Текст книги "Аквилон. Маг воды. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Саша Токсик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Я подвёл свой катер ближе и бросил ему крепкий трос.

– На буксир возьму! – крикнул я. – Не стоит мучиться!

Волнов с облегчением принял трос и закрепил его на носу плавучего дома.

– И то правда! – откликнулся он. – Эта штука управляется как пьяный бегемот! Без обид, господин Воробьёв!

– Никаких обид, – слабо улыбнулся купец. – Мы выбирали дом, а не гоночную лодку. Нам нужно было место для жизни, а не для скорости.

Я дал плавный ход, чувствуя, как катер взял дополнительную нагрузку. Движетель загудел чуть громче, но тяга оставалась ровной, мои камни легко справлялись с двойным весом.

Река текла спокойно. По берегам тянулись заросли ивы, склонявшие длинные ветви к самой воде. Между ними виднелись редкие прогалины с песчаными пляжами, похожими на тот, что мы только что покинули. Вдалеке, на правом берегу, показалась небольшая деревушка, десяток домов с соломенными крышами, деревянный причал с парой рыбацких лодок.

– Это Камышовка, – пояснил Волнов, заметив мой взгляд. – Рыбацкая деревня. Хорошие люди, но бедные. Живут только рыбной ловлей да плетением корзин.

«Данила, смотри! Там дети играют!» – Капля забулькала радостно. – «Они бросают камушки в воду! Зачем?»

Действительно, на причале несколько босоногих ребятишек играли в «блинчики», запуская плоские камни по поверхности воды. Один особенно удачный бросок заставил камень прыгнуть раз восемь, прежде чем утонуть.

«Это игра такая, малышка. Люди любят играть с водой».

«Глупая игра. Камни должны лежать на дне, а не прыгать по воде. Это неправильно!»

Я усмехнулся её возмущению и повернулся к Степану, который уже выглядел получше. Румянец вернулся на щёки, взгляд стал более осмысленным.

– Расскажите о своём деле, – попросил я, больше чтобы отвлечь его от недавних переживаний. – Как вы занялись торговлей амулетами?

Лицо купца заметно оживилось.

– О, это целая история! – он даже попытался сесть прямее, но Надя предупреждающе покачала пальцем, и он остался в полулежачем положении. – Началось всё лет пятнадцать назад. Я тогда только-только встал на ноги как торговец, открыл небольшую лавку, стал торговать речным кварцем, который все русалочьими камнями называют. Всякой мелочью в основном. Крупные закупить редко удавалось.

Он замолчал, улыбаясь каким-то своим воспоминаниям, и Марья мягко подтолкнула его локтем.

– Расскажи же про нашу встречу, не томи!

– Да, да… Так вот, стою я как то за прилавком, и тут подходит в лавку девушка. Молодая, красивая, в простом платье, но с такими умными глазами…

Марья покраснела и легонько шлёпнула мужа по руке.

– Не смущай меня при людях!

– Это правда же! – Степан повернулся к нам. – Она подошла и начала рассматривать камни с таким вниманием, словно это были не осколки за медяки, а настоящие сокровища. Потом достала лупу как у настоящего ювелира, и начала изучать каждый камушек. Выбрала штук двадцать самых мелких, которые я и даром готов был отдать, и говорит: «Эти подойдут».

– Для чего подойдут? – не удержалась от вопроса Надя, увлечённая рассказом.

– Вот и я спросил! – Степан рассмеялся, морщась от боли в голове, но не прекращая рассказ. – А она отвечает: «Для амулетов, конечно». Оказалось, Марья училась у старого мастера-ювелира, который делал особые обереги с русалочьими камнями. Не просто украшения, а настоящие амулеты: на поиск течения, чтобы на воде продержаться, или фарватер найти. Это у них семейное, от отца пененяла.

Марья подхватила рассказ, пока муж переводил дыхание.

– Я делала амулеты, но продавать не умела совершенно. Стеснялась навязываться людям, не могла торговаться. А Степан… – она посмотрела на мужа с нежностью. – Степан мог продать снег зимой и песок в пустыне. Он предложил партнёрство. Я делаю, он продаёт, прибыль пополам.

– А через полгода я предложил другое партнёрство, – добавил Степан с лукавой улыбкой. – Пожизненное. И вот, пятнадцать лет вместе, дочка растёт. На одном месте сидеть скучно. Так что зимой Марья амулеты делает, а я лавку держу. А как лето, так мы в путь отправляемся по всему побережью.

– Как же такие опытные путешественники к пиратам попались? – удивился я.

– Ходят слухи, что у пиратов свои люди в городе, – вздохнул купец. – Эти бандиты слишком точно знают, кто везёт ценный груз. Вот, например, месяц назад купец Золотарёв вёз крупную партию камней из Трёхречья. Напали именно на него, хотя в тот день по реке шло ещё пять барж.

– И власти ничего не делают?

– А что делать? – Степан развёл руками. – Речная стража патрулирует, но река большая, а лодок у них мало. А торговать тоже требуется. На одном месте не заработаешь. Вот и приходится рисковать.

Я задавал Воробьёву различные вопросы, но ничего полезного больше не узнал.

– Господин Воробьёв, вы говорили, что у вас пираты отобрали деньги. Сколько именно?

Он удивлённо посмотрел на меня.

– Триста восемьдесят рублей. Наша выручка за неделю торговли. Но зачем вы…

Я отсчитал нужную сумму и протянул ему.

– Это ваши деньги. Нашёл их в пиратском лагере.

Степан смотрел на купюры так, словно не верил своим глазам.

– Но… но вы же спасли нас! Мы и так у вас в неоплатном долгу! Не могу я взять…

– Это не награда и не подарок, – твёрдо сказал я, вкладывая деньги в его ослабевшую руку. – Это ваша собственность, которую я возвращаю законному владельцу. Не заставляйте меня настаивать.

Степан едва не кинулся мне в ноги. Мы с Надей его еле еле удержали.

– Лучше отблагодарите меня другим способом, – предложил я. – Мы с доктором Светловой направляемся в Трёхречье за русалочьими камнями. Нам нужна крупная партия для специального проекта. Вы могли бы помочь с поставщиками?

Купец оживился:

– Разумеется! Я знаю всех добытчиков в городе. Смотря что вам нужно…

– Нам нужны камни среднего размера, – ответил я. – Но много. Очень много.

Степан присвистнул.

Я попробую договориться, – торопливо предложил он. – У меня остались связи, постараюсь выйти на поставщиков…

Река между тем делала плавный поворот, и вдалеке, за зелёной стеной прибрежных деревьев, начали проглядывать первые строения. Сначала отдельные рыбацкие хижины, потом более основательные дома, а затем…

Трёхречье открылось нам во всей красе.

Город располагался на месте слияния трёх рек – отсюда и название. Широкая водная гладь расходилась в три стороны, как трезубец Морского Владыки. На стрелке, где сходились потоки, возвышался старинный маяк из белого камня, хотя какой смысл в маяке на реке – загадка. Скорее, это был просто символ города.

Дома спускались к воде террасами, каждая следующая выше предыдущей. Нижний ярус – портовый квартал с причалами, складами, тавернами. Крыши здесь были дощатые, стены из простого серого камня. Средний ярус – торговый район, дома побогаче, многие с черепичными крышами красного цвета. А на самом верху, на холме – богатые особняки и официальные здания. Там даже виднелся шпиль какой-то башни с флюгером в виде рыбы.

Но больше всего поражало количество лодок. Их были сотни. От крошечных рыбацких плоскодонок до огромных грузовых барж. Они сновали по воде как водомерки, создавая сложный узор движения, в котором каждый каким-то чудом знал своё место.

– Красиво, правда? – сказал Степан с гордостью человека, считающего город почти родным. – Трёхречье может и не столица, но для речной торговли, это центр всего Озёрного края. Здесь можно найти всё, что душе угодно. Или продать всё, что не угодно, – он хитро подмигнул.

– А вон и Торговая пристань! – указал Волнов на длинный деревянный пирс, уходящий далеко в воду. – Там швартуются приезжие. Место стоит два рубля в сутки, грабёж чистой воды, но зато под охраной. Никто не полезет шарить по лодкам.

Я направил катер к пристани, лавируя между другими судами. Портовые служащие уже заметили нас. Один из них, толстый мужчина в засаленном фартуке, замахал руками, указывая на свободное место у дальнего конца пирса.

Катер мягко ткнулся носом в деревянный настил. Я заглушил движетель, чувствуя, как русалочьи камни постепенно успокаиваются…

Мы прибыли в Трёхречье.

Глава 14

Торговая пристань Трёхречья встретила нас гвалтом и суетой.

Баржи, большие купеческие лодки и маленькие тупоносые плоскодонки сновали туда-сюда, создавая хаос, в котором каким-то чудом никто ни с кем не сталкивался. Пахло рыбой, дёгтем и речной водой.

Портовые грузчики орали друг на друга, торговцы спорили о ценах прямо на причалах, а чайки дрались за выброшенные рыбьи потроха.

Это еще нам повезло, что водоходы причаливали в другой стороне, поэтому стихийная ярмарка местных амулетов располагалась в стороне и мы сумели её избежать.

– Степан Кузьмич, я понимаю ваше желание отправиться домой, но… – Надя прикусила губу, профессиональная озабоченность боролась в ней с сочувствием. – Рана серьёзная. Нужен постоянный контроль, антисептическая обработка каждые четыре часа. В больнице будет надёжнее.

Купец сидел на лавке, привалившись к борту. Его лицо было бледным, но взгляд оставался упрямым.

– Дома мне… дома лучше будет, с семьёй рядом, – он слабо улыбнулся, дорога его сильно измотала. – У нас доктор хороший, Семён Игнатьевич Травников. Он меня знает, всю семью нашу лечит, не тревожьтесь, без внимания не останусь.

Марья прижималась к мужу, словно боялась, что он снова исчезнет. Дочка вцепилась в материнскую юбку и смотрела на отца широко распахнутыми глазами. После всего пережитого семья не хотела разлучаться ни на минуту.

– Хорошо, – принял я решения, видя что наш доктор колеблется между состраданием и долгом. – Но мы вас проводим и убедимся, что всё в порядке.

Надя с облегчением кивнула.

– Так, нам два экипажа требуется! – Волнов окинул площадь критическим взглядом, явно не доверяя сухопутному транспорту. – Эй, приятель в картузе! Швартуйся-ка сюда, дело есть!

Извозчики всегда были породой особой. Этот оказался типичным представителем своего племени: небритый, с хитрыми глазками и манерой задирать цену втрое при виде приезжих.

Волнов торговался с ним так яростно, будто речь шла не о паре рублей, а о целом состоянии.

– Да ты что, совсем берега попутал? – возмущался наш боцман, усы воинственно топорщились. – За такие деньги я тебе целую флотилию зафрахтую! Три рубля за две кареты, и ни копейкой больше!

– Так на хлеб не хватит, барин, – извозчик картинно вздохнул. – У меня семеро по лавкам, лошадь кормить надо…

– Ладно, четыре рубля, но чтоб без тряски довёз, – Волнов махнул рукой. – Раненый у нас человек.

Я не вмешивался. Похоже, торг доставлял огромное удовольствие обоим.

В конце концов они сошлись на разумной цене. первую карету сели Воробьёвы, во вторую забрались мы.

Кареты тронулись, громыхая по булыжной мостовой. Купеческий квартал в Трехречье оказался любопытным местом. Дома здесь теснились друг к другу, экономя драгоценные метры фасада, потому что налог в этом районе платили именно с ширины. Вывески пестрели над лавками: «Сукно и шерсть», «Пряности заморские», «Железный товар».

Дом Воробьёвых был узкий, как свечка. Весь первый этаж занимала лавка, сейчас закрытая по причине отсутствия хозяев.

Чуть поодаль виднелась арка с воротами, которая вела во внутренний двор. Туда мы и заехали.

– Настенька, милая, беги скорее, предупреди Феклушу! – Марья подтолкнула дочь к крыльцу. – Скажи, папа ранен, пусть готовятся!

Девочка сорвалась с места и помчалась вверх. Уже изнутри послышался её звонкий голос:

– Феклуша! Фрол! Папа дома! Папа ранен! Идите скорее!

Через несколько секунд из дома выбежала худощавая вертлявая женщина лет пятидесяти в переднике и с повязанным на голове платком. Следом вышел огромный мужик – настолько большой, что еле протиснулся в дверь.

– Ох, батюшки-светы! Степан-то Кузьмич! Да что ж это деется-то! – запричитала Феклуша, увидев, как Волнов помогает Степану выбраться из кареты. – Вчера только на рынке говорили. Купца Золотарёва ограбили до нитки, а теперь и наш-то! Фрол! Фрол, ты чего встал как пень посреди огорода? Не видишь, хозяину идти тяжело! Бери на руки-то, да в спальню неси! Осторожнее только, не трясти! Да не спеши, я простыни застелю свежие.

Фрол молча подошёл и подхватил Степана на руки так легко, словно тот был пушинкой.

– Ох, осторожнее, Фрол! – засуетилась Феклуша. – В дверь-то аккуратнее!

Мы прошли во двор, потом поднялись по узкой лестнице на второй этаж.

Фрол внёс хозяина в спальню и бережно опустил на кровать. Степан тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Ранение и дорога отняли у него последние силы.

– Чаю принести? Воды? А может, настоечки на травах? – засуетилась Феклуша, заглядывая то в лицо хозяина, то на Марью. – У нас в погребе есть та, что барыня сама делала, с мятой и зверобоем! Или бульончику? Я утром курицу разделывала, как раз бы…

– Феклуша, не суетись, – мягко остановила её Марья. – Лучше проследи, чтобы вещи из карет все забрали. И пусть Фрол за доктором сбегает.

– Ах, да! Конечно! Вещи! – Феклуша всплеснула руками. – Фрол! Фрол, глухая ты тетеря! Ты чего застыл? Беги за Семён Игнатьевичем! А то вечно тебя подгонять надо!

Фрол издал странный звук, то ли кашлянул, то ли фыркнул и тяжёлой рысью отправился выполнять поручение. Феклуша же помчалась вниз следить за выгрузкой вещей, на ходу причитая себе под нос.

Доктор явился на удивление быстро, видимо и правда жил недалеко. Минут через пятнадцать.

Невысокий, полноватый, с седой бородкой клинышком. Круглые очки на носу придавали ему вид учёного кота из какой-то сказки.

– Семён Игнатьевич Травников, городской лекарь, – отрекомендовался он, снимая шляпу. – Фрол сказал, что Степан Кузьмич ранен? Ох, до чего дожили…

– Напали на нас, Семён Игнатьевич, – Марья всхлипнула и прижала дочь к себе. – Если бы не эти добрые люди, не видать бы нам больше света белого…

– Так-так-так, голубчик, – доктор поставил саквояж на тумбочку. – Полежите спокойненько, сейчас посмотрим, что тут у нас… Дайте-ка взглянуть на рану.

Осмотр был тщательным и неспешным. Доктор снял повязку повязку, считал пульс, поглядывая на часы, заглядывал пациенту в глаза, оттягивая веки.

Феклуша суетилась рядом, предлагая то воду в тазике, то чистое полотенце, то ещё что-то. Доктор терпеливо отмахивался от её услуг.

– Кто обрабатывал рану? – спросил он, выпрямляясь и поворачиваясь к нам. – Работа превосходная, признаться никогда не видел такого.

– Я, – скромно ответила Надя. – Надежда Светлова, дипломированный доктор из Синеозёрска.

Брови Семёна Игнатьевича поползли вверх, он снял очки, протёр их платком и снова водрузил на нос, словно хотел получше рассмотреть Надю.

– Вот как! Коллега! Позвольте полюбопытствовать, где изволили обучаться?

– В столичной Академии. Выпуск прошлого года.

– Батюшки светы! – доктор всплеснул руками почти как Феклуша. – Выпускница столичной Академии! В нашем захолустье! Степан Кузьмич, голубчик, да вы понимаете, какая вам выпала удача?

Он снова повернулся к Наде, и в его глазах читалось искреннее восхищение профессионала, увидевшего работу мастера.

– Барышня, да после вас мне только рецепт выписать для порядка да повязку менять! Антисептическая обработка безупречная, в ране нет и намёка на речную инфекцию! Как вам это удалось, позвольте узнать?

– Я применила очищающие чары непосредственно в момент первичной обработки, – пояснила Надя.

– Великолепно! Просто великолепно! – доктор покачал головой. – Степан Кузьмич, будете жить и здравствовать, вот вам моё слово! Но! – он поднял палец вверх, – покой вам нужен абсолютный. Постельный режим минимум три дня. Бульон куриный, никакой тяжёлой пищи. И главное, никаких волнений!

– А работа? Лавка? – слабо запротестовал Степан.

– Лавка подождёт, – отрезал доктор. – Марья, проследи чтобы супруг твой с кровати не вставал. Если попытается в лавку сбежать, немедленно за мной посылай. Я ему такого страху нагоню, что неделю лежать будет.

– Ой, да я прослежу, – закивала Марья. – Без него управимся.

– Вот и славно, – доктор защёлкнул саквояж и взял шляпу. – Завтра с утра навещу с плановым осмотром. А вы, коллега, – он повернулся к Наде, – если в городе задержитесь, буду рад пообщаться. Не часто встретишь в провинции столичного специалиста. Может, поделитесь новыми методиками?

– С удовольствием, – улыбнулась Надя.

Доктор раскланялся со всеми, ещё раз наказал Степану лежать и отдыхать, и вышел. Марья проводила его до лестницы, обещая выполнить все предписания.

Когда шаги затихли, Степан посмотрел на нас с благодарностью в глазах.

Господа, я у вас в таком долгу, что и не знаю, как рассчитаться. Вы ведь за русалочьими камнями приехали, я правильно помню? Так вот – даю честное купеческое слово! Помогу со всем – и с поставщиками познакомлю, и цены выбью самые выгодные.

– Об этом поговорим, завтра, – сказал я спокойно. – Сейчас вам нужен покой, а нам пристанище на ночлег. Где в вашем городе можно остановиться приезжим?

Еще несколько минут нам пришлось отбиваться от предложения остановиться в доме у Воробьёвых. Не хотелось их стеснять, да и я предпочитал самостоятельность.

– «Серебряный якорь», на Гильдейской улице, – Степан наконец сдался и махнул рукой в сторону окна. – Там портье мой знакомый, Михаил. Скажете, что от меня, он вам сделает гильдейскую цену. Гостиница надёжная, с охраной, сейфы в номерах. Для приезжих купцов самое то.

– А таверна там есть хорошая? – оживился Волнов.

– Таверна там отменная! – закивал Степан. – «Якорь» называется, при гостинице. Кормят сытно, порции большие. Эль свой варят, хороший. И есть два зала – общий и гильдейский, для своих потише.

– Вот это дело! – потёр руки Волнов. – Самое время отметить прибытие.

Наконец мы оставили семейство своим домашним заботам и отправились искать гостинницу.

Феклуша проводила нас до ворот, не переставая тараторить.

– Спасибо вам, господа хорошие, низкий поклон! – тараторила она, семеня за нами. – За барина спасибо, за барыню с дочкой спасибо! Вот ведь как бывает – утром ещё всё хорошо было, а к вечеру… Я как раз утром на рынке была, курицу покупала, мне там Аксинья-торговка говорит – пираты, говорит, совсем озверели! А я ей – да что ты выдумываешь! А оно вон как обернулось! Фрол! Ты чего застыл? Проводи господ, покажи, где «Серебряный якорь»!

– Феклуша, – пользуясь отсутствием слуги, Надя спросила вполголоса, – а Фрол что, немой?

– Почему немой? – удивилась Феклуша. – Обычный. А чего ему болтать?

Фрол вышел из флигеля, степенно вздохнул и молча махнул рукой в сторону улицы. Жест был красноречивее любых слов. Он довел нас до угла, показал пальцем направление и, снова вздохнув на прощание, потопал обратно.

– Разговорчивый малый, – хмыкнул Волнов, глядя вслед удаляющемуся слуге. – Прямо душа компании!

– Зато Феклуша за троих наговорит, – улыбнулась Надя. – Бедный Фрол, наверное, потому и молчит – слово вставить некуда.

* * *

От дома Воробьёвых до гостиницы оказалось минут десять неспешным шагом. Мы шли по Гильдейской улице, широкой, вымощенной добротным серым камнем. По обеим сторонам стояли трёх и четырёхэтажные дома с чистыми фасадами и аккуратными витринами.

Не столица, конечно. Но и не та сонная провинциальная глушь, которую я ожидал увидеть.

Волнов шёл рядом, размахивая руками и комментируя каждый второй дом с энтузиазмом экскурсовода:

– Вон, видите, пристань? – Он ткнул пальцем в сторону канала, где у причалов покачивались баржи. – Грузовая. Баржи швартуются круглые сутки, движение приличное, не хуже чем в Синеозёрске. А вон там, за вторым мостом, якорная мастерская Колесникова. – Он говорил с видимым уважением, качая головой. – Хороший мастер, дельный. Якоря делает, хоть на флагманский бронеход ставь, не подведут.

Я кивал в нужных местах, поддакивал вполголоса. На самом деле прикидывал совсем другое. Город действительно жил торговлей. Поставки для производства тестеров наладить будет несложно. Нужно только найти подходящего продавца. Или нескольких. Конкуренция цены снижает, это всегда полезно.

Надежда шла чуть в стороне, молча. Смотрела по сторонам, но взгляд был рассеянный, отстранённый. Губы чуть сжаты, брови слегка нахмурены, будто о чём-то размышляла. Словно не так уж она и рада предстоящей встрече с подругой.

«Данила, смотри! Вода тут вкусная!»

Я понял, о чем она говорит. Близкие месторождения кварца, через которые наверняка проходили и все здешние потоки, насыщали эту воду энергией.

«Капля тут поплавает! Исследует!»

«Плавай. Только далеко не уплывай и ничего не трогай. Мало ли что.»

Гостиница показалась на углу с каналом. Четырёхэтажное здание из светлого камня, добротное, внушительное. Над массивными дубовыми дверьми красовался барельеф: якорь со скрещёнными вёслами, искусно вырезанный в камне. На крыше поблёскивал медью флюгер в виде корабля под парусами. Солидность чувствовалась во всём.

– Вот оно, – Волнов остановился, довольно потирая руки. – «Серебряный якорь». Я слышал о ней, когда дела в Трёхречье вёл. Хозяин, Пётр Саввич Крепкий, бывший купец. Толковый мужик. – Он кивнул с видом знатока. – Останавливаться, правда, не доводилось. Цены кусались.

Мы толкнули двери и вошли в вестибюль.

В фойе приятно пахло респектабельностью. Если принюхиваться, можно было почувстовать и воск для натирки полов, и дорогой табак и лакированное дерево.

Мраморный пол, белый с серыми прожилками, сиял чистотой. Вдоль стен тянулись панели из тёмного дерева, может, орех или морёный дуб. Потолок украшала лепнина, не вычурная, но искусная. В центре висела люстра на тридцать свечей минимум, сейчас горела только половина – экономят. Сразу видно купеческий дух

Солидная конторка с медными углами и кожаной столешницей занимала пространство напротив входа. За ней восседал портье, мужчина средних лет с аккуратными усиками, в чёрном сюртуке. Перед ним лежала раскрытая гроссбух в кожаном переплёте, рядом стояла чернильница из зелёного стекла с серебряной крышкой.

– Добрый вечер, господа, дама, – его голос оказался приятным баритоном. – Чем могу служить? Желаете остановиться в нашей скромной гостинице?

Скромной? Я хмыкнул про себя.

– Нам нужны три номера, – сказал я. – Желательно рядом, на одном этаже. Степан Кузьмич Воробьёв рекомендовал вашу гостиницу.

Эффект был мгновенным. Портье расплылся в профессиональной улыбке, усики приподнялись.

– Друзья Степана Кузьмича? О, это меняет дело! – он достал из-под конторки другую книгу, потоньше. – Михаил, к вашим услугам. Портье и, можно сказать, правая рука управляющего. Для друзей уважаемого купца у нас особые условия – гильдейская цена. Вы ведь, полагаю, приезжие? По делам к нам?

– Совершенно верно. Мы по торговым делам в вашем городе. Планируем задержаться как минимум на три дня.

– Понимаю, понимаю. Русалочьи камни, надо полагать? – Михаил понизил голос, придав ему доверительный оттенок. – Все теперь за ними едут, спрос растёт как на дрожжах.

Он раскрыл книгу, обмакнул перо в чернильницу.

– Итак, три номера… Позвольте узнать ваши имена для регистрации? Формальность, конечно, но закон есть закон.

– Данила Ключевский, – представился я.

– Надежда Светлова, – добавила Надя.

– Иван Волнов, – буркнул боцман, разглядывая картины на стенах. – Это что, исторические сцены?

– О да! – оживился Михаил. – Битва на Синем озере, тысяча триста второй год. Знаменитая победа нашего флота над северными пиратами. А вон та – взятие крепости Орлиное гнездо. Работы местных художников, принесены в дар нашей скромной обители.

Пока он говорил, его рука быстро выводила наши имена в книге каллиграфическим почерком.

– Так, записал… У меня как раз есть три прекрасных номера на втором этаже. Номера полулюкс, не самые дорогие, но весьма комфортабельные. Тихо, спокойно, соседи – солидные люди.

– И сколько это удовольствие стоит? – прямо спросил Волнов.

– Обычная цена – десять рублей за номер в сутки. Но для гильдейских – пять рублей. Это с завтраком, разумеется. Обед и ужин в нашей таверне – отдельно, но тоже со скидкой для постояльцев.

Волнов присвистнул, но промолчал. Цена была действительно приемлимой для такой гостиницы.

– Берём, – кивнул я, доставая кошелёк. – Вот пятнадцать рублей за первые сутки.

Михаил ловко пересчитал купюры, сложил их в кассовый ящик конторки. Звякнул колокольчик – механизм отметил поступление денег.

– Благодарю вас, господин Ключевский. Сдачи не надо?

– Оставьте себе, за хлопоты.

– Весьма признателен! – Михаил достал из ящика связку ключей, отобрал три. – Вот ваши ключи. Номера 205, 206 и 207. Бирки из слоновой кости, видите? У нас не простые деревяшки, всё солидно. Потеряете – штраф три рубля, так что берегите.

Вот так, по-купечески. За респектабельность тоже придётся платить клиентам.

Михаил довольно улыбнулся, продолжая говорить, будто читал по заученному списку:

– Прекрасно. Горячая вода у нас будет вечером с шести до восьми. В каждом номере есть встроенный сейф с комбинационным замком. Комбинацию можете установить сами, инструкция на внутренней стороне дверцы. – Он кивнул на шнур с кисточкой, свисавший у края конторки. – Если что-то понадобится, дёрните за шнур у двери в номере, прибежит лакей. Таверна работает до полуночи, если проголодаетесь.

Мы взяли ключи. Волнов тут же поднёс свой к глазам, разглядывая номер на бирке, и довольно хмыкнул:

– Два-ноль-семь. Хорошо. – Он повернулся к Михаилу с хитринкой в глазах. – В прошлый раз у меня был номер триста четвёртый, так вид на задворки был. Одни крыши. А тут, небось, на канал выходят?

– На канал, – подтвердил Михаил с лёгкой улыбкой. – Все три номера на втором этаже с видом на воду. Очень живописно, особенно вечером, когда огни зажигаются.

Мы поднялись на второй этаж. Ковровая дорожка глушила шаги, хорошая, плотная, не истёртая. Коридор широкий, стены обшиты тем же тёмным деревом, что и внизу.

Двери номеров массивные, добротные, с начищенными до блеска медными номерами и замочными скважинами. Из таверны на первом этаже доносился приглушённый гул голосов, чей-то громкий смех, звон кружек и лязг посуды. Запах жареного мяса и свежего хлеба щекотал ноздри, напоминая, что я так толком и не поел после того самого завтрака, прерванного пиратами.

– О, чую-чую! – Волнов потянул носом воздух, словно прочитав мои мысли. – Говядина с луком! И картошка жареная! И хлеб свежий! Господи, как есть хочется!

«Данила голодный? Капля чувствует!»

«Немного.»

«Капля тоже хочет кушать! Но у Капли нет рта. Это обидно.»

«Вот перекуси», – я отправил ей по нашей внутренней связи порцию чистой энергии.

«Ням! Ням! Вкусно! Даниле тоже надо покушать!»

«Обязательно, малышка»

Волнов первым сунул ключ в замок своего номера, распахнул дверь и заглянул внутрь. Лицо его просияло:

– О, отлично! – Он шагнул в номер, оглядываясь. – Кровать большая, и сейф есть! Даже сейф! Вот это по-купечески! – Обернулся к нам, хлопнул себя по бедру. – Господа, я, пожалуй, пойду вниз, в таверну. Надо же отметить благополучное прибытие! – Он подмигнул. – Данила, Надежда Андреевна, не составите компанию? По кружке эля?

Надя, стоя на пороге своего номера, обернулась с виноватой улыбкой:

– Простите, я не смогу, – ответила она. – Мне нужно переодеться и идти. Марина Гриневская прислала сообщение, приглашает встретиться в кафе. В восемь часов встреча, а уже почти семь.

– Конечно, идите, – кивнул я. – Не заставляйте подругу ждать. Мы с Волновым и сами справимся.

– Ещё бы не справились! – расхохотался боцман. – Я такую таверну за версту чую! Мне б только до стойки добраться, а там уж я своё возьму! Пойду проверю, так ли хорош их эль, как расхваливал Степан. Говорил – свой варят, по старинному рецепту. А вы, Данила?

Я посмотрел на свою дверь, За ней ждала кровать, тишина, покой. И целая куча пиратских трофеев, припрятанных Каплей в её невидимом кармане. Трофеев, которые нужно было разобрать, пересчитать и изучить.

– Знаете, Иван Петрович, – я повертел ключ в пальцах, – я, пожалуй, останусь в номере. Дорога утомила. Да и припасы доем, что с собой взяли. Не пропадать же добру.

Волнов понимающе хмыкнул, похлопал меня по плечу:

– Ну-ну, отдыхайте, молодёжь. – Усмехнулся. – А я пойду, послушаю, что в городе нового. В таверне всегда можно узнать, чем люди живут, какие дела-заботы.

Он помахал рукой и зашагал к лестнице, насвистывая что-то бодрое под нос.

Мой номер оказался точной копией соседних. Кровать под белым покрывалом, платяной шкаф, стол у окна, стул с высокой спинкой. На столе чернильница, перья, стопка писчей бумаги. Гостиница явно рассчитана на деловых людей.

В стене действительно был встроен сейф. Небольшой, но с хитрым замком – три диска с цифрами. Без кода не откроешь, а взломать… Я присмотрелся. Да, механизм сработает, если попытаться вскрыть силой. Умно сделано.

За окном уже совсем стемнело. По каналу скользили огни лодок, кто-то возвращался домой после трудового дня. В окнах напротив зажигались лампы. Город готовился к ночи.

Я задёрнул шторы и сел за стол.

– Ладно, Капля. Давай посмотрим, что ты там припрятала. Выкладывай добычу.

– Ура! – Капля радостно забулькала, голос в сознании был полон гордости. – Капля столько всего собрала! Блестяшки, камушки, бумажки! Капля молодец!

* * *

Я протянул руки над столом ладонями вверх. Закрыл глаза. Сосредоточился на знакомом ощущении связи с Каплей, на тонкой нити, которая связывала нас через магию воды. Почувствовал отклик: покалывание в кончиках пальцев, лёгкую прохладу, словно окунул руки в родниковую воду.

Воздух над столом дрогнул. Будто невидимая вода закружилась, образуя водоворот. Я открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как из пустоты начали материализовываться предметы.

Первыми посыпались монеты.

Медяки тяжело шлёпались на дерево, потемневшие от времени и воды. Серебро звенело звонче, мелодично, будто колокольчики. А следом сверкнули золотые: яркие, как маленькие солнца, они так и просились в руки.

Я методично раскладывал их по кучкам. Медь влево. Серебро в центр. Золото вправо.

Медяков набралось рублей на два. Мелочь, конечно, но и её не стоит выбрасывать. Серебра около пятидесяти монет. Уже приличнее. А золотых восемь штук. На каждую такую монету можно жить в гостиннице «Серебряный якорь» почти месяц.

Следующим из воздуха вынырнул кошелёк. Плоский, из промасленной кожи, с затяжкой на крепком шнурке. Пиратская заначка в водонепроницаемой упаковке.

Купюры разного достоинства и разной степени потрёпанности. Я разложил их стопками по номиналу, пересчитал дважды, чтобы не ошибиться. В общей сложности почти тысяча рублей.

Я не стал отдавать деньги патрульным. Если украшения можно идентифицировать и передать хозяевам, то монеты скорее всего конфискуют как улики, а после передадут в какой-нибудь государственный фонд.

Уж лучше я на них сделаю доброе дело, пущу их на то, чтобы остановить эпидемию.

«Дальше камушки! Много-много камушков! Красивые!»