Текст книги "«Если ты пойдешь со мною…». Документальная повесть"
Автор книги: Рут Баки-Колодный
Жанры:
История
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
Глава двадцать пятая
Что такое любовь
Появление Мани наполнило жизнь Ольги и Иеѓошуа Ханкиных новым смыслом. Ольге она заменила дочь, а Иеѓошуа обрел в ней верного товарища для своих приключений и поездок по стране. Маня же, общаясь с Иеѓошуа, открыла для себя неведомый прежде мир, который ее все больше притягивал и завораживал. Вместе с новым другом она объезжала колонии, расположенные недалеко от Яффы – Ришон-ле-Цион, Гедеру, Реховот, Петах Тикву, – и знакомилась с их историей.
Петах Тикву населяли ортодоксальные земледельцы с бородами и пейсами. Руки их были покрыты мозолями от тяжелого физического труда. Они не получали денежной помощи от барона и вели трудную жизнь, ютясь в примитивных бараках и занимаясь выращиванием пшеницы и садоводством. Во дворах у них жили наемные арабские рабочие со своими семействами и евреи, искавшие заработка.
Евреи эти работали в садах и на винограднике и мечтали построить новое общество, основанное на физическом труде, самообороне и любви к земле. По вечерам они собирались в одном из бараков, чтобы поговорить, спеть любимые песни и потанцевать. Танцуя, они не просто выражали радость жизни. Танец помогал им преодолеть тоску, забыть о нищете и даже заменял молитву.
Среди них были Иехезкель Ханкин из Гомеля, Исраэль Гилади с Кавказа, Цви Бакар и другие.
Как-то к ним приехал Александр Зайд, он восхищался черкесами, которых повстречал на виноградниках Зихрон-Яакова. «Еврейским рабочим следует брать пример с этого маленького отважного народа», – заявил он.
Маня часто виделась с рабочими Петах Тиквы. Ей нравился их образ жизни и планы на будущее. И вот как-то один из рабочих в ходе спора обвинил ее в предательстве и сотрудничестве с царским режимом. Маня дернулась, точно от удара. Уговоры Иеѓошуа не помогли. Она вскочила на лошадь и ускакала прочь.
Перепуганная Ольга снова нашла ее в хибаре на морском берегу. Маня сидела у окна и горько плакала. Плечи ее содрогались от рыданий, а слезы лились градом. Ольга прижала ее к груди, но плач не прекращался. Маня выпила предложенный ей стакан воды, но продолжала судорожно всхлипывать.
Наконец, немного успокоясь, она прошептала сквозь слезы: «Я пыталась его убить… приходила, чтобы убить его…» Вместо ответа Ольга еще крепче прижала Маню к себе. Она знала, что девушка имеет в виду жандармского полковника Сергея Зубатова, цинично использовавшего ее искренность и неопытность.
«Я действовала продуманно и безжалостно, потому что он предал меня и воспользовался моими чувствами. Это было чудовищно: поверить человеку, который добивался моего доверия только для того, чтобы употребить его во зло. Я купила пистолет, сняла комнату в дешевой гостинице и пригласила его на свидание… Он явился, беззаботно напевая, веселый и благодушный. Я предупредила его, что буду стрелять. Он рассмеялся, и тогда я прицелилась в него и выстрелила».
Она снова разразилась безутешными рыданиями. Ольга подала девушке еще воды и ласково провела рукой по ее исхудалым плечам.
«Но пистолет не выстрелил. Я забыла снять его с предохранителя. Тогда он подошел ко мне, расстегнул рубашку и сказал: „Стреляй в меня. Стреляй, любовь моя. Принеси мне облегчение“».
Замолчав, Маня посмотрела на море. Ее голубые глаза потемнели от гнева. «Я готова хоть сейчас поехать туда и убить его. Он использовал меня. Я доверилась негодяю, и это ужасно…» Рыдания не дали ей договорить.
«Любовь – главное в жизни женщины, – прошептала Ольга. – Как же хорошо я понимаю тебя, доченька».
Впервые она назвала Маню дочерью. До сих пор что-то мешало ей произнести заветное слово. «Женщина не может жить без любви. Ее предназначение – дарить жизнь другим, но если в сердце у нее нет любви, она пустоцвет…»
«Это была не любовь, Ольга. Это была любовь-ненависть, чувство не менее сильное, чем „нормальная“ любовь».
Маня посмотрела на море. Темные волны яростно бились о скалы, выбрасывая на берег спутанные водоросли.
И вдруг девушка заговорила. Она рассказала Ольге о своей мучительной любовной связи с начальником Московского охранного отделения, о том, как влюбилась в него в тюрьме, какой восторг и уважение испытывала, беседуя с ним, и как он в конце концов сумел превратить ее в свою помощницу.
«Он считал, что, пойдя на незначительные уступки рабочим, можно уменьшить всеобщую ненависть к режиму Романовых, – сказала Маня дрожащим от слез голосом. – Он очень хитер. Самый могущественный человек в тайной полиции. Сначала служил начальником тюрьмы, но очень быстро возглавил Московское охранное отделение, а потом и Особый отдел департамента полиции. На него работают тысячи агентов, сыщиков, офицеров и чиновников. Поверь, мне было совсем не просто подготовить на него покушение».
«Как его зовут?» – спросила Ольга, чтобы облегчить Мане мучительный рассказ.
«Сергей. Сергей Зубатов».
«Сергей. Как мой Сережа», – подумала Ольга. Внезапно она содрогнулась от ужаса. Ей пришло в голову, что Сергей Зубатов был начальником ее Сережи и, вероятно, знал о его поездке в Палестину. Значит, при желании он сможет отыскать Маню даже здесь.
Ольга почувствовала, как смертельный страх охватывает ее душу, но не сказала Мане ни слова. Она решила обсудить положение с братьями девушки.
Маня продолжала рассказывать и на следующий день. Ольга пришла к ней домой, принесла фрукты, заварила чай и вдруг отчетливо поняла, насколько крепкие узы связывают ее с этой молодой женщиной. Слушая ее, Ольга не только размышляла о трагических происшествиях Маниной жизни, но и анализировала собственные чувства. Она выдержала испытание на верность. Она поступила так, как решила, – не порвала с Иеѓошуа, осталась его преданным другом и соратницей.
Вскоре в России разразилась первая революция. Низшие слои общества восстали против царя, который жестоко расстрелял петербургских рабочих. Волнения охватили армию и флот. Броненосец «Потемкин», один из лучших кораблей Черноморского флота, взбунтовался против правительства. В одесском порту и в самом городе начались массовые беспорядки. Подавляя их, власти не щадили ни женщин, ни детей.
Известие о мятеже пришло в Палестину через неделю после его начала. Узнав о кровопролитии в Одессе – городе, где когда-то действовала ее партия, – Маня снова погрузилась в прошлое, заперлась в своей комнатушке и не желала видеть даже родных.
Молодые Манины друзья из Петах Тиквы, покинувшие Россию после кишиневского погрома, жили теперь исключительно тем, что происходило на далекой родине. Они с энтузиазмом обсуждали революционные события и восхищались смелостью повстанцев. Улыбчивый Менделе Португали, степенный Исраэль Гилади, задумчивый Саадья Паз, решительный Цви Бакар и, уж конечно, братья Исраэль и Элиэзер Шохат часами спорили о том, насколько силен и на что способен восставший народ. Старший, Элиэзер, отличался серьезностью и молчаливостью, а красавец Исраэль и мертвого мог бы увлечь своим задором и воодушевлением. Это был прирожденный командир.
Когда Маня немного оправилась от потрясения, она снова стала встречаться с рабочими Петах Тиквы, участвуя в их разговорах и спорах о России. Иногда она отправлялась с ними в сады и смотрела, как они выпалывают пырей и копают лунки. Особенно ей нравилось бывать на упаковочной фабрике и наблюдать, как работницы сортируют и складывают в ящики апельсины. Женщины сидели на циновках и ловко перебирали золотистые плоды, завертывая каждый в тонкую шуршащую бумагу с надписью «Jaffa». Мане вспоминался родной дом в Гродно и отец, покупавший на праздники апельсины в таких вот обертках. Только что сорванные оранжевые шарики наполняли фабрику соблазнительным благоуханием.
В один прекрасный день Маня призналась Ольге, что влюблена.
«Кто же этот счастливец?» – спросила Ольга, радуясь, что девушка, по-видимому, вырвалась из тенет прошлого. Любовь – лучшее лекарство, думала она.
«Исраэль Шохат», – сказала Маня.
«А сколько ему лет?» – невольно вырвалось у Ольги, и она тут же пожалела о своем вопросе. Но сказанного, увы, не воротишь.
«Он молод. Моложе меня на десять лет. Ты ведь тоже старше Иеѓошуа».
Ольга в смятении смотрела на нее. Женщине нужен мужчина, опора, а не молокосос, думала она, но вслух этого не произнесла.
«И что же ты в нем нашла?» – спросила она после долгого молчания.
«Великие, оригинальные идеи, дерзкий ум».
«Великие идеи и дерзкий ум еще не причина, чтобы влюбляться. Любовь поглощает всю душу без остатка. Попытайся проанализировать свои чувства. Исраэль – ребенок по сравнению с тобой. Разве такой мужчина тебе нужен?»
«Но он мне нравится, я его хорошо дополняю. Я – человек действия, а он мыслитель. Я помогу ему воплотить в жизнь его идеи».
«Посмотри на море. Волны накатываются на берег, песок поглощает их, но им на смену тут же приходят другие. Потому, что они возникают из неизмеримых глубин. Но морем быть очень трудно. Я видела тебя в тяжкие минуты. Помнишь, какой ты была, когда приехала сюда? Ты походила на собственную тень. Тебя опять тянет в бездну? Знаешь, какие силы нужны, чтобы воплощать „великие“ идеи?»
«Знаю. Это меня и привлекает. С Исраэлем мне не придется скучать. Он станет источником идей, а я – исполнителем. С моим опытом я буду ему хорошей помощницей».
«Ты не море».
«Но я люблю его. Ты сколько угодно можешь смеяться над оригинальными идеями, но не забывай, что именно идеи преобразуют мир. Исполнителей много, мыслителей мало. Ты разве не понимаешь, что, коль скоро в этих краях рождается новое общество, и вести себя здесь надо по-новому, не так, как в галуте?»
«Например?»
«Например, самим с оружием в руках защищать наши поля, а не полагаться на сторожей-арабов, которые днем работают, а ночью воруют».
«Где же мы научимся владеть оружием?»
«Наши мужчины владеют им еще со времен погромов и еврейской самообороны. Исраэль абсолютно прав. Нужен совсем другой подход. Арабов, считает он, убивать нельзя, но нельзя их и распускать. Стрелять мы будем только для острастки. Пусть уважают нас и не говорят, что мы аулад эль-майт — дети мертвой матери, не способные за себя постоять».
У Ольги снова кольнуло в груди. Ведь она и есть та самая мертвая мать. Она вообще не стала матерью. Как же точны и метки арабские поговорки! Взяты из самой жизни. Ольга восхищенно подумала о Иеѓошуа, который понимает арабов, ведет с ними дела и чувствует их внутренний мир.
«Где же евреи будут тренироваться?»
«В Нижней Галилее. Твой Иеѓошуа ведь купил там землю. Приобрести земли Седжеры было непросто, но ты ведь знаешь, Иеѓошуа нам очень помог. Сейчас там сельскохозяйственная ферма – та самая, во главе которой стоит твой зять Элияѓу»[16]16
Элияѓу Краузе – зять Ольги, женатый на Хае, сестре Иегошуа.
[Закрыть].
«Я, конечно, знаю про Элияѓу, но прежде чем начинать что-то в Седжере, проверьте, что там происходит. Край там дикий, крутом враждебные бедуинские племена, так что спокойно даже поля не вспашешь. Одним выстрелом вы можете вспугнуть местную турецкую администрацию, и вас лишат права собственности на землю. Такие великие идеи, как у твоего Шохата, здесь нелегко осуществить. Да и с идеями поскромнее тоже не все так просто. И главное – подумай, что значит для тебя любить. Ты мне рассказывала про любовь-ненависть. Я знаю твой склад души и боюсь, что любовь засосет тебя, как воронка. Поберегись!»
Глава двадцать шестая
Новые филистимляне
Еще до приезда Мани в Палестину решено было передать управление сельскохозяйственными колониями барона агентству ИКА. Чиновник этого агентства Хаим Маргалит-Кальвариский, в ведении которого находились поселения Нижней Галилеи, знал Ханкина и обращался к нему, когда требовалось провести землемерные работы или разрешить тяжбу между соседями.
В Нижней Галилее располагалось пять деревень – Седжера, Месха, Бейт Джан, Явнеэль и Малахмие. Опасность таилась там на каждом шагу: в зарослях масличных деревьев и мушмулы устраивали засады разбойники, ущелья кишели бедуинами, не упускавшими возможности пограбить поселенцев, и даже крестьяне крали у них урожай на полях. Особенно досаждало еврейским земледельцам племя Араб эз-Збех. Турецкая армия не могла, да и не хотела заставить его прекратить разбойные нападения. Как-то раз Ханкина пригласили туда, и он предложил Мане поехать вместе с ним. Она с радостью согласилась. Ольга просила Иеѓошуа как можно чаще брать Маню в поездки по Палестине. Она надеялась, что путешествия помогут ее молодой подруге справиться с душевными страданиями.
Сначала Иеѓошуа и Маня ехали по берегу моря. Оставив позади Яффу, они миновали сооружение из белого мрамора, украшенное изящными куполами, – родник Абу Набут[17]17
Абу Набут по-арабски дословно означает «отец палки».
[Закрыть]. Иеѓошуа рассказал спутнице, что таково было прозвище правителя Яффы Мухаммеда Аги, который имел обыкновение избивать палкой всякого, кто вызывал у него раздражение. По дороге им часто попадались искусственные водоемы. Маня узнала, что благодаря им крестьяне могут поить скот во время зноя. «Абу Набута не назовешь добреньким, но он очень много сделал для Яффы. Тот, кто боится трудностей и идет на уступки, ничего не добьется в этой стране», – сказал Иеѓошуа, поворачивая коня в сторону садов.
Зимний день выдался пасмурный и тихий. Небо над головой светилось прозрачной голубизной, словно только что умытое первым дождем. Кони бодро скакали по влажному песку, оставляя за собой длинный прерывистый след. Прибрежные скалы казались темнее, чем обычно. В поездку Маня надела брюки для верховой езды, а голову впервые обвязала большим белым платком на арабский манер. Иеѓошуа ехал с непокрытой головой, завернувшись в потрепанную абу[18]18
Шерстяная одежда в виде плаща.
[Закрыть], под которой, помимо пистолета, скрывалось множество диковинных вещей: перочинные ножики, кусочки линейки, проволочные корзинки, ливанские, египетские и турецкие монеты, а также скомканная записная книжка. Назначение всего этого было известно лишь самому Иеѓошуа.
После недолгой приятной езды среди садов путники увидели перед собой поселение Микве Исраэль. Аллея, окаймленная высокими пальмами, вела на ферму. Миновав ее, Иеѓошуа и Маня выехали на широкую прямую дорогу. По обе стороны от нее пушистые белые овцы спокойно пощипывали зеленую травку.
Иеѓошуа рассказал молодой женщине о невзгодах местных билуйцев. Сначала им не доверяли и не давали работать на земле. Положение изменилось, только когда они доказали, на что способны, и научились хорошо пахать, сеять и полоть. Иеѓошуа обычно был немногословен, но ему очень хотелось посвятить Маню в проблемы еврейских поселенцев. Он чувствовал в ней большой интерес к Палестине и способность влиять на других людей. Кроме того, Иеѓошуа бессознательно стремился продемонстрировать Мане свои обширные связи с арабскими племенами. В глубине души он надеялся, что она расскажет об этом Ольге и та будет относиться к его длительным отлучкам с большим пониманием.
«Ольга очень мне помогает, – сказал он Мане. – Если бы не она, не знаю, как бы я смог выбраться из пучины ненависти, обвинений и долгов. Она – чудесная женщина, и я завишу от нее больше, чем мы оба готовы признать. В самые тяжелые минуты Ольга поддерживает меня и не дает мне отчаиваться. Недавно меня выручили ее связи с Артуром Руппином, директором компании „Ахшарат ха-ишув“. Я знаю, что я плохой супруг, но такой уж у меня характер. По-другому вести себя я не могу».
Доктор Артур Руппин возглавлял компанию «Ахшарат ха-ишув», занимавшуюся покупкой земель и другой поселенческой деятельностью.
Контора его находилась в Яффе. После женитьбы на своей кузине Саломе Руппин поселился в доме земледельца-«тамплиера», с которым Ольга познакомилась через барона Устинова. Саломе и Артур вступили в брак поздно. Ей уже исполнилось тридцать шесть, а муж был моложе ее на несколько лет. Саломе вновь и вновь пыталась забеременеть, но это оказалось не так-то просто. Она подружилась с Ольгой, которая оказывала ей медицинские услуги, давала советы, обследовала ее и навещала дома. Там Ольга и познакомилась с Артуром Руппином и рассказала ему о своем муже. Многочисленные враги неоднократно очерняли Иеѓошуа перед директором «Ахшарат ха-ишув». Ольга же описала его таким, каков он был на самом деле. Руппин понял, что Иеѓошуа полностью предан делу освобождения еврейской земли, лучше всех знает арабов и может заключать с ними выгодные сделки. Ольга не скрыла, что в характере Иеѓошуа опасно сочетаются мечтательная наивность ребенка и недоверчивая педантичность купца.
Дорога снова начала петлять среди садов. На зеленых листьях блестели капли недавнего дождя. Цветы на апельсиновых деревьях испускали сладкий аромат, словно изысканные духи. Иеѓошуа рассказал Мане о том, как встретил Ольгу и сразу понял, что она создана для него. «Я много слышал о ней еще до ее приезда», – сказал он, когда они медленно подъезжали к живописному песчаному холму. На его склонах паслись кудрявые овцы. «Так же как о тебе. Я знал, что она вхожа в дома петербургской интеллигенции и посещает кружки народников. Кроме того, говорили, что уже в детстве она отличалась независимым характером. Мне это сразу понравилось».
«А что ты слышал обо мне? Ты знаешь, почему я приехала сюда?»
«А ты как думаешь? Мы все знали и помогали твоему брату, то есть тебе».
Маня замолчала и долго ехала, не задавая вопросов.
Они добрались до зеленой полосы плантаций, миновали виноградники с опавшими листьями и очутились на равнине, окаймленной вековыми оливами и стройными пальмами. Кони бежали легкой трусцой, потряхивая гривами. Погода стояла ветреная, но не дождливая. Свежий воздух подбадривал коней, и они бежали все развее. После часа езды по плодородной равнине всадники попали в места более унылые, где росла чахлая пшеница. Иеѓошуа остановил коня.
«Видишь поля, вон там? Сейчас их обрабатывают арабские арендаторы, но в библейские времена они принадлежали филистимлянам. А дальше мы поедем через владения племен амореев, хананеев и иевусеев. Я надеюсь, что скоро эти земли перейдут в руки евреев – народа, из которого вышел Самсон-богатырь. Сейчас зима, и поля зелены, но представь себе дни жатвы, когда колосья золотятся и полны спелых зерен. К концу зимы пшеница созреет, а колючий кустарник и сорняки высохнут и пожелтеют. Здесь Самсон привязал факелы к лисьим хвостам и пустил обезумевших лисиц на филистимскую жатву. Воображаю, что тут творилось: триста скулящих и визжащих лисиц мчались с бешеной скоростью, поджигая вражеский хлеб. Тогда мы были сильным народом, даже жестоким. Теперь арабы относятся к нам с пренебрежением. Что же с нами произошло?»
«Все, кого я встречала, задают себе подобный вопрос: рабочие из Зихрон Яакова, Петах Тиквы и из других поселений», – задумчиво сказала Маня, сдерживая быстрый бег своего коня.
«Посмотри, как прекрасно вокруг. Здесь можно насадить виноградники, разбить плантации, выращивать хлеб. Филистимская земля текла молоком и медом. Ты когда-нибудь задумывалась, почему наша страна называется Палестина? Страна филистимлян. Кто такие филистимляне, арабы или мы? Это ведь и наша родина. Ольга мне все объяснила. В самые тяжелые минуты она утешала меня, рассказывая удивительные библейские предания и объясняя их суть как ребенку. Большинство из них она помнит наизусть. Благодаря им я не падал духом. Она повторяла их очень часто и хотела, чтобы я тоже знал наизусть хотя бы некоторые. Оленька рассказала мне, что Самсон влюбился в одну филистимлянку и женился на ней, хотя родители умоляли его взять в жены соплеменницу. Самсон очень любил эту женщину и заставил отца и мать согласиться на его брак с ней. Он ведь был их единственным сыном. Не то что мы, с нашими многочисленными братьями и сестрами. Родители Самсона возражали против его женитьбы: „Разве нет женщин между дочерями братьев твоих и во всем народе моем, что ты идешь взять жену у филистимлян необрезанных?“ Сколько чувства вкладывала она в рассказ о Самсоне. Словно сама испытала любовь к иноплеменнику! Какая великая боль может вызвать такую жестокость: заставить человека сжечь поля соседей! Для древних жителей Палестины это было хуже смерти. Самсон сжег жатву филистимлян, потому что родители любимой женщины смертельно обидели его. Наши предки страстно любили и страстно ненавидели. Все, что мне известно о прошлом Палестины, я узнал от отца и от Ольги. В России я не учил Библию и, словно гой, бродил по полям».
«Я тоже плохо знаю Библию, хотя мой отец был очень религиозен. В детстве я походила на тебя: не любила учиться, знай скакала верхом по полям да валяла дурака с крестьянскими детьми». Вытащив из мешка большой апельсин, Маня начала очищать его. Мясистая оранжевая кожура падала на мокрую землю. Иеѓошуа поправил свою абу, и Маня протянула ему половину сочного плода.
«Недалеко отсюда Самсон голыми руками, безо всякого оружия растерзал льва, как козленка. Где-то здесь родился стих „Из сильного вышло сладкое“. В нем – вся правда жизни», – сказал Иеѓошуа.
«Что это значит? Что значит „из сильного вышло сладкое“?»
«Я уже сказал, что Самсон убил льва голыми руками. Спустя несколько дней, проходя мимо того места, он увидел, что в трупе роятся пчелы, и даже нашел в нем мед. Тело свирепого хищника превратилось в источник меда, живительного для людей. Так растолковала мне этот стих Ольга. Она часто цитировала его в те бесконечно долгие дни, когда я не мог ни есть, ни пить из-за душевных страданий и хотел даже покончить с собой. Она говорила, что если мы проявим терпение, то из сильного выйдет сладкое, трудности породят великое благо и народ Израиля будет спасен. Обрати внимание, мы приближаемся к Иудейским горам. Дорога, по которой мы едем, очень древняя, существует уже тысячи лет. Здесь возникла связь между народом и его страной. На перепутье между равниной и горами, в Шеар ха-Гай, есть постоялый двор. Там мы остановимся, чтобы дать отдохнуть лошадям. Постоялый двор расположен возле главной дороги, соединяющей равнинный и горный районы».
Маня и Иеѓошуа задумались и некоторое время ехали молча.
Где-то далеко беловатый дымок вился над невидимым людским жильем. Иеѓошуа рассказал Мане, что на постоялом дворе в Шеар ха-Гай можно получить надежные сведения о земельных участках, выставленных на продажу, и о кознях турецкого правительства.
Конское ржание и блеяние овец усиливались по мере того, как путники приближались к постоялому двору. Ворота им открыл хромой одноглазый араб, в обязанности которого входило встречать приезжающих. Он улыбнулся и поприветствовал гостей традиционным «Ахлан ва сахлан!». По-видимому, он хорошо знал Иеѓошуа, потому что тут же схватил его за рукав и, увлекая в сторону, что-то зашептал ему на ухо. Потом отвел путников в тень огромной смоковницы. Под гигантским деревом лежали рваные циновки. Во дворе валялись мешки с полотном, одеяла, обувь, горшки, ящики с апельсинами, священные книги и жестянки с нефтью. Лязг металлических предметов и голоса животных сливались в оглушительный рев.
«С арабами надо вести себя по принципу: доверяй, но проверяй», – начал Иеѓошуа, но в это время одноглазый араб принес им чан с водой, предназначенной для мытья лица и рук. Затем появились кофе и сушеный инжир. «Гость обязан выпить, даже если не испытывает жажды, – сказал Иеѓошуа Мане, когда они сидели на балконе гостиницы. – Араб воспринимает отказ от угощения как пренебрежение к себе. Гостеприимство для арабов – дело чести. Знаки взаимного уважения для них полны смысла. Мы предупредительны только к важным персонам, у них же церемониал приема гостей распространяется на каждого. Арабы богаты жизненной мудростью, у них есть чему поучиться. Когда-то тут жили хитрые гивонитяне. Услышав, что Иисус Навин разрушил Иерихон, они обманом заключили с ним союз. Без хитрости здесь не проживешь. Это суровая страна. Ольга рассказала мне много преданий, связанных с Аялонской долиной». Иеѓошуа задумчиво поправил на себе абу и отхлебнул горькой жидкости из медной чашечки. «В этих краях Иисус Навин сражался с пятью аморейскими царями. Здесь с нашим народом произошло одно из первых великих чудес. Бог Израиля сам бросал с неба камни на племена горных амореев, помогая своему народу. Может быть, недалеко от места, где мы сейчас сидим, прозвучали слова: „Стой, солнце над Гивоном, и луна над долиною Аялонскою!“»
Маня была очарована. Близость Иудейских гор и Аялонской долины наполняла ее душу возвышенными чувствами. Прохладный ветерок слегка раскачивал ветви рожковых деревьев вокруг большого постоялого двора. Прямо перед Маней чернели горы, а за ее спиной простиралась равнина, изобилующая оливами и дубами. Небо потемнело, но первые звезды сверкали на нем, как драгоценные камни. Придорожные деревья походили на длинные черные тени.
Потом Маня и Иеѓошуа направились в свои комнаты, где для них были приготовлены циновки. По дороге Иеѓошуа стал рассказывать молодой женщине, как арабы привязаны к животным, для них это друзья, источник пропитания и безопасности.
«Ты обратила внимание, как сторож отнесся к нашим лошадям? Для арабов лошадь все равно что человек. Они верят, что лошадь все понимает, хотя и не говорит. Всякий раз, когда я заезжаю сюда, они гладят моего коня и проверяют, здоров ли он. Они утверждают, что лошадь уважает людей больше, чем сами люди. Есть у них любимая пословица: „Вырасти собаку – и защитит тебя, вырасти человека – и разорвет“. Ты заметила, что лошадей накормили прежде, чем нам принесли кофе? Их отвели в стойло, чтобы они не ночевали под открытым небом, хотя зима еще только началась. Ночью хозяин двора зайдет к ним и проверит, все ли в порядке. И будет заботиться о них не меньше, чем о нас. Потому что для него человек без лошади не совсем полноценен».
На рассвете Маня и Иеѓошуа покинули постоялый двор и направились в сторону Иерусалима. Иеѓошуа предложил молодой женщине выпить утренний кофе в деревне Абу Гош, где живут, согласно преданию, потомки черкесов, которых так уважали ее друзья и на которых стремились походить. В шестнадцатом веке османские турки привезли их в Палестину и использовали для охраны.
«Не знаю, почему наши евреи не дружат с жителями Абу Гоша? – со скрытой досадой задался вопросом Иеѓошуа, рассказав об их бесстрашии и щепетильности в вопросах чести. – Откуда взялись предрассудки по отношению к ним? Ты не представляешь, насколько они всегда верны своему слову. На них можно положиться. У нас принято считать, что арабы лгуны. Но ведь нельзя смешивать всех в одну кучу. Если араб из Абу Гоша дал тебе слово, считай, он поручился своей жизнью. С арабами нет нужды подписывать договор. Слово чести имеет для них большее значение, чем подписи. Я изучил их и знаю, когда им можно верить. Арабы из Абу Гоша отличные люди, отважные, трудолюбивые, и с ними можно договориться. Да, они обычно говорят двусмысленно, но это не считается у них ложью. Просто они любят ходить вокруг да около».
«А как надо реагировать, если чувствуешь, что они лгут?»
«Ни в коем случае нельзя их оскорблять. Надо притвориться, что ничего не замечаешь. Отношения с ними устанавливаются очень медленно, потому что они знают: действительность не подвластна никаким планам, и беспрерывно к ней приспосабливаются».
Заря только начинала заниматься. Рваные клочья ночного тумана таяли в утреннем воздухе. Купцы и паломники еще не проснулись, когда Маня и Иеѓошуа свернули на дорогу, ведущую к Абу Гошу.
Вскоре они остановили коней на краю деревни, возле шатра Мухаммеда Джабара. Хозяин вышел им навстречу, радостно поприветствовал и усадил на соломенные циновки под большим тутовым деревом. Сидя в уголке, Маня наблюдала, как двое мужчин о чем-то оживленно перешептываются. Впрочем, Иеѓошуа не собирался задерживаться у Мухаммеда и вскоре вместе со своей спутницей выехал в Седжеру. Джабар дал гостям на дорогу много сладостей и орехов.
«В Иерусалиме мы останавливаться не будем. Это религиозный город, и большинство местных евреев живет на пожертвования. Не понимаю, почему до сих пор ни одна организация не предложила мне начать переговоры с владельцами земель вокруг Иерусалима. Возле нашего святого города очень много арабских деревень. Мы до сих пор произносим слова: „На следующий год – в Иерусалиме“, но ничего не делаем, чтобы сохранить его и выкупить окрестные земли», – решительно заявил Иеѓошуа, пришпоривая лошадь.
