Текст книги "Аквилон. Маг воды. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Саша Токсик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Из воздуха посыпались русалочьи камни.

Сначала самые мелкие. Те, что были сняты с пиратских лодок. Размером примерно с грецкий орех, округлые, с матовой поверхностью. При ближайшем рассмотрении внутри каждого угадывались тончайшие трещинки, паутиной пронизывающие структуру. Я выкладывал их рядами на столе, прикидывая качество на глаз и на ощупь. Тридцать шесть штук. Заряд неполный, но вполне рабочий.

На создание тестеров сгодятся.

Потом пошли камни покрупнее. От размера куриного яйца до небольшого кулака. Десятка четыре, если не больше. Награбленное, судя по всему, с пассажирских судов и небольших торговых барж.

Я перекатывал камни в руках, рассматривая под светом свечи. В некоторых видны были мутные вкрапления. В других, наоборот, кристальная чистота. Ценность разная, но все пригодятся.

И наконец появились четыре крупных камня.

Я замер, глядя на них. Размером с солидный кулак взрослого мужчины. Тяжёлые, будто налитые свинцом. Внутри каждого переливалось слабое голубоватое свечение.

Либо пираты умудрились ограбить водоход, либо кто-то вез эту роскошь на продажу.

Такие камни жаль дробить для тестеров. Там нужны совсем небольшие осколки.

Так что лучше поискать легальный выход на продавцов.

«Данила, смотри! Эта штука светится! Она странная! Фу!»

Я поднял голову.

На столе, прямо между кучками камней, лежал предмет, которого секунду назад точно не было.

Кожаный планшет-футляр. Плоский, прямоугольный, чуть больше ладони. Кожа тёмно-коричневая, выделанная очень качественно.

По краям шла тиснёная окантовка. Растительный узор, очень тонкая работа: каждый листик, каждый завиток выполнен с ювелирной точностью. Застёжка из латуни, начищенная до блеска, с хитрым замочком.

Дорогая вещь. Очень дорогая. Что она забыла у речных пиратов? Тоже их трофей?

Сомневаюсь, и вот по какой причине. От планшета исходило слабое магическое свечение. Незаметное для обычного глаза, но я чувствовал его прекрасно. Защитное заклинание. И судя по ощущениям, не простое.

Я осторожно взял планшет в руки. Провёл пальцами по коже, ощущая не только текстуру, но и слои магии, наложенные на него. Закрыл глаза. Мысленно прикоснулся к защите, осторожно, как хирург прощупывает опухоль.

Сложная работа. Многослойная. Автор знал своё дело. Если попытаться открыть планшет грубой силой или обойти защиту неправильно, содержимое сгорит дотла. Буквально. Вспыхнет белым пламенем и превратится в пепел за пару секунд. Ловушка для любопытных.

Едва ли наши речные друзья утерпели бы и не полезли внутрь. В итоге получили бы небольшой «бум» и обожженные пальцы. И уж точно я бы эту вещь не увидел.

Что это означает? То что это не трофей. Эта вещь самих грабителей.

«Плохая штука! Кусается!» – возмутилась Капля.

– Именно поэтому и нужно посмотреть, что внутри, – пробормотал я, усаживаясь на стул поудобнее и кладя планшет на колени.

Откинулся на спинку. Закрыл глаза. Глубокий вдох. Выдох. Сосредоточился. Мир вокруг отдалился, превратился в размытый фон. Осталась только магия, пульсирующая в предмете на моих коленях.

Система похожа на тот артефакт, что я нашел в доме безымянного мага. Но там было проще, достаточно оказалось вытянуть энергию. Тут само прикосновение к контуру могло вызвать взрыв.

Я медленно, очень медленно начал вытягивать энергию из защитного заклинания. Ниточка за ниточкой. Разматывая его постепенно и ни на секунду не огслабляя контроля.

Свечение начало угасать. Первый слой защиты. Растворился, будто его и не было. Второй. Сложнее. Пришлось потрудиться, найти правильную последовательность. Третий. Ещё сложнее. Покалывание в воздухе постепенно слабело. Я чувствовал, как напряжение спадает, как заклинание теряет силу, как магическая структура рушится слой за слоем.

Ещё немного. Почти готово.

Последняя нить оборвалась. Свечение погасло совсем, будто задули свечу. Защита снята.

Я открыл глаза. Выдохнул медленно, стараясь выровнять дыхание. Пальцы слегка дрожали от напряжения. Работа была тонкая, требовала полной концентрации. Но получилось.

Откинул застёжку. Откинул крышку планшета.

Внутри лежало несколько листов бумаги. Я достал их, бережно, будто это были лепестки экзотического цветка. Развернул на столе. Подтянул поближе светильник.

На бумаге были записаны странные коды. Чернила свежие. Кто-то явно вёл эти записи недавно. На каждом листке отдельная надпись.

у18л3зол

в20бар8кам

д24б12кам

н25бар15зол

И таких еще десяток. Все по одному принципу. Буквы и цифры вперемешку.

Я нахмурился, вглядываясь в записи. Шифр. Это очевидно даже ребёнку. Но какой именно?

Я откинулся на спинку стула. Положил листы перед собой в ряд. Смотрел на коды, искал закономерности, пытался нащупать логику.

Первая буква в каждой строке. «У», «в», «д», «н». Всего четыре варианта. Что бы это значило? Утро, вечер, день, ночь.

Да. Время суток. Слишком просто, чтобы быть ошибкой.

Цифры сразу после буквы. Восемнадцать, двадцать, двадцать четыре, двадцать пять. Это… даты? Числа месяца? Да, похоже именно так. Календарные числа.

Дальше снова буквы. «Л», «бар». Сокращения, очевидно. Тип судна? Лодка, баржа. Логично.

Ещё одна цифра. Три, восемь, двенадцать, пятнадцать. Количество охраны? Или размер экипажа? Там где «л», цифры маленькие. Где «бар», всегда двузначные. Сходится.

Последние буквы. «Зол», «кам». Золото, камни. Тип груза.

Примитивно? Согласен. Только я не думаю, что пираты сильно беспокоились о секретности. Скорее это даже не шифр, а кодировка. Возможность уместить больше информации в коротком сообщении.

Картина начала складываться. Медленно, но верно.

– Расписание нападений, – пробормотал я вслух. – Они знали заранее. Кто поплывёт, когда, с чем и сколько людей будет на борту.

Утром восемнадцатого числа пойдёт лодка. Три человека. Груз – золото.

На рассвете двадцатого – баржа. Восемь человек. Груз – русалочьи камни.

И так далее.

– У них информатор в городе, – сказал я, медленно складывая листы обратно в аккуратную стопку. Голос прозвучал тихо, но в пустой комнате показался громким. – Кто-то сливает информацию. О рейсах, грузах, количестве охраны. Всё, что нужно знать для удачного нападения.

«Плохие люди! Эти бумажки пахнут плохими людьми!»

– Да, – кивнул я, глядя на планшет, лежащий на моих коленях. – Очень плохими.

Пираты мертвы. Я сам убил их всех. Но информатор жив. Он где-то здесь, в городе. И я не могу быть уверенным, что эта шайка у него единственная.

* * *

Кафе «У трёх мостов» нашлось без труда. На углу Мостовой площади, точно как описывала Марина в своём письме. Модерновый фасад с огромными окнами от пола до потолка. Через стекло виднелись огни и силуэты посетителей. Три моста через пересечение каналов, каменный, деревянный и новый металлический, сходились как раз напротив входа.

Колокольчик над дверью звякнул, когда Надежда вошла. Пахло кофе, ванилью и чем-то сливочным. Светлый полированный камень пола украшала инкрустация из тёмно-синих волн. Изящные столики на тонких ножках словно парили над ним. Диванчики цвета морской волны выстроились вдоль окон.

Надежда осмотрелась. Посетителей было немного, две молодые пары, несколько одиноких читателей с книгами и две пожилые дамы коротали время за партией в шахматы.

– Наденька! Сюда!

Марина Гриневская махала рукой от углового столика с лучшим видом на мосты.

Она была верна себе. Модное платье лилового оттенка с множеством оборок. Сложная причёска с завитками и шпильками, на создание которой ушел не один час.

Марина вскочила, бросилась навстречу, порывисто обняла, окатив запахом чуть приторных духов.

– Как я рада! Садись, садись! – Марина буквально втиснула Надежду на диванчик. – Ты похудела! Опять работаешь без отдыха? Ах, это так на тебя похоже! Надо спать больше, от несыпа портится цвет лица.

Слова лились потоком, не оставляя места для ответа.

– Представляешь, какая здесь скука после столицы! Нет ни одного приличного портного. Платье приходится заказывать по каталогам. И пойти совсем совсем некуда, – Марина закатила глаза. Это единственное приличное кафе во всём городе, представляешь? И то, эклеры у них не такие, как в столице у мадам Дюбуа. Помнишь мадам Дюбуа? Её профитроли! Как мы сбегали с лекций, чтобы успеть, пока их не разобрали!

Марина вдруг прыснула смехом, забыв про свой образ светской дамы, и Надя расхохоталась вместе с ней.

В этот момент она простила подруге все её обычные выкрутасы и поняла, как сильно соскучилась. Не только по Марине, но по своей прежней, студенческой и беззаботной жизни в который самой страшной трагедией кажется не сданный зачёт.

Появилась официантка – пожилая женщина в крахмальном переднике. Кивнула Марине как старой знакомой.

– Что будете заказывать, барышни?

– Нам два кофе со сливками и… – Марина даже не взглянула на Надежду. – Что там сегодня из пирожных?

– «Облако», «Медовая роса» и «Ягодная корзинка», как всегда только три вида.

– «Облако»? – Марина поморщилась. – Ну хотя бы это. Два «Облака», Марфа.

Официантка удалилась, и новости снова полились с энергией горного потока, неудержимого и бурного.

– А помнишь Елизавету с аграрного факультета? Я так и знала, что она выйдет за этого зануду Петрова! Свадьба была в прошлом месяце. Платье было ужасное! Хорошо, что ты не видела. А Катерина с нашего курса? Выскочила за графа! Правда, ему уже под шестьдесят и он лысый, но всё же граф! А мы с тобой вместо этого прозябаем в этой глуши. Скажи, как ты борешься со скукой?

– Да мне не скучно, – удивилась Надя.

Она принялась рассказывать о своих исследованиях, о практике. О тестерах, ради создания которых они и приехали в Трехречье.

Марина отмахнулась рукой, на которой блеснули три тонких золотых браслета.

– Ах, милая, ты такая романтичная! Поехала в провинцию спасать мир! Хотя могла бы остаться в столице. Тебе прочили блестящее будущее. Нет, в тебе определённо нет житейской хватки. Ну ничего, я о тебе позабочусь. Теперь ты в надёжных руках.

Принесли кофе. Пирожные оказались воздушными эклерами с заварным кремом. Марина откусила кусочек, снова поморщилась.

– У мадам Дюбуа крем был нежнее. Ах да! – она вдруг хлопнула себя по лбу, но самым изящным жестом. – Чуть не забыла! Завтра у нас дома приём. Небольшой, только свои. Ты обязательно должна прийти! Я всем рассказывала, что моя подруга из столицы приехала! Сама Надежда С…

– Светлова, – остановила её Надя. – Я Надежда Светлова.

– Не понимаю, что за глупый маскарад, – Марина надула губы. – Ещё в Академии не понимала, для чего это нужно.

– Чтобы там оценивали мои знания, а не титул, – ответила Надя.

– Пф-ф-ф, – закатила глаза Марина.

Похоже, что они спорили по этому поводу не первый раз.

– Всё равно, мы тебя завтра очень ждем! – продолжила она. – МамА, будет в восторге, она всегда о тебе спрашивает.

– Приду, – согласилась Надя. – Только я буду не одна, а с… – она чуть помешкала, подбирая слова, – с коллегой.

Марина замерла с поднесённой ко рту чашкой. Серо-зелёные глаза сузились, но тут же снова заблестели весельем. Она фыркнула.

– Коллега? Здесь? Милая, вряд ли тут среди местных найдутся достойные спутники.

Марина была в ужасе. Бедная наивная Надя связалась с каким-то провинциалом. Нужно срочно её спасать.

– Но знаешь что? – Марина вдруг оживилась. – У меня для тебя будет сюрприз! Один наш общий знакомый тоже в городе. Ты не поверишь, кто!

Надежда напряглась. Общий знакомый? Из академии? Кто мог оказаться в Трёхречье?

– Кто же?

– Завтра увидишь! – Марина прижала палец к губам. – А то сюрприза не получится. Завтра с утра созвонимся, не можешь же ты пойти в таком виде! – она окинула критическим взором Надино дорожное платье.

– Почему нет? – удивилась Надя, – у вас там что, бал планируется?

– Ты мне завтра сама спасибо скажешь! – заявила Марина, извлекая из сумочки изящные золотые часики на цепочке, – Ой, уже десятый час! МамА будет волноваться. Муа, муа, – она так же стремительно обняла Надю, чмокнув в обе щеки. До завтра!

Надя осталась одна. Она не спеша допила кофе и расправилась с эклером, размышляя, как сообщит Даниле, что он приглашён на званый ужин.

«Марина с её придирками будет похлеще пиратов», – мысленно улыбнулась она.

Впрочем, на счёт Данилы она не переживала. Казалось, его вообще ничто не может выбить из колеи. Куда больше её смущал «сюрприз», обещанный Мариной. И чем дальше, тем тревожней ей становилось.

Глава 15

Утренний свет проникал через окна зала таверны, рисуя блики на потолочных балках. Вода в канале покачивалась лениво, отбрасывая дрожащие отражения на стены.

Волнов уже стоял у стола с едой, оценивающе разглядывая содержимое блюд. Его седые усы подрагивали от предвкушения. Бесплатный завтрак, включённый в стоимость проживания, явно радовал старого лодочника.

Я подошёл следом, а Надежда появилась последней, задумчивая и какая-то отрешённая.

Северный стол, как здесь называли новомодную традицию самостоятельно выбирать себе блюда, выглядел основательно. Горка оладушек возвышалась на большом подносе, рядом стояли хрустальные розетки с разными видами джема. Клубничный, вишнёвый, какой-то оранжевый, возможно, облепиховый.

Корзина с выпечкой источала тёплый аромат сдобы. Под крышкой парил омлет. На отдельном подносе выстроились сосиски, похожие на маленькие брёвнышки. Дымящейся горой возвышалось картофельное пюре.

Солёности занимали целый угол стола: маринованные огурцы, квашеная капуста, грибы в рассоле. Немного необычный выбор, но пользующийся утром большой популярностью. Волнов, например, смотрел на них с большим интересом.

В большой стеклянной миске переливался цветами фруктовый салат. Рядом пыхтел самовар, в большом кофейнике стоящем на плитке можно было налить кофе, а в глиняном кувшине, судя по запаху, был морс.

Я взял тарелку, навалил гору оладушков и щедро полил их клубничным джемом. Не такие пышные и ароматные, как у Елены Павловны, но для путешествия вполне сойдет. Налил себе полную кружку крепкого чая, разбавив кипятком из самовара.

«Данила завтракает? Капля уже позавтракала!» – Капля радостно булькнула из-за окна'.

«Чем же?» – удивился я.

«Камушками!» – отозвалась она. – «Здесь столько вкусных камушков!»

«Не воруй энергию из чужих камней».

«Капля не ворует! Капля пробует! Чуть чуть! Никто не заметит!»

Волнов узнав, что набирать продукты можно только один раз, подошел к делу основательно. Взяв самую большую тарелку из стопки, он принялся методично выстраивать по её краю частокол из сосисок. Укладывал их по кругу, как брёвна крепостной стены, с видом военного инженера, возводящего укрепления. Когда кольцо замкнулось, в центр этой мясной крепости он начал загружать, пюре и солёности. Горка маринованных огурцов, холмик квашеной капусты, россыпь грибов. Довольный результатом, хмыкнул себе в усы и налил полную кружку морса.

Надежда брала еду машинально. Маленькая тарелочка, две ложки фруктового салата, не больше. Что-то её явно беспокоило, и это что-то не имело отношения к вчерашним пиратам.

Мы устроились за круглым столом у окна. Волнов сел лицом к залу, держа в поле зрения входную дверь. Я расположился напротив, Надежда сбоку, разглядывая что-то за окном. В зале ещё трое постояльцев завтракали за дальним столом, негромко переговариваясь.

– Вчера вечером интересный разговор вышел, – начал Волнов, прожевав первую сосиску. – С местными купцами в общем зале посидел. Пока вы отдыхали, я тут информацию собирал. Жалуются все как один на речных пиратов. Участились нападения в последнее время, говорят.

Он откусил ещё кусок, задумчиво пожевал.

– Но вот что любопытно. Есть тут несколько купеческих семей, чьи суда пираты никогда не трогают. Никогда, понимаешь? Люди уже шептаться начали. Но это всё намёками пока, в открытую обвинять боятся.

Я кивнул, откусывая оладушек и обдумывая услышанное. Информация действительно интересная. Если определённые купеческие семьи избегают нападений систематически, значит, существует какая-то схема. Либо они платят дань за безопасность своих судов, либо, что хуже, сами как-то связаны с организацией нападений на конкурентов.

Футляр с зашифрованными документами, который я забрал у главаря пиратов, мог содержать ключ к разгадке. Если удастся установить связи между пиратами и местными купцами, это даст серьёзное преимущество в переговорах о будущих поставках.

Я заметил, что Надя почти не притронулась к еде. Ложка лежала в салате, а сама она рассеянно смотрела в окно, где по каналу проплывала нагруженная баржа. Для неё такая задумчивость была не характерна.

– Надя, как прошла встреча с подругой? – спросил я.

Она вздрогнула, словно я вырвал её из глубоких размышлений. Перевела на меня взгляд, и я заметил, как её щёки слегка порозовели.

– Хорошо, – ответила она рассеянно. – Марина рада меня видеть.

Последовала пауза. Надежда опустила взгляд на свои руки, сцепленные в замок на столе. Набрала воздух, словно перед прыжком в холодную воду. Выдохнула.

– Данила, – начала она, и розовый цвет на щеках стал ярче. – Я понимаю, что обещала не мешать заниматься покупкой русалочьих камней. И вообще, у вас наверняка много дел…

Она замолкла, явно подбирая слова.

– Не могли бы вы… то есть, если у вас найдётся время… – Надежда глубоко вздохнула и выпалила на одном дыхании: – Сопроводить меня на званый вечер сегодня? У Гриневских, в восемь вечера. Без кавалера я буду чувствовать себя совершенно неуютно. За последнее время я совсем отвыкла от светских приёмов, а там будет много незнакомых, и Марина что-то затевает, какой-то сюрприз, а её сюрпризы…

Она осеклась, поняв, что перебивает сама себя.

– Простите, я понимаю, что прошу слишком многого. Вы ведь приехали сюда по делам, а не для того, чтобы развлекать меня на светских мероприятиях…

Я отложил вилку, промокнул губы салфеткой. Званый вечер у местной знати? Видел я мероприятия и посерьёзнее. Балы, где каждый гость мог стереть с лица земли небольшой город, требовали куда больше внимания к этикету и осторожности в словах. А здесь едва ли кто-то может меня удивить.

– Конечно, сопровожу, – сказал я спокойно. – Это не проблема.

Надежда облегчённо улыбнулась. Плечи, которые она даже не заметила, как напрягла, расслабились. Она взяла ложку и наконец-то начала есть салат по-настоящему, а не просто перекладывать кусочки фруктов с места на место.

– Спасибо, – произнесла она тихо. – Вы меня очень выручаете.

Волнов откинулся на спинку стула, поглаживая живот с видом человека, одержавшего победу над вражеской крепостью. Его мясное укрепление было успешно разрушено и съедено до последней сосиски. Он достал из кармана трубку, но вспомнив, что в зале курить не положено, спрятал её обратно.

Вместо этого он принялся травить байки. Рассказал про то, как однажды в молодости перевозил партию живых раков, и те устроили побег прямо посреди озера. История была явно приукрашена, но старый лодочник рассказывал с таким азартом, размахивая руками и изображая, как раки цеплялись клешнями за борта, что даже Надежда улыбалась, позабыв о своих переживаниях.

– … и представьте, плыву я обратно, а навстречу мне вахтенный с водохода. «Волнов, говорит, что у тебя в лодке?» А у меня там три рака сидят, как генералы на параде, клешнями по бортам стучат! – Волнов расхохотался собственной истории.

В этот момент к нашему столу подошёл портье.

Сегодня уже другой, не тот, что заселял нас вчера.

Мужчина лет сорока в форменном сюртуке таверны, тёмно-зелёном с медными пуговицами, выглядел как человек, который знает всё и обо всех в этом заведении, но умеет держать язык за зубами.

Аккуратно зачёсанные назад волосы с проседью блестели от помады, небольшие усики были подкручены с утренней тщательностью. В руке он держал сложенный листок бумаги.

– Прошу прощения за беспокойство, господа, – произнёс он, остановившись в полушаге от стола и слегка поклонившись. – Господин Ключевский? Господин Волнов?

Мы кивнули.

– Только что курьер принёс послание от Речной стражи. Адресовано вам обоим.

Я развернул послание. Волнов наклонился через стол, пытаясь прочитать текст вверх ногами, что у него, судя по шевелению губ, почти получалось. Почерк был аккуратный, чиновничий. Каждая буква выведена старательно, с нажимом. Формулировки обтекаемые, как вода вокруг камня. «Речная стража Трёхречья почтительнейше просит господ Ключевского и Волнова, если им позволит время в один из дней пребывания в славном городе, оказать содействие расследованию и дать показания касательно происшествия на реке».

Далее следовал абзац о важности гражданского долга, ценности свидетельских показаний для торжества правосудия и глубочайшей признательности за понимание и сотрудничество. Внизу подпись – размашистая, но неразборчивая. Рядом оттиск личной печати какого-то чина средней руки.

Интересно. Никакого приказа, никаких требований немедленной явки. Сплошные реверансы и любезности, словно они просят одолжения, а не вызывают на допрос свидетелей.

Моя репутация после разгрома пиратской банды, видимо, произвела впечатление. Или речная стража знала что-то ещё. Возможно, капитан Ильинская доложила начальству не только о нападении, но и о том, как именно я разделался с пиратами.

С другой стороны, такая вежливость могла быть ловушкой. Заманить медовыми речами, а потом… Впрочем, вряд ли местная стража настолько изощрённая. Скорее всего, просто перестраховываются.

Портье выдержал небольшую паузу, давая ознакомиться с письмом и добавил.

– Курьер особо подчеркнул, что спешки никакой нет, как удобно будет господам. И ещё передал устно, что начальство весьма признательно за вашу помощь в деле с пиратами. Прикажете передать ответ?

– Не нужно, – ответил я, складывая письмо. – Мы сами зайдём.

– Как изволите, господин Ключевский. – Портье поклонился и отошёл к другому столику, где его уже поджидал постоялец с каким-то вопросом о счёте.

Волнов выпрямился на стуле, почесав затылок.

– Вежливые какие стали, – удивился Волнов. – Помню, лет десять назад речная стража просто приходила и забирала на допрос. А тут «почтительнейше просят». Времена меняются.

– Или дело в обстоятельствах, – заметил я, засовывая письмо во внутренний карман. – Им нужны показания о нападении пиратов. А мы не просто свидетели, мы те, кто этих пиратов уничтожил. Разница существенная.

– Это точно, – согласился Волнов, поглаживая усы. – Так что, пойдём? Я думаю, не стоит тянуть. Сходим сейчас, после завтрака, пока день не жаркий. Заодно узнаем, что они там накопали ещё?

Я задумался, С одной стороны, связываться с официальными структурами не входило в мои планы. Лишнее внимание властей мне ни к чему. С другой стороны, отказ выглядел бы подозрительно.

К тому же, речная стража наверняка обладает информацией о пиратской активности в регионе. Маршруты нападений, частота, возможные базы. Всё это пригодится, когда я начну налаживать регулярные поставки русалочьих камней из Трёхречья в Синеозёрск. Безопасность торговых путей критически важна для любого бизнеса, а особенно для перевозки такого ценного товара, как русалочьи камни. Если я смогу выудить у стражи полезные сведения, визит окупится.

– Идём, – решил я. – Лучше разобраться с формальностями сразу.

Надежда поднялась из-за стола, разгладив складки на платье привычным жестом. Этот жест я замечал за ней постоянно, наследие строгого воспитания в аристократическом семействе. Такие мелочи постоянно выдавали её с головой.

– Мне нужно идти к Марине, – сказала она, и в голосе появились извиняющиеся нотки. – Она поможет подобрать наряд для вечера. Без её помощи я буду выглядеть…

Она не договорила, но я понял. Провинциалкой. Бедной родственницей. Кем угодно, но не дамой, достойной светского приёма.

Для Надежды, выросшей в достатке и привыкшей к определённому положению в обществе, это было важно, и я это понимал.

– Давайте встретимся без четверти восемь у дома Гриневских? – предложила она. – Так не придётся терять время на дорогу. Я опишу, как найти. От центральной площади идите по Дворянской улице прямо. Это третий дом по левой стороне, с белыми колоннами. На фасаде лепнина, херувимы держат герб. Не перепутаете, это самый помпезный дом на улице.

Она произнесла «помпезный» с лёгкой улыбкой, так что мне заранее стало смешно, представлять себе этот дом.

– Договорились. Без четверти восемь у дома с херувимами, – подтвердил я.

Надежда коснулась моего плеча. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но в нём чувствовалась благодарность. За согласие сопровождать, за понимание, за то, что не смеюсь над её волнениями.

– Спасибо, – сказала она тихо. – Вы меня очень выручаете. Я понимаю, что для вас это… обременительно.

– Для меня это возможность установить полезные связи, – ответил я прагматично. – Там наверняка будет весь цвет города. Для успешной торговли такие знакомства необходимы.

Она кивнула, принимая объяснение. Так было проще для нас обоих, делать вид, что это чисто деловое мероприятие. Хотя мы оба понимали, что дело не только в этом.

Надежда направилась к выходу. Походка была лёгкой, почти воздушной. Настроение явно улучшилось после моего согласия. У дверей она обернулась, ещё раз улыбнулась и исчезла в коридоре.

«Надя грустная была. Теперь весёлая!» – Капля всегда замечала эмоции людей.

«Да, малышка. Теперь весёлая».

Волнов поднялся, потянулся так, что хрустнули все суставы по очереди. Звук напомнил треск ломающихся сучьев.

– Ну что, молодой человек, пошли выясним, чего стражникам от нас надо? А то утро уже в разгаре, а мы всё сидим.

– Пошли, – согласился я, вставая. – Только сначала зайду в номер. Документы взять, на всякий случай.

– Дело говоришь, – кивнул Волнов. – Я пока трубочку выкурю во дворе. Встретимся у выхода.

* * *

Здание речной стражи располагалось прямо у главной пристани, словно огромный каменный страж, присматривающий за водными воротами города. Трёхэтажное, сложенное из тёмно-серого камня, оно производило впечатление основательности и неприступности.

Узкие окна первого этажа были забраны решётками, верхние этажи смотрели на реку широкими арочными проёмами.

У причала покачивались два патрульных катера, близнецы того, что вчера встретился нам на реке. Их обтекаемые корпуса блестели свежей краской.

Матрос в форменной куртке протирал ветошью медные части на одном из катеров, насвистывая что-то невнятное.

– Основательное здание, – заметил я, разглядывая постройку.

– И старое, – добавил Волнов. – Лет сто пятьдесят ему будет, не меньше. Тогда еще таможня тут была. Камень-то местный, с карьеров выше по течению. Он со временем только крепче становится.

Мы поднялись по широким ступеням. Дубовые двери были открыты настежь, впуская свежий речной воздух в казённые коридоры. В вестибюле за конторкой сидел молодой писарь, склонившийся над какими-то бумагами. Увидев нас, он поднял голову.

– Господа Ключевский и Волнов? – спросил он, даже не заглядывая в списки. Видимо, нас ждали. – Пожалуйте, вас примет начальник следственного отдела. Третий этаж, кабинет номер семь. По лестнице направо.

Лестница была широкой, с перилами из морёного дуба, отполированными тысячами рук до зеркального блеска. На стенах висели портреты в тяжёлых рамах – бывшие начальники стражи смотрели на нас со строгим неодобрением, словно подозревая в чём-то нехорошем. Под каждым портретом медная табличка с именем и годами службы. Некоторые даты действительно уходили на полтора века назад.

На третьем этаже коридор был устлан ковровой дорожкой, приглушавшей шаги. Двери кабинетов выглядели одинаково. Тёмный дуб, медная табличка с номером и должностью. Кабинет номер семь находился в конце коридора, с видом на реку.

Волнов постучал отрывисто и как-то, по-военному чётко.

– Войдите! – раздался из-за двери густой бас.

Кабинет оказался просторным, но без излишеств. Массивный письменный стол, заваленный бумагами. Два кресла для посетителей. Шкафы с папками вдоль стен. На стене карта речных путей Озёрного края, испещрённая пометками. В углу стоял глобус на деревянной подставке, явно старинный.

За столом сидел пожилой усатый мужчина, в чём-то неуловимо похожий на Волнова. Такая же выправка бывалого речника, те же натруженные руки, тот же прищур глаз, привыкших вглядываться в речные дали.

Седые волосы коротко стрижены, усы пышные. Гражданский сюртук сидел на нём так, словно он всю жизнь носил форму и только недавно переоделся в статское. Когда он поднялся нам навстречу, стало видно – под два метра ростом, широк в плечах, но поджарый.

– Господа, прошу садиться, – начал он официально. – Тихон Ермолаевич Бурлаков, старший инспектор водных путей, начальник следственного отдела речной стражи Трёхречья.

Мы расселись. Бурлаков достал из ящика толстую папку с бумагами, раскрыл её, но вдруг замер, вглядываясь в Волнова более внимательно.

– Постойте… Это не может быть… Михаил? Михаил Волнов?

Волнов прищурился, потом его лицо озарилось узнаванием.

– Ничего себе! Тихоныч! Да неужто это ты? Мы же вместе на флоте служили! На «Стремительном»! Это же… дай бог памяти… двадцать лет назад было?

– Двадцать два года! – воскликнул Бурлаков, вставая из-за стола. – Ну надо же, какая встреча!

Мужчины обменялись крепким рукопожатием, хлопая друг друга по плечам.

– А я думаю, что-то лицо знакомое, – улыбался Волнов. – Ты как в стражу-то попал?

– После отставки предложили. Опыт флотский пригодился. А ты?

– А я вольный лодочник теперь. Катаю пассажиров по озёрам. Вот, молодого человека в Трёхречье доставил, – улыбнулся Волнов, явно преуменьшив свою роль в нашем путешествии.

Бурлаков перевёл взгляд на меня, и официальность частично вернулась в его манеры, хотя смягчённая тем, что я оказался спутником старого товарища.

– Господин Ключевский. Наслышан о вашем… как бы это сказать… решительном вмешательстве в дело речной безопасности. Должен сказать, впечатляет. Восемь вооружённых головорезов – это не шутка.

– Обстоятельства сложились удачно, – ответил я сдержанно.

Хорошо, что официально он знает только про восемь.

– Ну что ж, – Бурлаков вернулся за стол, – раз Михаил с вами, то и формальности сократим, хотя показания всё равно нужны для протокола. Расскажите по порядку, что произошло.

Я изложил события сухо и по существу. Нападение пиратов на наш катер. Ответ. Бой. Обнаружение лагеря. Спасение заложников. Бурлаков слушал внимательно, иногда уточняя детали. Писарь, вызванный для протокола, строчил, не поднимая головы.

– Хочу выразить вам благодарность от лица речной стражи, – сказал Бурлаков, когда я закончил. – Вы сделали то, что мы… – он замялся, подбирая слова, – что нам не удавалось долгое время.

Он перелистнул несколько страниц в папке, нахмурился.

– Капитан Ильинская, несмотря на то что служит у нас недавно, проявила себя отлично. Её действия были чёткими и профессиональными, обстановку она оценила верно. Хороший офицер растёт.