Текст книги "Алая заря (СИ)"

Автор книги: Саша Штольц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Отвернитесь.

– Нельзя! – твердо ответил Дима. – Вдруг вы лишнего выпьете?

Соня поморщилась, но настаивать не стала.

Кристина с бесстрашной улыбкой оголила руку и, не раздумывая, протянула ее вперед, и Соня завороженно уставилась на почти светящуюся в ночи кожу. Она не чувствовала сводящего с ума голода, как в прошлый раз, но ее руки задрожали, когда она для удобства обхватила ими запястье Кристины и с предвкушением наклонилась к нему.

Все прошло совершенно обычно.

Успевшая замерзнуть Соня быстро согрелась и отпрянула до того, как Коля подергал ее за шарф, призывая остановиться. Дима подхватил пошатнувшуюся Кристину и воспользовался случаем, чтобы прижать ее к себе поближе. Насколько Соня понимала, горе-романтика она водила за нос и взаимностью ему не отвечала, хотя держала при себе.

– А в прошлый раз больше выпили, – засмеялась она, разглядывая исчезающие ранки. – И было больнее.

– Извини, – пробормотала Соня, облизывая губы.

– Почему раны так быстро заживают? – спросил Коля, тоже не отрывая взгляда от руки Кристины.

– Яд залечивает.

– Так вы ядовитая, Софья Николаевна?

– Не советую проверять, – вытерев рот, рассеянно сказала Соня. – Ты сделал домашнее задание по английскому на завтра?

– Сделал, но не советую его проверять, – заржал Коля, а затем осекся и, прищурившись, напомнил: – У нас же пятерки! Берете свои слова назад?

– Только на эту четверть договаривались.

Парни помрачнели.

– Нечестно.

– Все честно, – улыбнулась Соня.

Долго на морозе стоять было слишком холодно, поэтому она сразу отправила троицу домой, наказав Кристине пить много сладкого чая, чтобы восстановиться.

Оказывается, для утоления вампирского голода крови надо было всего-то ничего. Чтобы убить человека, надо было очень постараться и дотянуть до последнего момента, а в первый раз ее одолел такой ужас, что она даже не поняла, сколько времени пила кровь. Больше, чем сегодня, но, похоже, недостаточно.

И слава Богу.

Глава двадцать вторая, в которой проясняются мечты

Декабрь выдался таким же загруженным, каким он бывал в институтские времена.

Соню втянули в добровольно-обязательную общественную деятельность и дали несколько классов, с которыми необходимо было заняться подготовкой к праздникам.

А еще Любовь Васильевна как-то неслучайно обронила в разговоре, что у шестого “Б” нет классного руководства, так что Соня ожидала на Новый год подарок и вместо радости испытывала ужас. Об этом она хоть и мечтала втайне, еще будучи студенткой, но надеялась заслужить классное руководство хотя бы через год работы, а не так сразу.

– Соня, вы же любите шестиклассников, – сказал Виктор Иванович, когда она, разрываемая новостью и не обнаружившая в учительской Марину, подсела к нему и оторвала его от проверки тетрадей.

– Софья Николаевна. Да, они хорошие.

– Вы бы предпочли 9 “Б”?

Наверное, на лице у Сони отразилось все, что она думала по поводу этой идеи, потому что Виктор Иванович разулыбался, снял очки и, закрыв одну из тетрадей, сел прямо, будто собирался слушать Соню дальше, не отвлекаясь. Словно она не прервала его, пока он был занят.

Соня стушевалась и отвела глаза в сторону.

– Я, если честно, никакой бы класс не предпочла.

– Что в вашей жизни такое случилось, что так изменило ваше отношение к преподаванию?

Задавая этот вопрос, Виктор Иванович выглядел спокойным и расслабленным, а вот Соня тут же напряглась.

А точно ли он?..

Да нет же!

Дурная привычка высматривать в коллегах признаки вампиризма выходила ей боком и в последние недели все чаще ставила в неловкое положение.

– Ничего такого не случилось, что могло бы на это повлиять, – быстро сказала она.

– Но вы так рьяно защищались на линейке, что я проникся и поверил, что нашу школу озарила путеводная звезда для детей.

Соня сердито хлопнула ладонью по столу.

– Издеваетесь?

Виктор Иванович покачал головой.

– Ничуть.

– Когда вы начинаете бросаться такими фразами, вам не хочется верить.

– Я же учитель литературы, – пожал он плечами. – Вы поверите мне больше, если я скажу, что ваш угасший энтузиазм совсем не “прикольный”?

Соня рассмеялась, и лицо Виктора Ивановича, без очков выглядевшее моложе, осветила приятная и мягкая улыбка.

– О чем вы мечтаете? – вдруг спросил он.

И вопрос этот застал Соню врасплох, поэтому она не сразу нашлась с ответом.

– Стать хорошим учителем, – неуверенно произнесла она.

– Прямо сейчас, – уточнил он. – А не три месяца назад.

Соня взволнованно сжала в руках классный журнал.

Она некоторое время молчала, вспоминая о том, что еще недавно думала о том, что скоро выйдет замуж. И вообще-то свою дочь она уже планировала назвать Настей. Как из фильма "Морозко". Они со Степкой его вместе смотрели по телевизору в детстве и по очереди стучали по боковой деревянной крышке, когда тот барахлил.

Какая теперь Настенька? Какой Степа?

Теперь она хотела жить нормальной жизнью. По крайней мере, научиться, потому что стать человеком она может, только если передаст свое бессмертие кому-то еще. Но поступить так же, как Тимур Андреевич, она бы не смогла!

Теперь ее единственным желанием был покой, которого она избегала всю свою сознательную жизнь, ни минуты не сидя на месте и вечно гоняясь за успехами и достижениями. И покой этот был сейчас настолько желанным лишь потому, что был недостижимым. В животе завязался холодным и противным узлом страх натворить делов и оступиться. Пока она мечется и обрастает новыми обязанностями, накладывающими на нее большую ответственность, с этим страхом она не справится.

– Соня? – позвал Виктор Иванович. – Похоже, вы не готовы на этот вопрос ответить…

– Софья Николаевна. И нет. Я…

Что же придумать?

– Я мечтаю… увидеть Биг Бен.

Странно. Даже не соврала.

Вот бы умчаться в Лондон прямо сейчас и посмотреть, как живут другие люди…

Виктор Иванович вскинул брови, но не посмеялся.

– Получается, все это, – он махнул рукой вокруг, – ради Англии?

– Наверное. Учитель – уважаемая профессия. Учителю же дадут возможность поехать в ту страну, чей язык он преподает. Верно?..

Прозвенел звонок на урок, но Соня не пошевелилась. Виктор Иванович тоже не двигался, задумавшись.

– Верно. Значит, вы мечтаете путешествовать.

Соня медленно кивнула.

И вдруг перед глазами стало проясняться, словно она проснулась от долгого сна и темный сумрак ночи начал развеиваться в алых предрассветных лучах.

Тимур Андреевич отдал бессмертие именно ей, подслушав ее мечту и будучи уверенным, что тем самым не проклинает, а награждает шансом когда-нибудь ее обязательно исполнить. И даже если она не справится со своей ролью хорошей учительницы и достойной советской гражданки, когда-нибудь она все равно придумает способ выбраться из страны…

– Уверен, что у вас обязательно получится, – сказал Виктор Иванович.

– Почему уверены?..

На мгновение Соне снова показалось, что он знает, кто она такая.

– Потому что рано или поздно границы в мире откроются и столько усилий прилагать, чтобы посмотреть чужую страну, не понадобится.

– Неожиданно от вас это слышать.

– Если позволите, Соня…

– Софья Николаевна…

– Нет, – возразил он. – Соня. Если позволите, я назову наши отношения дружескими. А значит, общение с вами не могло не оставить никакого следа и заставило меня пересмотреть некоторые вещи.

– Это какие?

– Например, о бесполезности вашего предмета.

– Значит, он не бесполезный?

– Нет, – улыбнулся Виктор Иванович. – Не бесполезный для жаждущих открывать новые горизонты. Я думаю… Что наука объединит мир. Нам покорится космос, мы победим болезни. Наши советские ученые невероятные. Но ведь ум и талант не положены же лишь в одно место? Все люди одинаковые. Во всех странах. И я считаю, что природа мудро распределила талант по всей планете. Людям когда-нибудь придется взаимодействовать больше и трудиться не на благо своей страны, а на благо всего мира.

Соня оглядела учительскую, охваченная странным чувством.

Их же никто не слышит?

Нет. Было пусто, потому что все учителя ушли на уроки.

Виктор Иванович продолжил:

– Мне кажется, совсем скоро мы станем более гостеприимными соседями с другими странами и нам всем будет дозволено чаще заглядывать друг к другу в гости. Тогда-то ваши уроки пригодятся вашим ученикам.

Не верилось, что из всех людей подобные вещи говорил именно Виктор Иванович.

– А не думаете, что вот ученые всех стран как раз и станут соседями и будут заглядывать друг к другу смотреть Биг Бены и Кремли? – с сомнением проговорила Соня. – А обычные люди… мы все же слишком разные в наших разных странах. Не будет никакого объединения.

– Ну так и нужно ли оно тогда – это объединение? Не лучше ли надеяться на взаимопонимание и взаимоуважение? Это тоже откроет все дороги.

– Мы ведь уважаем.

– И понимаем?

– А нет? – неуверенно спросила Соня.

Конечно же, неуверенно. Она все еще не знала, чем живут Джон и Джейн… И очень хотела это выяснить.

– Нет, – ответил Виктор Иванович.

Соня опустила взгляд на журнал седьмого класса. Кажется, она должна быть на уроке.

И Виктор Иванович тоже.

– Красиво говорите, – призналась Соня.

– Я же учитель литературы. Убедительно?

– Пока не уверена.

Одно она после этих красивых слов поняла наверняка. В сбившемся дыхании и восторженно участившемся сердцебиении она признала то, чего давно уже не ощущала и чего так сильно ей не хватало. Ее наполнили вдохновение и решимость, и, возможно, прямо сейчас она бы с радостью помчалась сворачивать горы. Или хотя бы с восторгом поведать о своей мечте семиклассникам и поделиться своими эмоциями!

– Дайте мне знать, когда будете уверены, Соня, – уловив ее настроение, весело сверкнул глазами Виктор Иванович.

На этот раз не стала его исправлять.

– Хорошо.

Он, не скрывая явного удовольствия от беседы с ней, поднялся и принялся собирать тетради со стола.

– Извините, что задержала, – спохватилась Соня.

– Был рад поболтать. Увидимся.

– Да, конечно, Виктор Иванович.

Он закатил глаза.

– Соня. Уберите уже этого Ивановича из обращения ко мне.

Она поджала губы, чтобы спрятать улыбку, но губы расползлись против воли.

– Ладно. Так уж и быть.

Глава двадцать третья, в которой новые огни загораются, а старые – затухают

Жизнь начала налаживаться не сразу, но постепенно.

В середине декабря Соня съездила на свадьбу к старой подруге, навестила родных, а затем ее закрутило и завертело в праздниках и школьно-елочной кутерьме. Всеобщее ожидание Нового года передалось и ей.

Она с энтузиазмом вернулась к усердной ежедневной подготовке к урокам, отбросила учебники и начала составлять задания самостоятельно, включая в них только то, что сама считала нужным, и выбрасывая набившие оскомину тексты, не имеющие никакого отношения к культуре страны изучаемого языка. За такие вольности ее все равно никто не уволит, даже если и прознает. А новые материалы понравились детям гораздо больше.

Когда лунный месяц подошел к концу и Кристина вновь предложила свою помощь, Соня опомнилась. Она ведь все еще не стерла им память… Что ж, тогда в следующий раз – обязательно!

К компании на этот раз присоединился Миша. Его внимание тоже привлекла рука Кристины, и он со сдерживаемым восторгом, которого явно стеснялся, принялся забрасывать Соню вопросами.

– А среди вампиров есть ученые?

– Я тоже задавалась этим вопросом, – призналась Соня. – Я думаю, что должны быть. А если нет, то когда-нибудь появятся.

– Если бы я стал вампиром, я бы стал ученым и все это изучил!

– Моя дядя – ученый, – сказала Кристина. – И лучше бы ему на глаза не попадаться!

– А вдруг можно как-то этот яд у вас в слюне превратить в лекарство? – задумался Миша. – Я бы стал знаменитым на весь мир.

– Что мешает тебе стать ученым, будучи человеком? – спросила Соня.

Он нахмурился.

– Много чего.

Вспомнив слова Виктора Ивановича… нет, просто Виктора, Соня подумала, что было бы здорово, если бы перед ней снйчас стоял будущий ученый, который и объединил бы своими открытиями мир!

Насколько Соне было известно, по биологии у Миши была вполне твердая четверка.

– Домашку ты сделал на следующий урок? – спросила она.

– Да, – кивнул Миша. – Я нарисовал вам открытку и даже подписал картинки на английском. Пойдет?

Несмотря на то что эта четверка хранила ее секрет и общение с ними с каждым разом давалось все легче, на ее уроках они по-прежнему плевали в потолок и из того, что можно было делать прилежно, прилежно рисовали картинки с подписями. Открывая их тетради, Соня вздыхала, но надеялась даже на самое малое: что, благодаря этим подписям, в их головах хоть что-то останется после нее.

– Как думаешь, – протянула она, – знаменитому на весь мир ученому пригодился бы английский?

– Знаменитому ученому – да, а мне – нет, – вяло ответил Миша.

Однако вместе с открыткой Соня получила на английское рождество одно коряво написанное упражнение из трех, которые задавала на дом. Полностью сделанное неправильно. Однако это воодушевило ее так сильно, что она полвечера потратила на то, чтобы все исправить и объяснить в записях ниже, что не так, добавив несколько нарисованных от руки картинок для наглядности. А еще поставила четыре – вместо обычной тройки – за старание. На следующем уроке Миша недоверчиво вглядывался в исписанную и изрисованную красной ручкой страницу, и Соня, затаив дыхание, следила за его реакцией и надеялась, что это его не спугнет. Судя по тому, что он начал иногда делать ее задания – не всегда до конца и зачастую неправильно – вроде не спугнуло. Получив слабый, но все-таки отклик, к проверке его тетрадки Соня стала подходить со всей ответственностью и мысленно записала Мишу Воронина в любимчики.

В январе Соня решила, что топтаться на морозе уже не нужно, и всю компанию пригласила домой – баба Валя, поворчав, дала на это добро. Кристина напоила Соню кровью, а она в свою очередь напоила всех чаем и угостила испеченным тортом.

Тимур Андреевич, узнавая об этом, неодобрительно хмурился, но молчал.

Соня заметила, что поток его дурацких и иногда обидных комментариев понемногу начинал иссякать, а истории из своей жизни он рассказывал уже совсем редко, предпочитая рисовать под песни Магомаева.

В последний раз Соня выяснила, что за двести сорок восемь лет он был женат трижды.

– Вы упоминали любовь как важную часть жизни, – спросила тогда Соня, стоя перед пустым холстом и не зная, что изобразить. – Вы любили?

Она пожалела о том, что спросила, потому что, увидев посеревшее лицо и застарелую боль в чужих глазах, не смогла и слова вымолвить. И наконец поняла, почему этот человек, проживший много-много лет, так долго и упорно искал смерти.

Тимур Андреевич похоронил не только своих жен, но и детей с внуками. От правнуков после второй жены он уходил и за дальнейшим ростом своего генеалогического древа не следил. Он знал, что у него большая семья. И что все они умрут раньше него.

Соня не знала, что сказать.

Ее тоже это ждало, но будущее казалось таким расплывчатым и далеким даже для смертных деда и мамы. И даже для старой бабы Вали!

– Ты сейчас слишком молодая, чтобы вообразить себе, насколько много лет у тебя впереди, – объяснил Тимур Андреевич. – Ты не поймешь.

– Но я понимаю.

– Нет.

С того разговора Соня начала замечать, что что-то происходит, и чувствовать беспомощность.

Ей потребовалось поразительно много времени для того, чтобы догадаться, в чем дело. Она смотрела на Тимура Андреевича в мучительном ожидании объяснения, но он прятался за мольбертом, не желал ничего долго обсуждать, закрывался и уходил в свои мысли.

Он отдалялся от нее. Отдалялся, даже находясь с ней рядом в одной комнате.

Она же ему не надоела? Ему же не было все равно?

Конечно, он всегда был вредным стариком. Она видела все его строгие выражения лица, лишь изредка заслуживала его похвалу, чаще получая в свой адрес кучу бранных слов. Она выслушивала все его порицания и обижалась на неприглядную правду, но добродушно сощуренные глаза и легкую улыбку в свою сторону не упускала никогда. Он привязался к Соне так же, как учитель привязывается к своим ученикам. Уж она-то о таком знала не понаслышке.

Она набралась смелости спросить напрямую только в конце февраля, но не потому, что умирала от любопытства и желала поскорее узнать причину его поведения. Она ее уже знала, поэтому ей требовалось только страшное подтверждение.

Тимур Андреевич ответил и замолчал, давая Соне время, и тишина густела в воздухе и тяжелела, закладывая уши и накрывая удушливым осознанием.

– Нет, – выдавила Соня.

Тимур Андреевич тяжело вздохнул, будто на последнем издыхании. Его веки дрогнули.

– Вы не можете так со мной поступать, – добавила Соня, так и не увидев понятной реакции.

– Это ты не можешь так со мной поступать, – сказал Тимур Андреевич. – Эгоистка.

Слова прозвучали с непривычным спокойствием. Обычно он с упреком кидался незлобными прозвищами или называл ее дурочкой, упрямицей или как-то в этом роде, но сегодня Соня поймала в этом слове оскорбление.

– Это не так! – принялась защищаться она. – Я думаю прежде всего о вас!

– Ни черта ты не думаешь обо мне. Если б думала, давно бы поняла и отпустила.

– Я понимаю…

– Не понимаешь.

– Я понимаю! – с нажимом повторила Соня. – Но я не могу лишить вас жизни! Нельзя… нельзя уходить. Вы стали человеком, и ваш срок еще не пришел.

Тимур Андреевич даже не посмотрел в ее сторону, чтобы как обычно одарить своим фирменным взглядом, от которого она всегда чувствовала себя несмышленым ребенком. Но Соне он и не понадобился, потому что она и без него почувствовала себя глупой, так как не могла придумать достойные слова для объяснения, почему просить о смерти неправильно. Не молодой девчонке убеждать старика, которому скоро стукнет двести сорок девять, в том, что жизнь – это бесценный подарок. Для такого возраста уже точно не бесценный, так как срок годности, вопреки всем законам природы, у него давно вышел.

Она действительно думала, что понимает Тимура Андреевича. Кроме нее, его в этой жизни ничего уже не держало. Но понимание не равно принятию.

– Мне ведь теперь не плевать, – тихо сказала Соня. – Вы ведь сами меня учили, постоянно звали в гости и рассказывали истории. Зачем привязывали к себе?..

Когда она озвучила вопрос, ответ тут же сам пришел ей в голову.

Она ненавидела этого человека всей своей проклятой душой за то, что он разрушил ее жизнь, превратил в чудовище и принес ей столько проблем. Но она с горечью и досадой осознавала, что тоже привязалась к нему сильнее, чем должна была. К этому противному, ворчливому старику, который учил ее жить и пытался направлять так, будто стремился занять роль не просто наставника. Отца.

Дети не всегда любят своих родителей и никогда не забывают допущенные ими ошибки. Однако все равно плачут на их могилах.

– Репетицию мне устроить решили?

Он не ответил, и Соня в порыве злости размазала всю краску, нанесенную на холст в одно сплошное пятно неопределенного цвета.

– Я ведь… я ведь могу приказать вам. С вами связь не разрывается, как с остальными укушенными. Так что я могу…

– Неужели ты посмела сказать это, – медленно моргнув, проговорил Тимур Андреевич.

Соне тоже не верилось, что она посмела сказать это. Она обещала себе больше никогда не пользоваться своими отвратительными способностями. Особенно по отношению к нему.

– Вы не оставляете мне выбора, – прошептала она.

Волна стыда, обрушившаяся на нее уже не была такой же стремительной и мощной, какой представлялась в детстве, когда она подводила взрослых и заставляла их испытывать разочарование. Но она окатила Соню, ложась на плечи непосильной ответственностью и оголяя нервы до такой степени, что глаза начали слезиться от не дающего дышать кома эмоций в горле.

Тимур Андреевич не удивился. Наверное, она оправдала его ожидания. Худшие, разумеется.

– Я хочу умереть, – произнес он.

– Нет.

– Я уже не живу. Я хочу на покой.

– Мы найдем вам другой смысл жить.

– Мне не нужен другой смысл жить, Софья. Я был счастлив. Я был несчастлив. Я имел семью, я похоронил семью, я побывал везде, я видел все. Я попробовал все.

Он бросил кисть на подставку, прекращая рисовать.

– Вы не могли попробовать все, – возразила Соня. – Мир на месте не стоит и дальше будет только…

– Дальше будет все то же самое, – перебил ее Тимур Андреевич.

– Люди изобретут новые вещи, построят новые города, напишут новые книги…

– Люди придумывали и будут продолжать это делать всегда. И мир будет развиваться дальше. Я наблюдал за этим больше двухсот лет, и мне надоело.

– Мы отправились в космос! Мы все полетим туда рано или поздно!

– Замечательно.

– Тимур Андреевич…

– Кончились аргументы?

Соня закрыла лицо руками.

– Я не могу.

– Эгоистка, – повторил Тимур Андреевич.

– Может, и эгоистка. Как я без вас справляться буду?

– Как всю жизнь справлялась без меня. Что хотел тебе передать – то передал. Мне больше нечего тебе дать. А историю моей жизни прочитаешь в дневнике. Я тебе аж в самую первую встречу о нем рассказал. Верхняя полка, за коробкой с красками. Все там.

– Это не то.

Тимур Андреевич поморщился и потянулся туда, куда каждый раз тянулся, когда не знал, что сказать. В угол за самогоном.

Соня едва удержала себя в руках. Хотелось кинуться вперед, вырвать из его рук проклятую бутылку и разбить ее об стену.

– Я не сделаю этого! – процедила Соня сквозь зубы. – И вы не сделаете! Я запрещаю вам умирать!

Осуждающего взгляда в спину она не почувствовала, когда развернулась и вне себя от гнева, пошла прочь из квартиры. Но она знала, что Тимур Андреевич еще посидит немного, уставившись в надоевший ему до смерти узор деревянных досок под ногами, допьет початую бутылку до конца, встанет и включит Магомаева на проигрывателе. Скорее всего, он даже не будет грустить. Потому что и на грусть, и на обиду на Соню, и на разочарование в ней у него сил давно уже не осталось. Он будет слушать Магомаева и добирать последние крупицы удовольствия от жизни, которую почти перестал ценить.

Но ведь у него все еще был Магомаев!

И мольберт он достал спустя столько лет – он сам говорил – из-за Сони. Он же любил рисовать когда-то. И вот – рисует опять.

Значит, был шанс, что смысл жить он еще найдет. Он же всегда находил.

Соня ему поможет.