Текст книги "«Если ты пойдешь со мною…». Документальная повесть"

Автор книги: Рут Баки-Колодный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Рут Баки-Колодный
«Если ты пойдешь со мною…»
(документальная повесть)

«И сказал ей (Деборе) Барак: если ты пойдешь со мною, то я пойду»

Книга Судей (Шофтим) 4:8

Предисловие

Люди, проезжающие по шоссе Хайфа – Тель-Авив мимо поселка Гиват-Ольга, обычно не интересуются историей этого названия. Они, как правило, ничего не знают про Ольгу Белкинд-Ханкин – жену и соратницу Иеѓошуа Ханкина, который скупил основную часть земель, теперь принадлежащих еврейским поселениям в Израиле.

Много уже написано об истории кибуцев и мошавов в Изреэльской долине и в долине Хефер, в Нижней Галилее и в долине Иордана, об истории таких городов, как Реховот, Хадера, Гедера, Ришон-ле-Цион, Хайфа и Беэр-Шева. Очень мало написано о жизни и трудах Ольги Ханкин, о ее профессиональной деятельности в качестве акушерки и ее взаимоотношениях с арабами. Цель этой книги – подробно рассказать о жизни Ольги, поближе познакомить с ее биографией всех, кто любит нашу страну.

Эта книга не вышла бы в свет, если бы не ободрение и поддержка моих детей – Оры, Авишая, Тамар и Ноа.

Я пользуюсь случаем, чтобы поблагодарить также Тамар Эшель, которая познакомила меня со своей матерью Цилей Шохам (сестрой Авшалома Файнберга), поделилась со мной воспоминаниями и предоставила в мое распоряжение замечательный фотоальбом семей Белкинд-Ханкин и Файнберг.

Я считаю своей приятной обязанностью выразить благодарность Шломо Мусману за экскурсии по Яффе и окрестностям и за уникальный материал, которым он со мной поделился, когда я писала книгу,

Я благодарю также сотрудников Национального фонда Израиля – в первую очередь председателя дирекции Моше Ривлина, Шимона Бен-Шемеша и доктора Габи Александера. Узи Наркис прочел книгу в рукописи. Мне очень помогли его замечания, и ему моя особая благодарность.

Рут Баки-Колодный

Глава первая
Любовь с первого взгляда

На улицах бесновалась метель, снег шел не переставая. Пронзительно свистел ветер и с яростью гнул ветки деревьев. В здание телеграфа вошел офицер в длинном пальто из темной шерсти. Быстрыми, нетерпеливыми шагами приблизился он к окошку, где принимали телеграммы. В то утро он был очень зол – из-за сильного снега приостановилась прокладка железной дороги на вверенном ему участке. Солдаты, строившие дорогу, остались без дела и ударились в загул по окрестным деревням. Майор Сергей Федоров, высокий энергичный мужчина, решил дать телеграмму в управление железных дорог в Москве и просить указаний, как быть дальше.

На телеграфе собралось много народу. Преобладали чиновники высоких рангов и офицеры. Им одним разрешалось пользоваться технической новинкой – слова стало возможно перевести в черточки и точки и с молниеносной скоростью послать в любой уголок России. Майор нетерпеливо склонился над окошком, снял фуражку, стряхнул с нее снег на стойку и, не глядя на барышню-телеграфистку, принялся диктовать: «Генерал-губернатору Владимиру Нос…»

«Помедленнее, пожалуйста», – пробормотала барышня, не поднимая головы. Ее черная коса была уложена венцом.

«Очень уж медленно вы работаете!», – вспылил майор.

Барышня перестала выстукивать черточки и точки и подняла взгляд на майора. Глаза у нее были большие и черные. У офицера было широкое лицо и светлые, коротко подстриженные волосы. Пшеничные усы слегка свисали над полными губами. Нос с небольшой горбинкой, и вид самый внушительный. Одним словом, красавец.

«Ну, если вы так считаете, садитесь и печатайте вместо меня», – решительно заявила барышня и встала со стула.

Майор зажал фуражку под мышкой. И проглотил слова, готовые было сорваться с языка. Его поразила дерзость девушки.

«Если вы работаете быстрее меня, – с расстановкой повторила барышня, – не возражаю, займите мое место».

Майор не привык, чтобы ему перечили, тем более женщины. Он так и стоял молча. Барышня повторила предложение в третий раз. Злость у майора сменилась удивлением. Неожиданно для самого себя он улыбнулся. В его улыбке было столько же непосредственности, сколько желания смягчить суровость барышни. Он был опытен в искусстве очаровывать женщин и умел придавать своему взгляду самое любезное и лестное для них выражение. Сейчас он смотрел на телеграфистку почтительно и восхищенно, что, однако, вовсе не склонило ее вернуться на место.

«Как вас зовут, милая барышня?» Он пленительно улыбнулся, и она обратила внимание на то, что у него сломан краешек переднего зуба.

«Мое имя не имеет отношения к моей работе», – отрезала девушка, слегка отодвинув правую ногу. Обута она была в красные кожаные сапоги, какие совсем недавно вошли в моду и появились на рынках больших городов.

«Разрешите представиться, майор Сергей Федоров, – отрекомендовался офицер и протянул ей руку, на безымянном пальце которой поблескивало кольцо с темным сапфиром. – Так и не желаете назвать свое имя? Что ж, ладно, буду диктовать, учитывая вашу скорость. Пишите, пожалуйста: „В управление железных дорог…“»

Пальцы барышни застучали по клавишам. Майор внимательно наблюдал за ней. Движения ее были легкие и умелые, пальцы немного широковатые, но не короткие. «Ведь ей нет и двадцати, – размышлял он, – а ведет себя как зрелая женщина, знающая себе цену». Он привык к тому, что юные девушки, ровесницы этой барышни, испытывали смущение в его присутствии.

«Где же вы научились пользоваться телеграфным аппаратом?»

«Здесь, в Могилеве», – ответила барышня, не поднимая головы.

«Что вас привело в этот город?»

«Позвольте задать вам тот же вопрос – что привело сюда вас?»

«Мы, военные, отправляемся туда, куда нас посылают. Мы не выбираем, где служить царю».

«Да, вся беда в том, что вы царские слуги».

«Россия – страна царская». Майор хотел было продолжать, но его остановил внимательный взгляд барышни, которая вдруг перестала отстукивать текст телеграммы. «Россия должна принадлежать народу, а не царю», – сообщила она, серьезно глядя на майора.

Федоров, конечно, слышал о народниках. Это были молодые люди из хороших семей, которые бросали дом и учебу и уходили жить к крестьянам в деревню. Он и представить себе не мог, что эта девушка – одна из них или хотя бы их единомышленница, и был поражен ее прямотой. В его кругах считалось, что народники отличаются скрытностью и действуют тайно, поскольку их деятельность противозаконна. Поэтому откровенность, проявленная барышней по отношению к царскому офицеру, еще больше возбудила его любопытство.

Удивляло майора и то, что такая молоденькая девушка хорошо освоила телеграфный аппарат, который в те времена был еще редкостью. Это сейчас поставило его, офицера высокого ранга, в зависимость от ее расположения.

«Что вы сказали, барышня?» – переспросил он, невольно переходя на шепот.

«Я сказала, что офицеры должны служить народу, а не царю. Царь без народа ничего не стоит, а народ много чего стоит и без царя. Диктуйте дальше, если хотите, чтобы телеграмма дошла побыстрее. Вы ведь торопитесь?»

«Уже нет, милая барышня. Мне очень интересно беседовать с вами. Вы – личность неординарная. С вами я отдыхаю от рутины».

«Рутина губит русский народ. Он должен наконец пробудиться и поверить в свою силу, в могущество своего труда, в то, что правители зависят от него, а не наоборот. Это ведь народ, а не его господа печет хлеб, строит дома и прокладывает железные дороги».

При упоминании о железной дороге майор чуть заметно улыбнулся. Барышня же снова принялась отстукивать текст. Медленно продиктовав телеграмму до конца, Федоров осведомился, когда можно ожидать ответного сообщения.

«Приходите через час», – сказала барышня. Чуть-чуть помедлив, он направился к выходу.

Глава вторая
Связи

Ольга Белкинд поступила работать телеграфисткой после окончания гимназии. Это была независимая и самобытная девушка. Детство ее прошло в городке Лагойске. Там она училась в хедере своего отца рабби Меира Белкинда и многое узнала о Святой Земле из библейских рассказов о Иеѓошуа, разрушившем стены Иерихона, о доблестном герое Йифтахе и о пастухе Давиде, ставшем царем Израиля. Особенно нравилась Ольге пророчица Девора – энергичная властная женщина, которая вершила суд над народом Израиля и вдохновляла полководцев на войну. Единственная девочка в хедере, Ольга выделялась сообразительностью и остротой ума. В семье Белкиндов она была первенцем. После нее на свет появилось еще четверо детей: Фанни, Исраэль, Шимшон и Александра, которую все звали Соней.

Когда Ольге было около четырнадцати лет, отец решил, что детям надо учиться в гимназии, и семья переехала в Могилев. Там Ольга сблизилась с народниками. Среди ее подруг были девушки из знатных семей, которые против воли родителей пошли работать на фабрику или учились на курсах, чтобы получить нужную народу профессию акушерки или санитарки. Работая телеграфисткой, Ольга тоже мечтала о деятельности, более полезной для народа. Ей хотелось стать акушеркой и помогать женщинам при родах. В те времена женщины рожали дома, и смертность новорожденных была очень высока. Родители, однако, не понимали желания дочери и пытались отговорить ее.

«Почему ты хочешь непременно быть акушеркой? – спрашивала мать. – Уж лучше всерьез изучай медицину, если хочешь помогать людям».

«Женщине невозможно получить на это разрешение, – убеждала ее Ольга. – Ни в одном университете – ни в Киеве, ни в Харькове, ни в Москве – женщине не позволят учиться на врача. Зато в Петербурге есть курсы акушерок и сестер милосердия».

«Это верно, – вынуждена была признать госпожа Белкинд и добавила: – Только ведь евреям нельзя там жить».

Действительно, Петербург был запретным городом для евреев, они имели право находиться в черте города не более суток. Если же кто-нибудь из жителей города попадался на том, что у него незаконно проживают евреи, его подвергали штрафу, а то и надолго заключали в тюрьму. Поэтому ни частные лица, ни хозяева гостиниц не осмеливались давать приют опасным гостям.

Ольга пробовала с помощью связей получить право жительства в Петербурге, но до сих пор все ее попытки терпели неудачу. Тем не менее, продолжая работать на телеграфе, она использовала каждую возможность знакомства с влиятельным человеком, который мог бы составить ей протекцию в этом деле.

Он вернулся через час, и Ольга заметила, насколько спокойнее он держится и как осторожно снимает тяжелую офицерскую шапку, чтобы налипшие на нее комья снега не упали на стойку.

«Ольга – очень красивое имя, так зовут мою сестру. – Наклонившись к окошку, майор улыбнулся. Лицо девушки было совсем близко, и он вдыхал аромат ее волос. – Откуда вы родом, прекрасная Ольга?» – Он снова улыбнулся и посмотрел прямо в ее темные глаза.

«Из Могилева». – коротко ответила она.

«Девушки редко работают на телеграфе, особенно такие красивые. А как к этому относятся ваши родители?» – Он с улыбкой протянул ей розу, перевязанную красной лентой. Она подняла глаза, раздумывая, взять ли цветок. Ее взгляд невольно задержался на полных, властных, улыбающихся губах офицера.

«Родители меня поддерживают. Они с самого начала одобряли мой выбор. Большое спасибо за розу, я люблю цветы. Однако мне неудобно принимать их во время работы».

Телеграфные аппараты трещали без умолку, извергая из себя бумажные ленты, покрытые черточками. Ольга оторвала полоску бумаги и протянула майору, пояснив, что это ответ на его телеграмму. Подумав немного, она добавила, что, по мнению ее родителей, женщина должна быть такой же самостоятельной, как мужчина. Прошли времена, когда ее мир ограничивался домом и она полностью зависела от мужа или отца.

«Я ничего не понимаю в этих черточках и точках. Пожалуйста, объясните мне», – попросил майор.

«Сейчас объясню, если, конечно, моя скорость вас устраивает. Но сначала у меня есть к вам одна просьба. Судя по ответной телеграмме, у вас очень высокое звание. Телеграмма пришла из столицы, из дирекции министерства промышленности. Вы действительно руководите всеми работами в округе?»

«Я руковожу строительством железной дороги в здешней губернии, хотя место моей постоянной службы в Петербурге».

«У меня к вам очень большая просьба…»

«В чем же она заключается, милая барышня? Я сделаю все возможное, чтобы помочь вам. Такие красавицы нечасто встречаются».

«Не торопитесь обещать. Я хочу получить право жительства в Петербурге, а это противоречит закону. Я ведь еврейка».

«Я могу вам помочь, но зачем вам в Петербург?»

«Я хочу учиться на курсах сестер и акушерок, потому что полагаю: главное сейчас – это облегчать страдания ближних и помогать людям появляться на свет. В наше время в России важны только те профессии, которые несут помощь людям».

«Я сделаю все, что в моих силах, прекрасная Ольга». Майору хотелось сказать «моя Ольга», но он боялся опережать события. Воображение уже рисовало ему сцены свиданий с необычной телеграфисткой, и, будучи опытным кавалером, он вел себя осторожно, чтобы не спугнуть ее в самом начале знакомства. Любимец женщин, он привык к легкомысленным, ни к чему не обязывающим любовным связям. Ему нравились высокие, стройные белокожие блондинки, на которых Ольга совсем не была похожа. Однако ее поведение настолько возбудило его любопытство, что захотелось помочь ей. Федорову были свойственны мягкость и даже нежность, но он не уважал девушек, легко поддающихся его чарам и ухаживаниям. Он мечтал встретить сильную женщину, которую нужно завоевывать, а не выводить из состояния обморока, вызванного его, майора, неотразимостью.

«На месте ваших родителей я бы не разрешил вам уезжать так далеко от дома».

«Это опасно?» – спросила Ольга, скользя взглядом по телеграфным лентам.

«Мир полон хищных людей».

«Я не боюсь. Я хочу учиться в Петербурге».

Глава третья
В Петербурге

Петербург, с 1712 года – столица царской России, находится далеко от центра страны, на берегу Балтийского моря. Построенный по приказу царя Петра Великого в 1701 году, новый город должен был служить российскому государству морскими воротами в Европу. Это назначение сказалось на внешнем облике города, напоминающего красивейшие европейские столицы.

Царство дождей и туманов, Петербург расположен на севере России. Сумрачные дни там часто похожи на ночь, а ночи иногда так светлы, что их можно принять за пасмурный день. Достоевский, живший в этом городе, хорошо описал его насмешливую обманчивость, смешение реальности и призраков, действительных ощущений и фантастических галлюцинаций. Другой великий писатель, Гоголь, также рассказывает о грезах и фантазиях, более реальных, чем сама действительность, жертвой которых человек становится в Петербурге.

Этот пронзительно таинственный город был и столицей русского искусства, музыки и литературы. Здесь жили величайшие русские писатели, музыканты и оперные певцы. Прогуливаясь по петербургским улицам, можно было увидеть Достоевского, обедающего в трактире, Чехова, спешащего в редакцию журнала «Осколки», или балетных танцовщиц, направляющихся в театр. Можно было также полюбоваться на великолепные экипажи царедворцев или на горделивое шествие царской свиты, окруженной офицерами охраны в мундирах, отделанных золотом. В Петербурге располагалась резиденция государя, все правительственные учреждения, служба безопасности и тайная полиция. Здесь же находились и мрачные тюрьмы, в которых совершались страшные казни и многие годы томились бунтовщики, посмевшие восстать против царя. В столице действовали также самые лучшие и прогрессивные в империи учебные заведения. При некоторых были открыты специальные женские курсы – например, курсы санитарок и акушерок, на которых так хотела учиться Ольга.

Майор Федоров помог Ольге получить разрешение на учебу в Петербурге. Занятия проходили в трехэтажном здании с зеленоватым фасадом. Вокруг размещались инженерные и военные училища, готовившие офицеров флота.

Ольга была единственной еврейкой на курсах. Среди курсанток преобладали бунтовщицы, восставшие против своих «добропорядочных» и часто знатных родителей и стремившиеся к самостоятельности. Она снимала квартиру вместе с украинкой и двумя польками. Вскоре обнаружилось, что девушек волнуют сходные проблемы и мысли. Чаще всего они говорили о будущем порабощенного русского народа, о смысле жизни в обществе, лишенном свободы, и о положении женщин. Ольга рассказывала подругам о настроениях, царивших на еврейской улице, где также шла борьба между противниками прогресса с одной стороны и просветителями и сторонниками организации «Ховевей Цион» – с другой.

Петербургская жизнь Ольги была насыщена событиями. Были среди них и печальные. Так, уже через несколько месяцев после приезда в столицу девушке довелось участвовать в похоронах всенародно любимого писателя Федора Достоевского, который умер в конце января 1881 года. За гробом писателя шли десятки тысяч людей из самых разных сословий – от священников до нищих студентов. Ольга принимала участие в траурной процессии в составе университетской студенческой делегации, куда она была избрана как представительница женских курсов.

Евреи, населявшие Петербург, были людьми особой породы: известные богачи, обладатели особо необходимых для государства профессий, образованные выкресты[1]1
  Выкрест – человек, перешедший в христианство из другой религии, в данном случае из иудаизма.


[Закрыть]… Ольга познакомилась с придворным фотографом Константином Шапиро и литературным критиком Авраамом Ковнером. Она принимала активное участие в деятельности еврейских интеллигентов-просветителей и стала своим человеком в доме Йеѓуды-Лейба Гордона и руководителей «Общества по распространению просвещения». Ее статьи печатались в выходившем в Петербурге журнале «Ѓамелиц», который предназначался для еврейской диаспоры и распространялся даже в Палестине. Евреи, однако, не были единственными петербургскими друзьями Ольги. У нее появились знакомые и среди русских дворян, благодаря которым она узнала нравы великосветского общества с его распущенностью, офицерскими балами, театральными представлениями, куда знатная публика приходила «людей посмотреть и себя показать», и пышными дворцами, стены которых были немыми свидетелями взаимных измен титулованных супругов. Ольга прекрасно знала последствия этого образа жизни, потому что постоянно сталкивалась с ними в родильном доме, где проходила учебную практику. Это было заведение, носившее имя одной из княжон Романовых. Там появлялись на свет незаконные дети знатных девушек, изгнанных или убежавших из дому, дети крестьянок, забеременевших от господ, веселых девиц, подгулявших с солдатами или офицерами, и вообще всех женщин, которые желали скрыть беременность. Два раза в неделю после полудня Ольга вместе с сокурсницами отправлялась в этот родильный дом, чтобы учиться тонкостям акушерского дела. Случалось, она помогала принимать роды у девушек, которые были моложе ее самой. А порой и ухаживала за новорожденными, пока не находилась семья, готовая их усыновить.

Через несколько месяцев после того, как Ольга начала учиться на курсах, в Петербург приехал майор Федоров.

Для Федорова перевод в столицу означал осуществление давнего желания. После памятной встречи с Ольгой на телеграфе она постоянно занимала его мысли. Майор часто удивлялся тому, с какой силой эта молодая женщина завладела его умом и сердцем. Он, светский лев и повеса, привыкший к балам и развлечениям, все думал и думал о храброй темноглазой еврейской девушке. Он неоднократно ходатайствовал о переводе в Петербург, но всякий раз его просьба отклонялась. И вот, наконец, Федоров получил приказ вернуться в желанный город, что было вызвано внезапным решением властей о необходимости укрепления столичных сил безопасности.

Возвращение Федорова в столицу совпало с началом лета. В хорошую погоду летние дни в Петербурге бывают по-особому чудесны. Светло-синее небо прозрачным куполом нависает тогда над Невой, освещая ее мягким сиянием и превращая из серо-свинцовой в темно-синюю. Однажды таким вот полупрозрачным-полупризрачным днем Ольга с подругами возвращалась с практики, которую проходила в родильном доме. Болтая и пересмеиваясь, девушки направлялись на Невский проспект, по которому в это время дня любили прогуливаться люди, принадлежащие к самым разным сословиям. Не успели они, однако, выйти из ворот больницы, как дорогу им преградил высокий, атлетически сложенный офицер.

«Здравствуйте, Ольга», – сказал он внезапно охрипшим от волнения голосом.

Она медлила с ответом, прислушиваясь к тревожным ударам собственного сердца. В течение долгих месяцев, прошедших со времени знакомства с Федоровым, она часто вспоминала энергичного красивого офицера, которому была обязана учебой на курсах.

«Я скучал по вас», – сказал Сергей, подойдя к девушке почти вплотную и не отрывая от нее пристального взгляда.

Ольга не ответила. «И я, я тоже скучала», – хотелось ей сказать, но она молчала, скованная застенчивостью, неожиданной для нее самой. Волнение девушки не укрылось от глаз сокурсниц, которые, заметив ее состояние, поспешили оставить ее наедине с майором.

«Я не могу жить без вас», – сказал он голосом, выдававшим волнение.

Ольга наконец сумела справиться с замешательством. «Как вам удалось вернуться?» – взволнованно спросила она, взяв Федорова под руку. Она едва достигала его плеча и выглядела рядом с ним такой миниатюрной. Майор с ласковой силой притянул ее к себе.

«Сама судьба так распорядилась. Я много раз подавал просьбу о переводе, мне так хотелось быть рядом с вами. Жизнь без вас – это не жизнь».

Она обожгла его удивленным взглядом темных глаз.

«Вы позволите мне пригласить вас на ужин?»

«Да, Сергей». Ольга была охвачена волнением, в горле у нее пересохло. Ей казалось невероятным, что Федоров хотел вернуться в Петербург ради нее.

Летний день постепенно клонился к вечеру, но на улице не становилось темнее. Это был период белых ночей, когда день продолжается почти до рассвета. Вдалеке заблестели огоньки Академии. Со стороны порта донесся гудок приближавшегося военного корабля.

Они долго стояли, обнявшись, молча всматриваясь друг в друга. Потом медленно зашагали в сторону Невского проспекта, мимо гранитной скалы постамента, на котором отлитый из бронзы царь-преобразователь Петр Великий на вздыбленном скакуне словно бы указует путь России…

«Я люблю вас. Я хочу всегда быть с вами, прекрасная моя».

Сердце Ольги забилось быстрее. Сергей, чья сила и уверенность покорили ее еще в час их знакомства на телеграфе, Сергей, который понравился ей с первого же взгляда, вернулся в Петербург, чтобы быть рядом с ней!

«Как вы нашли меня?» – спросила она с удивлением. Он снова прижал ее к сердцу.

«Не забывайте, что это мой родной город, и я хорошо знаю все здешние учреждения. Сколько курсов сестер милосердия существует в Петербурге? Только те, на которых вы учитесь, прекрасная Ольга!»

Ольга подняла голову и посмотрела на серовато-дымчатое небо. Взгляд ее скользнул по конной статуе Петра и задержался на бронзовом скакуне, задние ноги которого словно вросли в гранитное основание, а передние были устремлены ввысь в могучем порыве. Над гигантским памятником медленно проплывали беловатые облачка.

«Вы заинтересовали и заинтриговали меня, вы внесли радость и смысл в мою жизнь, вы даже изменили меня, сами того не желая», – взволнованно произнес Федоров и нежно поцеловал Ольгу.

Девушка чувствовала, как теплые волны нежности разливаются по всему ее телу. Признание Сергея удивило ее. Она и не представляла, что имеет такое большое влияние на этого властного мужчину. Они ведь встречались всего несколько раз, да и то лишь на телеграфе.

«Ну, это вы преувеличиваете! Человека изменить невозможно, особенно взрослого», – сказала она, широко улыбаясь и глядя на него сияющими глазами.

«Может быть, и так, но с тех пор, как я вас встретил, любовные интрижки больше не доставляют мне удовольствия. Легкий флирт стал мне претить. Вообще, прежние утехи кажутся мне сейчас пустой тратой времени».

«Это значит лишь, что вы повзрослели», – ответила Ольга, слегка нахмурив густые брови.

Они подошли к одному из больших железных мостов через Неву с рядами фонарей по обеим сторонам.

«Красавица моя, посмотрите на эту воду. Она течет. Все в мире меняется. И только мужчина и женщина всегда остаются сами собой. Я люблю тебя, девочка, я люблю тебя!»

Его слова действовали на Ольгу ошеломляюще. Ее бросало в жар, руки у нее дрожали, и она поспешно спрятала их в карманах пальто. Так, не вынимая рук из карманов, она и продолжала идти рядом с Федоровым до самого Невского проспекта.

Невский проспект в это время был довольно многолюден. Проезжали, обгоняя друг дружку, нарядные экипажи и тройки, запряженные породистыми лошадьми, по тротуару расхаживали толпы гуляющих. Ольга с майором вскоре затерялись среди них. Сергей взволнованно рассказывал девушке о том, как тосковал по ней, как забрасывал начальство прошениями о переводе в Петербург и о своей новой должности в службе безопасности. Он был с ней искренен и в то же время держался почтительно. В нем трудно было бы угадать того властного и нетерпеливого офицера, который когда-то рассердил Ольгу на телеграфе. Она же рассказала Федорову о своей учебе на курсах и о родильном доме, в котором проходила практику. «Я так счастлива, что учусь там, – с чувством сказала она Сергею. – Спасибо вам большое, это ведь благодаря вам я смогла осуществить свою мечту».

За разговорами они не заметили, как снова вернулись к железной арке моста. Они шли по нему медленно, то и дело останавливаясь, чтобы полюбоваться друг на друга. Желтый свет фонарей таял в сероватой мгле белой ночи, а холодная северная река колыхалась внизу, похожая на темное бархатное одеяло.

«Ты – моя единственная, такой, как ты, нет больше нигде на свете», – прошептал Сергей, нежно обнимая Ольгу за плечи.