Текст книги "Изменяя правила (ЛП)"
Автор книги: Сагара Люкс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Слышу приглушённый звук, почти вздох. И сразу после этого – колющая боль в ноге. Я откатываюсь по полу, прячась за рядом тюфяков.
И снова слышу это.
Это глубокое дыхание. Затруднённое.
А потом раздаётся придушенный стон Глории.
Он взял её.
ТРИ ГОДА НАЗАД
Синдзо наблюдает за мной со стороны, пока застёгиваю манжеты рубашки. Не думаю, что он когда-либо входил в мою спальню, но он не смотрит по сторонам.
Он наблюдает только за мной.
– Семья выбрала, – осторожно начинаю я. – С сегодняшней ночи я стану новым оябуном Иноуэ. За меня проголосовали все, кроме тебя. – В зеркале перехватываю его взгляд. – Почему ты воздержался, Синдзо?
Когда он не отвечает, я подталкиваю его.
– Ты моя правая рука, знаешь меня лучше, чем кто-либо другой, но в трудную минуту ты не поддержал меня. Считаешь, что я не подхожу на эту роль?
Он не говорит ни слова. Он даже не дышит.
– Ты боишься, что я не принесу чести Иноуэ? Или что я не сделаю вас достаточно богатыми?
– Дело не в этом.
Воодушевлённый его ответом, я поворачиваюсь к нему.
– Тогда в чём?
– Ты соврал.
Его слова давят. Потому что он прав.
Я солгал, когда сказал, что кроме меня, Хитоши и Оябуна в клубе, где они погибли, больше никого не было. Точно так же я солгал, когда сказал, что это я убил Хитоши, а он стрелял в меня. Осознаю, мне не следовало этого делать. Но если бы стало известно, что Глория тоже была там и что именно она убила одного из членов нашей семьи, последствия были бы очень серьёзными.
Я должен был назначить цену за её голову. Искать её.
Убить.
Она заслужила это. Выстрелив в меня, она не просто сбежала. Глория увела с собой и Брайана. Я попытался представить её в сарае, где пытаю свои жертвы. Представить, как стою перед ней, готовый слой за слоем сдирать с неё кожу. Но я не смог.
Никогда не ненавидел ничего другое так, как ненавижу её.
Но я чувствую и что-то ещё.
Поэтому смотрю Синдзо прямо в глаза.
– Ты называешь своего оябуна лжецом?
Он сжимает кулаки.
– Она была там.
Я был осторожен. Я убил тех, кто видел, как мы с Глорией входили в клуб, и избавился от всех её вещей. Я даже вытер пистолет от её отпечатков, но, видимо, что-то упустил.
– Если хочешь меня обвинить, просто сделай это.
Не ожидал, что Синдзо отвернётся от меня, как и не ожидал, что он подойдёт к двери и примет вызов.
– Я буду ждать тебя внизу.
Слышу, как его шаги стучат по полу, становясь всё более и более отдалёнными. Хотелось бы, чтобы это было не так, но у меня нет выбора. Я беру катану, что висит в спальне, и следую за ним на улицу.
Небо серое, тяжёлое.
Воздух странный. Морозный.
Я всегда глубоко уважал Синдзо.
И никогда не думал, что мне придётся встретиться с ним лицом к лицу, и я сделаю это, чтобы скрыть ложь. Мне стыдно за себя, но я не отступаю. Я смотрю, как он снимает куртку и берёт катану. Я достаю свою.
Мы кланяемся друг другу, а затем скрещиваем клинки. Синдзо сразу же переходит в атаку. Трудно защищаться от его ярости, но я не могу позволить себе слабость. Если проиграю это противостояние и выяснится, что я солгал, это будет конец не только для меня, но и для Глории.
Дождь поёт, скользя по нашим клинкам.
Всё больше людей собирается, чтобы посмотреть на поединок.
Одни подбадривают меня, другие молчат.
Некоторые кричат, когда Синдзо удаётся пробить мою защиту и ранить меня. Рукав моей рубашки становится красным. Но я не теряю самообладания, наоборот. Я делаю глубокий вдох и атакую его в ответ. Синдзо удаётся снова задеть меня, на этот раз бок. Меньше недели назад Глория стреляла в меня. Мои движения всё ещё замедлены, но Синдзо это не волнует. Он снова атакует, без устали. Мне ничего не остаётся, как отбиваться и выкладываться по полной.
Наши клинки сталкиваются. Их шум настолько оглушителен, что перекрывает шум дождя. Я защищаюсь, делаю выпады.
И наконец я раню его в ответ.
Не в бок, не в плечо, а в ногу.
Синдзо падает на колени, и я тут же оказываюсь рядом с ним. Воспользовавшись потерей равновесия, я обезоруживаю его. Его катана падает на землю, в грязь.
Мы оба тяжело дышим.
Но только у одного из нас клинок приставлен к горлу.
Я крепче сжимаю катану и встаю.
Обхожу Синдзо и смотрю на него сверху вниз.
– Ты посмел бросить вызов своему оябуну. – Мужчины шумят, но я остаюсь безучастным. – Ты обвинил меня во лжи. Ты всё ещё так думаешь?
Синдзо выпрямляет спину. Он опирается руками на колени и смотрит на меня. Воздух наэлектризован, все ждут, что он ответит. Но он не отвечает, и не потому, что не убеждён в своих словах, а потому, что какая-то часть его души ещё доверяет мне.
Семье нужен сильный человек во главе; тот, кто готов делать то, что должен, – неважно насколько это трудно или жестоко. Он знает, что я могу стать таким человеком, даже если моё восхождение к власти началось со лжи.
Так же, как это знала Глория.
«Ты сильный. Ты ведь убийца Иноуэ, не так ли?»
Синдзо поднимает голову, предлагая мне своё горло.
Он выбирает молчание.
Не уничтожать меня.
Глубоко вдыхаю, сжимая катану обеими руками. Я поднимаю её, направляя в небо, а когда опускаю, кровь Синдзо забрызгивает мою рубашку. Он расширяет глаза и падает назад. Синдзо прижимает руки к горлу, пытаясь остановить вытекающую кровь.
– Ты не умрёшь, – говорю я, вытирая катану о рукав рубашки. – Но с этого момента ты не будешь говорить. Если ты это сделаешь, я буду считать себя вправе распоряжаться твоей жизнью… как и твоей смертью.
Все молчат. Никто не сомневается.
Когда в небе раздаётся треск, я убираю катану в ножны. Снимаю рубашку и бросаю на землю. Без рубашки я добираюсь до салона, где меня ждёт татуировщик Иноуэ. Я опускаюсь на колени, завязываю волосы. Упираюсь руками в бёдра и выставляю спину, предлагая её художнику, чтобы он нарисовал на ней тот самый рисунок, который я всю жизнь видел на спине дяди.
Когда встану, я уже не буду убийцей Иноуэ.
Я буду их Оябун.
Глава 27
Джун
Сиэтл, настоящее время.
– Не трогай меня, мать твою! – кричит Глория. Ножки стула, к которому она привязана, скрипят, когда похитивший её мужчина, возвращает стул в исходное положение. Поняв, что Глория будет продолжать кричать, он даёт ей пощёчину с такой силой, что оглушает её.
В комнате воцаряется неестественная тишина.
Ужас пронзает моё тело.
Он плотный. От него перехватывает дыхание.
– Выходи, – приказывает мне загробный голос.
Когда я не двигаюсь с места, мужчина заряжает пистолет.
Глория испуганно вздрагивает.
Я раздуваю лёгкие, наполняя их воздухом.
– Хочу, чтобы ты знал. – Теперь нечеловеческим стал не только его голос, но и мой. – Если причинишь ей вред, не будет ни места, где ты сможешь спрятаться, ни человека, который сможет тебе помочь. Заставить тебя страдать станет целью моего существования. – Я встаю, подставляясь под удар. – На этот раз я не просто перережу тебе горло, Синдзо. Ты заплатишь за своё предательство кровью.
Его рука едва заметно дрожит. Это он прозвал меня «дьяволом». Он лучше других знает, на что я способен, и как люблю преследовать тех, кто осмеливается бросить мне вызов.
И всё же он пошёл против меня.
Предал меня.
Я поднимаю подбородок и смотрю на него.
– Надо отдать тебе должное, ты неплохо действовал. Я бы никогда не заподозрил тебя, если бы ты не совершил ошибку.
Он едва кривит губы. Говорить ему, должно быть, чертовски больно. Должно быть, поэтому он не делал этого последние три года, а ещё для того, чтобы заставить меня думать, что он на это неспособен.
– Какую?
Подбородком я указываю на Глорию.
– Она.
Делаю шаг вперёд, и он отступает.
– Ты был единственным, кто знал, как она важна для меня.
– А она имеет значение, не так ли?
Шрам на его горле едва заметно колышется. Я делаю новый шаг вперёд, и в его глазах мелькает страх.
Это нехорошо.
Страх отнимает контроль. Приводит к рисковым действиям. Я должен заставить Синдзо опустить пистолет или хотя бы убрать оружие подальше от головы Глории.
– Сейчас я брошу своё оружие. – Я оставляю нож на полу, а сразу после него – пистолет. – Повтори мне ценности, на которых основана наша семья, Синдзо.
Страх исчезает из его глаз. Задав этот вопрос, я внушил ему уже сложившееся представление о действиях.
– Уважение. Верность. Честь.
Я поднимаю руки, заводя их за голову.
– Только тот, у кого нет чести, будет стрелять в безоружного человека. Ты так не считаешь? – Рана на ноге пульсирует. Она обжигает, будто живёт собственной жизнью. – Опусти оружие, Синдзо.
Я снова продвигаюсь вперёд. Синдзо вытягивает руку и целится мне прямо в голову. В грудь проникает волна облегчения. Я быстро прячу эту эмоцию, прежде чем он поймёт, что есть только один способ причинить мне боль, и это не выстрел в меня.
Это выстрелить в неё.
Я качаю головой, глядя на него.
– Теперь всё имеет смысл.
– Что?
– Наёмники. – Я продвигаюсь дальше, пока не оказываюсь в паре метров от него. – Тот факт, что, несмотря на пытки, которым они подвергались, никто из них не признался, кто поручил им убить меня.
Я едва заметно пошатываюсь.
Хочу, чтобы он поверил, что нанёс мне серьёзную рану.
– Теперь я задаюсь вопросом: это потому, что они не знали, кто их подстрекал, или потому, что нанявший их человек находился в той же комнате, где они погибли? – Синдзо снова не отвечает.
За него говорят его глаза, а губы растягиваются в искажённой улыбке.
Синдзо сразу стал присутствовать на моих допросах наёмников, которых он нанял, чтобы убить меня. Мысль о том, что он делает это, чтобы убедиться, не проболтались ли они, не приходила мне в голову, как и подозрение, что за нападениями стоит он.
– Почему ты это сделал, Синдзо?
– Потому что ты недостоин.
Я резко застываю, поражённый.
Синдзо угрожал Глории и устроил заговор против семьи. Ничто из того, что он говорит, не должно иметь для меня значения, но я ощущаю, как у меня сводит живот. Сомнения закрадываются в мой разум.
Я никогда не был лучшим выбором для Глории.
То же самое могло случиться и с семьёй Иноуэ.
Возможно, я не тот Оябун, которого они заслуживают.
Внезапно в грозовую тишину моего сознания проникает звук, который я ожидал услышать в последнюю очередь. Глория смеётся, запрокинув голову назад. Её смех разносится по пустой комнате, становясь всё громче и громче.
– Джун недостойный? – Она поворачивается, чтобы посмотреть на Синдзо. – Скажи мне. Ты когда-нибудь видел, как твой Оябун накачивал наркотиками раненую женщину? Или смотрел в лицо человеку, зная, что тот замышляет против него? – Она с отвращением качает головой. – Поверь мне: если в этой комнате и есть недостойный человек, то это точно не он. А ты.
Лицо Синдзо становится багрового цвета. Он поднимает руку, в которой держит пистолет, готовый выстрелить в неё. Вместо того чтобы попытаться укрыться, Глория улыбается. Она знает, я воспользуюсь созданным отвлекающим манёвром, чтобы добраться до него и сбить с ног.
И я её не разочаровываю.
Немедленно бросаюсь на него. Я обезоруживаю его, начинаю жестоко избивать, выплёскивая злость и напряжение, что накопились внутри.
– Джун!
Глория выкрикивает моё имя, но я её не слышу.
Я наношу удары. Бью. Бью.
– Прекрати!
Кровью Синдзо испачканы мои руки.
– Прекрати!
Наконец я останавливаюсь. Всего на мгновение. Только потому, что она попросила меня об этом. Я встаю. Хватаю Синдзо за волосы, вытаскиваю его из комнаты и сразу возвращаюсь, чтобы забрать нож. Глория умоляет меня остаться с ней, не оставлять её…
Я не слушаю.
Опрокидываю тело Синдзо ударом ноги. Надавливаю коленом на его спину, удерживая на месте. Я вытягиваю его руку и развожу веером его пальцы.
Он что-то бормочет. Возможно, просит.
Уже поздно.
Полностью отрезаю ему палец. Он кричит, но не так, как нормальный мужчина. Его хриплый голос пробирает меня до костей. Я буду слышать это снова и снова. Каждый раз, наказывая того, кто не уважает меня, и каждую ночь, закрывая глаза.
Это грёбаный кошмар.
Но я дьявол.
Я не остановлюсь, пока он не испустит последний вздох, плача и крича. Пока он не поймёт, что не должен был бросать мне вызов. Я буду танцевать на его крови и сделаю это для неё.
Он больше никогда не прикоснётся к ней.
После этой ночи никто не посмеет.
Глава 28
Глория
Синдзо снова кричит, и я крепко зажмуриваюсь. Если бы не была привязана к стулу, я бы заткнула уши руками.
Но я не могу.
Я вынуждена оставаться неподвижной. Слушать его крики, когда мужчина, которого люблю, уничтожает его по кусочку за раз. Я знаю, что он должен это сделать. Что это необходимо, но я не могу этого вынести.
– Остановись… – хочу закричать, но вместо этого шепчу. – Прошу тебя, остановись.
Внезапно наступает тишина.
У меня нет иллюзий, что Джун остановился ради меня, но надеюсь – молюсь, – что он наконец-то убил Синдзо. Осторожные шаги снова звучат в комнате. Они становятся всё ближе и ближе. Когда я склонила голову, волосы закрыли мне лицо. Опустившись передо мной на колени, Джун осторожно убирает их. Он вытирает мои мокрые от слёз щёки.
– Всё в порядке, Ангел.
Каждый раз, когда он называет меня так, он сбрасывает слой брони, которой я облепила свою душу.
– Синдзо больше никогда не причинит тебе вреда. Никто больше не причинит вреда ни тебе, ни Брайану.
Я пытаюсь говорить, но слишком устала. С моих губ не срывается ничего, кроме слабого шипения. Джун заключает в ладони моё лицо. Я знаю, что выгляжу ужасно, но он смотрит на меня так, будто никогда в жизни не видел ничего более прекрасного и чистого.
Странно. Когда у меня, наконец, получается сфокусировать взгляд на нём, я понимаю, что за всю свою жизнь не видела ничего более грязного и ужасного. Его лицо и одежда залиты кровью. Глаза тёмные. Такие же тёмные, как и окружающая нас тьма, и даже больше.
И тем не менее я не боюсь.
Склоняю голову ему на плечо. И плачу.
Джун разрезает верёвки, что сковывают меня, и притягивает к себе. Он окутывает меня своими объятиями. Запах крови смешивается с запахом его одеколона. С запахом табака. Я поднимаю лицо и ищу его рот. Как только он предлагает мне свои губы, я беру.
Я беру всё, что Джун может мне дать.
Наши зубы сталкиваются, наши языки переплетаются, а дыхание сливается. Я не должна быть здесь, с ним. Но не думаю, что для меня может найтись более идеальное место.
Внезапно – слишком быстро, – Джун отстраняется от меня с придушенным стоном. Я чувствую, как его дыхание скользит по моим волосам, как его сердце бешено бьётся у моей щеки.
– Я должен остановиться, – предупреждает он.
Я просовываю руку под его рубашку и умоляю.
– Не надо.
Я цепляюсь за его плечи, кусаю по овалу лица.
– Пожалуйста…
Джун не послушал меня, когда я просила помиловать Синдзо, но теперь потакает. Он снимает пиджак, расстилает на полу и заставляет меня лечь. Он снова целует меня. Раздевает. Пол твёрдый, холодный. Джун накрывает меня своим телом, согревает своими руками и ртом. Когда он входит в меня, то делает это, глядя мне в глаза. Я не отвожу взгляд.
Смакую каждый момент, каждый стон.
Каждый вздох.
Я снова плачу, переполненная эмоциями.
Это прекрасно. И душераздирающе.
Если это не любовь, то я не знаю, что это такое.
«Вот только не продлится долго».
После сегодняшней ночи Джун больше не будет меня искать.
И я не буду искать его.
Но буду думать о нём.
Каждый день. Каждую ночь.
Каждый раз, когда я увижу тень его отсутствия в глазах сына и, глядя в зеркало, спрошу себя, не ошиблась ли я, заставляя Джуна держаться от нас подальше.
Я прижимаю руку к груди, на уровне сердца.
– Больно, – шепчу я.
Джун наклоняется, чтобы поцеловать меня в грудь.
– Я знаю, Ангел. Завтра будет лучше.
Крепко его обнимаю, но не верю ему.
Завтра не будет лучше, потому что мы не будем вместе.
Завтра всё это закончится.
Джун пойдёт своим путём.
А я своим.
Глава 29
Глория
Спустя три месяца
Что-то прохладное касается моего лица.
Прикосновение деликатное. Приятное.
Прежде чем открыть глаза, я улыбаюсь. Сегодня ночью я слышала, как Брайан забрался в мою кровать. Он до сих пор лежит рядом со мной. Сын что-то бормочет на полпути между сном и бодрствованием, пока его волосы щекочут мне лицо.
Я целую его голову.
– Эй, малыш.
Он моргает несколько раз, а затем зевает.
– Я проснулся, мама.
– Знаю. – Я улыбаюсь. – Ты был на страже всю ночь. Ты заслуживаешь особенного завтрака, как думаешь?
Он соглашается, зевая. Накинув халат, я направляюсь на кухню. Воодушевлённая самыми лучшими намерениями, ставлю сковороду на плиту. Мой взгляд падает на раковину. Вчера вечером я запустила посудомоечную машину, но на столешнице стоит использованный стакан.
Понюхав его, я без удивления ощущаю запах выдержанного виски. Мои ноги дрожат. Я прислоняюсь к столешнице, чтобы не упасть. Джун был здесь.
«Снова».
За последние три месяца я меняла замок не менее пяти раз. Я обещаю себе сменить его снова, но знаю, что это не сработает. Джун будет продолжать входить в наш дом каждую ночь. Иногда, чтобы посмотреть, как я сплю. Иногда, чтобы передвинуть фигуру на шахматной доске, которую он подарил Брайану (ту самую, что дядя подарил Джуну на двенадцатый день рождения), и продолжить игру, которую они ведут на расстоянии.
Иногда мне хочется, чтобы он сделал что-то большее.
Чтобы забрался в мою постель.
«Или остался».
Немедленно прогоняю эту мысль. Я не могу позволить себе мечтать о том, что никогда не произойдёт, даже если хочу этого всем сердцем. Я сжимаю кулаки, сдерживая свои эмоции.
– Мама? – Я несколько раз моргаю, приходя в себя. Сын зовёт меня. – Всё в порядке, мам?
– Да, конечно. – Я улыбаюсь ему.
Он бросает обеспокоенный взгляд на сковороду, которую я поставила на плиту, но которая до сих пор пуста.
– Ты рассеянна.
Я быстро выключаю плиту, чувствуя себя виноватой.
– Прости, задумалась о том, что нам нужно сделать до свадьбы Рулза.
Брайан белеет.
– Ты забрала обручальные кольца?
– Конечно!
Несмотря на свою первоначальную сдержанность, Брайан очень серьёзно отнёсся к своей роли носителя колец. Я опускаю руку ему на плечо, придавая смелости.
– У тебя всё получится.
Он вздыхает, успокаивая себя.
– Джун тоже будет там, да?
Стараюсь скрыть за улыбкой дрожь, что пробегает по моему телу.
– Рулз пригласил его, но я не знаю, придёт ли он.
– Я бы тоже хотел пригласить его однажды к нам.
– Мы уже говорили об этом, Брайан. – Я беру яйца и взбиваю их на тарелке. – Будет лучше, если Джун не будет вмешиваться в нашу жизнь. И… – делаю паузу, подыскивая слова, – так будет правильно.
– Я так не думаю.
Брайан берёт фруктовый сок и наливает в свой стакан. Когда он садится за стол, я сажусь напротив него. За последние несколько месяцев сын очень вырос. Хотелось бы сказать, что именно отдаление от Джуна сделало его таким зрелым, но думаю, что этот период – результат времени, проведённого с ним.
Я наклоняю голову в сторону, наблюдая за Брайаном.
– Если ты хочешь мне что-то сказать, просто сделай это. Я не хочу, чтобы между нами были какие-то секреты.
– Но они есть, – возражает он. – Ты всё время говоришь мне, что держаться подальше от Джуна – это правильно и что всё в порядке, но это не так.
Я скрещиваю руки перед грудью, поражаясь тому, как глубоко сын сумел заглянуть в меня.
– Ты научила меня, что для правильных поступков нужна смелость, – продолжает он. – Я пытался следовать твоему примеру и быть храбрым, но теперь я хочу сказать кое-что тебе.
Я слушаю его восторженно. С гордостью.
– Если что-то действительно правильно, это не заставляет чувствовать себя плохо. Это даёт мужество смотреть в лицо миру и всем, кто пытается сказать тебе, что ты не права.
Его слова поражают меня до глубины души.
Потому что Брайан прав.
Держаться подальше от Джуна – не самое правильное решение. Будь это так, я бы не чувствовала всю эту боль прямо здесь. В центре груди.
И всё же что-то удерживает меня от возвращения к нему.
Возможно, страх.
– Ты должна поговорить, – настаивает сын. – Я уверен…
Я встаю, пресекая всё, что он пытается мне сказать. Он самый умный ребёнок из всех, кого знаю, но он всё ещё ребёнок. Он не представляет, сколько тьмы таится внутри мужчины, которым он так восхищается, и как сильно изменятся наши жизни, если мы решим отдать их в его руки.
Подаю сыну жареные яйца и направляюсь в ванную.
– Я собираюсь принять душ. Меньше чем через два часа приедет машина, чтобы отвезти нас на свадьбу Рулза. – Я поворачиваюсь к нему и смотрю назидательно. – Мне бы хотелось, чтобы мы оба были вовремя.
Брайан улыбается мне.
– Мы будем, и он тоже.
Я сжимаю пальцы на дверном косяке.
– Он не подтвердил своё присутствие.
– Он будет там, – настаивает сын. – Но не ради Рулза. Джун придёт ради тебя.
Глава 30
Джун
Глория улыбается. Она одета в элегантное голубое платье, которое оставило плечи и ноги обнажёнными. Как только Глория видит Джейка, сразу бежит к нему и крепко обнимает. К счастью для него, он не отвечает на объятия. Джейк просто принимает их, пока к ним не подходит его жена и не просит подержать новорождённого.
Глория берёт малыша на руки. Она принимает его в свои объятия с необычайной нежностью, говорит с ним ласковым голосом, покачиваясь на каблуках, будто это самая естественная вещь в мире.
Странно видеть её с младенцем на руках.
Но и правильно.
Глория создана для того, чтобы быть матерью. Любить и быть любимой. Легко представить её с ребёнком, прижатым к груди, пока другой малыш спит рядом с ней, а она улыбается мужчине, с которым их растит. Труднее всего смириться с тем, что я могу не быть этим мужчиной. Не так. Им не должен быть я.
Раздражённый собственными мыслями, я подхожу к Рулзу. Он стоит в стороне от собравшихся и потягивает дорогой бурбон рядом с огромным, празднично накрытым столом.
Рулз пригласил на свою свадьбу не более двадцати человек, но тем не менее – средств не пожалел. Сад украшен вазами чувственных форм. Куда бы я ни повернулся, вижу живые цветы, танцующие вуали и фонарики. Я слышал, как журналисты предлагали умопомрачительные суммы, чтобы присутствовать на этом событии, но Рулз хотел видеть только свою мать и самых близких друзей. Джиллиан будет свидетельницей у своей сестры, а Джейк – у него. В этот прекрасный солнечный день есть только одно пятно, и это я.
Профессиональный убийца.
Оябун одной из старейших семей Сиэтла.
Рулзу не следовало приглашать меня. Не стоит увековечивать память такого выдающегося человека, как он, вместе со мной, хотя у нас больше общего, чем может показаться.
Я со вздохом сажусь напротив него.
– Предложи мне выпить.
– Что ты предпочитаешь?
Я пожимаю плечами.
– Всё что угодно, лишь бы крепкое.
Он выбирает выдержанный виски и протягивает мне стакан. У Рулза отличный вкус в спиртных напитках, а также в женщинах. Меня не удивляет ни то, что он снова взял Глорию под своё крыло, ни то, что теперь он пялится на неё. И всё же это меня беспокоит.
– И правда, удивительная, не так ли?
С бокалом в руках он кивает на Глорию. Я бросаю на неё мимолётный взгляд, а затем возвращаюсь к своему виски. «Удивительная» – не первое слово, которое пришло бы мне на ум, чтобы описать её, но и не последнее.
Рулз ставит локти на барную стойку, потягивая свой напиток.
– Видеть, как она смеётся, пока держит сына Джейка на руках, и не подумаешь, что Глория разрушена.
– Разрушена? – Едва заметно усмехаюсь, опустошая свой стакан. – Ты, должно быть, путаешь её с кем-то другим. Эта женщина чувствует себя лучше, чем мы с тобой вместе взятые.
Рулз наливает мне ещё виски.
– Я когда-нибудь рассказывал тебе о своём отце?
Я смотрю на него в замешательстве. – А при чём тут твой отец?
– Он умер, когда мне было восемнадцать. Когда мне сказали, что он покончил с собой, мой мир рухнул. – Рулз вздыхает, но затем продолжает. – Глория тоже была разбита, когда сбежала от тебя, но хочешь кое-что узнать?
Нет. Не хочу. И всё же я слушаю его.
– У меня не получилось восстановить её.
– Может, и нечего было восстанавливать. Может быть…
Я замираю, когда Глория поворачивается ко мне и улыбается. Правда срывается с моих губ прежде, чем я успеваю остановить слова.
– Может, она идеальна такая, какая есть.
Идеальна для меня.
Настолько яркая, что освещает мою тьму, но и достаточно сильная, чтобы быть рядом со мной, поддерживать меня и выдерживать кровь, которой я продолжаю пачкать руки.
Я сжимаю стакан.
На мгновение – крошечное, драгоценное мгновение, – я позволяю себе представить, как бы всё прошло между нами, если бы мы встретились при других обстоятельствах. Если бы я не был убийцей Иноуэ, а она не была бы чужестранкой, предавшей нас. Если бы это были только мы.
Две стрекозы, танцующие посреди бури.
Сильное чувство пронзает мою грудь, перекрывая дыхание. Я пью новую порцию виски. Ставлю стакан на стол и встаю. Рулз наблюдает за мной с лёгкой улыбкой на губах. Он ничего не говорит и не пытается меня остановить, когда я поворачиваюсь к нему спиной и ухожу.
Рулз знает, что я всё понял.
Я захожу в сад так далеко, как только могу, пока не оставляю вечеринку позади себя. Прикуриваю сигарету. Вдалеке слышны ноты свадебного марша. Гости шумят; должно быть, уже вышла Шэрон.
Выпускаю облако дыма, теряясь в воспоминаниях.
Однажды я уже видел женщину в свадебном платье.
И мне не понравилось.
Интересно, что бы случилось, если бы я увидел её снова?
Если бы это снова была Глория.
Но если бы на этот раз она была моей.
Слышу, как сквозь растения ко мне приближаются лёгкие шаги.
Знаю, – это она, и поэтому не оборачиваюсь.
– Церемония начинается. – Голос нежный, приятный, как ветерок, обдувающий мне лицо. – Ты не идёшь?
Я вдыхаю очередную затяжку дыма. Не докурив сигарету и до половины, бросаю на землю и тушу ногой.
– Церемонии меня утомляют.
– Так ты пришёл сюда скучать?
Я бросаю на неё внимательный, глубокий взгляд. Шаг за шагом приближаюсь к ней. Просовываю палец под бретельку её платья и провожу им по ткани, касаясь обнажённой кожи. Тело Глории немедленно реагирует. Она кусает губы, глаза становятся томными, а твёрдые бусинки сосков упираются в платье.
– Ты знаешь, почему я здесь.
Если бы не было так жарко, я бы поклялся, что она дрожит.
Прошло три месяца с тех пор, как я видел Глорию.
У меня не было возможности прикоснуться к ней.
Я снова продвигаюсь вперёд, заставляя её отступить. Она оказывается прижатой спиной к дереву, мои руки так близко к её телу, что чувствую исходящее от него тепло.
Её горло едва заметно вздрагивает, когда она сглатывает.
Глория трепещет, следуя ускоренному ритму своего дыхания.
– Нам пора идти. Рулз…
– Не делай этого, Ангел. – Мой голос низкий. Угрожающий. – Не упоминай имя другого мужчины, когда ты со мной. – Я наклоняюсь к её уху и едва касаюсь губами. – Или дьявол внутри меня вырвет твою душу и заберёт её с собой.
– Мою… душу? – У неё едва заметно ломается голос, но Глория не делает никаких попыток отступить. – Ты уверен, что это всё, чего ты хочешь?
Жестокая улыбка искажает моё лицо.
– А что? Хочешь, чтобы я вырвал у тебя что-нибудь ещё? – Я просовываю ногу ей между бёдер. Задираю подол, лаская. – Может, твою одежду?
Глория отводит взгляд от моего в сторону церемонии. Тогда обхватываю её лицо свободной рукой.
– Смотри на меня.
Она вздыхает, отпуская себя, и мягким телом прижимается к моему. Я ласкаю её бёдра, пока не нахожу резинку трусиков. Тяну их вниз, заставляя упасть на землю.
Глория быстро избавляется от них, поднимая сначала одну ногу, потом другую. Я придвигаюсь ближе, так близко, что могу почувствовать её. Соприкосновение обнажённого лона с лёгкой тканью моих брюк опьяняет. Делаю глубокий вдох, наполняя лёгкие.
Я чувствую аромат цветов, травы.
Глории.
– Ангел, хочу сделать тебе подарок. – Я наклоняю голову и касаюсь губами её губ. – Скажи мне, чего ты хочешь, и я постараюсь порадовать тебя.
Вместо ответа, Глория трётся тазом о мою ногу.
– Второго шанса у тебя не будет, – предупреждаю я. – Если сейчас промолчишь, я сам решу, что тебе дать, а что забрать.
Она хмыкает, когда разрываю шов на платье, чтобы быстрее проникнуть между её бёдер. Вставляю в неё сначала один палец, потом два. Медленно растягиваю лоно, подготавливая к встрече с собой. Мучаю большим пальцем, и Глория запрокидывает голову, хватаясь за мои руки.
– Ебать.
Я улыбаюсь, целуя ей шею.
– Это просьба? – С непристойным звуком вынимаю из неё пальцы и расстёгиваю молнию на брюках. – Потому что могу тебе дать его.
Она качает головой. В замешательстве.
Я придвигаюсь ближе к её щёлочке. Я уже готов войти в неё, но Глория упирается руками в мои предплечья и отталкивает.
Разъярённый, смотрю ей в глаза.
Мгновение спустя я уже на ней.
Внутри неё.
Вздох, вылетающий из её груди, – музыка для моих ушей.
Хриплый. Освобождающий.
Я отстраняюсь, но только для того, чтобы войти глубже.
Пока не заполняю полностью.
– Три месяца, – шепчу я, оставаясь неподвижным внутри неё, давая ей время привыкнуть к моему присутствию. – Ты хоть представляешь, как я по тебе скучал?
Глория цепляется за мои плечи, впиваясь ногтями в спину. Стенки влагалища пульсируют, умоляя меня о большем. Я даю ей именно то, что она хочет, и Глория стонет – от боли и удивления. Я беру её за бёдра. Раздвигаю шире.
Я люблю её.
И делаю это медленно. Я поглощаю её понемногу, пока не вижу, как из её глаз исчезает гнев, и не начинаю чувствовать, как её тело отдаётся мне.
– Джун…
Она не шепчет моё имя. Она умоляет меня.
И я улыбаюсь.
– Ты этого хочешь? – Провожу пальцем по её шее, нащупывая пульс. – Ты хочешь меня?
Глория прикусывает губу. Вздыхает.
И наконец сдаётся.
– Да.
По спине пробегает обжигающая дрожь.
– Ты получишь меня, Ангел. – Касаюсь губами её губ и погружаюсь в неё, всё глубже. Всё сильнее и глубже. – Но не только сегодня. – Мой голос ломается, когда погружаюсь слишком глубоко. – И сегодня ночью. Завтра…
Глория всхлипывает, переполненная эмоциями.
Поддерживая, упираюсь лбом в её лоб.
Заново обретаю её.
– Всегда.
Я отказываюсь от контроля и начинаю двигаться быстрее, чтобы трахнуть её так, как нравится мне. Мощные толчки. Глубокие. Я довожу Глорию до предела, смотрю, как она теряет себя… И наконец сдаюсь сам.
Я кончаю в неё, наполняя своим наслаждением.
И Глория бьёт кулаками по моей груди.
Я блокирую ей запястья одной рукой и продолжаю целовать. Меня не волнует, если она не хочет. Я не отпущу её, пока не буду полностью удовлетворён; пока не пойму, что она не в состоянии смотреть и видеть никого, кроме меня.
Только тогда выхожу из неё.
Она потрясена. Прекрасная.
Моя.
– Сомкни бёдра, Глория.
Она тяжело дышит. Прежде чем сделать, как велел, Глория несколько раз моргает. Голубые глаза всматриваются в меня, ясные и блестящие от слёз.
– Зачем ты это сделал? – спрашивает дрожащим голосом.
Подушечкой большого пальца провожу по её губам, стирая помаду, которую смазал.
– Потому что ты этого хотела.
– Я не… – Она прочищает горло. – Я не защищена, Джун.
