Текст книги "«Если ты пойдешь со мною…». Документальная повесть"

Автор книги: Рут Баки-Колодный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава двадцать девятая
Тысяча поцелуев

Вскоре после того, как члены «Ха-шомера» поселились в Мерхавии, организация послала Исраэля Шохата в Константинополь изучать юриспруденцию. За время его учебы в Турции произошли большие перемены. Возникла организация, объединявшая молодых офицеров, высших чиновников и студентов, которые стремились распространять идеи демократии и просвещения. В июле 1908 года они восстали против султана, свергли его и начали устанавливать в стране новый порядок. Положение народов, находящихся под властью Турции, изменилось к лучшему. Например, даже люди, не исповедующие ислам, получили право служить в турецкой армии. Ученики гимназии «Герцлия», а среди них и племянник Ольги Нааман Белкинд, отправились в столицу, чтобы учиться в военной школе.

Посылая Исраэля Шохата в Константинополь, его товарищи из «Ха-шомера» руководствовались желанием поближе узнать Турцию, завести полезные знакомства, хорошенько разобраться в турецком законодательстве. Они надеялись, что все это поможет облегчить положение палестинских евреев.

Примерно в то же время в Атлите открылась опытная ферма, которой руководил Аарон Ааронсон. Ее работники производили опыты по выращиванию сельскохозяйственных культур, способных произрастать во всех районах страны, трудились над совершенствованием сортов винограда и цитрусовых, над улучшением почвы. На этой ферме работал Авшалом, сын Фанни и Лолика Файнбергов. Авшалом обожал путешествовать, прекрасно ездил верхом, любил мчаться на коне по полям и пустыне. Он хорошо знал страну и ее растительность и, поступив на ферму, почувствовал себя счастливым.

В характере Авшалома решительность и отвага сочетались с чувствительностью и юношеским пылом. Он всегда доводил до конца все, что задумал. В период работы на ферме он часто бывал в гостях у Аарона Ааронсона в Зихрон Яакове и влюбился в его сестру Ривку.

Ольга сильно привязалась к племяннику еще в Яффе, когда он был ребенком. Авшалом отличался блестящими способностями, острым языком и смелостью. Ольга любила рассказывать ему библейские истории, а он слушал ее с большим интересом.

Ольга не прекращала переписываться с Маней, которая тогда жила в Константинополе. Однажды она написала:

Дорогая Маня,

…Авшалом, сын моей сестры, начал работать на опытной ферме в Атлите. Он очень уважает Аарона Ааронсона и, трудясь на ферме, все больше убеждается в правдивости библейских рассказов. Недавно Аарон открыл в районе Хермона какую-то разновидность дикой пшеницы. Многие считают, что она росла там уже во времена судей и принадлежит к семи видам растений, описанным в Библии. Представляешь, как обрадовался Авшалом? Ведь это открытие – самое важное доказательство того, что пшеница, первый из семи видов, растет на нашей земле со времен Библии.

Я очень люблю этого юношу и боюсь за него – он ведь мечтатель. Человек он глубокий и цельный, с чувствительной душой. Когда Авшалом кого-нибудь любит или ненавидит, он полностью отдается своему чувству. Я за него очень боюсь – у него словно совсем нет кожи. Мир он воспринимает непосредственно, безо всякой защиты и заслонов. Вот сейчас он влюбился в сестру Аарона Ааронсона и сочиняет ей стихи, в которых любовь уподобляется необузданной горной реке. В одном из стихотворений он дарит своей возлюбленной тысячу поцелуев – не десять, не сто, а именно тысячу. Поцелуй в лоб, поцелуй в ресницы, по поцелую в каждую щеку, поцелуй в подбородок и так далее… Чувства захлестывают впечатлительного юношу, как волны, и он не может удержаться от того, чтобы не посвятить в них окружающих. Теперь, когда отец его умер, а у Фанни нет сил его выслушивать, он делится всем со мной. Лолика загнали в могилу несчастья и тоска вскоре после вашего отъезда в Константинополь. Его подкосили жизнь в Хадере и тяжкий труд. Авшалом плакал больше других и никак не мог прийти в себя. Работа на опытной ферме немного успокоила его. Фанни своего сына не понимает, и я для него вроде исповедницы. Некоторых раздражают его излияния, но разве можно остановить бурный поток? Редкой души юноша! Его невозможно сбить с пути, да и нельзя этого делать, но я очень за него боюсь – как бы не навлек несчастий на себя и окружающих. Авшалом не способен прислушиваться к чужому мнению, и это не перестает меня беспокоить.

Как дела у вас? Как жизнь в Константинополе? Может быть, вас навестит там Нааман – он учится в офицерской школе турецкой армии. Он хочет доказать туркам, что мы их поддерживаем. В нашей семье мнения по этому поводу разделились. Иеѓошуа боится портить отношения с оттоманскими властями. Молодежь и Ааронсоны считают по-другому, и я оказалась между молотом и наковальней. Мне ближе позиция Иеѓошуа, но переубедить молодых я не в состоянии. Мой племянник Эйтан сейчас живет с нами. Он боготворит своего брата Наамана, который учится в турецком военном училище. Когда Нааман впервые пришел к нам в военной форме, Эйтан переоделся в нее и сказал, что больше не снимет. Он уже взял с родителей обещание, что после гимназии пойдет учиться на офицера.

Товарищи из Тель Адаса шлют вам горячий привет. Я посылаю два свитера для тебя и для Исраэля, а также зимнюю одежду для Наамана. Надеюсь, что офицерская школа расположена поблизости от вас. Жизнь в Тель Адасе очень тяжелая. Жить не на что, и тамошние поселенцы не ладят друг с другом. Была бы ты там – такого бы не происходило. Холостяки завидуют женатым, и дело доходит до настоящих трагедий. Месяц назад меня пригласили туда принимать роды. До Бейрута я добиралась морем, а оттуда на телеге – до Тель Адаса. Было невыносимо жарко. Все поселение – камни да колючки, а в домах полно пыли, принесенной горячим ветром. Женщина лежала на циновке вся в пыли, а муж пытался отгонять от нее мух. Она страдала от недоедания – во время беременности ей не выдавали молока и масла, так как другие члены коллектива тоже их не получали, а во всем должно быть равенство! Равенство, за которое вы боретесь, – бесчеловечно, это опасная глупость. С другой стороны, благодаря людям из Тель Адаса Иеѓошуа начал лучше понимать меня. Он увидел, что даже ваша молодежь, отчаянные головы, авантюристы – и те нуждаются в доме и устроенной жизни. Сам он продолжает заниматься своими опасными сделками. Я поражаюсь, как терпение и умение ждать сочетаются в нем со вспыльчивостью. Когда речь заходит о людях, кажущихся ему глупыми, он выходит из себя.

Очень хочется мне знать, как ваши дела и как продвигается учеба у Исраэля. Здесь обстановка становится все более напряженной. Мальчиков из России, которые учатся в гимназии «Герцлия», родители вызывают домой, боясь войны. Ходят слухи о возможном закрытии иностранных банков и прекращении морского сообщения с Яффой.

Из порта слышны крики турецких часовых. В город приехал новый военный комендант по имени Хасан-бек. Говорят, он очень жесток. Я полагаю, если обстановка ухудшится, вы вернетесь в Палестину. В трудные времена нужно быть вместе и объединять силы.

Очень по вас тоскую. Хорошо, что можно отвести душу в письме. Жаль только, что турецкая почта его не скоро вам доставит.

Ваша Ольга.

Глава тридцатая
Мировая война

В августе 1914 года разразилась Первая мировая война, в которой Германия, Турция, Австро-Венгрия и Болгария противостояли коалиции двадцати четырех государств, возглавляемой Францией, Великобританией, Россией и Соединенными Штатами. Предлогом для ее начала послужило убийство наследника австро-венгерского престола Франца Фердинанда, осуществленное боснийским студентом – членом террористической группы в городе Сараево в июне 1914 года. Однако истинные причины войны были гораздо сложнее.

Одним из театров военных действий стала восточная граница Сирии и Палестины. Две противоборствующие коалиции сражались там за обладание Суэцким каналом.

Джемаль-паша, турецкий правитель, в подчинении которого находились страны Ближнего Востока, решил перенести свою резиденцию из Сирии в Палестину. Он стянул туда многочисленные войска и готовился к вторжению в зону Суэцкого канала, находившегося в руках у англичан. Турецкие офицеры и солдаты отнимали у местного населения мулов, еду, оружие и вообще грабили его как могли.

Яффа, где находился главный палестинский порт и размещалась турецкая администрация, пострадала больше всех. Там располагались штабы каймакама Бахаэддина и военного коменданта города Хасан-бека. Оба начальника отличались жестокостью, ненавидели евреев и издавали против них свирепые указы.

Когда началась война, Маня и Исраэль Шохаты, как и другие палестинские евреи, поспешно вернулись из Константинополя в Палестину.

Евреи начали страдать от притеснений еще до войны. Турки конфисковали у них оружие, производили аресты, запретили еврейские организации и изгнали из страны тех, кто отказался принять турецкое подданство. «Ха-шомер» был объявлен вне закона. Когда начались военные действия, турецкие солдаты сломали или разобрали на части проволочные ограждения, плуги, оросительные устройства. Земледельцы, которые только-только начинали обустраиваться, снова оказались у разбитого корыта. Многих из них турки насильно отправили на строительство железной дороги и шоссе.

Развитие событий на фронтах все больше убеждало палестинских евреев в том, что турки войну проиграют. Поэтому желательно сблизиться с англичанами, которые, скорее всего, одержат победу. Для того чтобы завоевать их доверие, можно и нужно передавать им секретные военные сведения. Такая точка зрения зародилась в среде людей, принадлежавших к новой организации НИЛИ[19]19
  НИЛИ – сокращение от «Нецах Исраэль ло йешакер» (Предвечный Израилев не солжет).


[Закрыть]. Штаб организации располагался в Атлите на опытной станции агронома Аарона Ааронсона. Одним из самых активных ее членов был Авшалом Файнберг. По заданию НИЛИ он разъезжал по Палестине, Заиорданью и Синаю, собирал секретную информацию и передавал ее англичанам. Для этой цели организация использовала, в частности, дрессированных почтовых голубей. Авшалом являлся заместителем Ааронсона и все больше утверждался во мнении, что нужно выгнать турок из страны и поддержать англичан, олицетворявших для него демократию и культуру. Взгляды и действия Авшалома вызывали беспокойство у его родственников – особенно у Ольги и Иеѓошуа, которые сотрудничали с организацией «Ха-шомер». Иеѓошуа опасался обострять отношения с турками и неоднократно призывал Авшалома прекратить опасные авантюры. Если турки обнаружат подрывную деятельность евреев, говорил он, ишуву несдобровать. На что Авшалом отвечал, что глупые взяточники из турецкой администрации никогда ни о чем не догадаются.

В начале 1915 года турецкие войска предприняли неудачную попытку захватить Суэцкий канал. Солдаты разбитой армии вернулись в Палестину и превратились в обузу для местных жителей. В своих письмах к англичанам Авшалом сообщал, что турки конфисковали насосы, телеги и урожай апельсинов. Фермеры оказались разорены. Послания его так и дышали ненавистью к туркам.

В довершение всего в марте того же года на Палестину и Египет обрушилась саранча, уничтожившая большинство сельскохозяйственных посадок. Миллионы прожорливых насекомых превратили плантации в пустыню. И без того недоедавшие солдаты совсем озверели от голода. Джемаль-паша поручил Ааронсону борьбу с саранчой, а тот назначил Авшалома своим помощником.

В том же месяце, когда полчища саранчи терзали несчастную землю, турецкие власти изгнали евреев – иностранных подданных. Десять тысяч граждан России и европейских держав вынуждены были покинуть страну. В крошечном порту теснились десятки итальянских, английских, американских кораблей, прибывших изо всех средиземноморских портов. На них загоняли тысячи евреев, отказавшихся принять оттоманское подданство. Авшалом присутствовал при этом. Его поразило жестокое обращение властей с несчастными, обобранными до нитки людьми, вынужденными покидать страну. Он боялся, что еврейскому народу грозит уничтожение и что турки расправятся с ним, как с армянами.

Авшалом использовал любую возможность проникнуть в штаб турецкой армии в Иерусалиме и Яффе, искал способы встречаться с англичанами в пустыне и на море, хитростью добирался до Александрии и решался на самые рискованные действия, если они были необходимы для достижения цели. Аресты и изгнание, обрушившиеся на евреев, убеждали его в реальности надвигающейся опасности.

Арестованы были Маня и Исраэль Шохаты, а также Иеѓошуа Ханкин, который помогал им создавать гражданскую милицию. Сначала их поместили в яффскую тюрьму, потом перевезли в Иерусалим, а в конце концов отправили в Дамаск, чтобы предать там военному суду. Члены «Ха-шомера» явились на вокзал и с беспокойством и страхом провожали поезд, увозивший в Сирию их товарищей. Особенно волновались они за судьбу Мани, которая неоднократно вступала в конфликт с Хасан-беком и его помощниками. В этом же поезде ехала и Ольга. Ее седеющие волосы были собраны узлом на макушке, широкое длинное платье хорошо скрывало узел с одеждой и другими предметами первой необходимости. Ольга, единственная из всех избежавшая ареста, не пожелала расстаться с Иеѓошуа и решила следовать за ним до конца.

Глава тридцать первая
Бурса

Вагоны поезда, шедшего в Дамаск, были переполнены солдатами. Израненные, смертельно уставшие, еле держась на ногах от голода, они возвращались с юга, где англичане разбили турецкую армию. Четверо друзей знали, что их ожидает тяжелая жизнь. Маня забилась в угол и сидела неподвижно, крепко сжав губы.

Сначала их выслали в забытый Богом городок Сивас, но после многочисленных усилий и взяток перевели в город Бурсу, где посадили под домашний арест. Бурса находилась в горах, среди диких лесов. Зимы там отличались суровостью.

Жизнь в Бурсе была очень нелегкой. Ольгу и ее спутников поселили в двухкомнатной квартирке. По утрам Исраэль уходил из дому, чтобы набрать сухих веток для печки и подработать где придется. Маня давала частные уроки немецкого языка турецким чиновникам и офицерским женам, а Ольга занималась хозяйством. Положение улучшилось, когда в городе стало известно, что Ольга – акушерка. Турецкие женщины обычно рожали дома, но во время войны сильно возросла смертность новорожденных. Поэтому семьи, которые могли заплатить Ольге продуктами, одеждой или деньгами, обращались к ее услугам. Так Ольга вскоре стала главной кормилицей всей четверки.

В маленькой квартире в Бурсе находили приют многие палестинские изгнанники, отдыхавшие там и мечтавшие о будущем. Иеѓошуа и Исраэль по многу часов обсуждали планы заселения Палестины, спорили о том, как будет выглядеть страна, если англичане захватят ее целиком. Ольга в этом не сомневалась. Почти все ее племянники были активистами НИЛИ, и она частично знала об их тайных контактах с представителями британской разведки. Она представляла себе, что происходит на опытной ферме. Ее племянники Нааман, сын ее брата Шимшона, и Авшалом, сын Фанни, советовались с теткой и даже надеялись, что она окажет влияние на своих друзей из «Ха-шомера». Она с уважением выслушивала их, но и предостерегала от необдуманных действий.

На втором году ссылки Маня забеременела. Она была иссохшая и сморщенная: сказались тяжелые условия жизни и ограничения в питании. Та зима выдалась очень снежной и холодной. Изгнанники замерзали в своей квартирке, им не хватало одеял и одежды, а у Мани даже не было пальто. Она сильно тосковала по своему сыну Гидеону, которого оставила у родственников в Палестине, к тоске ее примешивалось отчаяние. Ей казалось, что в нечеловеческих условиях войны нельзя рожать детей. В конце концов она попросила Ольгу сделать ей аборт.

Ольга, однако, воспротивилась и стала умолять подругу изменить решение.

«Мы в ссылке, недоедаем, страдаем от холода. Нравоучения и цитаты из Библии не помогут, не трать напрасно силы. Рожать ребенка в таких условиях – преступление. Что он скажет, когда вырастет? Он обвинит нас в безответственности. Я плохая мать, оставила Гидеона у родственников, потому что не хотела, чтобы он страдал в изгнании. Так как же я заставлю страдать этого? А как после войны я буду помогать Исраэлю, если мне придется ухаживать за двумя маленькими детьми? Что, если война продлится еще очень долго? Как я могу взять на себя такую ответственность – родить сейчас ребенка? И вообще, мы с Исраэлем совсем не идеальные родители».

«Рождение ребенка – это не проверка родителей на идеальность, – возразила Ольга. – Разве ты не понимаешь, что вы тащите на себе весь ишув? Твоему Геде нужен брат или сестра. Это будет его лучший друг в жизни. Все-таки тебе стоит выслушать библейскую историю про Фамарь. Я уже давно пыталась рассказать ее, но ты отказывалась слушать. Эта женщина решилась на прелюбодеяние только потому, что хотела родить ребенка. Женщины еще в древности делали все возможное, чтобы забеременеть. Если ты хочешь насильно прервать беременность, то потом никогда себе не простишь. Поверь мне, я знаю это по опыту».

«Что значит по опыту? – спросила Маня. – То, что ты акушерка, принимаешь роды, ухаживаешь за беременными, а в прошлом помогала рожать незамужним, еще не называется опытом. Опыт – это сугубо личное переживание, а не чужие истории. Утверждение „опыт – лучший учитель“ относится только к тем, кто испытал что-либо на своей шкуре».

«Верно. Вот я и хотела рассказать тебе о себе».

От закопченной печурки исходило скудное тепло. Женщины сидели возле нее, вглядываясь в желтоватое трепещущее пламя, и думали каждая о своем.

«В юности я сделала аборт, и это разбило мне жизнь». Маня широко раскрыла голубые удивленные глаза. «Ты до сих пор ничего мне не рассказывала. Значит, либо ты обманываешь меня, чтобы отговорить от аборта, либо у тебя были очень серьезные причины молчать».

И тут вдруг Ольга рассказала Мане все. Она сделала аборт еще в Петербурге, когда училась на курсах акушерок. Они с Федоровым очень любили друг друга. Однако, обнаружив, что беременна, она растерялась, не могла сосредоточиться на учебе, не смела строить планы на будущее, не верила в возможность совместной жизни с неевреем, вдали от семьи.

«Это была роковая ошибка, Маня, поверь мне. Существование бездетной женщины нельзя назвать жизнью».

«Но у меня-то есть сын, и он сейчас в Палестине. Я и одному ребенку не смогла стать хорошей матерью, так зачем рожать еще? И почему ты не рассказала раньше о том, что сделала аборт в Петербурге? Зачем было скрывать до сих пор? В абортах нет ничего постыдного. Русские революционерки часто их делают. У них есть чувство ответственности, они знают, что их борьба куда более важное дело, чем деторождение. Если ты избавилась от плода, значит, у тебя были на то веские причины!»

«Какое это имеет значение? Конечно, тогда я была уверена, что поступаю правильно, но в молодости человек совершает много ошибок. Пылкая неразумная юность отличается от рассудительной холодной старости».

«Поэтому ты отговариваешь меня от аборта? Ты хочешь, чтобы ребенок замерз насмерть в этом ледяном турецком городе?»

«Я просто хочу сказать, что не помогу тебе избавиться от ребенка. Ни за что! Жизнь сильнее, чем решение глупой русской или еврейской революционерки, какой я была в Петербурге».

«Ты не была революционеркой. Ты просто дружила с русскими мыслителями и писателями! Вся твоя семья совершила алию в Палестину, даже младшая сестра Фанни и старые родители. А ты завела роман с петербургским гоем. Так перестань читать мне мораль!»

Слова Мани поразили Ольгу. Впервые младшая подруга так резко воспротивилась ее мнению. Никто еще не говорил ей таких обидных слов. Сначала она потеряла дар речи. Потом губы у нее задрожали и из груди вырвалось рыдание.

«Эта ошибка разрушила мою жизнь», – повторила она, немного успокоившись и вновь обретя способность формулировать мысли.

«Почему? Ты бы хотела остаться в России? Вспомни то жуткое время, когда я думала только о самоубийстве и даже брата не могла видеть. Тогда ты убеждала меня, что алия в Палестину – самое важное событие в моей жизни. Что же, для тебя оно не так важно?»

Подумав, Ольга рассказала Мане подробнее о своей беременности. Сначала она пыталась убедить себя, что, возможно, месячные просто задерживаются из-за волнений, связанных с учебой и другими переживаниями. Вскоре, однако, она поняла, что нельзя долго заниматься самообманом. Ольга сделала аборт, хотя прекрасно знала, что он часто приводит к бесплодию. Почему-то ей казалось, что с ней этого не случится.

«Он знает? Он знал?»

Ольга что-то пробормотала в ответ, но Маня не разобрала ее слов.

«Женщина не имеет права уродовать свое тело, – сказала Ольга медленно и печально. – Это преступление против природы. Природа сильнее всего на свете, и она мстительна. Именно потому, что моя семья совершила алию, я и сделала аборт. Ведь я знала, что тоже уеду. Я дважды принесла в жертву самое дорогое – сначала любовь, а потом плод любви. Не совершай непоправимого! Нельзя грешить против Бога! Наша ссылка кончится, проклятая война тоже, но если ты повредишь свое тело, то никогда – никогда! – больше не сможешь родить, даже если будешь желать этого всем своим существом!»

Маня вдруг почувствовала себя старшей сестрой своей подруги, обычно такой напористой, решительной и уверенной в избранном пути. Она поняла, что должна ободрить Ольгу.

«Но ты наполнила свою жизнь новым смыслом. Без тебя Иеѓошуа не смог бы перенести всех трудностей, и еврейский ишув развалился бы».

«Верно, Манечка. Мои жертвы были не напрасны. Две тысячи лет провел наш народ в изгнании. Теперь он возвращается на свою землю. Обрати внимание, земля на иврите называется адама, человек – адам, а кровь – дам. Для меня эти три слова как Святая Троица для христиан. Кровь – это душа. Нельзя больше проливать кровь, Манечка, понимаешь? Поэтому я не помогу тебе. Несмотря на холод, трудности, войну и ссылку. Это ведь – результат человеческой деятельности, а все, что напортили люди, можно исправить. Все, кроме одного – убийства человека».

Маня не ответила. После долгого молчания она сказала, что надо пойти на рынок за овощами и сварить обед.

«Не увиливай, – не сдавалась Ольга. – Почему ты хочешь замять разговор? И еще знай – я обещаю тебе помочь справиться с трудностями материнства, которых ты так боишься. Я заменю бабушку твоему ребенку».

Громкий стук в дверь прервал их разговор. Маня поспешила на кухню, а Ольга пошла встречать гостя, увидев которого обомлела. Перед ней стоял сын Фанни Авшалом – неряшливо одетый, бородатый, в странной меховой шапке на голове – и весело улыбался.

«Привет, тетя Ольга». Он прижал ее к себе, щекоча густой черной бородой.

Ольга не верила своим глазам. По обрывочным слухам она знала, что Авшалом арестован турками в Эль Арише, а потом отпущен, но его деятельность была окутана тайной.

«Тетя Ольга, я голоден и устал. Добраться к вам очень трудно. Как здорово, что наконец я здесь!»

Ольга горячо обняла племянника. Его неожиданный приезд наполнил новыми силами ее усталое, стареющее тело и скорбящую душу.

Маня поздоровалась с Авшаломом и тут же ушла в свою комнату. Она считала, что он приехал в Бурсу, выполняя задание НИЛИ. Кроме того, Маня подозревала, что, руководствуясь своими идеологическими убеждениями, Авшалом донес на нее в начале войны, сообщил о том, что она хранит оружие. С тех пор молодая женщина затаила неприязнь к Ольгиному племяннику. Ведь если ее подозрения правильны, именно он виноват в ее ссылке.

Между Маней и Авшаломом существовала родственная связь. Шошана, сестра Авшалома, вышла замуж за Нахума, Маниного брата. Несмотря на это, идеологические разногласия между молодыми людьми были столь сильны, что Маня не могла, как ни старалась, питать к Авшалому теплых чувств.

Ольга и Авшалом долго стояли обнявшись, не в силах справиться с нахлынувшими воспоминаниями, страхами и надеждами.