Текст книги "Аквилон. Маг воды. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Саша Токсик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Бурлаков достал из папки список.

– По вещам, которые вы обнаружили в пиратском лагере, мы смогли опознать владельцев. Результаты… неутешительные. Часть вещей принадлежала купцам, которые были ограблены, но остались живы. Они опознали свое имущество. Но вот другая часть…

Он помолчал, теребя ус.

– Фамильный медальон с гербом дворян Курагиных. Они пропали два месяца назад вместе с судном. Вся семья, родители и двое детей. Перстень с инициалами купца Серебрякова, владелец пропал шесть недель назад. Золотая табакерка работы столичного мастера принадлежала некоему Волконскому, исчез месяц назад. Родственники опознали вещи, но самих людей мы так и не нашли. Тел тоже не обнаружено.

В кабинете повисла тяжёлая тишина.

– Сколько же они людей погубили… – тихо произнёс Волнов.

– Слишком много, – мрачно ответил Бурлаков. – И это только те, о ком мы знаем. Сколько безвестных путешественников, мелких торговцев, о пропаже которых никто не заявлял…

Я слушал и размышлял. В внутреннем кармане лежал кожаный футляр с зашифрованными документами, взятый у главаря пиратов. Стоило ли передать его речной страже? С одной стороны, это могло помочь расследованию. С другой…

Как объяснить, почему футляр оказался у меня? Почему я не передал его сразу капитану Ильинской, когда она прибыла на место боя? Вопросы неудобные, ответы на которые выставят меня в невыгодном свете.

Но важнее другое. Речная стража до сих пор не смогла справиться с пиратами. Они действовали месяцами, если не годами, а стража ничего не могла поделать. Почему? Некомпетентность? Нехватка ресурсов? Или кто-то сливал пиратам информацию о патрульных маршрутах?

Я не знал этих людей. Бурлаков производил впечатление порядочного человека, но это ничего не значило. За двадцать с лишним лет, что они не виделись с Волновым, много воды утекло.

Нет, решил я. Футляр останется у меня.

– Мы делаем всё возможное, – словно оправдываясь, продолжил Бурлаков. – Но река большая, катеров у нас всего три, людей не хватает. Бюджет… – он махнул рукой. – Городской совет обещает увеличить финансирование уже третий год.

Малоэффективная структура, подумал я. Недофинансированная, недоукомплектованная, возможно, коррумпированная.

Безопасность речных путей критически важна для моих планов. Если пираты будут грабить суда с русалочьими камнями, вся затея потеряет смысл. Значит, нужно будет решать эту проблему самостоятельно. Полностью уничтожить пиратство на маршруте – задача амбициозная, но необходимая.

– Ваши показания очень важны для следствия, – Бурлаков вернулся к формальному тону. – Если вспомните что-то ещё, любые детали, сообщите нам.

– Непременно, – кивнул я, хотя мы оба понимали, что это просто вежливая формула.

Бурлаков кивнул, закрывая папку.

– Что ж, формальности соблюдены. Михаил, рад был повидаться. Может, выпьем как-нибудь за встречу, вспомним флотские времена?

– Обязательно, – улыбнулся Волнов. – Я в городе ещё несколько дней, найдём время.

Мы поднялись, попрощались. Бурлаков проводил нас до двери кабинета.

– Занятная встреча вышла, – заметил Волнов, когда мы спускались по лестнице. – Не ожидал старого приятеля увидеть.

– Мир тесен, – согласился я.

На втором этаже мы услышали внизу чьи-то громкие голоса. Кто-то эмоционально что-то объяснял дежурному писарю. Судя по интонациям, объяснение давалось с трудом.

– … говорю же вам, я пришёл показания дать! Нет, не могу дома сидеть!

Голос показался знакомым. Мы с Волновым переглянулись и ускорили шаг.

Спустившись в вестибюль, мы увидели источник шума.

* * *

У конторки дежурного писаря стоял купец Воробьёв. Точнее, не стоял, а переминался с ноги на ногу, размахивая руками и что-то горячо объясняя молодому стражнику, который с растерянным видом пытался что-то записать.

– … говорю же вам, я пришёл показания дать! – Воробьёв повернулся к писарю так резко, что полы его коричневого сюртука взметнулись. – Степан Иванович Воробьёв, купец, потерпевший! Вчера спасён из лап пиратов!

– Да я понял, господин Воробьёв, – устало отвечал писарь. – Но вам же вчера сказали прийти через три дня, когда раны заживут…

– Раны! – Воробьёв всплеснул руками. – Да я от ран-то не помру! А вот от заботы родных запросто!

В этот момент он заметил нас. Круглое лицо купца мгновенно просветлело, словно он увидел не просто знакомых, а ангелов-спасителей. Второй раз за два дня.

– Господин Ключевский! Господин Волнов! – он бросился к нам с распростёртыми объятиями. – Какая встреча!

Вблизи было видно, что купец действительно чувствует себя лучше. Цвет лица здоровый, розовый даже. Движения энергичные. Поразительная скорость выздоровления. Надежда и правда талантливый целитель.

– Рад видеть вас в добром здравии, господин Воробьёв, – сказал я.

– В добром здравии! – Воробьёв театрально воздел руки к потолку. – Да я чуть не помер! Но не от ран! От заботы!

Волнов не удержался от смешка.

– Как это – от заботы?

– А вот так! – Воробьёв понизил голос до заговорщического шёпота, хотя в вестибюле кроме нас и писаря никого не было. – Представляете, каждые пять минут жена в слёзы – «Степанушка, живой!» Дочка виснет на шее: «Папенька, родненький!» Служанка суетится: «Степан Иванович, голубчик!»

Он покачал головой, изображая на лице смесь умиления и ужаса.

– Первый час – хорошо. Приятно даже. Второй час – терпимо. К третьему часу я понял, что попал из огня да в полымя! Марья, жена моя, велела Феклуше не отходить от меня ни на шаг. Ни на шаг! Я в уборную, и там стоит под дверью, спрашивает, не плохо ли мне!

Писарь за конторкой прыснул в кулак. Воробьёв грозно обернулся к нему.

– Смеётесь? А вы попробуйте! Каждые полчаса отвар какой-то вонючий. «Пейте, Степан Иванович, для восстановления сил!» Каждый час примочки на голову. «Полежите, батюшка, доктор велел покой!» Есть заставляют через каждые два часа. Бульон куриный, каша манная, кисель овсяный… Я им говорю, я не младенец! А они – «Степан Иванович, вам нужно восстанавливаться!»

Он схватился за голову, ойкнул, коснувшись бинтов.

– А ночью… Ночью я проснулся – надо мной три лица склонились. Жена, дочь и служанка Феклуша. Смотрят. Я спрашиваю, что случилось? А они, «Проверяем, дышишь ли ты, Степан!» Дышу ли я!

Волнов уже откровенно хохотал, утирая слёзы.

– Так это ж хорошо, что родные заботятся!

– Заботятся? – Воробьёв посмотрел на него с укоризной. – Я вам так скажу, ещё день такой заботы, и я точно помру! Утром встал, говорю, что пойду прогуляюсь, воздухом подышу. Марья чуть в обморок не упала. «Степанушка, тебе нельзя! Доктор сказал, тебе нужен постельный режим!» Какой постельный режим, когда у меня только шишка на затылке осталась?

Он потрогал затылок, морщась.

– Кстати, о докторе. Приходил утром, осмотрел меня. Глаза вытаращил. «Невероятно, – говорит. – Вчера у вас была открытая рана, сотрясение, множественные ушибы. А сегодня всё выглядит так, как будто неделя прошла! Такая скорость заживления только при магическом вмешательстве возможна. Причём магия высокого уровня!»

Воробьёв посмотрел на меня с благодарностью.

– Передайте госпоже Светловой мою глубочайшую благодарность! Без её помощи я бы сейчас действительно лежал пластом.

– Передам обязательно, – кивнул я.

– Так вот, – продолжил Воробьёв, – говорю жене: пойду в речную стражу, показания дать надо, пока всё помню. Она опять в слёзы, мол «Степанушка, рано тебе!» Но тут я проявил твёрдость. Сказал, что долг гражданский ждать не может! И сбежал. В буквальном смысле сбежал! Как мальчишка из дома удрал!

Он огляделся по сторонам с видом заговорщика.

– Они, наверное, уже ищут меня по всему городу. Феклушу точно послали следом. Но я хитрый, через задний двор соседский пролез, чтобы не засекли!

Писарь за конторкой уже не скрывал улыбки.

– Так может, вам действительно домой вернуться? – предложил я. – Родные волнуются.

– Ни за что! – Воробьёв замахал руками. – Я ещё показания не дал! И потом… Знаете что? Раз уж я на свободе вырвался, давайте отметим наше чудесное спасение! Тут недалеко есть хорошая таверна, моряки там часто собираются. «Попутный ветер» называется. Может, смогу вас отблагодарить. Вы ведь о поставках камней приехали договариваться? Если повезёт, как раз сведу вас с нужными людьми.

Волнов удивлённо округлил глаза. Решение вопроса с поставками, к которому мы не знали, как подступиться, неожиданно нашлось во время похода в Речную стражу.

– Почему бы и нет, – согласился я.

– Вот и славно! – обрадовался Воробьёв. – Только сначала я всё-таки дам показания. Не зря же я приходил.

Писарь вздохнул и встал из-за конторки.

– Пойдёмте, господин Воробьёв. Кабинет следователя на втором этаже. Но предупреждаю – если ваши родственники придут, я скажу, где вы.

– Только не сразу! – взмолился Воробьёв. – Дайте хотя бы час свободы! Один час! Больше не прошу!

Мы проводили купца взглядами. Он семенил за писарём к лестнице, на ходу оглядываясь, не появилась ли погоня.

– Забавный человек, – заметил Волнов. – Но я его понимаю. Излишняя забота иногда хуже равнодушия.

– Подождём его здесь, – решил я.

Мы устроились на лавке у стены. В здании стражи было прохладно и тихо. Только изредка проходил кто-то из служащих, цокая каблуками по каменному полу. Где-то наверху хлопнула дверь, послышались голоса.

Минут через пятнадцать Воробьёв спустился, сияющий как начищенный самовар.

– Всё! Гражданский долг исполнен!

Мы вышли на улицу. День был в разгаре, солнце припекало, но с реки дул свежий ветерок. Воробьёв зашагал впереди, поминутно оглядываясь.

– «Попутный ветер» недалеко, – говорил он. – В портовом районе, на пересечении Большого канала и Купеческой протоки, минут пять ходьбы. Вы там были?

– Нет ещё, – ответил я.

– Купцы там часто собираются, сделки обсуждают. Днём там относительно тихо, можно спокойно поговорить. А главное, там часто мои партнёры бывают. Братья, владеют небольшой шахтой. Может, и сегодня застанем. У них как раз есть то, что вас должно заинтересовать.

Он понизил голос:

– Речной кварц добывают. Тот самый, что русалочьим камнем зовут.

Мы свернули к портовому району. Улица пошла под уклон, приближаясь к воде. Запахло смолой, рыбой, водорослями. Впереди уже виднелись корпуса стоящих у причалов судов.

* * *

Таверна «Попутный ветер» оказалась необычным зданием на массивных дубовых сваях. Половина постройки нависала над водой канала, а на широкой террасе под полосатым навесом виднелись столики. От террасы к воде спускалась лестница с перилами из корабельного каната, видимо, для тех, кто приплывал на лодках.

Внутри таверна оказалась на удивление удобной. Просторный зал с тяжёлыми дубовыми столами. Такой не столкнешь, даже если по нечаянности на него обопрешься.

Под полом тихо плескалась вода, сваи едва заметно поскрипывали. За стойкой стоял хозяин, крепкий мужчина лет пятидесяти с обветренным лицом старого речника. Седые виски, мощные руки, спокойный оценивающий взгляд. Увидев Воробьёва, он кивнул:

– Степан Иваныч! Давненько не заглядывали.

– В путешествии был, – степенно кивнул наш спутник. – А братья Жилины здесь?

– Во-он там, у окна, – хозяин указал рукой на дальний угол, не видимый от входа.

Воробьёв радостно махнул рукой и повёл нас к указанному столу. За ним сидели двое мужчин, явно братья, хоть и непохожие. Старший, крепкий, основательный, с тёмной бородой, в которой уже проглядывала первая седина. Младший чуть ниже ростом, но шире в плечах, с загорелым лицом и руками в свежих ссадинах. Одеты по-разному: старший в добротном тёмно-сером купеческом сюртуке, младший наоборот в кожаном жилете поверх холщовой рубахи, словно мастеровой.

– Кузьма! Прохор! – Воробьёв подошёл к столу. – А я к вам гостей привёл. Знакомьтесь, господин Ключевский и господин Волнов, прибыли из Синеозерска.

Братья встали, и мы обменялись рукопожатиями.

– Садитесь, господа, – пригласил Кузьма.

Мы расселись. Воробьёв поднял руку, подзывая хозяина.

– Матвей Игнатьич! Морсу нам! Того самого, лесного!

– Будет сделано! – откликнулся хозяин.

Я удивился. Ожидал, что в портовой таверне первым делом предложат пива или чего покрепче. Воробьёв заметил моё изумление.

– А вы думали, сейчас пиво закажу? – усмехнулся он. – Так день же на дворе! У нас тут традиция, до вечера только морс да квас. А то выпьешь за обедом, а потом на переговорах ляпнешь лишнего или в расчётах ошибёшься. Вечером другое дело, можно и расслабиться.

– Разумно, – кивнул я.

Парнишка лет шестнадцати, принёс кувшин с морсом и глиняные кружки. Морс оказался насыщенного рубинового цвета, пах лесными ягодами, брусникой, клюквой, чем-то ещё, что я не смог определить. Я сделал первый глоток, и во рту взорвался букет кисло-сладких вкусов.

– Хорош! – искренне похвалил Волнов.

– Фирменный рецепт, – гордо сказал Воробьёв, словно собственноручно его делал. – Другого такого не найдете.

Кузьма Жилин отпил из своей кружки и посмотрел на меня с интересом.

– Из Синеозерска, говорите? А у нас по какому вопросу?

– Интересуюсь русалочьим камнем, – не стал юлить я. – Хочу договориться о поставках для производства.

Братья вдруг заметно поскучнели.

– Это не к нам, – буркнул Прохор. – Зря вас Семён привёл.

– Как, не к вам? – удивился Воробьёв. – У вас же шахта была.

– Была, да вся вышла, – вздохнули братья и переглянулись.

Глава 16

– Была, да вся вышла, – вздохнул Кузьма и переглянулся с братом.

Прохор отставил кружку и сжал кулаки.

– Визгуны, – выплюнул он так, словно это слово должно было что-то объяснить.

Мы с Волновым удивлённо переглянулись. Судя по всему, лодочник, как и я, впервые слышал о подобном.

– Визгуны захватили нижние штольни, – не слишком понятно пояснил Кузьма. – Третий и четвёртый штреки полностью заполонили. К основным выработкам уже подбираются. Троих рабочих покалечили на прошлой неделе. Петька-забойщик теперь без ноги, двое других еле живы. Остальные в шахту ни за какие деньги не идут.

Воробьёв покачал головой, поцокал языком.

– Сочувствую, братья. Искренне сочувствую. Накрылась теперь ваша шахта. И я без поставщиков остался.

Прохор зыркнул на него нехорошо, видимо сочувствие ему сейчас требовалось в последнюю очередь.

Я потягивал морс, слушая их разговор. Кисло-сладкий, с брусникой и чем-то ещё неуловимым, может, с морошкой. Действительно, правильный обычай вести дела на трезвую голову.

– А что за визгуны? – спросил я.

Прохор передёрнул плечами и неохотно пояснил.

– Чёрт их знает, что за твари. Месяца три назад появились. Сначала в дальнем штреке, где старые выработки стали слышать какие-то шорохи. Думали, крысы или летучие мыши. А потом начался визг.

– Визг?

– Такой… – Прохор поморщился, подбирая слова. – Будто свинью режут. Только выше, тоньше. До костей пробирает. Рабочие сначала надеялись, что обойдётся. А потом эти твари начали нападать.

– В темноте бьют, – добавил Кузьма. – Никто толком не видел, что это такое. Туман какой-то появляется перед ними, серый, густой. А в тумане визг и когти. Людей словно кошаки драли.

Волнов охнул. Сочувствие боролось в нем с любопытством.

– Может, это звери какие? – предположил он. – Охрану против них поставить и всё?

– Звери в шахте? – фыркнул Прохор. – Под землёй, в штольнях? А вы когда-нибудь видели зверей, которые камень жрут?

– Камень? – глаза у лодочника полезли на лоб от удивления.

– Натурально, камень, – подтвердил Прохор. – Я раньше сам не верил, думал байки это. А после спустился в те штреки, где этих тварей видели. Там вся стена в дырах, словно сыр. И дыры по самым богатым жилам идут. Точней по местам, где они пролегали.

– Живые деньги жрут, гады, – снова вздохнул Кузьма. – Еще неделя, и придётся продать шахту, чтоб хоть что-то сохранить.

– Не позволю, – набычился Прохор, – отец нам эту шахту беречь завещал. Он сам в ней первый штрек пробивал.

– По миру с семьями идти он нам не завещал, – возразил практичный Кузьма. – Всё равно своими силами нам визгунов не вытравить. Рабочие боятся, шахта простаивает.

«Капля тоже любит камни! Вдруг Капля – визгун?»

«Не думаю, малышка. Ты же выпиваешь из них энергию, а не откусываешь кусочки».

«Визгуны не умеют пить камни? Капля может научить!»

Я едва не улыбнулся, представив Каплю в роли преподавательницы у неведомых монстров. Хорошо что, что удержался, братья бы моего веселья не поняли.

Я покрутил в руках глиняную кружку. На дне ещё плескалось немного морса.

Братья обладали русалочьим камнем. Именно тем, что мне было нужно. За этим я приехал в Трёхречье. И вот, пожалуйста. Источник есть, но недоступен. Классическая ситуация, когда решение проблемы лежит прямо перед носом, но доступ к нему перекрывает другая проблема.

Впрочем, визгуны…

Интересно. Если они появились именно там, где залегает русалочий камень, значит, их привлекает концентрированная магия воды. А любое существо, которое тянется к такой энергии, должно иметь к воде какое-то отношение. Пусть искажённое, извращённое, но отношение. А где есть связь с водой, там у меня есть власть.

Я встречал разную нечисть в своей прошлой жизни Архимага. Но визгунов не припоминал. Хотя название могло быть местным. Люди любят давать свои имена всему необычному.

– Пробовали что-нибудь предпринять? – спросил я.

– А как не пробовали! – Прохор грохнул кулаком по столу, кружки подпрыгнули. – Охотников нанимали – пятерых, с собаками. Собаки на пороге встали как вкопанные, ни в какую в шахту не идут. Охотники спустились без них. Через час выскочили белые как мел, главный ихний, Михей, только и выдавил: «Не пойдём больше. И другим не советую.»

– Яды раскладывали, – подхватил Кузьма. – Всё без толку. Серу жгли, пытались выкурить, так только рабочих потом откачивали, надышались дымом до полусмерти.

– Если в шахте визгуны завелись, пиши пропало, – покачал головой Воробьёв. – Издавна так говорят.

– Кто говорит? – вызверился Прохор. Из двоих братьев, похоже, он ещё надеялся сохранить шахту, тогда как второй уже опустил руки. – Этих тварей и не видел никто, только визг от них да туман.

– Да калеки, – хмуро добавил Кузьма.

В голове у меня уже складывался план. Простой, как все хорошие планы. Мне нужен русалочий камень. У братьев Жилиных есть шахта с русалочьим камнем, но есть проблема с визгунами. Я могу решить их проблему. Они дадут мне доступ к камню. Всё сходится как шестерёнки в часовом механизме.

Конечно, оставался вопрос, справлюсь ли я с незнакомыми тварями. Но это уже детали. В конце концов, я был Архимагом Глубинных Течений. У меня есть не только мои способности, которые неплохо усилились за последнее время, но и опыт тысяч схваток с людьми и чудовищами.

Я стукнул по столу кружкой, громко, привлекая внимание. Братья уставились на меня.

– Я могу помочь с вашими визгунами.

Прохор открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

– Вы?.. Но…

Кузьма прищурился. В его взгляде читался чистый расчёт. Кто я, шарлатан, который дает напрасную надежду и хочет на этом поживиться?

– Господин Ключевский, без обид, но вы… разве не по торговой части?

– Я маг воды, – спокойно ответил я. – И неплохой маг, как могут подтвердить присутствующие. А эти твари появились там, где русалочий камень. Значит, их привлекает магия воды, следовательно я смогу с ними справиться.

– А вы разве не дождики всякие вызываете, да источники ищете? – прищурился Прохор. – Какая под землёй вода? Там камень, руда, штольни тесные. И эти твари…

Воробьёв подался вперёд. Глаза его заблестели от возбуждения, как у мальчишки, который спешит поделиться великой тайной.

– Братья, вы не понимаете! Он же меня с семьёй спас, от речных пиратов! Жену мою Марью, дочку Настеньку из плена вытащил!

– От пиратов? – недоверчиво переспросил Прохор. – Ты поэтому в городе? Вы же обычно по реке всё лето торгуете.

– Поэтому! – Воробьёв наклонил голову. – Видали⁈ Это меня веслом приложили. А Данила их всех положил, мерзавцев, до единого! Речная стража только трупы считала потом.

Воробьёв так эмоционально описывал битву, словно был её свидетелем, хотя всё это время проплавал в воде без сознания.

Братья переглянулись. Я видел, как они общаются взглядами. Так умеют только люди, проработавшие вместе много лет. Кузьма чуть приподнял бровь. Прохор едва заметно пожал плечом. Кузьма наклонил голову. Прохор почесал переносицу.

Диалог без слов закончился. Кузьма повернулся ко мне.

– Допустим. Допустим, вы действительно сильный маг. Но справитесь ли вы?

– Не попробую, не узнаем. Верно? – пожал я плечами.

Кузьма забарабанил пальцами по столу. Считал в уме. Я почти видел, как в его голове крутятся цифры. Убытки. Стоимость найма мага. Риски. Возможная выгода.

– Сколько? – наконец спросил он.

– Что сколько?

– Сколько вы хотите за работу? Если выйдет, конечно.

Я улыбнулся.

– Не деньги. Мне нужен доступ к русалочьему камню. Постоянный доступ. И возможность покупать его по себестоимости.

– По себестоимости⁈ – взвились оба брата одновременно, словно ошпаренные. – Да вы с ума сошли!

– Мы что, благотворительный фонд? – возмутился Прохор. – Себестоимость! Да никто в здравом уме…

Я развёл руками. Собственно, я выставил такое предложение, чтобы братья перестали сомневаться и начали торговаться. Так что моя невинная хитрость сработала.

– Хорошо, не по себестоимости, – согласился я. – Тогда по специальной цене, на треть ниже рыночной. В том количестве, которое запрошу. Но только для моих нужд, не для перепродажи, в этом можете убедиться.

Кузьма прищурился.

– На четверть дешевле, иначе мы в убыток уйдем, – прикинул он. – И объёмы оговариваем заранее.

– По рукам, – кивнул я. – Но это если я полностью избавлю вас от проблемы.

– Договорились, – оба купца ответили почти синхронно. – Но сначала результат.

– Разумно, – согласился я. – Когда можно будет посмотреть шахту?

– Да хоть сейчас, – пожал плечами Прохор. – У нас повозка на стоянке стоит, довезём. Ехать около часа, готовы?

Мы с Волновым переглянулись. Нашей задачей в Трёхречье было найти поставщиков, и с ней мы справились. Так что других срочных дел не намечалось.

– Только в гостиницу заедем, – решил я. – Мне переодеться надо, не полезу же я так под землю.

Учитывая, что на мне был строгий деловой костюм от «Мертенса», купцам на это было нечего возразить, и они согласились сделать небольшой крюк.

Воробьёв заёрзал на стуле.

– Я бы тоже поехал… Но жена убьёт, если я на целый день пропаду. И так, наверное, места себе не находит.

– И правильно, – кивнул я. – Незачем вам рисковать. Но до дома-то мы вас подбросим?

– Было бы славно, – обрадовался Воробьёв.

– Без проблем, – хлопнул его по плечу Прохор. – Нам по пути, тем более.

Встали из-за стола. Прохор первым направился к выходу. Широкий в плечах, он протискивался между столами как корабль между льдинами. Кузьма аккуратно убрал записную книжку, поправил сюртук и зашагал следом за братом.

'Будем знакомиться с визгунами⁈ – оживилась Капля.

«Да, будем, малышка».

«Ура! Вдруг Капля с ними подружится!»

Экипаж братьев ждал почти у входа. Добротная карета с кожаным верхом, не роскошная, но крепкая и удобная. Пара гнедых лошадей отличной выездки нетерпеливо переступала с ноги на ногу. Я смотрел на них почти с умилением. Отвык за время в Синеозерске от живого транспорта

Кузьма открыл дверцу, жестом пригласил внутрь. Салон оказался обит тёмно-зелёным бархатом, сиденья мягкие, с хорошими пружинами. Пахло кожей и табаком. На стенке висел небольшой фонарь со светокамнем для вечерних поездок.

Прохор ловко запрыгнул на козлы, кучера братья не держали.

Расселись. Я и Волнов на заднем сиденье, Кузьма и Воробьёв напротив.

Карета плавно тронулась. Колёса мягко катили по мостовой, рессоры гасили толчки. Через окошко я видел, как мелькают дома, лавки, прохожие.

Доехали быстро. Едва мы остановились возле дома купца, как в окне второго этажа мелькнуло женское лицо. Воробьёв не успел вылезти, как дверь распахнулась.

– Степан! – Марья в простом домашнем платье выбежала на крыльцо. За ней показалась дочка. – Наконец-то!

Воробьёв неловко выпрыгнул из кареты, придерживаясь за дверцу.

– Спасибо, что подвезли, – повернулся он к нам. – Господин Ключевский, будьте осторожны там. Эти визгуны… Говорят, страшные твари. Я не слышал, чтобы кто-то с ними справлялся.

– Справлюсь, – заверил я.

Он кивнул, помахал рукой и заковылял к дому, где его уже обнимали жена и дочка. Трогательная семейная сцена. Месяц назад я бы усмехнулся. Сейчас просто отметил, что у человека есть за что держаться в этой жизни. И есть кому его ждать.

* * *

В это время, пока карета братьев Жилиных выезжала за городские ворота, в тесной передней модного салона на Липовой улице пахло розовым вареньем и приторными духами.

– О, ma chère мадемуазель Светлова! – мадам Жирардо взмахнула пухлой рукой так энергично, что колечко на мизинце сверкнуло в луче солнца. – Это просто последний крик моды из Парижа! Все дамы в столице носят именно такое!

Она потрясла в воздухе модным журналом, и Надежда Светлова мельком увидела дату на обложке. Два года назад.

Она подавила вздох и отпила из чашки. Чай был крепкий, заваренный по-купечески, с таким количеством сахара в вазочке, что ложка стояла вертикально. Самовар в углу тихо попыхивал и позванивал, начищенный до такого блеска, что в медных боках отражалась вся комната.

Мадам Жирардо восседала в кресле напротив. Её иссиня чёрные волосы были уложены в причёску такой сложности, что, казалось, нарушали законы физики. Платье с таким количеством рюшей и воланов делало её похожей на праздничный торт из кондитерской.

Её французский звучал чудовищно. Дарья Петровна Жирова, так на самом деле звучало имя портнихи, почерпнула приношение из модных песенок в варьете, а половину слов и вовсе выдумала сама.

– Мадам абсолютно права! – подхватила Марина Гриневская, сидевшая в третьем кресле. – Надя, ты просто обязана блистать на приёме! Я столько про тебя рассказывала! Все должны ахнуть!

Марина выглядела как дорогая фарфоровая куколка в платье лавандового цвета с кружевным воротничком. Локоны были уложены в модную причёску, голубые глаза блестели от возбуждения. Она подалась вперёд, и чашка в её руке опасно накренилась.

– Мариночка, осторожнее, – мадам Жирардо подхватила блюдце. – Это мой парадный сервиз из настоящего парижского фарфора!

Надежда перевела взгляд на сервиз. Щекастые амурчики на боках чашек целились из луков в томных дев.

– Примерить платье уже можно? – спросила Надежда, ставя свою чашку на столик. Она успела выпить ровно столько, чтобы не обидеть хозяйку.

– Ах, конечно, конечно! Mais oui! – мадам Жирардо захлопала в ладоши. – Маша! Дуня! Живо сюда! Несите платье мадемуазель Светловой!

Из задней комнаты донёсся грохот, приглушённое ругательство, потом топот ног. Две девушки лет восемнадцати влетели в гостинную. Обе в одинаковых серых платьях с белыми передниками, волосы убраны под чепцы. У старшей, Маши, на щеке красовалось чернильное пятно. У младшей, Дуни, из кармана торчали ножницы.

В руках они несли платье из голубого шёлка, утыканное булавками как ёж иголками.

– Вот, мадемуазель, – Маша сделала неуклюжий реверанс. – Примерять будете?

Надежда встала. За китайской ширмой с журавлями в излишне ярких красках она позволила девушкам натянуть на себя шёлковое творение мадам Жирардо.

Когда она вышла и встала перед тремя зеркалами на подставках, Марина всплеснула руками.

– Боже, Надя! Ты выглядишь как настоящая парижанка!

Мадам Жирардо уже ползала на коленях вокруг, подкалывая подол. Подушечка для булавок на её запястье покачивалась в такт движениям.

– Чуть-чуть укоротить здесь… и здесь… Voilà! Велико-лепно!

Надежда смотрела в зеркало. Платье сидело неплохо, линии были правильные, талия на месте. Шила фальшивая мадам куда лучше, чем говорила по французски.

– Марина, – сказала она, поворачиваясь и разглядывая спинку. – К чему такая помпезность? Я ожидала, это будет скромное мероприятие в кругу твоей семьи.

Марина загадочно улыбнулась, прикусив нижнюю губу.

– Просто хочу, чтобы ты выглядела идеально. Иначе ты сама потом на меня обижаться будешь, вот увидишь. Моё дело предупредить.

У Надежды внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Она слишком хорошо помнила предыдущие «сюрпризы» подруги. Подруга обожала знакомить её с молодыми людьми. Считала, что подруга слишком занята учёбой, и такими темпами останется старой девой.

Надя вспомни кошмарный вечер, когда Марина познакомила её со своим дальним родственником. Прыщавый юноша весь вечер читал ей стихи собственного сочинения.

'О роза души моей прекрасной,

Зачем так холодна ко мне?

Моё страданье ежечасно

Горит в душевном сём огне!'

От одного воспоминания передёрнуло. А потом был «гениальный художник», который обещал нарисовать Надю, но для этого необходимо было позировать непременно у него дома, и исключительно наедине.

– Марина, что ты опять задумала?

– Ничего особенного! – Марина вскочила с кресла и подошла поправить складку на рукаве. Её пальцы порхали как бабочки, поправляя несуществующие дефекты. – Просто папу недавно избрали в городской совет, представляешь? Мама устраивает грандиозный приём. Все лучшие семьи города соберутся. Судья Брыкин с женой, полковник Кудасов, купец первой гильдии Тарантасов…

Она продолжала перечислять имена, загибая пальцы. Надежда задумалась. С одной стороны, к такому мероприятию она не готовилась. С другой, Надя прекрасно понимала, что для их миссии такие контакты были бы бесценны. Связи в торговых кругах, договоры на поставку тестеров воды в городские учреждения…

Практическая выгода явно перевешивала неудобства от очередного «сюрприза» Марины. А от нежелательных кавалеров несложно отбиться. Тем более, с ней будет Данила.

Она поймала себя на мысли, что уже немного соскучилась по нему. Интересно, как прошел их с Волновым визит в Речную стражу. Нашли ли уже поставщиков? Наверняка, они занимаются сейчас важными и полезными делами, а не стоят перед зеркалом, замерев, словно манекен.

Не раскисать, одёрнула она саму себя. Она тоже может принести пользу. В конце концов, её с раннего детства учили вести себя в светском обществе. Так что если нужно произвести нужное впечатление на высший свет Трёхречья, она сделает это так же легко, как Данила справляется с пиратами.

– Мадам Жирардо, – сказала она деловито, спускаясь с подиума. – Нужно внести некоторые коррективы.

– Коррективы? – портниха выпрямилась, держась за поясницу. – Но мадемуазель, платье идеально!

– Этот оттенок кружев не подойдёт к искусственному освещению. При свете ламп он будет выглядеть серым. Нужен на два тона светлее. Пуговицы тоже не подходят, нужно или того же тона или черного. И уберите все стразы и рюши с рукавов, это было модно три года назад. Сейчас в столице носят чистые линии, без излишеств.

Лицо мадам Жирардо прошло целую гамму эмоций. Растерянность, обида, возмущение, потом профессиональная покорность. Клиент всегда прав, особенно если платит наличными.