ущерб спине, отчего давно обзавёлся сутулостью. За рулём он напоминал быка, перед которым размахивают красной тряпкой.

Дани, напротив, была такой хрупкой, что могла бы одеваться в детских отделах. Она носила – совершенно не по погоде, учитывая грозовой фронт, навстречу которому они ехали, – тёмную короткую юбку, крупноячеистые сетчатые колготки, толстые шерстяные носки, торчащие высоко над щиколотками, и тёмную футболку с черепами.

Впрочем, недооценивать Дани из-за её внешности было бы серьёзной ошибкой. Многие совершали её – те, кто не принимал её всерьёз из-за небрежной причёски, из которой давным-давно вымылся фиолетовый оттенок, или потешался над перевёрнутыми крестами – дешёвой бижутерией, болтавшейся на проколотых ушах.

В действительности именно Дани была мозгом всего «предприятия». Он, Амир, лишь прокладывал маршруты, выводя их к известным парковкам и тайным дорогам, где в поздний час с высокой вероятностью скапливался отчаявшийся человеческий мусор. Дани же управляла финансами, вкладывала деньги в биржевые фонды и оплатила тот самый «фольксваген», в котором они сейчас неспешно тарахтели по федеральной трассе B2, неподалёку от польской границы.

В поисках нового «материала».

Вместо ярких цветов, символов любви или знаков мира, которыми подобные машины со времён хиппи и «Власти цветов» любили украшать по сей день, этот старый «булли» щеголял кроваво-красным бампером – остальной кузов был выкрашен в матовый чёрный. По нему граффити – довольно неуклюже – были нанесены культовые персонажи ужасов. Клоун Пеннивайз, Джейсон Вурхиз в своей фирменной хоккейной маске, Призрачное Лицо из серии «Крик» и даже два гремлина, нахально восседавших на крыльях машины.

Прямо под лобовым стеклом красовалось обожжённое, изуродованное шрамами лицо кошмарного убийцы из серии «Кошмар на улице Вязов» – Фредди Крюгера.

Смехотворно – по сравнению с истинным назначением этого «булли».

– Эй, свежее мясо! – весёлый возглас Дани вырвал его из раздумий.

Амир подался вперёд со своего места на среднем сиденье. В этот самый миг хлынул дождь.

– Если это не божий промысел! – рассмеялся Майк.

Дворник размазывал грязные разводы по лобовому стеклу, и Амир с трудом разглядел парочку на обочине.

Судя по всему – удачный улов. Они шли пешком, без машины, в местности, где прогуливаться было решительно незачем.

– Камера готова? – спросила Дани.

Амир включил экшн-камеры, спрятанные в вентиляционных решётках, и кивнул.

– Ну что ж, приступим, – сказал Майк, обогнал парочку и остановился на обочине впереди них.

ГЛАВА 18.

Алисé.

Колокольчик над дверью звякнул, как велосипедный звонок, когда Алисé вошла на заправку. В маленьком торговом зале пахло свежесваренным кофе и стеклоочистителем. Холодильник гудел, словно рой потревоженных ос.

Она подошла к бородатому заправщику за стойкой.

– Какая колонка? – спросил тот, приветливо приподняв брови.

– Мы не заправлялись! – пояснила Алисé.

Водитель единственной машины у колонки номер два, по-видимому, отлучился в туалет перед оплатой.

После того как они спрятали ящики, пакеты и коробки в подвале многоквартирного дома – к счастью, Тина не заблокировала и не сменила здесь замок, – они сели на FlixBus. 16,99 евро с человека, отправление в 15:20 от берлинского Александерплац, прибытие в 17:25 в Щецин, автовокзал.

С момента приезда они пешком двигались обратно в сторону границы. Теперь, спустя более трёх часов, снова оказались на немецкой стороне. С иррациональной надеждой добраться до цели прежде, чем разразится гроза, уже маячившая на горизонте.

– Чем тогда могу помочь, детка? – прохрипел заправщик.

– Для начала – не называть меня деткой, ясно? А по существу: мы ищем отель. Вам знакомо «Отель де Виль»?

Хотя Алисé была уверена, что при этих словах заправщик едва заметно вздрогнул, он опустил уголки губ и покачал головой.

– «Отель де Виль»? – повторил он, почёсывая бородку на подбородке. – Никогда не слышал.

Она могла бы поклясться, что он лжёт. И всё же не удивилась. Всё, что было связано с этим отелем, окутывала непроницаемая завеса тайны.

Алисé в очередной раз разозлилась на саму себя за то, что так и не пересилила отвращение и не позвонила адвокатессе. Интернет тоже оказался бессилен. Поиски бывшего якобы роскошного отеля не дали абсолютно ничего.

Ровным счётом ничего.

Ни статьи в Википедии. Ни газетной заметки. Ни единого снимка по запросу «Отель де Виль» в сочетании со словами «отель» или «немецко-польская граница».

С этой точки зрения, действительно было, как выразился Нико, «безмозглым идиотизмом», что она оказалась слишком горда, чтобы позвонить Эмилии Бергман.

Слишком горда – или слишком напугана.

– Ты бы видела её. Мерзкая, лживая особа. Она мне шины порезала. Нужно ли мне знать что-то ещё, чтобы понять, что она ведёт нечистую игру? Она бы не дала нам адрес, а настояла на том, чтобы отвезти нас самой. Но я не хочу находиться рядом с этой женщиной и двух минут, не говоря уже о многочасовой поездке в тесном салоне.

– Сомневаюсь, что лимузин оказался бы теснее автобуса, – упрекнул её тогда Нико.

И он был прав. Вместо того чтобы устроиться с комфортом на кожаных сиденьях, она два часа терпела колени типа позади, которые тот вбивал ей в спину, так что теперь чувствовала себя на грани прострела. И пунктом назначения значился Кравен. И он находился именно на той дороге, по которой они шли последние часы.

Отсутствие упоминаний в Интернете она списывала на то, что отель слишком давно пустует и давно забыт. Но то, что даже местный житель делает вид, будто ничего о нём не знает, – это вызывало нешуточные подозрения.

– Подумайте ещё, пожалуйста. Он должен быть где-то совсем рядом, максимум десять минут на машине… – начала Алисé, но заправщик резко оборвал её и схватил за руку.

– Ой, вы делаете мне больно! – воскликнула она, но мужчина не отпускал. Он уставился на неё вытаращенными глазами.

– Оставьте прошлое в покое! Вы, молодёжь, приезжаете сюда, думаете – забавно побродить по старым зданиям, а потом выкладываете какие-нибудь видео или фотографии в Интернет, не понимая, что можете натворить.

– Значит, вы всё-таки знаете этот отель?

– Это никогда не было отелем, детка. Там никогда не было настоящих гостей – только пациенты.

Алисé покрылась мурашками.

– Что вы имеете в виду?

Заправщик уставился куда-то за её спину, в пустоту, и наконец ослабил хватку. Она быстро отдёрнула руку и потёрла место, которое он сжимал.

– Я и так сказал слишком много. Факт в том, что «де Виль» давным-давно не существует. В эту глушь вообще никто не стремится, дет… э-э, барышня, – пробормотал он. – И пешком здесь лучше не ходить. Никогда не знаешь, кто тут шатается.

Ну прекрасно, вот это обнадёживает, – подумала Алисé по пути к Нико, который ждал её снаружи, у рюкзаков.

– Ванильной колы нет? – спросил он с улыбкой.

– Только «Пепси». – Она протянула ему одну из двух купленных бутылок. – Кстати, там было странно. Сначала заправщик соврал, что никогда не слышал о «де Виль», а потом вдруг завёл речь о том, что это никогда не было отелем – там были только пациенты.

– Жутковато. Но ты же знаешь – вокруг заброшенных отелей, больниц и всяких «потерянных мест» всегда вьются мрачные легенды. Вспомни хотя бы Беелитц-Хайльштеттен.

Алисé кивнула, и они двинулись дальше. Небо было слишком тёмным для этого времени суток, ветер крепчал. Алисé знобило – в том числе от недосыпа. Нервный тик правого глаза учащался всё заметнее.

После сорока восьми часов без сна симптомы нарастали ощутимо: обычно начиналось с головной боли, рези в глазах, подёргивания век, озноба или приливов жара. Затем присоединялись мышечный тремор, замедленные рефлексы и расстройства восприятия – вплоть до галлюцинаций и провалов в микро-сон.

Следующие двадцать минут они шли молча, бок о бок. Словно ни один из них не решался первым произнести слово на букву «Н», о котором оба думали.

«Н» – как «назад».

Нет смысла продолжать, – тем более что первые капли уже застучали по асфальту.

– У тебя случайно нет зонтика в рюкзаке? – Нико посмотрел на неё с приподнятыми бровями, затем взглянул на смартфон. – Маршрут больше не обновляется, сигнал слишком слабый. Но, похоже, до Кравена нам ещё час пешком!

И, надо надеяться, там найдётся указатель к «Отель де Виль».

Алисé вздохнула и уже прикидывала, не лучше ли вернуться к заправке и потратить последние деньги на такси до автовокзала, – когда рядом с ними возник «фольксваген»-микроавтобус.

С обожжённым, изуродованным шрамами лицом Фредди Крюгера под лобовым стеклом.

ГЛАВА 19.

Хоррор-фургон остановился рядом с ними на просёлочной дороге, что не составило никаких проблем – машины здесь почти не ездили. Молодая женщина, развалившаяся на пассажирском сиденье с вытянутыми ногами, опустила стекло и, жуя жвачку, улыбнулась им:

– Привет, я Дэни. Подвезти вас?

Она мотнула головой в сторону неба, отчего перевёрнутые кресты, болтавшиеся у неё в ушах, закачались маятниками. Дождь всё усиливался.

Алисé приложила ладонь козырьком ко лбу и в следующую секунду с досадой отметила радостную реакцию Нико.

– Было бы здорово, у вас есть место?

– Если вас не смущает парень на среднем ряду, – рассмеялся водитель.

Бычья шея, бритый череп, коренастое тело. Он представился Майком. Руки и предплечья были разрисованы так же мрачно, как и сам фольксвагеновский фургон. Среди татуировок мелькали пауки и черепа, и Алисé показалось, что она узнаёт жуткого клоуна Арта из серии «Террификатор».

Многовато хоррор-клише, – подумала она. – Как в дешёвом фильме. Хотя клише не рождаются на пустом месте.

– Меня зовут Амир, – черноволосый мужчина перегнулся со своего места к окну. На вид ему было лет на пятнадцать больше, чем парочке на передних сиденьях – тем едва стукнуло двадцать.

«Спасибо, но мы лучше пешком» – вертелось у Алисé на языке. При виде этой троицы у неё возникло то же чувство, что и рядом с Эмилией Бергманн. Но Нико и без того был раздражён, и ей не хотелось снова упускать удобную попутку – теперь ещё и под хлещущим дождём.

– Куда вы направляетесь? – поинтересовался Амир.

Из окна фургона потянуло запахом гашиша.

– В один отель, – выпалил Нико, в очередной раз слишком поспешно.

Почему он опять доверяет совершенно незнакомым людям? Ему достаточно посмотреть в зеркало и оглядеть собственные ссадины, чтобы понять, к каким роковым и болезненным последствиям это может привести.