Текст книги "2012. Точка возврата (СИ)"

Автор книги: Роза Сергазиева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 14.

СЛЕДУЮЩИЙ сон оказался похожим на предыдущий: Егора снова растолкал заботливый Чернилка. Рассерженный Лукошкин смахнул кота с кровати и соскочил на пол сам. Неужели он дал слабину и вновь согласился провести ночь в «бункере»? Всё! Больше Лена его на такой поступок не подобьет. Пусть жалуется кому угодно, Егору надоело барахтаться в долгих сюжетах, без возможности проснуться, когда захочется.

– Егоша, – в приоткрытую дверь проворковала опять помолодевшая на двадцать лет мама, – к нам случайно Фаина Григорьевна нагрянула. Я попросила тебя посмотреть. Ждем в большой комнате. Поторопись.

Ну вот, теперь придется еще общаться с давно почившей соседкой. Фаина Григорьевна, до выхода на пенсию работавшая терапевтом в районной поликлинике, жила двумя этажами выше и дружила с бабушкой Верой. Лукошкиным повезло, считай, обзавелись бесплатным семейным врачом – соседка никогда не отказывалась послушать легкие у кашляющих детей или выписать подходящее лекарство от головной боли. Только что в данный момент беспокоит маму? Егор вполне здоров. Но Лукошкин спорить во сне не стал, натянул джинсы, футболку и отправился к гостье. Кстати, фотографии Фаины Григорьевны он в портфолио не вложил, потому что таковой не имел, да и в голову прийти не могло, что старушка "захочет" присниться. Пусть теперь Лена с Аркадием помучаются, расшифровывая "узоры" энцефалограммы.

– Как ты вырос!, – взмахнула сухонькими ладошками Фаина Григорьевна.

Егор изобразил на лице вежливую улыбку: соседка, знающая Лукошкиных много лет, продолжала относиться к младшему поколению семьи как к вечным детям. Но если Зойка еще ходила в младшеклассницах, то Егор-то давно вступил в студенческое братство. И подобное сюсюканье парня коробило.

– На что жалуемся?, – задала привычный вопрос врач, обращаясь при этом не к Егору, а к его родительнице. – Аппетит нормальный? Стул ежедневно?

Егор скрипнул зубами и молча взвыл (на энцефалограмме наверняка нарисовался в этот момент гигантский всплеск).

– Фаина, у мальчика явно проблемы, – обеспокоено зашептала мама. – Он отвечает невпопад, забывает, что где лежит. А вчера, представляешь, не мог найти телефон.

– А как спит? Во сколько ложится?, – продолжала допрос пенсионерка.

– Сейчас поздно, – объясняла мама. – Сессия. Засиживается до утра.

– А девушка есть? Встречается?, – старушка достала из кармана очки и нацепила их на нос. – В его возрасте юноши такие ранимые. Нервы, нервы!

– Серьезных отношений пока нет, – перебрала в уме несколько имен мама. – Если и появляются, то ненадолго.

Егор, по-прежнему переминавшийся с ноги на ногу в сторонке, чувствовал себя лишним героем разыгрывающейся пьесы. Но пришел и его черед.

– Молодой человек, сядьте-ка на диван, – Фаина Григорьевна указала направление, – я должна вас осмотреть.

Егор послушно сел. Соседка встала рядом – она была невысокого роста и в таком положении как раз смогла взять в ладошки голову пациента и повернула ее к свету. Последовал традиционный перечень врачебных команд:

– Скажите "а-а-а"… Поднимите футболку и глубоко вдохните. (Фаина Григорьевна приложила к груди прохладный кружочек стетоскопа). Опустите майку. Посмотрите влево. Посмотрите вправо. А что у вас с глазами?, – вопрос прозвучал неожиданно и не протокольно.

– Глаукома? Катаракта?, – ужаснулась мама, тут же подбежав к сыну.

– Сплюнь три раза, – фыркнула соседка. –  Глаза чистые и здоровые, но… какие-то странные. Сколько лет пациенту – двадцать? А взгляд, как у зрелого мужчины. Наивный блеск молодости отсутствует. Первый раз сталкиваюсь с подобным феноменом, чтобы человек в юном возрасте успел устать от жизни.

– Что посоветуете принимать?, – с надеждой поинтересовалась мама.

– Хорошо бы провести более тщательное обследование, – спрятала стетоскоп в футляр Фаина Григорьевна. – Сдать анализы. Кровь, кал, моча. (Егор опять нервно поморщился). Я подумаю, к какому специалисту лучше обратиться. А пока попейте поливитамины. Для поддержания иммунитета.

Сообразив, что вердикт вынесен, "больной", так и не проронивший во время медицинской консультации ни слова, поторопился исчезнуть в ванной. Сон не сон, а по утрам полагается чистить зубы. Не мешало и побриться – Лукошкин похлопал себя по шершавой щеке.

Через несколько минут зазвонил телефон. Мама провожала Фаину Григорьевну, поэтому Егор вернулся обратно в большую комнату. На тумбочку тут же запрыгнул Чернилка и громко замяукал, перекрикивая аппарат.

– Так я еду?, – Вадим никогда не здоровался.

– Куда?, – не сразу среагировал Лукошкин.

– В каком смысле – куда?, – удивился друг – К тебе, конечно.

– Зачем?, – все еще не улавливал сути разговора Егор.

– Что у тебя с головой?, – разозлился Вадим. – Ты вчера обещал поделиться конспектами, а потом исчез на целый день. Я звонил несколько раз, но тебя не застал.

– Значит, мы с тобой разговаривали вчера?, – рассуждал вслух Егор: получается, что нынешний сон не просто похож на предыдущий, а является прямым его продолжением. – Да, дела… Мы в зоопарк с Зойкой ездили.

– Небось, рев устроила?, – посочувствовал друг. –  Против такого штурма не устоять. Я тут недавно читал в журнале по детской психологии…

Слушая вполуха рассуждения Вадима, Егор гладил кота. Чернилка, стараясь насладиться лаской в полном объеме, подставлял голову, выгибал спину, тянулся вверх за рукой. Даже встал на задние лапы, подперев макушкой "Мальчика с зайцем". Рама угрожающе скосилась на бок. Лукошкин отодвинул кота и, обхватив Маковского с двух сторон, попытался вернуть картине строго вертикальное положение. "По дороге" палец зацепился за маленькую заусеницу. Егор царапнул ногтем, чтобы содрать торчащую щепочку, и … сковырнул полоску прозрачного скотча. На тумбу упал много раз сложенный листочек. Заинтригованный Лукошкин развернул записку и увидел короткое (в четыре слова, зато с тремя восклицательными знаками), написанное мелким почерком, причем явно самого Лукошкина, послание: «Дача, сундучок, дневник. Срочно!!!».

Егор, продолжая прижимать трубку к плечу (Вадим нудно трындел про младенческие заскоки; и к чему будущему риэлтору, да еще бездетному, забивать голову бесполезной информацией?), разгладил крошечный огрызок. Качество бумаги показалось знакомым: листок вырван из его дневника. Ну, и сон! Никогда еще Егор не сталкивался в ночных видениях с сюрпризами. Но с другой стороны, он ведь обожает головоломки, а вчера, помнится, безуспешно искал блокнот с резинкой. Вот мозг, сложив «два плюс два», и сгенерировал закрученный поворот-подсказку. И как теперь поступить? Следуя собственным указаниям, ехать на дачу, лезть на пыльный чердак за бабушкиным сундучком? И обнаружить там что – потерянный в реальном мире дневник?

Ночной абсурд.

– Алло, ты еще там?, – вернула к основному сюжету выговорившаяся трубка. – Почему молчишь?

– Здесь я, куда денусь?, – откликнулся Егор. – Собрался, так приезжай. Только ищи конспекты сам. Не знаю, ни какие тебе нужны, ни где они лежат, – честно признался Лукошкин.

– Шутник!, – засмеялся Вадим и отключился.

Пробуждение снова было трудным и неожиданным. Егор опять сидел на стуле в лаборатории и тряс головой, пытаясь придать мыслям упорядоченное направление. Он не мог вспомнить, поговорил ли с Лилей о вредном чае. Неужели жена опять напоила его этой гадостью? Никакие потерянные килограммы (если они еще будут) не стоят подобных мук. А вдруг напиток ни при чем, а это Лена завернула какой-нибудь тяжелый тест и прикрутила к голове подопытного пациента особый сканер?

Карева тут же обнаружилась на расстоянии вытянутой руки за соседним столом. Кстати, ученая дама тоже выглядела плохо: бледная, синяки под глазами, не выспавшаяся.

– Что ты мне устроила?, – Егор с трудом разлепил губы и вытолкнул из горла вопрос, стараясь, чтобы фраза прозвучал как можно более сердито. – Не сны, а целый сериал с продолжением.

– Ничего похожего я не планировала, – прогудела Лена, оторвав голову от стола.

– О чем говорят такие видения?, – следующая фраза у Лукошкина получилась уже лучше и прозвучала почти естественно. – О наличии какой-то формы невроза?

– Я не врач, – махнула рукой Лена. – Мы с Аркадием лишь расшифровываем образы. А где Аркадий?, – Карева медленно повернулась лицом к двери. – Ты его не видел? И Юля прогуливает работу. Нужно серьезно поговорить с девчонкой.

– Может, стоит студенту позвонить?, – в сектор обзора к Егору вошел Андрей. Где же художник прятался до сих пор? Лукошкин не заметил, как Ерофеев покинул "бункер". Хотя, он не помнил и то, как сам снял электродную "шапочку". – И Юле тоже. Вдруг ребята заболели?

– Одновременно?, – хмыкнула Карева. – Нет, вокруг лаборатории что-то происходит. И это что-то связано с нашими снами. Давайте-ка поделимся воспоминаниями о прошедшей ночи.

Егор последовательно пересказал "увиденные" события: проказы Чернилки, допрос соседки-пенсионерки (опустив грубые медицинские подробности), звонок Вадима, капризы скучающей Зойки, завтрак-обед-ужин на кухне в обществе молодых еще родителей, вечернее тарахтение телевизора за стенкой, обещанный визит Нелюбина и, наконец, кровать-одеяло-подушка.

Каревский сюжет тоже не отличался разнообразием. И ей снился долгий день "от звонка до звонка". Она опять вернулась в студенческие годы, дежурила на биостанции, заполняя бесконечные таблицы цифрами, зубрила латинские названия костей и мышц, чтобы подготовиться к отложенному до осени зачету по анатомии, собиралась связаться с Лилей, чтобы обсудить варианты летнего отдыха, средств мало, а хочется уехать далеко. Позволить себе заграничную Турцию из трех подруг может только Ирма. Составляла список людей, у которых можно занять деньги. Словом, как-то слишком буднично и скучно.

– Теперь очередь Андрея, – Лена в отсутствии Аркадия сама набивала в компьютер содержание снов. – Диктуй.

– Особо и нечего рассказывать, – неожиданно скис художник. – Я во второй раз приснился себе школьником, и занимался детскими глупостями: катался на велосипеде, загорал на пруду – вроде как каникулы у меня, проголодался – слопал сразу три бутерброда с колбасой. Потом наблюдал, как мальчишки друг друга мутузят. Они и меня подначивали, но несолидно связываться с мелюзгой. Вечером компания намылилась ехать к однокласснику, который в видеосалоне – вы хоть помните, что это такое?– взял на прокат кассету с продолжением "Терминатора". Но сколько можно смотреть, как губернатор Калифорнии тонет в луже расплавленного металла? Я отказался и вернулся домой.

– Удивительная вещь, – Лена открыла на экране сразу три истории, – наши сны сверх меры реалистичны. Егора кормила мама, я готовила борщ, Андрей жевал батон. Вкус еды каждый ощутил.

– Как и температуру окружающей среды, – подхватил Ерофеев. – Был очень жаркий день.

– Точно, – вспомнил, как с трудом дышал из-за духоты Лукошкин.

– И еще пух тополиный постоянно в глаза забивался, – нашел очередное совпадение Андрей. – На улице зима начинается, а нам снится лето.

– Но главная особенность, – проклюнулся в Егоре психолог-аналитик, – наши сны структурно однообразны. Что-нибудь подобное описывалось в литературе?

– Неужели мы страдаем массовой галлюцинацией?, – запаниковал Андрей.

– Только не галлюцинация, – категорично завила Лена. – Сюжеты не похожи друг на друга. Но Егор прав: мы имеем дело с однотипными видениями сразу у нескольких пациентов. Скорее всего, происходящее – результат совместной работы. Мы участвуем в одном эксперименте, подвергаемся одинаковым нагрузкам, обдумываем одну проблему.

– Хм, – вывод Лены не устраивал Егора, – если бы нам снилось, пусть в разных вариациях, как мы пытаемся разрешить загадку повторяющихся энцефалограмм – понятно. И аналог подходящий известен – подобным образом Менделеев увидел принцип будущей системы элементов. Но ведь в наших снах ни разу не всплыл сюжет про "забарьерную" память. Каждый занимался своими делами. Андрей раздумывал вмешаться ли ему в детскую перепалку и стоит ли заново смотреть фильм про Терминатора, Лена корпела над латинскими терминами и перебирала имена обеспеченных знакомых , а я… я, например, искал дневник. Кстати, никому на глаза блокнот не попадался? Жаль потерять, там любопытный материал для книги собрался.

Лена и Андрей одновременно пожали плечами.

Лукошкин поморщился: как ни тяжело, но придется еще раз ложиться в "бункер" на экзекуцию. Ведь во сне Егор знал, где искать дневник. И если ночной сериал продолжится, а все говорит о том, что так и произойдет, то, следуя подсказке, Егор разыщет дневник. Или хотя бы поймет, куда тот подевался в реальной жизни.

Глава 15.

УБЕДИВШИСЬ, что попал в продолжение предыдущего сна – над ухом снова нежно мурлыкал-старался Чернилка, Егор просунул руку под подушку, где в прошлый раз спрятал таинственную записку. Листок никуда не делся, но, к сожалению, текст не пополнился более содержательными пояснениями, на что надеялся Лукошкин, соглашаясь на дальнейшее участие в эксперименте. Те же четыре слова – «дача, сундучок, дневник, срочно», и даже количество восклицательных знаков не изменилось. Придется отправляться за город.

Шум и топот в коридоре подсказали, что дома по-прежнему полно народу. Мама с папой спорили на кухне, периодически диалог прерывался недовольным писком – мама шлепала сестренку по рукам, когда та пыталась стянуть горячий блинчик и удрать с ним в свою комнату. Объяснять родителям, почему в разгар сессии вдруг надумал навестить фазенду (в июне семья начнет выезжать на природу только на выходные, через месяц мама возьмет отпуск и вместе с Зойкой отправится жить в поселок безвылазно, потом ее сменит отпускник-папа; сам Егор наведывался лишь от случая к случаю, предпочитая проводить каникулы в городе, наслаждаясь тишиной в опустевшей квартире), Лукошкину не хотелось, а повода убедительного не придумалось. Не станешь же рассказывать правду про записку от самого себя. Сердобольная мама тут же схватится за сердце и побежит звонить Фаине Григорьевне. Поэтому Лукошкин тихо оделся, на цыпочках прокрался в большую комнату, открыл ящик секретера – вроде там раньше отец хранил ключи от летнего дома. Рядом на полке лежали деньги, Лукошкин сгреб в карман горсть купюр забытого вида – предстоит покупать билет сначала в метро, потом на электричку. Сколько же стоил проезд двадцать лет назад? Увы, такую информацию долговременная память, действующая избирательно, не выдала.

Спускаясь по лестнице, Егор не удержался и сквозь решетку заглянул в лифтовую шахту. Клубится ли там до сих пор "полное собрание" предыдущих снов? Но увидел лишь бетонный пол (кабина скрипела далеко наверху, интересно – одна или сразу три?), усыпанный горелыми спичками и фантиками – следы озорства соседских мальчишек. Лукошкин потянул на себя тяжелую, еще не железную, дверь подъезда и впервые с начала эксперимента оказался во сне на улице.

Егор мог гордиться логикой собственного мозга: за пределами дома его поджидало лето, пылил тополиный пух. Так что сезонный фактор продолжающегося сна соблюден идеально. В том же духе представлен и окружающий ландшафт. Например, на подъездной дорожке еще нет шлагбаума, в установке которого принимал участие сам психолог: двадцать лет назад наглые варяги из соседних дворов не норовили поставить автомобили у чужих окон.

Лукошкин остановился у светофора на пешеходном переходе. Москвичи любят хорошие машины, вот Лукошкин пару лет назад обновил в автосалоне седан. Но сейчас мимо ехали вперемешку с "Жигулями" в основном подержанные иномарки. Загорелся зеленый, Лукошкин повернул к метро. Маршрут всплыл из головы автоматически: две пересадки, потом выход к электричке, найти в расписании подходящий поезд, который останавливается на их маленькой станции, и потом 40 минут – пока состав будет то тормозить, то разгоняться, то хрипло гудеть – скучать у окна.

Выйдя на платформу, Егор закинул голову, расправил плечи и вдохнул полной грудью вкусный сосновый воздух. И никакого назойливого пуха! (Загадка, на которую дотошный Лукошкин не нашел ответа: словно назло горожанам, чтобы каждое лето лишний раз помучить людей, Москву плотно засадили тополями, ведь за пределами МКАД «аллергических» деревьев практически не встретишь). За узкой лесополосой прятались легкие щитовые домики, пока еще скромные и миниатюрные – лет через пять здесь начнут возводить массивные коттеджи из красного кирпича, соревнуясь – чей выше. Начинающийся дачный сезон наполнил поселок знакомыми звуками: жужжала электропила, ей отвечал монотонным буханьем топор, тарахтел подпрыгивающий на ухабах мотоцикл, перегавкивались собаки, чья-то бабушка созывала на обед заигравшихся внуков. Егор пересек крошечную полянку, и вдоль выкрашенного коричневой краской штакетника добрался до калитки. Отодвинул, нащупав с обратной стороны, задвижку, по разноцветным плиткам, в швах между которыми проросла напористая молодая трава, дошагал до крыльца, поднялся на ступеньку, смахнул подошвой ботинка налетевшие сосновые иголки. Достал из кармана связку ключей, повозился с замками и потянул на себя дубовую дверь.

В темной прихожей (окна, завершая дачный сезон, хозяева перед отъездом закрывали деревянными ставнями) пахло застоявшейся сыростью. Егор не стал морочиться с электричеством (потребовалось бы отыскать щиток, потом вкручивать пробки), а сразу повернул к лестнице и стал взбираться по скрипучим ступенькам на чердак. На крышу с двух сторон выходили маленькие слуховые оконца. Их света, как помнил Егор, вполне хватало, чтобы в яркий день рассмотреть хранившийся наверху хлам.

В носу защекотало – Лукошкин чихнул: в солнечной "стене", протянувшейся между слуховыми окошками, летали мириады пылинок. На чердаке никогда не убирались, да и зачем – вещи, которые там копились и старились, уже никого не интересовали. Лукошкин посмотрел под ноги, не хватало споткнуться о бесхозно валяющуюся ерунду и рухнуть на грязный пол. В глаза тут же бросились светлые островки, выделявшиеся на потемневших от толстого слоя пыли досках. Одна цепочка следов вела к противоположной стене, другая обратно. Егор присел на корточки: башмаки явно мужские, зимние, на рифленой подошве, он хорошо знал такие, сам предпочитал носить подобную обувку в слякотную московскую зиму. Скорее из любопытства, чем руководствуясь конкретной мыслью, Егор приложил ступню к следу: нога точно попала в очертания. Мозг активно намекал, что следы принадлежат Егору. Но это невозможно! Лукошкин поежился: все, что он в данный момент видит, конечно, лишь сон, но страх, тем не менее, ощущался вполне реально, спина вспотела, кожа на руках покрылась пупырышками. Лукошкин постарался успокоиться, быстро сгенерировав из кошмарной загадки успокаивающий вывод: если следы его, то бояться бессмысленно, по крайней мере, никаких незнакомцев он сейчас гарантированно не встретит. Да и мало ли откуда взялись его следы? Может, в другом сне, очень давнем, про который он и позабыл уже, Егор приезжал на дачу зимой? Рассуждая для пущей убедительности громко вслух, Лукошкин дошел до противоположной стены, где на колченогом письменном столе (с поверхностью из зеленого плюша, согласно семейной легенде, за ним творил дедушка-профессор) возвышался знаменитый дорожный сундучок.

Казалось, деревянный саквояж существовал вне времени: он по-прежнему отлично выглядел. Лак с боков местами, конечно, потрескался, но такие мелочи лишь придавали сундучку облик благородного антиквариата. Егор откинул с петли металлический язычок и приподнял крышку.

Дневник – любимый блокнот с резинкой – лежал на дне, под ворохом бумажного мусора. Егор, довольный, достал книжицу, сдул с обложки мишуру. Звякнули, падая на дно, скрепки и монеты. Лукошкин сгреб предметы и поднял ладонь к свету. Монеты, а вместе с ними и пластмассовый брелок – похоже, те самые предметы, что он видел в последний раз, когда студентом открывал сундучок. Надо же, а теперь Лукошкин точно мог сказать, деньги какого государства хранились в сундучке – это евро, да и пластмассовый брелок неожиданно обрел смысл – перед ним флэшка. Ну конечно, спящий мозг "подтянул" трактовку вещей до знакомого уровня.

Егор высыпал мелочь обратно, а блокнот сунул под мышку. Закрыв сундучок, любитель головоломок спустился на первый этаж. Итак, дневник найден. Правда, пока во сне. Но, очнувшись в лаборатории, Лукошкин подумает, где блокнот искать наяву. Жаль, Егор так и не научился просыпаться в подходящий момент, поэтому придется возвращаться на платформу.

Электричка на Москву пришла практически сразу – Лукошкин даже билет не успел купить. Может, ему повезет и контролеры пройдут мимо? Да и смешно бояться их во сне.

Егор плюхнулся на деревянную скамейку, дневник выскользнул на пол, резинка порвалась (вот тебе и хваленое иностранное качество), раскрывшись точно на середине. Лукошкин нагнулся, и – рука застыла над разворотом: обе половины заполнены его (никаких сомнений) аккуратным почерком! Но Лукошкин с кем угодно готов спорить, что исписал не больше трети. Егор поднял блокнот, пролистал. Еще одна несуразица: словами занята даже первая страница, на которой лишь после того, как, завершив дневник и пронумеровав листы, он размещал оглавление. Откуда же взялся текст?

Ладно, до Москвы ехать 40 минут, чем бессмысленно таращиться в окно, лучше почитаем очередной сюрприз, который предлагает собственный сон. Егор провел ребром ладони по титульной странице:

"Если ты (то есть я) читаешь эти строчки, значит, у меня для тебя (вернее меня, понимаю, как нелепо подобное звучит, но выхода нет – привыкай) две новости. И как в традиционных романах: одна хорошая другая плохая".

– Абракадабра какая-то!, – неодобрительно скривил губы Егор, но дневник не захлопнул. И чем дальше вчитывался, тем больше бледнел.

"Хорошая состоит в том, что тебе (то есть опять мне) удалось верно расшифровать головоломку древних индейцев, сопоставив пророчество майя по поводу «Конца дней» с особенностями пространственно-временной Альфа-петли, до которой додумался Борисенко-старший. «Загадка 2012» больше не тайна. Ну, а плохая новость в том, что, предотвратить неизбежное не удалось. И придется начинать с начала. Прочитай внимательно дневник, тогда поймешь, с чем имеешь дело, каким запасом времени располагаешь. Я всегда оптимистически воспринимал окружающий мир, восхищался его упорядоченностью и логичностью структуры, и сейчас верю, что наверняка есть способ повлиять на ситуацию. Ищи. Могу лишь пожелать тебе (а заодно и себе, или нам обоим) удачи".

Егор быстро просмотрел начало блокнота – формулировка майанской загадки, экскурсия в лабораторию к Лене, письма Андрея из Мексики, встреча с Борисенко-младшим и описание "старой пластинки", которая "испортила" часы во Вселенной, первые сны в лаборатории – не хотелось задерживаться на том, что он и так прекрасно помнил. А вот дальше шли дни, которые по неизвестной причине затерялись в лабиринтах памяти. Но что удивительно, как только глаза пробегали по невесть откуда взявшимся строчкам, в голове тут же всплывала картинка – и эпизод полностью восстанавливался.