Текст книги "«Если ты пойдешь со мною…». Документальная повесть"
Автор книги: Рут Баки-Колодный
Жанры:
История
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
«Вот я и думаю, что обязательно нужно начать переговоры с Сурсуком. Подобные сделки заключаются не сразу. Сначала надо познакомиться с продавцом земли. Он араб, а арабы очень любят принимать гостей и вести с ними длинные витиеватые беседы. Сперва поговорить несколько часов, а потом уже заключать сделку. Поезжай к Сурсуку и постарайся с ним сблизиться. Ведь покупка земли – это единственное, что спасает тебя в тяжелые времена. Иначе ты просто сойдешь с ума. Я попрошу консула, чтобы он дал тебе разрешение на поездку в Бейрут вместо Константинополя. Там ты сможешь познакомиться с Сурсуком и начнешь действовать. Начинай прямо сейчас, это придаст тебе силы и поможет выдержать все нападки».
Измученное, страдальчески сморщенное лицо Иеѓошуа просияло. В его глазах впервые за много дней появилась надежда.
«Только ты меня понимаешь, Оленька. Без тебя мне бы не справиться со всем этим. Но как ты сможешь уговорить консула?»
«Прежде всего скажи, согласен ли ты с моим планом. Как я уговорю консула – это мое дело. Мне нужно точно знать, о чем просить его».
Иеѓошуа был прав: в самом деле, Ольга имела большее влияние на консула, чем он сам и чем большинство жителей Яффы. При этом она всегда и во всем руководствовалась одним желанием – помочь мужу. Она чувствовала большую ответственность за этого упрямца, которого не могли сбить с пути никакие трудности. Потеряв надежду на нормальную семейную жизнь, она примирилась с его страстью к приобретению земли. Ольга знала, что сможет сохранить семью, только помогая Иеѓошуа осуществлять задуманное.
«Сходи к нему, Оленька. Может, он даже даст мне денег на поездку. Консул хочет, чтобы со мной поехал какой-то русский предприниматель. Я должен показать ему землю, пригодную для выращивания оливок. Если я соглашусь, этот русский оплатит все расходы, а потом, может быть, и мою поездку в Бейрут. Узнай, что консул думает по этому поводу. Ты умеешь из него веревки вить, потому что вы оба из Петербурга и у вас есть общие воспоминания. Поговоришь с ним о „Евгении Онегине“ да о Пушкине – вот он и растает. Пожалуйста, постарайся, Оленька!»
Иеѓошуа поднял на нее бездонные голубые глаза, и она почувствовала, как на душе у нее потеплело.
Глава девятнадцатая
Встреча
Ольга должна была встретиться с консулом вечером следующего дня, что показалось ей хорошим предзнаменованием. Предусмотрительный консул никогда не назначал важные встречи на утро, опасаясь любопытных слуг и турецких чиновников. Все они отличались страстью к сплетням. К тому же некоторые даже немного понимали по-русски. Поэтому «серьезные» посетители являлись к представителю государства Российского под вечер. Радушный толстяк консул потчевал их в своем уютном кабинете превосходной водкой или французским коньяком, который получал из Парижа раз в месяц. Так он создавал приятную домашнюю атмосферу, располагающую к откровенности.
Визита Ольги он ожидал с удовольствием и заранее позаботился о том, чтобы вечером к нему никто не заявился. Он любил общество Ольги и хотел поболтать с ней наедине.
Однако, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Под вечер в консульство зашел Федоров, чтобы забрать документы, которые совершенно случайно оставил днем в кабинете. Документы эти были ему необходимы, чтобы выполнить полученное из Петербурга задание. Несколько дней назад консул передал ему ничем не примечательный с виду конверт. В нем Федоров обнаружил длинное зашифрованное послание. Эта тайнопись была известна только ему самому и полковнику Долгину. Кое-кто, писал Долгин, собирается соединить Оттоманскую империю и Египет железной дорогой, которая должна проходить через Палестину. Несомненно, за этим скрываются какие-то агрессивные намерения. Федорову поручалось раздобыть подробнейшую информацию о планируемом участке дороги между Яффой и Иерусалимом, включая даже предполагаемые цены на билеты, а также выяснить, сколько времени займет переброска солдат из Турции в Египет в случае начала военных действий.
Из соседнего кабинета доносился приглушенный голос консула. «Значит, принимает кого-нибудь важного», – машинально подумал Федоров, вынимая нужные документы из кипы бумаг, лежавших на столе. Потом он услышал женский голос, который отчетливо произнес: «Нет, Сергей, это не может быть вашим окончательным решением. Просто не может быть».
Дрожь пробежала по телу Федорова, и он как вкопанный застыл возле стола. В душе у него царило смятение. Спроси его кто-то в этот момент, зачем и когда пришел он сюда, – он не смог бы ответить. Пальцы его дрожали. Он хотел открыть ящик письменного стола, но вместо этого стоял, уцепившись за него, словно скованный внезапным параличом, боясь произвести малейший шум. Сколько раз во сне и наяву слышал он этот голос: веселый, сердитый, грустный и проникновенный, громкий и едва слышный! Кровь стучала у него в висках, а сердце билось с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.
Он знал, что это она.
«Вы должны со мной согласиться, Сергей», – продолжал этот до боли родной женский голос, одновременно нежный и уверенный. А консул все молчал вопреки своему обыкновению. Потом Федоров услышал позвякивание и легкое журчание. «Знаю, знаю, что вы не будете пить, – сказал консул. – Но вы уж простите меня, с вами тут без водки не разберешься». Федорову нестерпимо хотелось под каким-нибудь предлогом войти в комнату, но он сдержал свой порыв. Он был растерян и смущен. Огромным усилием воли он взял себя в руки и продолжал подслушивать. Изменилась ли она? Что почувствует, увидев его? А может быть, она счастлива в семейной жизни? Что это за тип, ради которого она так старается? Гнев и ревность душили Федорова.
«Ну что же, придется разрешить вашему супругу поехать в Бейрут. Думаю, что при этом охрана ему не помешает. Но при одном условии: если вы поручитесь, что он вернется через неделю. Он слишком многим здесь насолил, и я не могу больше рисковать».
«Может, ее муж преступник и она пытается спасти его?» – подумал Федоров, не в силах справиться с сердцебиением.
«Я ручаюсь за то, что он вернется. Ему нужно только закончить одну сделку», – произнес милый голос уверенно, благодарно, тепло.
«Как она не боится ручаться?» – нашептывала Федорову ревность. Он-то хорошо знал, что в минуту опасности люди способны на все, даже бросить семью. В Париже ему не раз приходилось выслеживать таких людей.
Он опустился в кресло и сжал голову руками. Что с ней произошло за это время? И что она знает о его жизни? О тоске по ней, которая терзала его днем и ночью? Кто этот человек, у которого столько врагов и из-за которого ей приходится унижаться перед консулом? Нет, нельзя торопиться, можно все испортить!
А может, лучше оставить ее в покое? Не исключено, что встреча причинит боль им обоим, откроются старые раны…
Федоров в раздумье поднялся с кресла, положил в портфель нужные документы и вышел из консульства.
Он шел куда глаза глядят и вскоре очутился на главной улице Яффы. Уже смеркалось, и многие горожане сидели на маленьких соломенных табуретках возле своих домов, сплетничая и поигрывая четками. Лавочники начинали убирать товар с прилавков, куры, смешно семеня, перебегали через дорогу, устремляясь на ночлег в родные дворы. Но ничего этого Федоров не замечал. В душе его нетерпение смешивалось с растерянностью и раздражением. Он продолжал быстро идти, не разбирая дороги, пока незаметно для себя вновь не оказался возле консульства. Больше всего на свете ему хотелось подняться наверх, прижать Ольгу к груди, быть с ней. Или, по крайней мере, рассказать ей о своих чувствах, раскрыть перед ней душу. Но опасения его были слишком сильны. Не зная, что предпринять, он нервно прохаживался вдоль знакомого здания. Вверху, над его головой, тепло и уютно светилось окно в кабинете консула.
Возле ограды, окружавшей консульство, одиноко рос большой куст жасмина. Его цветы белели в сгущавшейся темноте, словно первые снежинки на черной почве украинских полей. Вечерний воздух был наполнен сладким благоуханием. Прислонившись к железной решетке, Федоров закурил сигару.
«Может быть, у нее есть дети от этого человека? – продолжал он свои невеселые размышления. – И почему она так долго сидит у консула?» Федоров потушил недокуренную сигару и вновь принялся нервно расхаживать вдоль ограды.
Наконец он услышал, как кто-то спускается по лестнице. Из ворот консульства вышла женщина в длинной юбке и направилась на другую сторону улицы. Сердце Федорова забилось еще сильнее. Да, это была ее походка, ее быстрые и легкие шаги. «Ольга!» – позвал он, но голос вдруг перестал его слушаться, и из груди вырвался лишь хриплый затравленный стон. «Ольга, Ольга…»
Она остановилась как вкопанная.
«Ольга…»
Молчание. Женщина не двигалась, напряженно всматриваясь в темноту. «Опять грезы, – думала она, – или я схожу с ума…» Она столько раз слышала этот голос в своих мечтах, что теперь не могла поверить в его реальность.
Она стояла, вдыхая острый, дурманящий аромат жасмина. Где-то вдали завыл шакал – предвестник ночи. Легкий ветерок, прошелестев, принес с моря горьковатый запах соли.
Он подошел к ней почти вплотную.
Она обернулась. Колени у нее дрожали, тело горело. Некоторое время они стояли друг против друга, не смея поверить в то, что наконец встретились. «Сережа, – наконец хрипло прошептала Ольга, – Сережа…» Она рванулась к нему, и он обнял ее – крепко, страстно, жарко…
Далекий шум морских волн становился все сильнее.
«Сережа…» – снова прошептала Ольга. В горле у нее пересохло, она едва дышала от волнения.
«Оленька…»
«Сережа…» Ольга чувствовала, как оживает ее душа, придавленная горой запретов, окруженная глухой стеной самоотречения. Она сама воздвигла эту стену, чтобы забыть прошлое… Но сейчас, рядом с этим мужчиной, с его крепким и таким любимым телом, ее неприступная крепость оказалась карточным домиком и рухнула, разлетелась на тысячи мелких обломков. Долгие годы невзгод, мучений из-за бесплодия, нищеты вдруг словно растаяли, растворились в жасминном дурмане. Она ощущала, как тело ее начинает жить, молодеет, движения становятся гибкими и быстрыми. Федоров предложил ей прогуляться к морю. Она мечтала об этом не меньше его. Он только выразил словами ее тайное жгучее желание. Они прошли несколько шагов, туда, где слышался шум прибоя. Вдали поблескивали огни маяка. Они снова остановились и долго стояли, вглядываясь друг в друга, не смея поверить своему счастью.
«Ольга, я так истосковался по тебе, я люблю тебя, Оленька моя, Оля, Олюшка…» Они продолжали идти. Шум волн становился все ближе, все громче. Тропинка оборвалась возле шаткой лестницы, ведущей вниз, на пляж. Они начали спускаться, но вскоре снова остановились, чтобы обняться.
Ночные волны выбрасывали на прибрежный песок сероватую пену и водоросли, обрызгивая Ольгу и ее спутника. Сердце готово было вырваться у нее из груди. Близость Федорова сводила ее с ума, лишала способности мыслить логически. В минуты отчаяния она часто представляла себе, как вернется в Россию и встретит его. Она придумывала важные цели для этих воображаемых поездок, например сбор денег на покупку земли. И всегда мечтала о встрече с Федоровым. И вот он здесь, рядом с ней. Ольга сняла туфли и положила их в соломенную корзинку. Сделала несколько шагов по мокрому, еще теплому песку. Большие яркие звезды сверкали на темном небе, как внезапно сбывшиеся мечты.
Они устроились на одном из больших камней, в изобилии разбросанных по пляжу. Ольга спрятала босые ступни под длинной юбкой. Вязкий песок, без устали всасывавший в себя морскую воду, был усеян мокрыми водорослями.
«Сергей, как тебе удалось приехать? Зачем? Мне все это кажется сном», – сказала она вслух, едва справляясь с волнением.
«Разве это важно? Главное, я теперь рядом с тобой. Это действительность, не сон. Веришь?»
«Чуть-чуть. Милый мой, милый, милый…» – прошептала Ольга, свернувшись калачиком в его объятиях. Внезапно она отстранилась, почти оттолкнув его. Лицо у нее помрачнело. «Ведь это измена, – подумала она, – я изменяю Иеѓошуа. Это ложь, предательство».
«Нет, – ответил ей внутренний голос, – ты лжешь не сейчас, а каждый день. Сейчас ты живешь настоящей жизнью. Чувство, которое переполняет тебя, правдиво и бессмертно».
Белые барашки волн, тесня друг друга, набегали на песок, влекомые могучей, непреодолимой силой. Глядя на них, Ольга чувствовала, что ее внутренний голос прав, что законы природы непобедимы.
«Я так часто ездил в Одессу, думал – вот ты вернешься… И все напрасно. Почему?»
Ольга не отвечала. Федоров тоже молчал, вспоминая бесконечные поездки в Одессу и долгие часы ожидания в порту. Каждый раз, когда на трапе появлялась женщина невысокого роста с волосами, собранными узлом, у него перехватывало дыхание. Положа руку на сердце, поехать в Палестину он согласился только в надежде встретить Ольгу. И вот его тайная мечта сбылась – они вместе наедине на морском берегу…
Шум прибоя все нарастал. Федоров рассказывал Ольге, как тосковал по ней, как искал ее… «Почему же ты не вернулась, как обещала? Почему перестала писать?» – вновь спросил он Ольгу, и в голосе его послышалось недовольство.
Ольга молчала.
«Помнишь, как ты показала мне отцовское письмо? – голос Федорова внезапно изменился, в нем зазвучали жесткие мужские нотки. – Ты тогда мне сказала, что едешь в гости. В гости, а не навсегда. Ты обещала вернуться».
«Как же я могу забыть это?» – прошептала Ольга, едва удерживая слезы. Редко можно было видеть слезы на глазах у этой сильной, мужественной женщины.
«Конечно, не забыла, – продолжала она с болью в голосе. – Такое не забывают. И я помню…»
Ольга горько разрыдалась. Федоров снова покорил ее, и она подчинилась его мужской силе. Вновь превратилась в мягкую, слабую женщину, какой никогда не чувствовала себя рядом с Иеѓошуа.
«Я все время думал о тебе. Я ведь люблю тебя, а что значат для настоящей любви границы всякого рода? Я знаю, что ты чувствуешь то же, что и я. Не возражай! Я же знаю, ты любишь меня».
«Но я ведь замужем!»
«Брак похож на тюрьму, в которую человек заключает себя добровольно. Брак без любви – это страдание на всю жизнь».
Плеск моря, казалось, вторил ему, вновь и вновь напоминая: «Вам не забыть эти мгновения никогда, никогда, никогда…»
«Я написала тебе много писем, но порвала их все, – внезапно прошептала Ольга. – Что бы изменилось от того, что ты прочел их? Мне нужно было только выговориться на бумаге, ничего больше. После каждого такого письма я находила новые силы, чтобы помогать мужу, который моложе меня на двенадцать лет».
«Но ты не можешь быть для него Терезой де Мон![14]14
Французская дворянка, у которой был роман с итальянцем – гувернером ее детей. Любовник Терезы де Мон был намного младше ее. После того как он ее покинул, она ушла в монастырь.
[Закрыть]»
«Нет. Мое чувство к нему совсем другое».
«Но я-то хочу быть твоим возлюбленным, как этот итальянец! Я люблю тебя, Оленька, хоть мы уже не очень молоды. Наша любовь – это зрелое чувство людей, много повидавших в жизни».
«Сережа, что такое любовь?»
«Я знаю, что это значит для меня, а до других мне дела нет. Любовь для меня означает желание быть с тобой рядом, ощущать запах твоих волос, радоваться вместе с тобой, даже ссориться. В общем, жить ради тебя. Мы ведь оба хорошо знаем это, Оленька».
«Меня нельзя сравнивать с Терезой де Мон. Ее связывало с любовником вожделение, а наша с мужем любовь держится на общих ценностях. В нашей Торе сказано, что жена – помощница мужа. Это значит, что я во всем должна быть ему опорой. Вот и к консулу я ходила, чтобы выручить мужа. У него сейчас большие неприятности. Он занимается скупкой земель, а дело это непростое и опасное».
Федорова вдруг осенило. Странный исхудалый субъект, которого турки-полицейские привели в консульство и которого поносили в конторе «Ховевей Цион», – не кто иной, как муж Ольги! Это открытие причинило ему боль. Чем этот изможденный мужчина лучше, чем он? Почему она предпочла его? Рядом с ней он выглядит мальчишкой! Сразу видно, что они не пара!
«Да сними же, наконец, маску, Оля! Говори со мной о чувствах, а не о ценностях!» – не выдержал Федоров.
Наступило продолжительное молчание. «Наибольшие препятствия – те, что человек воздвигает себе сам», – произнесла наконец Ольга слабым голосом. Она сидела, низко опустив голову, пригоршнями зачерпывая мокрый песок. Больше всего на свете ей хотелось быть с Федоровым. Иеѓошуа замучил ее своими бесконечными отлучками. В последний раз он пропадал в Бейруте целых два месяца, а она все ждала, тщетно надеясь на его скорое возвращение…
Почему же она не может сейчас остаться с избранником сердца?
Мысленно произнеся эти слова, Ольга затрепетала. Ведь Сергей и вправду был избранником ее сердца, а Иеѓошуа – лишь избранником разума.
«Купец, который должен сопровождать Ханкина в Бейрут, – это я. У них там в Петербурге ум за разум зашел от подозрительности. Они меня послали следить за вашей поселенческой деятельностью. Мне велено ехать с твоим мужем в Бейрут и в Изреэльскую долину».
«Тебе?»
«Ради тебя я могу отказаться. И деньги, которые якобы я буду вкладывать в землю, – это вранье. Ни гроша мне не дадут».
«Поступай как знаешь, Сережа» – вздохнула Ольга. Ей опять хотелось быть маленькой, слабой женщиной, чувствовать защиту сильного и доброго мужчины.
Глава двадцатая
Зов жизни
Неожиданная встреча с Федоровым привела Ольгу в смятение. Она вдруг остро осознала, что вся ее жизнь – это непрестанная череда сражений, в которых она далеко не всегда одерживает победу. В ней с новой силой пробудились прежние сомнения, с которыми она, казалось, уже справилась.
По дороге домой, проходя мимо греческого монастыря, она задумалась о судьбе православных монахинь. Ольга завидовала их спокойной, размеренной жизни, в которой не было бурь и потрясений. Может, и правда, полностью подчинившись суровому монастырскому уставу, они обрели душевный покой? Монахинями ведь не рождаются – каждая из них когда-то была обыкновенным ребенком, воспитывалась в семье, мечтала выйти замуж и родить детей. Что может заставить юную девушку запереть себя в монастыре? Несчастная любовь?.. Болезнь?.. Отчаяние?.. Что бы это ни было, они смогли преодолеть себя, оставить родной дом и отправиться в далекую чужую страну, где можно забыть о прежних чувствах и посвятить себя аскетической жизни, не оставляющей места для душевных мук. Они нашли выход, а она?
Как обрести душевный покой? Ей померещилось, что за деревянными воротами монастыря она видит настоятельницу с мерцающей свечой в руках. На самом деле ей виден был только мерцающий огонек, а женская фигура в черном одеянии лишь угадывалась в темноте.
«Страдание очищает душу», – как-то раз сказала Ольге настоятельница. Тогда она промолчала, а сейчас с раздражением подумала, что лучше было бы обойтись без очищающего страдания. Да, только страдание и ничто другое привело сюда этих женщин из Греции, с Кипра, из России, но разве в самопожертвовании смысл жизни, смысл любви? Чего ради красивые ясноглазые девушки проводят жизнь в молитве и тяжком труде? Неужто они появились на свет для того только, чтобы молиться деве Марии? Или наградой им служит умиротворенность, которую они не сумели обрести в миру? Если к еврейскому слову адам присоединить окончание женского рода, получится адама, что значит «земля». Почему? Разве жена мужчине – земля, а не женщина? Почему Мария родила Иисуса, не испытав любовной ласки? Зачем нужно умерщвление плоти? Только в христианстве и у нас в иудаизме любовь считается грехом и порождением греха. Женщина олицетворяет грех, потому что дала соблазнить себя змею. А что было плохого в том соблазне? Ведь это зов жизни!
Вернувшись в квартирку на улице Аджами, Ольга почувствовала себя глубоко несчастной. Иеѓошуа не было дома, но она к этому привыкла. Она сидела одна, раздираемая противоречивыми чувствами. Говорить о Сергее с матерью или сестрами не имело смысла – не поймут. Мать принимала всегда сторону отца, для которого не было ничего важнее на свете, чем сионистские идеалы и возрождение еврейского народа на своей земле. Сестры тоже находились под его влиянием. Они восхищались деятельностью Иеѓошуа, видя в ней осуществление многовековой мечты, но не понимали, что, как бы Ольга ни гордилась мужем и ни помогала ему, быть по-женски счастливой рядом с ним она не может. Ну кому она скажет, что мужчина, от которого ее оторвали хитростью, приехал в Палестину и снова претендует на место в ее жизни? Родственникам и без того хватало забот! Разве можно нанести им такой удар?
В ту ночь Ольга не могла заснуть. Она беспокойно ворочалась в постели, предаваясь горьким размышлениям. Знай она заранее, как сложится ее жизнь в Палестине, разве не вернулась бы в Россию?.. И разве вышла бы замуж за Иеѓошуа, если бы предвидела, что он будет беспрерывно разъезжать по стране и общаться с арабами вместо жены?
Вечный шум моря за окном напоминал, что жизнь ее уже сложилась и в ней ничего не изменишь. Вот сегодня она могла пригласить Федорова сюда, в эту квартиру. Иеѓошуа ведь нет дома, и вряд ли он скоро вернется. Что ей помешало? Верность? Чувство долга? Страх перед неожиданным приходом кого-нибудь из родственников? Ольга места себе не находила от этих мыслей.
Внезапно в дверь постучали. Стук был тихий, почти неслышный. Ольга не отвечала, но сердце ее билось с бешеной скоростью. Неужели он? Как он посмел? Он ведь не знает, что Иеѓошуа нет дома.
Слабый стук повторился. Душевная борьба парализовала ее, не давая подняться с постели. Нет, это не может быть Сергей! Он ведь человек воспитанный, не придет без предупреждения. Конечно, втайне она мечтала, что за дверью стоит Федоров, но мечты сами по себе, а реальность сама по себе.
И снова стук – такой же тихий, но более настойчивый. Ольга повернулась, и ей показалось, что кровать скрипит так, что слышно во дворе. Который час? Полночь. Может, позже, а может, и раньше. Какое это имеет значение?
«Кто там?» – спросила она и не услышала собственного голоса.
Тишина.
Тот же вопрос по-арабски.
«Басам Иса», – раздался тихий голос за дверью.
Басам Иса был ливанский торговец хлопком, владевший дачей в Яффе. Его первая жена умерла в Бейруте, и он женился на женщине из семейства Рук. Их брак продолжался уже несколько лет, а дети все не появлялись. Две беременности закончились выкидышами. За третьей беременностью следила Ольга, которая заставляла супругу Басама Исы проводить большую часть времени в постели. Ольга была частой гостьей в их доме, и принимали ее там с почетом. Часто она возвращалась от них с мешочком мелких денег, которые раздавала племянникам и племянницам.
Ольге нравился Иса, который был моложе ее более чем на десять лет. Она ценила его ум и деловую смекалку и не раз брала у него ссуды для Иеѓошуа. Но сейчас Ольга почувствовала раздражение при мысли, что ей снова предстоит способствовать тому, чтобы в этот невыносимо сложный мир пришла новая жизнь.
Ольга встала, медленно и неохотно оделась, взяла хлыст, который всегда носила с собой, уходя ночью в город, и вместе с Басамом отправилась на телеге в его загородный дом. Было прохладно. Ольга так и не узнала, который час, но наверняка было уже за полночь. Убаюканная теплым соленым ветром и шумом моря, Яффа погрузилась в сон, и только цоканье копыт да скрип колес раздавались в пустынных переулках.
Уже подъезжая к дому, они услышали горькие сдавленные рыдания. Ольга приехала слишком поздно. Ребенок запутался в пуповине и задохнулся. Эго была девочка.
