Текст книги "Судьба возвращению подлежит (СИ)"

Автор книги: Санна Сью

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

Глава 3

Мари

Строго в назначенный час мы прибыли в Лазоревый порт, и он встретил нас запахом соли, смолы и свежевыкрашенного дерева. Утро выдалось ветреным и зябким, но императорский красавец «Парящий над бурей» казался старым другом, а его команда – почти роднёй. Это согревало.

Герцог, поднявшийся на борт первым, сухо поприветствовал капитана и офицеров, окинул палубу хозяйским взглядом и сразу ушёл в каюту. А вот Леон задержался, чтобы подать мне руку.

Статное тело. Изумительно красивое породистое лицо. Большая тёплая ладонь, от которой ещё месяц назад у меня подкосились бы колени. Но сейчас – ничего. Пальцы сомкнулись вокруг моих, а внутри осталось ровно и тихо. Как будто душа понимала: это всё не то. Оболочка та, а человек другой.

– Леон, скажи, что ты думаешь о моей новой внешности? – полушёпотом выпалила я, спрыгнув с трапа на палубу корабля.

Леон оглядел меня с головы до ног с научным интересом, словно я задала ему математическую задачку, даже голову чуть наклонил – точь-в-точь как над своими чертежами.

– Что именно тебя интересует? Гармоничность пропорций или правильность черт лица? – серьёзно спросил он.

Я качнула головой. Меня интересовало только одно: правда ли я становлюсь самой собой против своей воли?

Вчерашние слова Тристана не давали покоя. Перед сном я провела перед зеркалом битый час, вглядываясь в собственное отражение до рези в глазах. Поворачивалась так и эдак, оттягивала кожу на скулах, щурилась, пытаясь уловить знакомые черты. Но что самое ужасное – самостоятельно я не могла этого понять! Когда попробовала мысленно воспроизвести себя в девятнадцать лет, картинка расплылась, как акварель под дождём. Помнила общее впечатление – блёклая, худая, прямые волосы, – но детали ускользали.

А потом я попробовала вспомнить, как выглядела Хейли Тонклин. И это тоже оказалось бесполезной затеей. Ведь я смыла краску с её чёрных волос и стала рыжей. Не носила её одежду, не пользовалась её макияжем, не копировала её ужимки – капризный прищур и привычку складывать губы уточкой. По сути, от Хейли у меня осталось только тело. Или уже не совсем её тело? Мне нужен был взгляд со стороны.

– Меня интересует сходство с прежней мной, – нерешительно прошептала я, заглядывая другу в глаза.

Леон склонил голову к другому плечу и прищурился. Несколько секунд он честно пытался – я видела, как за красивыми чужими для него глазами работала его собственная исследовательская мысль: обстоятельная, добросовестная и абсолютно не приспособленная к вопросам женской внешности.

– Слушай, прости. Я бы рад тебе помочь, но боюсь, что не очень сильно вглядывался в тебя раньше. Я как бы воспринимал тебя всю в целом. И сейчас воспринимаю так же. Для меня ты вообще не изменилась. Как была Мари, так ею и осталась. Не переживай.

Не переживай?! Ну спасибо, утешил!

Вдох-выдох. Без паники, Мариэлла! Он просто не понимает, о чём ты с ним говоришь. Это надо было у Теи спрашивать, а не у парня, у которого только наука на уме. Леон мог разложить на составляющие любой артефакт, но разложить на составляющие женское лицо – задача явно за пределами его компетенций.

– Спасибо, Леон, – поблагодарила его с тёплой улыбкой и похлопала по мускулистой, обтянутой камзолом груди.

А вот это, между прочим, было приятно и волнительно. Под ладонью ощущалась сила, тепло и каменная твёрдость мышц, от которой что-то внутри меня мелко подрагивало. Пусть не так, как если бы в этом теле находился Великий герцог, но тем не менее. Эстетического восторга никто не отменял. Леон, кажется, даже не заметил моего жеста. Он уже смотрел куда-то в сторону кормы, наверняка прикидывая скорость ветра и как быстро «Парящий» наберёт ход.

Я убрала руку и пошла по лестнице на третью палубу – там располагались наши каюты и смотровая площадка с креслами и столиками под навесом. Ветер трепал мне волосы, палуба мерно покачивалась под ногами, и где-то внизу матросы перекрикивались, готовясь к отплытию.

Я планировала проводить большую часть времени в обществе парней, плотно с ними общаясь, и уже по дороге на Палюс определиться со своими чувствами. Задача казалась выполнимой – замкнутое пространство, несколько дней в море, никаких отвлекающих факторов. Конечно, было бы просто отлично, если бы моё сердце было свободным и от одного, и от второго.

Забыть Тристана, перестать вздрагивать от прикосновений к телу Леона и жить спокойно – отличный план! Но беда в том, что это не так-то просто. Мечты о прежнем Тристане – настоящем, в его собственном теле с той невыносимой ухмылкой и тёмными глазами – не давали мне покоя ни днем ни ночью.

В каюте я первым делом достала из сумки лёгкое бледно-зелёное платье и шляпку с тряпичными цветочками на полях. Разгладила бытовым заклинанием ткань и примявшиеся лепестки. Делала всё привычными выверенными движениями – быстро, ловко, не задумываясь. Всё же я не княжна Марина, а служанка Алтеи, сирота Мариэлла. Работать мне не привыкать, нужные пасы руки делают на автомате.

Когда брала это совершенно бесполезное платье с собой, рассуждала примерно так: Тристан вообще не видит во мне интересную молодую девушку, он привык видеть во мне облако Алтеи, её верную тень, или метаморфа, способного принять облик мальчишки, или беспощадного убийцу монстров с кинжалом в каждой руке. Я мало что понимала в отношениях между мужчинами и женщинами – мой романтический опыт ограничивался наблюдениями за личной жизнью Алтеи и парой прочитанных любовных романов, – но полагала, что для начала стоит себя показать. Пусть Тристан осознает, что я осведомлена и о хороших манерах, что умею быть мягкой и могу носить что-то кроме кожаного дорожного костюма и боевого снаряжения. Нет-нет, я, конечно же, даже в мыслях не держала ему себя навязывать, проявлять настойчивость, жеманно кокетничать! Я просто хотела себя показать. Только и всего. Совершенно невинный план. Абсолютно.

Я повторила это себе трижды, пока застёгивала последнюю пуговку на спине, и почти поверила.

Переоделась, вышла на палубу, и промозглый морской ветер тут же подхватил подол моего платья. Я придержала его рукой – жест, который в кожаном костюме не понадобился бы. Зато наверняка выглядел женственно. По крайней мере, я на это надеялась.

Солнце стояло высоко. Тристан сидел в кресле у столика с видом человека, которому принадлежит весь горизонт, и любовался морем – «Парящий над бурей» покинул порт, и берег медленно таял за кормой, превращаясь в тонкую охровую полоску. Худощавое тело Леона герцог умудрялся располагать в пространстве так, будто занимал места вдвое больше, чем на самом деле: развалился, закинул ногу на ногу, вытянул руку на спинке соседнего кресла. Породу не спрячешь.

Я попросила стюарда принести чай и села рядом с Великим герцогом, не глядя на него. Смотрела исключительно на воду и чаек. Молча. Тристан тоже молчал. Тишина длилась, наверное, минуты три, но мне они показались часом. Я успела пересчитать птиц, изучить узор на скатерти и дважды пожалеть, что не взяла с собой книгу. В голове вертелось: «Скажи что-нибудь! Нет, не говори. Пусть он первый…» Гнетущая тишина давила на плечи, и я уже готова была заговорить о погоде – о погоде! – когда из каюты вышел Леон.

Я обрадованно махнула ему рукой. Пожалуй, слишком обрадованно – так, будто встречала жениха после годовой разлуки, а не звала друга, с которым общалась меньше часа назад.

– Так забавно наблюдать со стороны, как ты изображаешь восторг от вида моего тела даже в таком нелепом наряде, – хмыкнул Тристан.

Наряд Леон и правда выбрал немного нелепый. Светлые широкие штаны чуть ниже колен, белая обтягивающая майка, широкополая соломенная шляпа, высокие серые носки и чёрные сандалии. Носки. В сандалиях. Никогда бы стиляга Тристан не появился на людях в таком виде. Когда мы в прошлый раз плыли на «Парящем» и герцог ещё был в своём теле, он выходил на палубу в лёгких шёлковых рубашках и свободных льняных брюках, а на голые ноги надевал кожаные шлёпанцы, демонстрируя аккуратный педикюр.

Однако если бы Тристан не акцентировал внимание, я бы даже не заметила нелепый вид Леона. Мне всё равно, во что одет друг. Совершенно всё равно. На миг задумалась: а о чём мне это должно говорить? О том, что внешность перестала на меня действовать? Или о том, что Леон – в любой упаковке просто Леон?

– Вы слишком зациклены на своей внешности, ваша светлость, – ответила я Тристану с лёгкой насмешкой в голосе.

Он тоже усмехнулся и пробурчал еле слышно:

– Кто бы говорил.

– Леон, иди скорее к нам! Сейчас чай принесут, – позвала я друга, проигнорировав бурчание герцога. – Я у тебя хотела спросить...

– Я подумал над твоим вопросом, – перебил меня Леон, усаживаясь напротив и снимая шляпу. Ветер тут же взъерошил тёмные волосы Тристана, и на мгновение – всего на мгновение – у меня перехватило дыхание. Но Леон, разумеется, ничего не заметил. Он уже был в режиме отчёта. – Проанализировал воспоминания, сравнил визуальные маркеры и теперь могу твёрдо ответить: теперь твоя внешность больше соответствует твоему возрасту…

Я похолодела. Нет, Леон, не здесь, не сейчас!

– …Всё же твой взрослый взгляд в теле девочки-подростка иногда пугал, – невозмутимо продолжил он. – Порой напоминал страшилки про злых духов, которые вселяются в детей.

Тристан заливисто рассмеялся. Откинулся в кресле, запрокинув голову, и смеялся так искренне, так от души, что даже чайки, кажется, зависли.

А я вспыхнула. Леон с потрохами меня сдал! Вообще-то я хотела завести светскую беседу – узнать у Леона побольше о его семье, детстве, может быть, плавно перевести разговор ещё на что-то более личное, а он взял и выложил то, что для ушей герцога совершенно не предназначалось. Теперь Тристан знал, что я расспрашивала Леона о своей внешности, а значит знал, что его вчерашние слова попали в цель. А значит будет дразнить меня с удвоенной силой.

Ситуация требовала срочного реагирования, и я посмотрела на Леона со всей возможной благодарностью. Так, словно он только что спас мне жизнь, а не разболтал мой секрет.

– Ты очень помог! Но я другое хотела у тебя узнать, – пропела медовым голосом и, не давая Тристану вставить ни слова, протараторила: – Скажи, Леон, у тебя большая семья? Далеко живёт? Ты им ещё не сообщил о том, что немного изменился? Как они отреагировали? Сильно расстроились?

Четыре вопроса подряд – перебор, конечно, но отчаянные обстоятельства требуют отчаянных мер, и я палила из всех орудий. Хотя прекрасно знала, что обмен телами между Великим герцогом и мелким провинциальным дворянином пока держат в секрете. Именно поэтому ни Леон, ни Тристан в академии всё это время не появлялись. Надежду на то, что они вернутся в свои тела, питали и император, и вся его родня: объяснять всему Лаору, почему Великий герцог теперь выглядит иначе, никому не хотелось. Однако надо же мне было как-то перенаправить разговор в безопасное русло.

К тому же Тристан едва слышно недовольно запыхтел. Отлично! Значит, тема ему неинтересна и он не станет встревать.

И чай принесли как раз вовремя. С печеньем и пирожными – крошечными, золотистыми, с ягодной начинкой. Я тут же взяла одно и откусила, чтобы занять рот чем-то кроме нервной болтовни.

– Я единственный сын у матери. А отца у меня нет, – сказал Леон, немного смущаясь. Он взял чашку обеими руками и уставился в чай, словно там плавали ответы на все вопросы. – Наше поместье совсем небольшое. Оно расположено на границе между Смрадными болотами и Плешивыми холмами.

Названия говорили сами за себя. Я представила крошечный дом посреди тумана и кочек и внутренне поёжилась.

– Матушка – поставщик лекарственных ингредиентов. Сейчас самый сезон, поэтому я не отвлекаю её пустыми посланиями.

У меня сердце кровью облилось. Леон произнёс это так буднично, так спокойно, будто нет ничего особенного в том, что единственный сын не пишет единственной матери, потому что не хочет её тревожить. Он показался мне таким одиноким в эту секунду, что я невольно потянулась и погладила его по руке.

– А у меня вообще родителей нет, – сказала я, чтобы его поддержать.

Сказала – и сама удивилась. Не потому что это тайна, а потому что обычно я об этом не упоминала. Не то чтобы сильно переживала. В детстве – да, а сейчас у меня есть Алтея и Карсиан, целая императорская семья, считавшая меня своей частью. Одинокой я себя давно не чувствовала.

– Нет, ты не подумай! – Леон округлил на меня глаза и поспешно одёрнул руку, будто моё прикосновение его обожгло. – Матушка у меня – настоящее золото! – Он выпрямился и вдруг заговорил с таким жаром, что я невольно откинулась в кресле. – Она старается только для меня. Я когда дома жил, матушка мне лучших учителей выписывала из столицы. Любые книги покупала, любые артефакты. Она мне лабораторию построила – настоящую, с вытяжкой и тремя верстаками! Мы очень друг друга любим. Просто матушка меня хорошо знает, – Леон чуть понизил голос, и на его лице появилась мягкая, совершенно не типичная для черт Тристана улыбка. – Если вдруг я начну ей письма строчить, то она решит, что что-то случилось и надо срочно бросать дела, мчаться в столицу и спасать меня. А если не пишу – значит, всё в порядке: я занят наукой и мне некогда болтать.

Это так трогательно. И немного грустно. Целая система коммуникации, построенная на молчании.

– Да уж, дружище, непросто тебе придётся с поисками жены, – ехидно протянул Тристан.

И прожёг меня взглядом. Я его остро почувствовала где-то в районе виска, будто кто-то направил туда тонкий горячий луч. Целительское воздействие? Или просто Тристан умел смотреть так, что кожа горит?

– Почему это? – не понял Леон.

– Да потому что таких всё понимающих женщин – единицы. Пойди найди такую, чтобы она тебе и внешне нравилась, и на глаза появлялась только в случае надобности.

Леон озадаченно моргнул – явно не видел в этом проблемы.

– Ты вообще в женщинах, оказывается, не разбираешься, – фыркнула я и посмотрела на Тристана снисходительно. – Любящая жена будет Леона чувствовать, и ей не составит труда под него подстроиться. А он будет подстраиваться под неё и перестанет просиживать дни напролёт над книгами. Вот увидишь.

Тристан закатил глаза, покачал головой и пробурчал что-то вроде «что с вас взять, малолетки». Я же с достоинством откусила ещё один кусочек от печенья и отвернулась к морю.

Примерно так проходило наше плаванье до Палюса. Чай на палубе, перепалки с Тристаном, неловкие разговоры с Леоном, закаты над водой и долгие вечера в каюте наедине с собственными мыслями.

Кто-то бы, наверное, счёл это провалом. Ни один из двоих не упал к моим ногам. Ни с одним не случилось ни романтической прогулки под луной, ни даже многозначительного молчания, от которого у книжных героинь замирает сердце. Тристан дразнил, Леон рассуждал о науке, я огрызалась и краснела. Ничего нового. Но для меня это вообще не было провалом.

Размышляя вечерами в каюте, закутавшись в одеяло и слушая плеск волн за бортом, я медленно, день за днём, раскладывала свои чувства по полочкам. Леон – не мужчина моей мечты, в каком бы теле он ни находился. Он друг. Надёжный, умный, тёплый друг. Моё сердце рядом с ним бьется ровно. Никаких бабочек, никакого жара, никакого безумия. Даже прикосновения к его нынешнему роскошному телу вызывали не больше, чем эстетическое удовольствие – как от красивой статуи в музее.

А Тристан… С Тристаном сложнее. Я долго, честно, безжалостно в себе копалась и пришла к выводу, который оказался одновременно облегчением и разочарованием. Я просто придумала себе любовь к легендарному герою повстанческой армии, которого на самом деле не знала. Тот Тристан – с плакатов технарей – в сияющих доспехах и с целительской молнией наперевес существовал только в моём воображении. А настоящий сидел напротив меня каждый день, дразнил, пыхтел и закатывал глаза. И он совсем не тот, кто мне нужен.

Правда, поняла я это пока только головой. Сердце упрямо отказывалось соглашаться и продолжало колотиться каждый раз, когда Тристан смотрел на меня чуть дольше обычного. Оставалось донести до него простую мысль: ты ошибаешься, глупое, отпусти. И на берег Палюса я спускалась с твёрдым намерением сделать это в самые короткие сроки. Хотела вернуться в империю совершенно свободной от иллюзий, от тоски, от ночных томных снов и с удовольствием погрузиться в дворцовую и студенческую жизнь.

План был прекрасен! Но, как и большинство моих планов, он не пережил столкновения с реальностью.

Всё началось с того, что нам с Тристаном пришлось ехать к реактору на одной лошади.

Порт Палюса встретил нас непривычной суетой. В прошлый раз мы высаживались на пляже и порт не видели, но весь придавленный магофагом континент был тихим и мрачным, как кладбище. А теперь, освободившись от колониального ига, Палюс ожил: скрипели телеги, раздавались голоса – кто-то торговался, кто-то ругался, – а группа детей носилась между штабелями ящиков, визжа от восторга. Мне даже показалось, что вечные сумерки немного развеялись – небо было не свинцовым, а скорее жемчужным, и сквозь облака то и дело проглядывало бледное, но вполне настоящее солнце.

Однако с транспортом всё обстояло скверно.

– Арки сломали, всех коней разобрали местные, чтобы развозить по континенту имущество и пахать землю. Остались только две чахлые старые лошадки, которые никому не сдались, – сообщил нам радостный абориген в порту.

Радостный – скорее всего потому, что все не местные ему не нравились, а сообщать им плохие новости ему нравилось даже очень.

Мне так показалось.

– Веди, – велел ему Тристан своим повелительным тоном.

Абориген привёл нас на задворки портовой конюшни к покосившемуся сараю, от которого пахло прелым сеном. Когда он вывел двух лошадей, я едва сдержала вздох. «Чахлые старушки» – это было ещё мягко сказано. Рёбра у лошадей торчали, как прутья забора, глаза были мутными, а одна из кобыл стояла, понуро свесив голову, и, кажется, всерьёз раздумывала, стоит ли вообще продолжать жить.

Тристан долго и витиевато ругался. Я узнала пару выражений, которые не слышала даже у матросов «Парящего». Но потом герцог засучил рукава, положил ладони на бока ближайшей лошади и принялся работать.

Целый час он колдовал над обеими, напитывая их целительской энергией. Даже в теле Леона и с ослабленным даром он был хорош. Я наблюдала, как под его руками разглаживалась тусклая шерсть, как наливались силой дрожащие ноги, как прояснялись глаза, и это вызывало неподдельное восхищение. Лошади не стали скакунами, но хотя бы перестали выглядеть кандидатами на скорое погребение. Тристан отступил, вытер пот со лба и внимательно оглядел животных.

– Сойдёт, – буркнул без особого энтузиазма.

И всем нам без пояснений стало ясно, как распределится вес. Леон в могучем теле Тристана, разумеется, поехал на лошади один. А мы с Тристаном в щуплом теле Леона – вместе.

Усаживаясь в седло, я изо всех сил настраивалась не реагировать на герцога, повторяла про себя установки, сделанные за время плаванья: «Я его придумала. Это не любовь. Это иллюзия. Я свободна».

Но его рука легла мне на талию, его дыхание коснулось моей шеи и... И все мои прекрасные выводы пошли прахом.

Это было выше моих сил.

Тело Леона – худощавое, жилистое, совсем не героическое – прижималось к моей спине, а я чувствовала Тристана. Каждую точку нашего с ним соприкосновения. Да так остро, словно между нами не было одежды. Сердце колотилось. Щёки горели. Я смотрела строго вперёд, на дорогу, на уши лошади, на что угодно – лишь бы не думать о том, что происходит.

А ещё разговоры. Тристану быстро надоело ехать молча – он вообще не умел долго молчать, если рядом был кто-то, кого можно подразнить. И этим кем-то, разумеется, оказалась я.

– У меня вопрос, рыбка, – весело шепнул он мне на ухо.

Рыбка? С каких пор я стала рыбкой? Бровь выгнулась сама собой. Но спросила я другое:

– На тебя уже чужая голова действует? С чего это ты начинаешь со вступлений, а не лупишь вопросом в лоб?

– В затылок, – поправил он, и я буквально услышала его ухмылку. – Но не суть. Ответь мне: куда ты так торопишься? Почему не хочешь вернуться в своё тело и прожить пять лет беззаботным подростком?

Я напряглась. Буквально одеревенела.

Ответ я знала точно: из-за него. Из-за того, что тринадцатилетняя девочка не может быть рядом со взрослым мужчиной. Из-за того, что в детском теле я была для него пустым местом, забавной младшей сестрёнкой императора, облаком императрицы – кем угодно, но не женщиной. Из-за того, что я хотела, чтобы он смотрел на меня, а не сквозь.Смотрелпо-настоящему.

Но ведь эту правду ему не скажешь. А может быть, он и прав в том, что мне тоже стоит вернуться в себя, раз я решила вычеркнуть его из сердца?