Текст книги "Аквилон. Маг воды. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Саша Токсик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– Не бойтесь, – сказал он спокойным, уверенным голосом. – Всё закончилось. Вы в безопасности. Ваш муж и отец ждёт вас. Всё плохое позади.

Настенька всё смотрела на выдру, которая сидела у ног мужчины. Выдра снова подмигнула девочке и растворилась, превратившись в обычную лужу.

– Мама, ты видела? – зашептала Настя. – Выдра! Она подмигнула мне!

– Что? – не поняла Марья. – Какая выдра? Тебе нехорошо, милая?

Мужчина усмехнулся.

– Пойдемте, – сказал он, развязывая пленниц. – Надо выбираться отсюда.

Он вывел их из шалаша на яркий солнечный свет. Марья зажмурилась, потом открыла глаза и огляделась.

Лагерь был пуст. Ни одного пирата. Только опрокинутые столы, разбросанные вещи, да несколько тёмных пятен на песке. Будто здесь никого и не было.

– Где… где все? – спросила она.

– Убежали, – спокойно ответил мужчина. – Испугались и убежали.

* * *

Я стоял посреди опустевшего лагеря и оглядывал поле боя. Десять трупов разбросаны по всей площади. Лучше прибраться до того, как пленницы выйдут из шалаша. Меньше будет ко мне вопросов.

Я поднял руки, сосредоточился на воде. Из реки поднялись водяные щупальца. Они подползли к телам, обвились вокруг них.

Первым утащил Косого. Щупальце обхватило его за торс, поволокло к воде. Всплеск – и главарь пиратов исчез в тёмной глубине.

Остальные тела я убирал так же методично. Некоторых пришлось тащить по частям.

Один за другим трупы исчезали в воде. Десять тел, десять всплесков, десять расходящихся кругов на поверхности реки.

Потом я создал легкий дождик. Вода собрала всю грязь и унесла в реку. Песок снова стал чистым, жёлтым.

«Теперь схрон. Забери всё ценное», – приказал я Капле.

«Блестяшки! Много блестяшек! Капля найдёт все!»

Она устремилась к шалашу-складу. Просочилась внутрь через щели.

«Ой-ой-ой! Столько всего! Золотые монетки! Серебряные! Вкусные камни! Кольца! Браслеты!»

«Забирай всё. Спрячь в своём кармане».

«Капля спрячет! Никто не найдёт, только Капля знает!»

«Молодец, малышка».

Она поглощала всё в своё водяное тело, пряча в том пространственном кармане, который был частью её существа. Иногда я задумывался, есть ли у него пределы.

Вместе с ценностями, я попросил её собрать все «ломаные» жезлы. Хотел разобраться с их устройством на досуге.

«Капля всё собрала! Всё в животике!»

К моменту, когда Марья и Настя выбрались с моей помощью из полусгоревшего шалаша, лагерь был уже пустым.

Из всех лодок, у причала осталась только одна. Я заблаговременно отвел её в сторону, и струсившие пираты её не нашли.

Я помог женщинам сесть в лодку, запрыгнул сам. И мы отправились в обратный путь.

* * *

Свой катер на прежнем месте я не нашел. Впрочем, пропажа отыскалась очень быстро. В зоне прямой видимости.

Возле противоположного берега тянулась длинная песчаная коса. Светло-жёлтый песок тянулся метров на тридцать, образуя удобную отмель с пологим спуском к воде. Идеальное место для стоянки, не случайно здесь собралось столько народу.

У самой кромки воды покачивался наш катер.Чуть поодаль, ближе к зарослям камышей, была пришвартована купеческая лодка. Судя по всему, её сюда перегнали на буксире.

Завершал картину патрульный катер речной стражи. Он покачивался на волнах метрах в двадцати от берега.

Волнов стоял на берегу, приставив ладонь козырьком к глазам, высматривая нас среди камышей.

Увидел первым, замахал обеими руками над головой, показывая, куда причаливать.

Его седые усы топорщились от довольной улыбки, лодочник явно волновался и теперь был рад, что всё закончилось благополучно.

Тут же стоял Степан Воробьёв. Рядом с ним я увидел Надю. Она что-то быстро говорила купцу, жестикулируя с такой энергией, что чуть не уронила свой врачебный саквояж. Видимо, требовала сохранять покой. Универсальное лечение на все случаи жизни

Воробьев её не слушал. Он стоял в полный рост, точнее пытался стоять. Получалось плохо. Но стоял он упрямо, не позволяя себе сесть, и смотрел только в одну точку – на нашу приближающуюся лодку. На свою семью, которую считал потерянной

Я направил трофейную лодку к берегу, туда, где махал руками Волнов. Нос мягко ткнулся в песок, заскрипел по мелководью. Не успел я встать с места, как Степан Воробьёв бросился вперёд. Он побежал, прихрамывая на правую ногу, морщась от боли при каждом шаге, но не замедляясь.

– Марья! – голос его сорвался на крик. – Настенька! Живы! Господи, вы живы!

Я едва успел подхватить женщину под локоть, помогая выйти из неустойчивой лодки на твёрдый песок. Воробьёв налетел на неё с разбегу, обнял так крепко, что она ойкнула от неожиданности. Настенька с визгом повисла на отце с другой стороны. Вся семья сбилась в один трясущийся, плачущий комок посреди пляжа.

– Я думал… я думал, что потерял вас навсегда! – Воробьёв всхлипывал, не стесняясь слёз, целуя жену в макушку, потом дочь в лоб, потом снова жену. – Господи милостивый, спасибо! Спасибо, что вы живы!

Марья гладила его по небритой щеке, размазывая по его лицу собственные слёзы.

– Мы в порядке, милый. Я за тебя волновалась, они же тебя веслом…

Воробьёв оторвался от семьи, повернулся ко мне. Глаза его были красные от слёз, но смотрели с такой благодарностью, что мне стало неловко.

– Спасибо! – выпалил он. – Спасибо вам, господин! Я… я в неоплатном долгу перед вами до конца своих дней! Всё моё состояние, весь мой товар, всё что есть – всё ваше! Только скажите слово!

– Не нужно мне ваших товаров,– ответил я. – Вы и так убытки понесёте, теперь возмещать придется. Любой на моём месте поступил бы так же.

Воробьёв быстро закивал мне, а после снова отвлекся на жену и дочь. Они отошли в сторону и уселись прямо на песок, обсуждая что-то своё вполголоса и постоянно прикасаясь друг к другу, чтобы убедиться, что это не мираж, и все их неприятности закончились.

– Господин Ключевский?

Я обернулся на голос.

Ну, разумеется, это была она. Капитан Вера Ильинская собственной персоной изволила почтить нас своим присутствием. Стояла на песке в десяти метрах от всех остальных, демонстративно отделяя себя от гражданских.

Руки скрещены на груди в позе человека, который заранее всем недоволен. Большие синие глаза смотрели холодно и оценивающе.

Но самое примечательное располагалось между ней и нашим катером. Восемь трупов, аккуратно выложенных в ряд на песке. Те самые пираты, которые попытались сбежать на лодках в самом начале битвы. Водяные змеи, мои маленькие помощники, сделали свою работу безупречно. У всех тел были характерные круглые ожоги на коже, похожие на следы от присосок гигантского спрута.

– Господин Ключевский, – проговорила она официальным тоном. – Объясните, как погибли эти люди.

Она указала на ряд трупов. Жест был театральный, рассчитанный на эффект. Я проследил за её рукой, внимательно разглядывая тела, словно видел их впервые.

– Судя по характеру повреждений, – сказал я задумчиво, – полагаю, они умерли от угрызений совести.

Лицо Ильинской мгновенно покраснело. Терпение не было её сильной стороной

– Вы считаете это смешным? – вскинула она брови. – У меня восемь трупов с признаками магического воздействия! Не желаете ли объясниться⁈

– Не желаю, – я смотрел на неё насмешливо.

Не такой реакции я ожидал от представителей властей, тем более того, когда да неё сделали всю её работу.

– В таком случае, – её щеки торжествующе зарумянились, – Я имею право задержать вас, до выяснения обстоятельств.

Глава 13

Капитан Ильинская открыла рот для очередной гневной тирады. Но тут произошло нечто совершенно неожиданное.

Марья Воробьёва решительно оторвалась от своей семьи. До этого момента она стояла в объятиях мужа метрах в двадцати от нас, крепко прижимаясь к его плечу и обнимая дочь другой рукой. Теперь в её движениях появилась какая-то пугающая целеустремлённость, словно она приняла важное решение и ничто не могло её остановить.

Она направилась прямиком к трупам пиратов.

Я машинально попытался преградить ей путь. Всё-таки это не самое подходящее зрелище для женщины, которая только что пережила плен и едва не погибла вместе с дочерью. Но замер, увидев её лицо.

Оно исказилось не от отвращения или страха, как можно было бы ожидать. На нём читалась чистая, неподдельная ярость.

Марья подошла к первому трупу. Это был тот самый пират с наколками, покрывающими его руки от плеч до самых запястий, которого я пощадил утром, проследив до лагеря. Она остановилась над ним, перевела дыхание, а затем со всей силы пнула мёртвое тело прямо под рёбра.

Удар получился настолько сильным, что труп качнулся.

– Вам нужны свидетельские показания, капитан? – голос Марьи звенел от напряжения. – Что ж, у меня есть для вас самые подробные показания. Вот этот мерзавец, – она снова пнула труп, на этот раз ещё сильнее, – ударил веслом по голове моего мужа, когда тот пытался защитить нас. Я до самого последнего момента думала, что Степан мёртв, что я осталась одна с дочерью на милость этих нелюдей. Впрочем, милости от них ждать не приходилось.

Не давая никому опомниться, она перешла ко второму трупу. Без малейших колебаний нанесла такой же яростный удар.

– А вот этот подонок схватил меня за волосы и выволок из нашей лодки, когда я пыталась закрыть собой Настеньку. Он говорил своим дружкам, что я ещё достаточно молода и хороша собой, чтобы выгодно продать меня как живой товар. Вы понимаете, что это значит? Вы вообще представляете, что ждало меня и мою дочь?

Третий труп получил свою порцию посмертного возмездия.

– А этот… этот просто схватил мою двенадцатилетнюю дочь и закинул её на плечо, как мешок с мукой. Она кричала, звала меня, а они хохотали. Они все только хохотали, вы слышите?

Марья развернулась к Ильинской всем корпусом, встала, упёрев руки в бока. В этот момент в ней было что-то первобытное и жуткое в своей правоте.

– Какие вам ещё нужны показания, капитан? – её голос стал тише, но от этого только страшнее. – Где вы были со своим патрульным катером, когда эти нелюди нападали на мирных путешественников? Где была хвалёная речная стража, когда они тащили меня и мою дочь в свой грязный лагерь, а мужа бросили умирать в воде?

Ильинская открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыла его обратно. Румянец начал медленно сползать с её лица, оставляя болезненную бледность.

Марья ещё не закончила.

Она указала на меня решительным жестом, даже не оборачиваясь в мою сторону.

– Этот человек, спас нас от смерти или участи, которая может быть хуже смерти. Он один сделал то, что должна была сделать стража. И если понадобится, я готова дать любые показания под присягой, перед любым судом. Хотите, я скажу, что видела своими глазами, как эти мерзавцы перестреляли друг друга из собственных жезлов в пьяной драке. Хотите, поклянусь, что они сами бросились в воду и утопились от угрызений совести.

Она сделала шаг к капитану, потом ещё один. Марья была ниже Ильинской почти на полголовы, но в этот момент казалось, что она возвышается над молодой девушкой в форме.

– А если вы сейчас посмеете преследовать нашего спасителя или попытаетесь его задержать, то ответьте мне на простой вопрос. Чем вы тогда будете лучше этих подонков? На чьей стороне окажется речная стража. На стороне мирных граждан или на стороне формальностей и мёртвых бандитов?

Наступила абсолютная тишина.

Только волны лениво плескались о песчаный берег. Даже ветер, кажется, затих, чтобы не мешать этой сцене.

Ильинская стояла, словно громом поражённая. Её веко мелко подрагивало, и я не мог понять по какой причине. От едва сдерживаемой ярости или от чего-то совсем другого.

А потом её лицо свело гримасой.

Она резко развернулась на каблуках, движение получилось порывистым, совсем не военным, и почти бегом бросилась прочь от нас в сторону густых зарослей камыша. Её форменные сапоги нелепо проваливались в мягкий песок, но она упрямо продолжала почти бежать.

Явно стремилась как можно быстрее скрыться от наших взглядов.

Степан Воробьёв медленно подошёл к жене и осторожно обнял её за плечи, словно боясь, что она снова вырвется.

– Марья, милая, зачем ты так… – начал он мягко, но она перебила его.

– Надо же было кому-то сказать правду, – её голос вдруг надломился, и вся ярость словно выдохлась из неё разом, оставив только усталость. – Просто надо было, понимаешь? Иначе я бы не смогла дальше жить.

Она обмякла в объятиях мужа. Настенька тут же прижалась к матери с другой стороны, обнимая её тонкими руками.

Я перевёл взгляд на заросли камышей, куда сбежала капитан Ильинская.

Похоже, её картина мирасейчас дала трещину. Некоторых это может сломать, другие становятся сильнее. Но еще никому в такой момент не помешала помощь.

– Сейчас вернусь, – бросил я остальным через плечо и неспешно направился к камышам.

Песок мягко скрипел под моими ступнями. По мере приближения шуршание становилось отчётливее.

Теперь я мог различить приглушённые всхлипы.

«Данила, там тётя воду из глаз льёт!» – встревоженно забулькала в моей голове Капля. – «Зачем она воду тратит?»

«Знаю, малышка. Люди так делают, когда им плохо».

«Глупо! Если грустно, нужно нырнуть поглубже! Зачем свою воду тратить⁉»

«Люди не могут нырять так глубоко, как ты, малышка. У них другие способы справляться с эмоциями».

«Неправильные способы»,– философски заключила Капля.

Возможно, она была права. Но мне всё равно предстояло разбираться с последствиями человеческой воды из глаз.

* * *

Камыши расступились неохотно, шурша сухими стеблями о мою куртку, единственное, что я успел на себя накинуть выйдя из воды. За ними обнаружилась небольшая природная полянка. Уютный карман между густыми зарослями и невысокой песчаной грядой, словно сама природа создала это укрытие для тех, кому нужно побыть в одиночестве.

Капитан Ильинская стояла спиной ко мне в самом центре этого естественного убежища, её плечи мелко подрагивали.

Я остановился у края зарослей, давая ей несколько мгновений собраться с мыслями. Впервые в жизни она столкнулась с жестокой реальностью своей службы, и этот опыт явно оказался совсем не таким, как рисовало её юношеское воображение в стенах академии.

Она не обернулась. Возможно, стыдилась своих слёз, а возможно, просто надеялась, что незваный гость развернётся и уйдёт, оставив её в одиночестве. Но я не мог уйти, хотя и понимал её желание остаться одной.

Нужно было решить эту проблему сейчас, пока эмоциональный порыв не превратился в холодную обиду и желание выместить свою слабость на окружающих.

Я подошёл медленно, стараясь не делать резких движений и давая ей время привыкнуть к моему присутствию. Мои шаги по влажному песку были почти беззвучными, но она всё равно почувствовала приближение. Плечи напряглись, словно готовясь к удару. Остановившись в шаге от неё, я осторожно положил руку на её плечо.

Она дёрнулась от прикосновения, как от удара током, и резко обернулась.

Её лицо выглядело беззащитным и детским. Веки припухли, нос покраснел, губы мелко подрагивали, словно она вот-вот снова разрыдается.

В этот момент стало окончательно ясно, насколько она молода, едва ли ей исполнилось девятнадцать.

Вся её напускная строгость, официальность, старательные попытки выглядеть грозным блюстителем закона, всё это оказалось не более чем маской неопытной девушки, которая отчаянно пыталась соответствовать своему званию.

– Я… я просто… – она попыталась что-то сказать, но голос предательски сорвался на всхлип, – Я просто хотела всё делать правильно! Точно по инструкции, как нас учили в академии! Хотела помогать людям, защищать мирных граждан от преступников…

Слёзы полились с новой силой, струйками стекая по щекам и капая на воротник мундира. Она попыталась вытереть их рукавом, но это только размазало тушь, превратив её лицо в трагическую маску.

– Это моё первое самостоятельное патрулирование, понимаете? – слова вырывались торопливо и сбивчиво, словно она боялась, что я прерву её или уйду, не дослушав. – Самое первое! Меня только неделю назад назначили на этот участок, а тут сразу восемь трупов, и эта несчастная женщина с её ужасными рассказами, и я… я никогда раньше не видела столько мёртвых людей разом! В академии нас учили заполнять протоколы, следовать процедурам, соблюдать субординацию, но никто, никто не предупредил, что будет так… так страшно и мерзко, и что я буду чувствовать себя такой беспомощной!

Она всхлипнула особенно, и вдруг – совершенно неожиданно для меня и, судя по мгновенному румянцу на её щеках, для себя самой – сделала неуверенный шаг вперёд и уткнулась лицом мне в плечо, отчаянно разревевшись.

Я осторожно обнял девушку одной рукой, стараясь, чтобы жест получился успокаивающим и дружеским. Другой рукой я полез в карман и достал платок. Привычки человека благородного происхождения оказываются полезными в самых неожиданных ситуациях.

– Возьмите, пожалуйста, – сказал я, осторожно отстраняя её от себя и протягивая платок. – Вытрите слёзы. Всё не так страшно, как кажется.

Она взяла платок дрожащими пальцами, а затем, вытащив из кармана формы небольшое зеркальце принялась с его, помощью приводить себя в порядок.

– Я… простите меня, – она подняла глаза. – Это совершенно непрофессионально с моей стороны. Абсолютно недопустимое поведение для офицера стражи. Я не должна была, тем более перед гражданским лицом…

– Вы не должны извиняться за то, что вы человек, – мягко остановил я её самобичевание. – И вы не виноваты в том, что произошло сегодня. Более того, вы прибыли на место происшествия удивительно быстро, учитывая, что речные пираты обычно нападают в местах, далёких от патрульных маршрутов. Вы хорошо выполняете свою работу для человека с недельным опытом самостоятельной службы.

Она подняла на меня покрасневшие глаза, в которых читались одновременно надежда и недоверие.

– Вы… вы правда так думаете? Но я же ничего не сделала! Эти люди мертвы, а я даже не знаю, как правильно оформить протокол на такое количество трупов!

– Послушайте меня внимательно, – я говорил спокойно и размеренно, глядя ей прямо в глаза. – Сейчас у вас есть выбор, и от него зависит очень многое, не только для вас, но и для тех людей, которые ждут нас на берегу.

Она слушала, затаив дыхание.

– Вы можете действовать строго по протоколу, который вас учили соблюдать в академии. Задержать всех нас для дачи показаний, вызвать следственную бригаду из Синеозёрска, устроить долгое и мучительное разбирательство с допросами, очными ставками, экспертизами. Это займёт весь день, возможно несколько дней, и в итоге следователи придут к тому же выводу, к которому можно прийти прямо сейчас – речные пираты мертвы, их жертвы спасены, справедливость восторжествовала. Но за эти недели семья Воробьёвых будет вынуждена снова и снова переживать кошмар того что случилось с ними, давая показания разным чиновникам.

Я сделал паузу, позволяя ей осмыслить сказанное.

– Или вы можете поступить так, как подсказывает вам совесть и здравый смысл. Собрать показания свидетелей прямо сейчас, пока их воспоминания свежи и не искажены временем. Осмотреть лагерь пиратов, я подробно объясню вам, как туда добраться по протокам. Убедитесь, что я не обманываю вас насчёт произошедшего там. А потом напишете в рапорте правду, но такую правду, которая будет милосердна ко всем участникам этой истории. К семье Воробьёвых, которые пережили достаточно ужаса и заслуживают покоя. К вам самой, потому что успешное завершение первого серьёзного дела без лишней бюрократии, это отличное начало карьеры. И да, ко мне тоже, потому что у меня есть важные дела в Трёхречье, и я не могу позволить себе застрять здесь на неопределённый срок.

Она молчала, нервно покусывая нижнюю губу, и я видел, как в её голове идёт мучительная борьба между вызубренными инструкциями и простым человеческим состраданием.

– Кроме того, – добавил я, решив окончательно склонить чашу весов, – с нами едет квалифицированный врач, доктор Светлова. Пострадавшие нуждаются в профессиональной медицинской помощи, особенно Степан Воробьёв, у него почти наверняка сотрясение мозга от удара веслом по голове. Мы даём вам слово чести, что доставим их в Трёхречье к лучшим лекарям. Но для этого нужно, чтобы вы позволили нам отправиться в путь как можно скорее.

– Но мне нужно и лагерь обследовать, чтобы подтвердить показания, и проследить, чтобы пострадавшие благополучно добрались до города… – она растерянно развела руками. – Я не могу разорваться на две части!

– Именно поэтому самое разумное будет, это разделить обязанности, – я улыбнулся ей ободряюще. – Вы выполняете свой служебный долг, проверяя место преступления. Мы выполняем человеческий долг, доставляя раненых к врачам. Каждый делает то, что у него получается лучше.

Она снова закусила губу, потом глубоко вздохнула и выпрямилась, пытаясь вернуть хотя бы подобие официального вида. Получилось не очень убедительно. Сложно выглядеть грозным представителем закона с красными от слёз глазами. Но попытка заслуживала уважения.

– Смотрите, господин Ключевский, вы мне обещали, – она старалась говорить строго, но голос предательски дрожал. – Если что-то случится с ними по дороге, если они не доберутся до Трёхречья в целости и сохранности, я… я вас найду и привлеку к ответственности по всей строгости закона!

Она осеклась, осознав некоторую абсурдность своей угрозы, и вдруг добавила совсем тихо, почти шёпотом:

– Спасибо вам. За понимание, и… и за платок.

– Оставьте его себе, – сказал я. – думаю, он вам еще пригодится.

* * *

Мы вышли из камышей почти одновременно, но совершенно по-разному. Ильинская шла впереди, старательно выпрямив спину и подняв подбородок, каждый её шаг был подчёркнуто официальным, словно она маршировала на параде перед начальством.

Она успела кое-как привести себя в порядок. Получилось не идеально, но хотя бы лицо больше не напоминало траурную маску.

Я шёл следом неспешно, давая ей возможность восстановить авторитет в глазах окружающих.

Надя присела на корточки и доставала какое-то средство из своего саквояжа для Марьи Воробьёвой. Видимо, успокоительное.

Она встретилась со мной взглядом, и я едва заметно кивнул ей, показывая, что проблем не будет. Она слегка нахмурилась, видимо не слишком доверяла излишне эмоциональной для свой должности стражнице.

Ильинская поднялась на свой катер, и вернулась одним из стражников. Тот принес с собой кожаный планшет с зажимом для бумаг.

Вместе они принялись достаточно быстро и ловко опрашивать семейство Воробьевых. В привычной деятельности к ней быстро вернулось самообладание. Вера задавала вопросы, а её подчинённый стенографировал.

Тем временем, я отошёл чуть в сторону, к кромке воды, где тихо плескались мелкие волны. Нужно было решить вопрос с награбленным имуществом, причём так, чтобы это выглядело естественно.

«Капля, малышка, мне нужна твоя помощь», – мысленно позвал я.

«Капля слушает! Что Капле сделать?» – она тут же отозвалась, и я почувствовал её присутствие совсем рядом, в воде у моих ног.

«Помнишь все те блестящие вещи, которые ты собрала в пиратском лагере?»

«Конечно! Капля всё спрятала у себя! Золотые колечки, серебряные цепочки, красивые камушки! Капля молодец!»

«Ты молодец. Но сейчас нужно вернуть некоторые из них. Те, которые смогут узнать владельцы. Украшения с гравировками, обручальные кольца, амулеты с русалочьими камнями, которые делала жена купца. Монеты оставь, их всё равно не опознать и хозяевам не вернуть».

«Но… но это же наши блестяшки! Капля их нашла!» – в её голосе послышалась обида.

«Я знаю, малышка. Но эти вещи принадлежали хорошим людям, которых обидели плохие дяди. Мы должны вернуть их. Это правильно».

«Ладно», – она сделала вид, что вздохнула, и на поверхности воды появились пузырьки. – Но монетки Капля оставит?'

«Монетки твои. И русалочьи камни тоже, кроме тех, что в готовых амулетах».

«Хорошо! Капля сделает! Куда положить?»

Я огляделся и заметил в трофейной пиратской лодке старую холщовую сумку, небрежно брошенную под сиденьем.

«Видишь ту сумку в лодке? Незаметно положи вещи туда. Только осторожно, чтобы никто не увидел».

Следующие несколько минут я делал вид, что рассматриваю горизонт и проверяю крепления на нашем катере. Краем глаза наблюдал, как вода у пиратской лодки едва заметно заколыхалась, и сумеа слегка округлилась, словно в неё что-то добавилось.

Я сам до конца не понимал, как Капля это делает. Это была не магия в обычном понимании, а какое-то изначальное свойство духа стихии.

Когда Ильинская закончила опрос семьи Воробьёвых и перешла к Волнову, который кратко подтвердил, что видел возвращение спасённых, я подошёл к пиратской лодке и «случайно» заметил суму.

– Капитан Ильинская, – окликнул я её. – Кажется, здесь что-то есть.

Она подошла быстрым шагом. Я поднял сумку и открыл её, изображая удивление.

– Похоже на награбленное имущество, – сказал я, высыпая содержимое на песок.

На солнце заблестели золотые и серебряные украшения, несколько колец с гравировками, женские серьги тонкой работы, и, что самое важное, с десяток амулетов с русалочьими камнями в серебряной оправе, каждый уникального дизайна.

– Мои амулеты! – Степан Воробьёв бросился к нам так быстро, что чуть не упал, всё ещё пошатываясь от последствий удара. – Это работа моей жены!

Он поднял один из амулетов дрожащими руками, рассматривая его так, словно не верил своим глазам.

– И кольца… Господи милостивый, наши обручальные кольца! – он схватил два простых золотых кольца. – Марья! Марья, смотри!

Его жена подбежала, и Степан надел кольцо ей на палец с такой нежностью, словно они снова стояли перед алтарём. Марья расплакалась, но на этот раз это были слёзы радости.

Ильинская смотрела на меня с нескрываемым изумлением, явно пытаясь понять, откуда взялась эта сумка, и почему её не заметили раньше. Я пожал плечами с самым невинным видом.

– Должно быть, пираты сложили сюда вещи перед своим побегом, – сказал я спокойно. – В суматохе я не сразу заметил.

Она прищурилась, явно не веря ни единому слову, но сказать что-то при свидетелях не решилась. Просто кивнула.

«Видишь, малышка? Мы сделали хорошее дело. Эти люди так рады вернуть свои вещи», – мысленно похвалил я Каплю.

«Люди странные! Льют воду, когда грустно, и льют, когда радостно. Как вы сами понимаете, когда вам что?»

«С опытом приходит», – уклончиво ответил я.

Тем временем Ильинская закончила составлять опись возвращённого имущества и вернулась к трупам пиратов, которые всё ещё лежали ровным рядом на песке.

– Нужно позаботиться о телах, – сказала она, больше себе, чем окружающим. – В такую жару…

Она достала свой боевой жезл. Прошла вдоль ряда тел, остановилась в центре и подняла жезл вертикально вверх.

– Всем отойти на несколько шагов, – скомандовала она.

Мы послушно отступили. Ильинская закрыла глаза, сосредотачиваясь, и начала плавно водить жезлом в воздухе, выписывая сложный узор. Воздух вокруг неё похолодал. Резко и ощутимо, словно кто-то открыл дверь в ледник.

От жезла начал исходить голубоватый туман, медленно расползающийся по земле как утренний морозец. Когда он достиг первого трупа, по телу пробежала волна инея, превращая кожу в подобие воска. Туман полз дальше, накрывая тело за телом, и каждое из них покрывалось тонкой ледяной коркой.

Но это было только начало.

Ильинская резко опустила жезл, почти воткнув его в песок, и от точки удара во все стороны разбежалась настоящая волна холода – видимая глазу, как рябь на воде. Она накрыла все восемь тел одновременно, и температура упала так сильно, что наше дыхание начало превращаться в пар.

Трупы застывали на глазах. Не просто покрывались льдом – промерзали насквозь, превращаясь в ледяные статуи. Конечности, застывшие в неестественных позах смерти, теперь стали твёрдыми как камень. Одежда превратилась в хрупкую ледяную корку. Даже песок вокруг тел покрылся изморозью.

– Теперь их можно транспортировать, – сказала Ильинская, убирая жезл. – Они сохранятся до Синеозёрска для опознания и захоронения.

Стражники с патрульного катера принялись таскать тела пиратов. Быстро и сноровисто.

– Грузите аккуратнее! – прикрикнула Ильинская. – Это всё-таки тела людей, пусть и преступников.

Пока стражники занимались погрузкой, она подошла ко мне.

– Господин Ключевский, объясните, пожалуйста, как добраться до пиратского лагеря. Мне необходимо провести осмотр места происшествия.

Я подробно описал маршрут по протокам. Какие ориентиры искать, где сворачивать, как не пропустить замаскированный вход в заводь. Она внимательно слушала, делая пометки и изредка задавая уточняющие вопросы.

– Что ж, полагаю, на этом наше с вами взаимодействие завершено, – она неожиданно протянула мне руку для рукопожатия. – Доставьте господина Воробьёва и его семью в Трёхречье в целости. Это всё, о чём я прошу.

– Даю слово, – ответил я, пожимая её руку.

Пальцы у неё были холодными, последствие магии льда.

Вскоре с борта катера на воду спустилась небольшая шлюпка.

Она с характерным гудением движетеля отошла от берега, направляясь к протокам. Патрульный катер последовал за ней, держась в десятке метров позади.

– Ну что ж, – сказал Волнов, первым нарушив молчание. – Пора и нам двигаться. До Трёхречья ещё путь неблизкий.

* * *

Рассадка по судам прошла с некоторой суетой. Степан Воробьёв попытался было направиться к своей лодке, но покачнулся на третьем шаге, и Надя властно взяла его под локоть, а Марья подхватила под второй.

– Никуда вы не поплывёте в таком состоянии, – сказала наш медик тоном, не терпящим возражений. – У вас явное сотрясение мозга, возможно, лёгкой степени, но это не повод геройствовать. В катер господина Ключевского, пересаживайтесь живо!

Степан попытался возразить, но Марья решительно поддержала доктора.

– Слушайся, милый. Хватит с тебя на сегодня злоключений.

В итоге вся семья Воробьёвых разместилась в нашем катере. Степан полулежал на корме, опираясь спиной на мягкие подушки. Марья села рядом с мужем, не выпуская его руку из своей, словно боялась, что стоит отпустить, и он снова исчезнет. Настя примостилась у ног матери, положив голову ей на колени. Девочка молчала с самого возвращения из плена, только крепче прижималась к родителям.

Надя устроилась напротив своих пациентов, открыв саквояж. Достала маленький фонарик на цепочке, медицинский артефакт с крошечным светящимся кристаллом внутри.

– Следите за огоньком, господин Воробьёв. Только глазами, голову не поворачивайте.

Пока она проводила осмотр, проверяя реакцию зрачков и задавая простые вопросы вроде «какой сегодня день» и «сколько пальцев вы видите», я запускал движетель. Катер мягко отошёл от песчаной косы.

Волнов уже забрался в купеческую лодку Воробьёвых и теперь возился с управлением, бормоча что-то себе под нос. Плавучий дом был тяжёлым и неповоротливым, совсем не то, к чему привык старый лодочник. К тому же пираты утащили из движетеля русалочьи камни. Пришлось искать подходящие на скорую руку, но синхронизировались они неудачно.