Текст книги "Аквилон. Маг воды. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Саша Токсик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Аквилон. Маг воды. Том 4

Глава 1

Я резко открыл глаза. Внутри что-то оборвалось, резко и окончательно, как лопнувшая струна. Это не была боль или тревога. Это было чёткое ощущение разорванной магической связи.

Ловушка на фабрике Добролюбова поймала свою жертву.

Я мгновенно сбросил одеяло и сел на край кровати. Слабый серый свет раннего утра едва пробивался из под штор. Старый шкаф в углу отбрасывал длинную тень, похожую на сгорбленного великана.

«Данила проснулся! Что-то случилось?» – из умывальника высунулась любопытная мордочка Капли. – «Капля чувствует!»

Водяной дух всегда ощущал изменения в моём эмоциональном состоянии. Наша связь становилась всё крепче с каждым днём. Её тело слабо светилось в темноте.

«Ловушка сработала, малышка. Кто-то попался в наш капкан.»

«Плохой дядька» – Капля забулькала от волнения. – «Тот, кто воду портит?»

«Скоро узнаем.»

Я потянулся к прикроватному столику, нащупал холодный корпус чарофона. Мысленно представил номер Добролюбова, прикоснулся к контактной пластине.

Несмотря на ранний час, Добролюбов ответил почти сразу. Голос хриплый со сна, но в нём слышалась готовность к действию. Видимо, купец тоже плохо спал последние дни, ожидая новостей.

– Добролюбов слушает.

– Это Данила. Ловушка сработала. Нужно немедленно перекрыть территорию вокруг насосного цеха. Никого не впускать и не выпускать до моего приезда.

В трубке послышался шорох, похоже, купец резко сел в постели.

– Понял, – голос Добролюбова был звучным и весомым. – Передам охране. Сам тоже выезжаю. Встретимся на фабрике.

Вот такой короткий разговор у нас состоялся. Без лишних вопросов, без пустых рассуждений. Добролюбов научился доверять мне после того чуда с очищением воды

Я быстро оделся. Из тайника под половицей достал браслет с камнями-усилителями, надел на правую руку.

Спустился по узкой деревянной лестнице, стараясь не скрипеть ступенями. В доме царила тишина, Елена Павловна ещё спала. На первом этаже пахло вчерашней выпечкой и остывшей печью. Старые часы в прихожей показывали без десяти пять.

Вышел к каналу. Утренний воздух был холодным, почти колючим. Первый вдох обжёг лёгкие. Сон моментально выветрился, словно его и не было. Над водой стелился лёгкий туман, превращая противоположный берег в размытое пятно.

Отвязал свою лодку от причала. Пеньковая верёвка была влажной от росы. Активировал движитель, послал мысленный импульс, и улучшенные русалочьи камни откликнулись мгновенно, загудев на высокой ноте.

Не время экономить энергию. Я толкнул рычаг, выводя камни на максимальную мощность. Лодка дёрнулась и сорвалась с места, как спущенная с привязи гончая.

Я мчался по утреннему каналу. Вода была тёмная, почти чёрная в предрассветных сумерках. По берегам мелькали тени домов, редкие огоньки в окнах. Ветер свистел в ушах, брызги холодной воды попадали на лицо.

«Ура-ура-ура!» – Капля с восторгом неслась под лодкой, легко поспевая за бешеной скоростью. – «Злой дядька пойман!»

«Сначала нужно убедиться, что он не сбежит.»

«Не сбежит! Данила умный! Ловушка крепкая!»

Пристань Волнова появилась впереди. Старый лодочник уже ждал на причале, стоя у самой воды. Его седые усы развевались на ветру, придавая ему вид старого морского волка. Рядом с ним его лучшая лодка, уже отвязанная и готовая к отплытию.

Увидев меня, Волнов энергично замахал рукой, словно сигнальщик на палубе.

– Добролюбов звонил! – крикнул он, не дожидаясь, пока я подплыву ближе. Голос перекрыл шум движителя. – Сработало, да? Поймали гада?

– Да! На фабрику, быстрее! – бросил я, не сбавляя скорости.

Волнов прыгнул в свою лодку с ловкостью, удивительной для его лет. Его движитель загудел, и вторая лодка рванула следом за моей.

– Интересно, кто же попался в капкан? – крикнул он, пристраиваясь рядом.

– Скоро узнаем!

Мы неслись по каналу как две торпеды. Вода расступалась перед нашими лодками, волны били в каменные берега. Редкие ранние лодки шарахались к берегу, видя два снаряда, летящих на полной скорости. Один зазевавшийся торговец овощами едва успел отвернуть, чуть не опрокинув свой груз капусты.

– Куда несётесь, окаянные! – донёсся его крик, но мы уже пролетели мимо.

Впереди показался поворот к промышленному району. Еще немного, и вот она, фабричная пристань. Массивные склады тёмными громадами возвышались над водой. У причала покачивались баржи с надписью «Чистая вода Добролюбова».

На пристани уже маячила фигура. Добролюбов, собственной персоной. Даже издалека было видно, как он нервно расхаживает взад-вперёд.

Мы подлетели к причалу почти одновременно. Я заглушил движитель, и лодка по инерции ткнулась в деревянный настил. Волнов зашёл с другой стороны, профессионально развернув лодку бортом к причалу.

Утренний туман ещё не рассеялся полностью, клочьями висел над водой, придавая происходящему таинственную, почти мистическую атмосферу.

Добролюбов стоял прямо у края причала. На нём был добротный тёмный сюртук, но видно было, что одевался в спешке, воротник криво застёгнут, галстук отсутствует. Седеющие волосы слегка взъерошены, словно он провёл по ним рукой не один раз. Но взгляд собранный, деловой.

Я выпрыгнул из лодки, не дожидаясь полной остановки. Деревянный настил глухо стукнул под ногами. Волнов швартовался чуть дольше, сработала привычка надёжно закрепить лодка, даже если отлучаешься ненадолго.

– Всё сделано, как вы просили, Данила, – Добролюбов докладывал без предисловий. – Охрана оцепила насосный цех. Никого не впускают и не выпускают.

– Отлично. Пойдёмте, посмотрим на нашего пленника.

Мы быстрым шагом двинулись через фабричный двор. Наши шаги гулко отдавались от каменной брусчатки. Вокруг громоздились корпуса, красный кирпич, высокие окна с частым переплётом, массивные двери. В утреннем свете всё выглядело сурово, внушительно, надёжно.

– Никто не заходил в цех после того, как я позвонил? – уточнил я на ходу.

Добролюбов энергично покачал головой:

– Нет, я отдал строжайший приказ. Да и кому там быть в такую рань? По вашей просьбе ночная смена эти три дня не работала. Цех пустовал.

Я кивнул. План сработал идеально. Отсутствие ночной смены гарантировало, что диверсант будет один, без случайных свидетелей. И без возможных жертв. Я не знал, на что способны наши противники, но рисковать чужими жизнями не собирался.

Мы прошли мимо главного корпуса, свернули к насосному цеху. У входа действительно стояли охранники – четверо крепких мужчин в одинаковый куртках с вышитыми буквами «ЧВД» – Чистая Вода Добролюбова.

Лица серьёзные, сосредоточенные. В руках держали наготове дубинки, не смертельное, но эффективное оружие. При виде хозяина почтительно расступились.

– Никого не было, Матвей Семёнович, – доложил старший, мужчина лет сорока с квадратной челестью и шрамом на подбородке. – Как приказали, ни души не пустили. И не выпустили тоже. Правда никто и не ходил, – он почесал затылок. – Ни туда, ни обратно.

– Молодцы, – Добролюбов одобрительно хлопнул его по плечу. – Продолжайте охранять. Мы войдём втроём, больше никого не пускать. Даже если сам городской голова пожалует.

Охранники почтительно кивнули. Старший достал из кармана массивный ключ, отпер замок. Металл скрежетнул, но после дверь распахнулась почти бесшумно.

Не знал, что у вас есть охрана, – удивился я.

Добролюбов махнул рукой, словно бы с досадой.

– На фабрике её и не было никогда. Незачем было, рабочие честные, воровства не случалось. А вот на баржах всегда выделяется сопровождение, речные пираты ещё не перевелись. Вот я и снял оттуда самых крепких и смышлёных. Пригодились.

Мы вошли внутрь. Глаза постепенно привыкали к полумраку. Высокие окна под потолком пропускали скудный утренний свет, создавая длинные косые лучи, в которых танцевала пыль.

– Осторожно, идите точно за мной, – предупредил я. – И не отклоняйтесь в стороны.

– А что за ловушка-то? – не выдержал Волнов. – Как она работает?

– Потом объясню, – отмахнулся я от любопытного лодочника. – Сейчас важнее посмотреть на улов.

Насосный цех представлял собой большое помещение с высокими потолками. В центре – бетонное кольцо колодца диаметром около трёх метров, обложенное тёсаным камнем. Вокруг него четыре мощных насоса, сейчас молчащие.

И пустота. Никакого отравителя. Голые стены.

Добролюбов и Волнов с изумлением обернулись ко мне.

– Сбежал⁈ – заволновался лодочник. – Куда он делся?

Он принялся оглядывать цех, словно ожидая, что злоумышленник прячется за насосами или цистернами.

Добролюбов ничего не сказал, но нахмурившись смотрел на меня. В его глазах также застыл немой вопрос. Не сработало?

Не говоря ни слова, я подошёл к колодцу. Бетонное кольцо возвышалось над полом примерно на метр. Положил руку на край, закрыл глаза. Сосредоточился. Активировал вторую часть ловушки.

Над устьем колодца начал сгущаться туман. Сначала едва заметный, похожий на утренний пар над водой. Потом всё более плотный, клубящийся. Белёсые завитки поднимались вверх, закручивались в спирали.

Волнов ахнул. Добролюбов отступил на шаг. Даже зная о моих способностях, видеть магию в действии, это совсем другое дело.

Всё та же «Память воды», но благодаря тому, что я стал… заклинание вышло на совершенно иной уровень. Запечатлившаяся картинка стала доступна не только мне, но и всем наблюдателям. Более того, артефакт непрерывно фиксировал последние пять минут происходящего возле него, постоянно переписывая этот фрагмент, пока не сработает заклинание-ловушка.

Для питания такой энергетически расходной конструкции пришлось установить целый русалочий камень, но результат стоил того.

В тумане, словно на театральной сцене, начало проявляться изображение. Расплывчатое сначала, потом всё более чёткое. Вот тот же цех, но в ночной темноте. Единственным источником света был фонарь со светокамнем в руке крадущейся фигуры. Жёлтое сияние выхватывает из мрака лицо.

Человек поднял голову и огляделся. В полумраке было видно его лицо, интеллигентное, с аккуратно подстриженными усиками, правильными чертами. Возрастом немного за тридцать. Выражение настороженное и злое, словно у крысы, которая идет на запах сыра, но подозревает ловушку.

Одет он был в рабочую одежду, грубую холщовую куртку и такие же штаны. Но даже в полумраке было видно, что одежда с чужого плеча, велика. Руки белые, ухоженные, явно не ладони рабочего.

Добролюбов сделал шаг вперёд, всматриваясь в лицо на созданной мной иллюзии. И вдруг его глаза расширились от изумления:

– Кротов! – воскликнул он, не веря своим глазам. – Инженер Кротов! Степан Кротов! Быть не может!

Я вопросительно посмотрел на фабриканта. Имя мне ни о чём не говорило, что естественно. Персонал фабрики я не знал.

– Кто это? – спросил я.

Добролюбов всё ещё был ошарашен. Провёл рукой по лицу, словно пытаясь прогнать наваждение.

– Степан Кротов. Степан Николаевич. Мы приняли его на работу месяц назад. Пришёл с прекрасными рекомендациями из столицы. Талантливый инженер, блестяще разбирается в насосном оборудовании, в системах водоснабжения… Защитил диссертацию по гидродинамике!

Голос Добролюбова дрожал от едва сдерживаемого гнева. Вены на висках вздулись, лицо начало наливаться краской. – Я доверял ему! Дал хорошее жалование – сто пятьдесят рублей в месяц! Собирался повысить до главного инженера! Планировал отдать под его начало всю техническую часть!

– Где он сейчас? – Волнов принялся воинственно засучивать рукава. – Сейчас мы задержим этого супчика. Он мне всё расскажет!

– Сидит в конторе, должно быть! – воскликнул Добролюбов. – Тут недалеко, пять минут ходьбы. Прихватим ребят, никуда он не денется.

– Матвей Семёнович, Иван Петрович, – не торопитесь, – остановил я разошедшихся не на шутку купца и лодочника. – Давайте сначала досмотрим происходящее до конца.

* * *

Туманная фигура инженера Кротова крадучись пробиралась по цеху.

Вот он подошел к колодцу. Поставил фонарь на край бетонного ограждения. Достал из кармана пробирку.

Однако дальше началось странное. Вместо того, чтобы вылить содержимое пробирки в колодец, он привязал её к тонкой, но прочной бечёвке и принялся опускать вниз.

Более того, даже на подрагивающем изображении иллюзии было видно, что пробирка пустая.

Набрав в неё воду, вытащил пробирку вверх, заткнул пробкой и погрузил в мягкий замшевый чехол, чтобы не разбилась. Затем спрятал чехол в карман.

Нервно вытер рукой лоб, словно вдруг вспотел, или что-то брызнуло ему в лицо. После, снова оглядевшись, Кротов отошел от колодца, пропав из зоны действия артефакта.

Туман рассеялся. Тишину первым нарушил Добролюбов.

– Какого чёрта мы только что увидели?

Ситуация выглядела неоднозначно. Вместо того, чтобы подливать что-то в скважину, Кротов наоборот взял оттуда пробу воды. Да, тайком, да в неурочное время. Но формально обвинить его было не в чем.

– Может он из санитарного контроля? Или из муниципалитета? – предположил Волнов.

– Окстись, Петрович, – не согласился Добролюбов. – Он бы тогда среди бела дня пришел и всё тут вокруг перевернул. Такие организации прятаться не станут. Да он и на службу ко мне устроился почти месяц назад. Заранее знал что ли?

– Тогда может он это… секретный агент? – лодочник невольно хохотнул, смущаясь своей фантазии.

Я сопоставлял факты. Либо Кротов принадлежит к какой-то неизвестной нам организации, которая борется с заражением своими методами. Либо он и есть тот самый человек, который заразил воду.

Тогда зачем ему брать пробы?

– Матвей Семёнович, – спросил я. – А как вы объяснили персоналу то, что фабрика продолжила работать?

Добролюбов нахмурился, размышляя.

– Да, в общем, никак, – признался он. – Объявили, что зараза оказалась в одной партии. Отозвали одни бочки, заменили на другие. Про то, что сам источник был заражен, знает только Митрич, да мой счетовод Елисей Семёнов. Но они люди надёжные, слова лишнего никому не сказали.

Купец развёл руками, словно оправдываясь.

– А что мне прикажете делать? Рассказать что знаменитый ныряльщик мне воду очистил на пару со своей зверушкой? – сказал он. – Не поверят же, скажут, что старик умом с горя тронулся.

«Капля не зверушка! Капля водный дух!» – возмутилась моя спутница. – «Дядька глупый!»

«Он просто раньше не встречал таких как ты, малышка. Не сердись на него».

«Капля простила! Капля добрая!»

– Получается, только один человек знал, что источник заражен, – продолжил я свою мысль.

– Тот, кто его заразил! – обрадовался Волнов, словно разгадал сложнейшую головоломку. – Ну Данила, ну голова! – он тут же нахмурился и почесал затылок. – А зачем ему тогда пробы брать?

– Этот гад что, думает, я отравой торгую⁉ – сообразил Добролюбов и его лицо снова стало багровым. – Что я свою честь купеческую на барыши променял? Что я людей травлю⁈ Да я из него котлету сейчас сделаю!

Он ринулся к выходу с таким напором, что мне пришлось встать у него на пути.

– Остановитесь, Матвей Семёнович, – я взял его за плечо, удерживая от необдуманных действий. – Во-первых, судя по тому, что Кротову понадобились доказательства, он мелкая сошка. Он на кого-то работает, скорее всего завербован. К тому же, его уже нет на территории фабрики.

– Как нет⁈ – Добролюбов всё никак не останавливался. – А где он⁈ Упустили⁈ Откуда вы знаете, что его нет на фабрике⁈ – наконец задал он правильный вопрос.

– А вот это уже, Матвей Семёнович, «во-вторых».

Глава 2

Василий Кротов был неплохим инженером. Его преподаватели прочили ему блестящее будущее. Коллеги считали его занудой и пижоном, но тоже отдавали должное талантом. Он даже защитил диссертацию по гидродинамике, в этом пункте своей биографии при приёме на работу он не соврал. Всё остальное было фальшивкой.

Подлинной страстью Кротова были не дорогие вещи и даже не красивые женщины, хотя их он тоже любил. Кротов был игроком. Страстным. Запойным.

Неплохим, но не умеющим останавливаться. Анатомия его падения была банальна и предсказуема. Сначала ему отказали в приглашениях приличные клубы и салоны, в которых он задолжал завсегдатаям немалые суммы.

Потом стало опасно появляться в трактирах, где в задних комнатах велась игра на крупные ставки и долговые расписки. Эти кредиторы не ограничивались гневными письмами и презрительными усмешками. Они грозились переломать кости и пару раз Кротов был прилично бит.

Наконец, однажды к отчаявшемуся бывшему инженеру, заливавшему своё горе дрянным пойлом в дешёвом баре подсел незнакомец. В ответ на предложение оплатить все долги, Кротов рассмеялся ему в лицо. Но тот выложил на стол сто рублей и пообещал тысячу аванса в следующую встречу, если Кротов согласиться выполнить «совсем несложное поручение, для инженера его уровня».

Спустя сутки, гладко выбритый и благоухающий одеколоном Кротов плыл на водоходе в Синеозерск, чтобы устроиться на фабрику Добролюбова. С виду он производил самое благоприятное впечатление: дорогой костюм, лаковые туфли, даже носки его были шелковыми.

В его портфеле лежали новые документы и рекомендательные письма, а также пробирка в замшевом кофре. Её надо был вылить в колодец фабрики. О том, что может быть в этой пробирке, Кротов догадывался. Только идиот мог не знать об эпидемии, которая бушевала в озерном крае. Но он старательно отгонял от себя эти мысли.

Главное, что заказчик не соврал насчет аванса. Тысячи хватило, чтобы раздать самые срочные долги. А после выполнения работы, Кротову пообещали пять тысяч рублей – деньги немыслимые.

Кротов с лёгкостью устроился на работу. Добролюбов ему не понравился. Прямоту и принципиальность купца, инженер считал глупостью и мужланством. Так что задачу свою выполнил с удовольствием.

Но дальше что-то пошло не так. Фабрика не остановился. Добролюбов торговал, как ни в чём не бывало. Заказчик злился и не хотел платить.

Кротов бесился. Он был уверен, что за личиной «честного купца», скрывается такой же барыга, как все вокруг. Что он знает о заражённом источнике, но продолжает торговать. Инженер решил доказать своему заказчику, что выполнил свою часть работы.

Он снова пробрался в насосный цех Добролюбова, этот идиот-купчишка даже не удосужился выставить охрану, и взял пробы воды. Теперь заказчик убедится, что Василий Кротов не зря взял аванс.

В самый последний момент, когда он уже поднимал пробирку из колодца, что-то брызнуло ему на лицо мелкими каплями. Кротов присел как заяц, готовый бежать. Но больше ничего подозрительного не заметил. Видно, капля с потолка сорвалась, решил Кротов.

Так что он утёр лоб и удалился восвояси, надеясь, что никогда больше не вернётся на эту фабрику.

* * *

– Маяк? – нахмурился Добролюбов. – Как тот, который светит?

– Да, – я попытался объяснить этим двоим действие магии простыми словами. – Моя ловушка была двойной. Одна фиксирует преступника, другая с помощью заклинания устанавливает на него «маяк». Теперь я могу почувствовать его, где бы он не находился.

Сравнение было не слишком корректным. «Маяков» было сразу несколько. Это были небольшие, едва заметные элементали, не больше пшенной крупинки. Они расползлись по голове и плечам Кротова, и теперь сияли для меня на воображаемой карте города как большое световое пятно. Более того, немного напрягшись, я мог с их помощью даже видеть и слышать то, что происходит сейчас вокруг инженера.

– Ну так чего же мы ждём? – Волнов жаждал действий. – Давайте найдем его.

– Найдем, и что?

– Сдадим в полицию, – предложил купец.

Волнов фыркнул.

– Полиция? Да они с заговорщиками заодно, поди! Иначе как бы эти мерзавцы так нагло действовали?

Тут я был с лодочником согласен.В тюремной камере Кротов проживет не больше суток. Слишком неудобный свидетель.

– Ну и что тогда⁈ – воскликнул Добролюбов. – Отпустить этого негодяя⁈

– Подумайте, Матвей Семёнович. Нам нужно знать, кто за всем этим стоит. Кротов, та ниточка, которая приведёт к клубку. Я смогу проследить за ним. А когда он пойдет на встречу со своим работодателем, накроем их обоих.

– Вот это дело! – обрадовался Волнов. – Я в деле.

Я не стал разочаровывать лодочника, но прекрасно понимал, что на будущую встречу пойду один. Лишние свидетели того, как я использую магию против плохих людей, мне не нужны.

* * *

Особняк барона Мергеля возвышался на Адмиральском холме как каменный страж, наблюдающий за городом с высоты своего положения. Трёхэтажное здание из серого гранита с колоннами и лепниной, построенное ещё прадедом нынешнего владельца.

Утреннее солнце, поднявшееся уже достаточно высоко, часы показывали начало девятого, освещало фасад, но в кабинете на втором этаже царил вечный полумрак.

Тяжёлые бархатные портьеры тёмно-зелёного цвета, плотные как театральный занавес, пропускали лишь узкие полосы света. Зелёный отсвет от портьер окрашивал всё помещение в цвета морской глубины, превращая кабинет в подобие капитанской каюты затонувшего корабля.

Кабинет являл собой воплощение старинной роскоши и родовой спеси. Стены до середины высоты были обшиты панелями из морёного дуба, потемневшего от времени до цвета горького шоколада. Верхняя часть стен была затянута обоями с золотым тиснением в виде геральдических лилий, переплетающихся с морскими волнами.

У окна стоял массивный письменный стол чёрного дерева, покрытый резьбой такой тонкой работы, что казалось, будто мастер вплёл в древесину кружево.

Но главное внимание приковывал портрет над камином. В массивной золочёной раме был изображён предок барона.

Художник нарисовал его в в парадном мундире адмирала времён давних морских войн. Николай Мергель, прадед барона. Холодные серые глаза смотрели с полотна с выражением превосходства и жестокости.

На самом деле прадед Николай не был ни адмиралом, ни даже урождёным Мергелем. Фамилию он получил от жены. А мундир потребовал нарисовать себе ради тщеславия.

Нынешний барон любил портрет. Ему часто говорили, что он очень похож на предка.

В действительности же барону конечно льстили. У него была тяжелая коренастая фигура, заплывший жиром подбородок и хитрые маленькие глазки. Только черты лица и надменный холодный взгляд были одинаковыми.

Сейчас он стоял спиной к двери, заложив руки за спину. Седеющие волосы аккуратно зачёсаны назад. Костюм безупречного покроя из английского сукна.

В глубоком кожаном кресле у камина сидел человек. Лицо его терялось в тени, отблески пламени играли на полированных носках ботинок. Видны были только ухоженные руки, сложенные на подлокотниках кресла. На безымянном пальце правой руки поблёскивал массивный перстень с чёрным камнем.

На столике между креслами стоял графин с коньяком и два бокала, но оба остались нетронутыми. Время было слишком раннее даже для аристократических привычек, а разговор слишком серьёзным для расслабления.

– План с Добролюбовым не сработал, – произнёс барон, не оборачиваясь. Голос звучал ровно, но в нём слышалось раздражение. – Вы подвели меня.

Собеседник молчал несколько секунд. Потом заговорил. Голос глухой, с лёгкой хрипотцой, словно у человека, много курящего или недавно переболевшего простудой.

– Сбоя быть не могло, – возразил он. – Возможно, купец сам торгует заражённой водой. Деньги же не пахнут.

Мергель резко обернулся. На его физиономии проступило презрение.

– Добролюбов? Этот правильный чистоплюй старой закалки? – буквально выплюнул он. – Скорее Озеро высохнет, чем он пойдёт на подобное. Нет, тут что-то другое.

Барон подошёл к столу, провёл пальцем по полированной поверхности, словно проверяя на пыль.

– Либо ваш инженер врёт и не выполнил задание, либо… что-то произошло.

– Кротов проверенный человек, – возразил собеседник. – Он слишком запуган, чтобы обманывать. И слишком алчен, чтобы упустить деньги.

– И всё же факт остаётся фактом, – голос Мергеля звучал скрипуче. – Добролюбов продолжает торговать. Более того, по моим сведениям, он даже не обратился в полицию. Словно решает проблему своими силами. Хотя вы уверяли меня, что решения нет.

Молчание затянулось. В камине треснуло полено, искры взметнулись вверх и погасли.

– Что ж, – наконец произнёс человек в кресле. – Значит, переходим к плану Б. Он уже запущен.

Барон кивнул, возвращаясь к созерцанию портрета предка.

– Надеюсь, на этот раз не будет осечки.

– Не будет, – заверил собеседник, поднимаясь. Лицо его по-прежнему оставалось в тени. – Я лично прослежу за исполнением.

Шаги удаляющегося человека эхом отдались в коридоре. Барон остался один в кабинете, глядя в холодные глаза прадеда на портрете.

* * *

На весь остальной день мой мозг словно раздвоился. Часть сознания занималась текущими задачами, другая отслеживала метку на затылке Кротова.

Сначала я заехал в магазин «Мертенс и сыновья» В примерочной с тремя зеркалами портной Карл Францевич суетился вокруг меня, как пчела вокруг цветка. Его холодные пальцы с напёрстком касались моих плеч, подкалывая булавками места для финальной подгонки.

– Вот здесь нужно забрать на полвершка, – бормотал он себе под нос, делая пометки мелом. – А здесь, наоборот, выпустить. Молодой человек, вы не могли бы выпрямиться?

Я послушно расправил плечи, глядя на своё отражение в тройном зеркале. Тёмно-серый костюм сидел почти идеально, оставались мелкие детали.

И в этот момент через элементаля пришло первое яркое ощущение. Кротов стоял на Озёрной пристани. Я чувствовал, как дрожат его руки, сжимающие билет. Слышал гудок водохода «Стрела», готовящегося к отплытию в Трехречье.

Кротов пытается сбежать? Или его работодатель находится не здесь? Я настолько сконцентрировался на «картинке» что на мгновение выпал из реальности.

– Простите, что? – спросил портной.

Я не заметил, что он что-то говорил.

– Я спрашиваю, оставляем длину брюк как есть или укоротить на палец?

– Оставляйте, – ответил машинально.

Кротов делал шаг к трапу. Другой. Остановился. Внутренняя борьба передавалась через элементаля волнами страха и решимости. Матросы уже убирали сходни. Последний шанс сбежать. Он развернулся и почти бегом покинул пристань.

«Трусливый дядька!» – прокомментировала Капля. – «Хотел убежать! Но испугался!»

«Да, малышка. Трусость и подлость, часто две стороны одной медали».

Портной закончил с первым костюмом, принёс второй – чёрный, для официальных мероприятий. Ткань была настолько качественной, что казалось, будто она поглощает свет.

– Этот практически не требует подгонки, – удовлетворённо заметил Карл Францевич. – Разве что манжеты укоротить на четверть вершка.

Пока он возился с манжетами, пришло второе ощущение. Кротов снова на пристани, но уже у другого водохода, «Чайка». На этот раз он даже поднялся по трапу, ступил на палубу. Я чувствовал скользкие от влаги доски под его ногами, запах смолы и речной воды. Секунда, две, три… Паника захлестнула его, и он сбежал обратно.

– Всё готово, господин Ключевский, – портной отступил на шаг, любуясь результатом. – Забрать можете через час.

Пообедав в кафе напротив и забрав костюмы, я отправился к Громову.

Подписал документы о создании благотворительного фонда «Чистая вода». Подписи всех трёх антикваров на нём уже стояли.

После он сообщил мне новости о наследстве, пока неутешительные, и напомнил что через три дня мы идем на муниципальный аукцион.

Выкупить Синюю дыру, место которое я очистил от энергетических пиявок и которое сулило немалую выгоду.

Пока он говорил, я следил за Кротовым. Третья попытка бегства оказалась самой жалкой, он даже не дошёл до пристани, развернулся посреди Портовой улицы. Чувствовал, как его ноги словно налились свинцом, не желая идти дальше.

«Дядька решился!» – вдруг взволнованно забулькала Капля. – «Идёт куда-то! Быстро идёт!»

И правда, ощущения от элементаля изменились. Кротов больше не метался. Шёл решительным шагом по направлению к промышленному району. Сердце его колотилось, но страх сменился обречённой решимостью человека, идущего на эшафот.

– Проблемы? – Громов смотрел на меня поверх очков в стальной оправе. – Вы сейчас словно призрака увидели.

– Дела, – я поднялся, протягивая ладонь. – Спасибо за помощь, Василий Андреевич.

Кивнул и вышел. На улице солнце уже клонилось к закату. Едва я сел в лодку, как в воде возле борта показалась знакомая мордочка.

«Малышка, плыви за лодкой Кротова. Будь невидимой, не высовывайся. Просто наблюдай».

«Капля поняла! Капля будет как тень! Капля умеет прятаться! Никто-никто не увидит!»

Она нырнула обратно, и по воде пробежала рябь. Через мгновение почувствовал, как она устремилась по системе городских каналов к месту встречи.

* * *

Гнилой канал полностью оправдывал свое название. Тухлая рыба, машинное масло, гниющие водоросли – всё смешалось в один тошнотворный коктейль. Вода была настолько чёрной, что казалось, будто плывёшь по жидкой смоле.

На поверхности плавали радужные разводы, переливающиеся в лучах заходящего солнца всеми цветами спектра.

Окраина города показывала свою изнанку. Заброшенные склады с выбитыми окнами смотрели на канал пустыми глазницами. Из некоторых росли деревья, пробившись сквозь прогнившие крыши. Кирпичные стены покрывал густой слой сажи и плесени, создавая причудливые узоры.

Я направил лодку в узкую протоку между двумя полуразрушенными складами. Загнал её нос в заросли осоки, заставив встать без движения без всякого якоря.

Бросать его на дно мне мешала элементарная брезгливость.

Я заглушил движетель, откинулся на корме. Закрыл глаза, сосредоточился на элементалях на голове и плечах Кротова.

Мир раздвоился. Я одновременно видел своими глазами и глазами Кротова.

Деревянное строение покосилось влево, словно пьяница. Крыша провалилась в трёх местах, открывая взгляду почерневшие от времени стропила. Вывеска «Рыболовецкая артель „Удача“» висела на одном гвозде, покачиваясь при каждом дуновении ветра с мерзким скрипом.

Инженер стоял на краю, переминаясь с ноги на ногу. Доски скрипели под его весом угрожающе, в некоторых местах виднелись дыры, сквозь которые просматривалась чёрная вода.

Солнце садилось за крыши складов, отбрасывая длинные тени, превращая знакомые предметы в зловещие силуэты.

Инженер ошибся. Он ждал людей с воды, а к нему пришли сзади.

Из темноты между складами материализовались две фигуры, двигавшиеся с уверенностью хищников на своей территории.

Первый был коренастый мужчина с бычьей шеей, в грубой куртке портового грузчика. Плечи такой ширины, что в дверь пришлось бы протискиваться боком.

Капюшон скрывал верхнюю часть лица, но массивная челюсть с недельной щетиной цвета ржавчины была хорошо видна. Руки как окорока, с разбитыми костяшками.

Второй представлял полную противоположность. Высокий, нескладный, с непропорционально длинными конечностями. Двигался странными рывками, словно кукла-марионетка, которую дёргают за невидимые нити. Пальцы, как паучьи лапы, постоянно шевелящиеся. В полумраке его фигура казалась порождением кошмара.