Текст книги "2012. Точка возврата (СИ)"

Автор книги: Роза Сергазиева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 19.

ЛЕНА в отличие от Егора и Андрея не металась между снами и явью. Не говоря никому, она увеличила концентрацию активных компонентов сыворотки в своем шприце. Чтобы сократить до минимума период адаптации. Карева осознавала: никакой гарантии, что мозг выдержит нагрузку или адекватно отреагирует на неожиданно обрушившуюся информацию, и как результат – полное разрушение сознания. Но с другой стороны, разве не предназначение ученого – рисковать?

Лена каждой клеточкой организма прочувствовала момент перехода.

Ерофеев убедил провести последний вечер вместе. Они встретились в лаборатории и часа два, пытаясь побороть клокочущую внутри панику, болтали о ерунде. Изображая двух старых друзей, которые по привычке пересеклись в конце недели за чашкой кофе и скоро разбегутся в разные стороны. Художник принес похвастаться подборкой портретов, сделанных в Мексике, Карева читала стихи с налетом грусти, которые непроизвольно всплывали в голове. Потом она сделала две инъекции, себе и Андрею, и, возвращая использованные шприцы в металлический пенал, застыла у окна. На умиротворенный, не подозревающий о наступлении "Конца дней", медленно засыпающий город сыпалась с неба белая снежная крупа. При сильных порывах ветра ледяные зернышки выстукивали по стеклу короткую мелодию. Каждый раз в новом ритме.

Залюбовавшись ночной безмятежностью, Лена не услышала, как за спиной появился Андрей. И вздрогнула, ощутив на своих плечах его сильные руки. Ожидание трагической неизбежности, объединившее их сегодня, – приемлемая причина для безрассудных поступков: поэтому девушка, наклонив голову, прикоснулась левой щекой к теплой мужской ладони. Осмелевший Ерофеев подошел ближе, погрузил лицо в ее распущенные волосы. Нежно и робко пробежав губами по шее к мочке уха, прошептал…

– Что?, – обернулась к художнику Лена и…

И закричала от дикой боли.

Память стремительно сжималась, словно пульсирующая "черная дыра". Мелькали, переводясь в биты информации на нейронных носителях образы людей, картинки окружающей реальности, пережитые чувства и впечатления, звуки и запахи старого мира. Аромат свежесорванной земляники в саду… раскаты майского грома… скрип прибрежного песка под ногами… семицветная радуга над соседней многоэтажкой… тексты статей к диссертации… рулоны энцефалограмм… формулы компонентов сыворотки памяти… воробьи, собирающие на подоконнике хлебные крошки… рекламные ролики про детские памперсы… экран работающего компьютера… страницы прочитанных книг… обиды и разочарования, победы и поражения… – словом, те мелочи, из которых соткана любая человеческая жизнь.

Тело налилось тяжестью, сердце то принималось колотиться как сумасшедшее, то замирало, пропуская удары, воздух с трудом вырывался из легких. Ноги стали ватными, Лена упала на пол. Неуклюже перевернулась на спину. Глаза затянулись туманной пленкой. Лена поискала взглядом хоть какую-нибудь точку вверху, чтобы за нее зацепиться и удержать сознание под контролем. Но пространство вокруг поглотила густая непроглядная тьма. В ушах звенела такая же вселенская тишина. Обессиленная, девушка закрыла глаза. Из всех ощущений осталась только боль, сосредоточившаяся в висках.

Как долго находилась Лена в переходном состоянии: мгновение или вечность? Не существует шкалы для подобного измерения.

Но вот родился звук! Сквозь боль, которая по-прежнему терзала голову, но уже заметно слабела, Лена услышала первый признак другого мира: "Кап!". Что это? Капает вода? Потом через секундный перерыв снова и настойчиво: "Кап!". Лена разлепила тяжелые веки и заметила зеленую точку. Прошла секунда, точка мигнула вместе со звуком: "Кап!". Постепенно взгляд сфокусировался, и рядом с точкой с двух сторон Лена разглядела знаки: "00" и "40". Точка опять мигнула "Кап!", и крайняя цифра сменилось: "00.41".

Электронные часы!

Карева приподнялась на локтях, села. Встряхнула головой, прогоняя боль. Пощупала пол вокруг – крашенные доски. Палец уперся в торчащую шляпку гвоздя. Прозвучало еще не меньше двадцати "капов", прежде чем Лена смогла оторваться от пола и встать. В неярком лунном свете, проникающем сквозь оконное стекло, "проявились" просторная комната, кровать, стол, на нем – внушительных размеров железный ящик. За перегородкой кухонька – плита с газовым баллоном, ведро с водой, в котором плавает ковшик с обломанной ручкой. "А умывальник на улице", – прошептала Лена, узнавая обстановку.

Она точно знала, где находится. В заповеднике, на биостанции, в 400 километрах от Москвы. "Собираясь" на 20 лет назад, Лена почему-то уверилась, что окажется в столице за десять дней до Нового года, а, следовательно, в комнате на четверых в университетском общежитии. Но Альфа-петля выкинула ее в май 1992 года. Никто ведь не "обещал", что переход произойдет "день в день". Что такое плюс-минус полгода с точки зрения Вселенной? Так, песчинка, потерявшаяся в пространстве.

Лена нашла на тумбочке у кровати спички – электричество на станции от генератора, солярки завозят мало, по ночам приучены пользоваться свечками. Станция, принадлежащая университету, умирает без финансирования. Настоящие ученые второй год как перестали сюда приезжать, им надо на хлеб зарабатывать, отечественная наука в конец обнищала. Поэтому дежурить на местных болотах зазывают студентов. В выигрыше оказываются обе стороны. ВУЗ экономит на зарплате – молодому добровольцу обещают лишь доставку на грузовике вместе с провиантом на месяц, да обеспечивают горючим для генератора. А студенты получают возможность пожить в приличных условиях. Для обитателей общаги помещение станции, где в лучшие времена работали по двое-трое, а иногда и по пять сотрудников кафедры орнитологии, представлялось царскими хоромами. К тому же хорошая практика, будущим биологам не помешают навыки наблюдения за перелетными птицами.

Вот так, заранее расправившись с сессией (только один зачет по анатомии отложили на осень), и попала в 1992-м году на станцию Лена. И сейчас, принеся из кухоньки ковшик с родниковой водой – она помнила ее чистейший вкус, устроилась с ногами на продавленный диван и в мерцающем пламени свечи попыталась проанализировать ситуацию. Дело в том, что, вводя усложненную формулу сыворотки для быстрой адаптации, Лена надеялась в тот же день отыскать Егора с Андреем и помочь им пережить трудности перехода. Если она окажется рядом, если разъяснит признаки, по которым легко отделить галлюцинации от реальности, подскажет, как побороть страх и хаос, царящие в голове, сознание друзей скорее стабилизируется. Но ее планам не суждено сбыться. Станцию бросить нельзя – Лена обязана провести запланированные наблюдения. Позвонить? Ближайший телефон (в единственном экземпляре, и тот редко работает) находится в поселке, часа полтора пешком через лес. Для общения с миром оставлен на столе радиопередатчик. Но батареи наказано беречь. Только толку от железного ящика мало: связь лишь для экстренного случая, с тем же поселком. До Москвы с его помощью не прорваться.

Лена протянула руку, обхватила холодный ковшик – вода текла из источника настолько ледяной, что за ночь так и не успевала согреться. За Егора ученая дама (вернее, опять студентка) не пережевала. Психолог отличался цепким, рациональным сознанием, значит, обязательно что-нибудь придумает, чтобы облегчить свою участь. А вот Андрей – такой ранимый, эмоциональный, обуреваемый множеством сомнений, одним словом, творческая натура. Ерофееву предстоит особенно тяжко встраиваться в новую реальность.

Лена облизала влажные губы: ей показалось, или на самом деле Андрей сказал что-то важное в тот снежный вечер. Но, что? Лена – не бесчувственный сухарь, в первую же их встречу заметила, что понравилась художнику. Иначе, зачем бы он без возражений и уговоров (в отличие от того же Егора) согласился на опыты в «бункере», вручал ей цветы перед каждым сеансом, а, отправившись в Мексику, ежедневно присылал смешные письма по электронной почте. Однажды пригласил в театр. Но Лена не позволяла себе отвлекаться по пустякам, она находилась на пике задуманного исследования и откладывала любые отношения на потом. Поэтому и в театр не согласилась идти. И теперь ее одолевало чувство утраты – может, сглупила, отказавшись от протянутой руки? Не рискнула броситься в водоворот чувств и лишилась права на обычное женское счастье.

Бедный, Андрей! Каким он выйдет из безумного испытания. Вспомнит ли то, что шептал у окна?

Переживай – не переживай, сейчас Лена не способна никому помочь. Такова объективная реальность. И хватит плакаться – следующего студента на смену ей привезут только 15 июня. Впереди почти месяц. Тогда же она доберется и до Москвы. А пока нужно забыть о прошлом, которое было, и возвращаться в прошлое, которое есть. На рассвете ей предстоит натянуть резиновые сапоги и отправиться с биноклем на болота. Работа отвлекает от безысходных мыслей и торопит время – месяц пролетит стремительно.

Лена загасила свечку, и, ленясь перебираться на кровать, свернулась калачиком прямо на диване. Все равно спать оставалось не больше трех часов.

Сон прорвался в сознание практически сразу: они втроем собрались в лаборатории, обсуждали то, с чем могут столкнуться, втянувшись в воронку перехода. Егор параллельно искал потерянный дневник. Андрей пытался с помощью майанских символов – точек и горизонтальных палочек изобразить год "1992". Вдруг распахнулось окно и в комнату вихрем влетели снежинки. Лена ринулась закрывать створку, Андрей бросился помогать. И они вместе ухватились за ручку оконной рамы. Губы Ерофеева коснулись ее щеки, и он прошептал: "Ты – моя жизнь!".

"Что?, – обернулась Лена и крикнула: – Повтори! Пожалуйста, повтори!".

Но Андрей исчез.

Лаборатория приобрела очертания станции. "Ты – моя жизнь" – плескался затихающий голос в ушах.

Лена смотрела в светлеющее окно: сон "напомнил" заветную фразу или мозг додумал то, над чем ломала накануне голову Лена? Когда же она узнает правду?

Карева позвонила 15 июня поздно ночью, когда отыскала расколошмаченную и разрисованную телефонную будку у входа в общежитие. На удачу трубку снял сам Егор.

– Ленка! Ленка!, – вопил Лукошкин, не давая Каревой вставить хоть слово. – Где ты пропадала? Я обзванивал больницы, волновался, что ты не справилась с кошмаром перехода. Не найдя в обычных, попробовал наводить справки в психиатрических. Но их не пробьешь: спрашиваю про Кареву, а они в ответ требуют назвать мою фамилию и сказать, кем ты мне приходишься. Даже ездил в университет. Но там столько потоков, я не знал, в каком искать.

– Как ты сам себя чувствуешь?, – наконец, удалось Лене прорваться сквозь лавину восклицаний.

– Первые дни оказались наиболее ужасными, – пожаловался Егор. – Долго был уверен, что мы по-прежнему встречаемся в лаборатории.

– Перекрестные видения?, – догадалась Карева.

– Точно, – подтвердил Лукошкин, – А все остальные события – один длинный-длинный сон. Но достаточно быстро перестроился. Я ведь сумел оставить себе "шпаргалку"!

– Но это невозможно!, – удивилась Лена.

– Мой дневник!, – похвастался Егор. – Спрятал в специальном месте – пространственно– временной лакуне. И потом достал свои записи.

– Потрясающе!– восхитилась Лена находчивостью Егора. Да, она правильно оценила способности психолога к выживанию. – Жаль, не подозревала о такой возможности. А ты откуда узнал?

– Проанализировал гипотезу Борисенко-младшего, – не без гордости сообщил Лукошкин. – Когда встретимся, обязательно поделюсь секретом.

– А ты уже напал на след старшего физика?, – поинтересовалась Лена.

– Э-э-э, – замялся сконфуженный Егор: стыдно признаваться, что, увлекшись составлением радужных планов на будущее, он напрочь забыл про графу "Загадка 2012". – Не рановато ли?

– Лучше раньше, чем никогда, – назидательно изрекла ученая дама, что не очень соотносилось с ее звонким девичьим голосом. "Любопытно, видела ли она себя в зеркало?" – хмыкнул психолог. – Ведь сейчас ученому лет сорок, живой и здоровый. Мы сможем узнать об Альфа-петле от него самого.

– Да, конечно, – пришлось признать Лукошкину правоту подруги. – Когда встречаемся?

– Насколько помню, двадцатого числа мы официально познакомимся, – Карева имела в виду наступающий двойной день рождения. – Вот тогда и составим план поиска, пока остальные участники праздника будут развлекать друг друга.

– Ладно, – согласился Егор, хотя у него на встречу в ночном клубе имелись совсем иные планы. – До двадцатого!

– Подожди, – испуганно пискнула Лена: вдруг Егор опустит на рычаг трубку, не ответив на главный вопрос. – Ты ничего не сказал про… Андрея. Как дела у него? Он… он спрашивал обо мне?

– Он звонил только однажды, – сообщил, помедлив, Лукошкин. Ну и как объяснить Джульетте, что Ромео еще школу не закончил?, – Он пока не может с тобой… с нами увидеться.

– Почему? Что-то случилось?, – заволновалась Карева. – Его организм не выдержал перегрузок?

– Нет, в физическом плане с молодым человеком, – нашел вполне правильное определение Лукошкин, – полный порядок. Но требуется время, чтобы пообвыкнуть.

– Ерофеев оставил свой номер?, – настаивала обеспокоенная Лена, – Я хочу ему позвонить.

– В их квартире нет телефона, – быстро соврал Егор. И поняв, как огорчил Лену, пообещал: – Но я как-нибудь устрою вам сеанс связи.

Глава 20.

ЕГОР, застегивая рубашку, насвистывал бравурный марш. Сегодня он, наконец, увидит Лилю! Как же Лукошкин соскучился по жене. Ни разу за последние двадцать лет они не расставались так надолго. Конечно, он встретит другую Лилю, не привычно уравновешенную и умело сглаживающую возникающие в семье конфликты, а незнакомую (или забытую?), потрясающе молодую и хрупкую, как стебелек, девушку с грустными глазами.

И даже предстоящий, довольно сложный экзамен не пугал новоявленного студента. Опытным путем Егор выяснил еще одно ценное качество своего положения. И хорошо, что не ринулся сломя голову в другой институт. Он сумеет получить здесь диплом, не особо напрягаясь, а высвободившееся время употребит на полезное дело (пока он так и не придумал, чем займется). Как любой другой студент, сдав экзамен, Лукошкин напрочь забывал то, что так усердно зубрил при подготовке к испытанию. Но зато вопросы попавшегося билета врезались в память навсегда, как свидетельство очередного триумфа (или поражения, в зависимости от того, какую оценку получал). И теперь Егор пользовался плодами пригодившейся привычки: на подготовку к экзамену уходило не больше часа, Лукошкин учил один единственный билет.

Вчера, в предвкушении встречи с Лилей, он перечитал короткую (даже вопросительный знак рядом был гораздо длиннее) графу «Личная жизнь». И если Лена переживала, что их выкинуло на полгода раньше, то Лукошкин, наоборот, счел это хорошим знаком. Как ни крути, но день рождения 20 июня определил его дальнейшую судьбу. А, значит, именно сегодня появится шанс направить биографию по другому «маршруту». Главное, не поддаться эмоциям, не потерять голову. В общих чертах план изменения будущего уже составлен. Хватит ли решительности?

Ночной клуб гудел ровным фоном в нижней тональности. Егор обежал взглядом зал, внимательно рассматривая девичьи компании. Вдруг он не узнает Лилю «на двадцать лет назад»? Но столиков, где собрались бы сразу три подружки, не оказалось. Опаздывают девушки! Вадим подтолкнул замешкавшегося у входа друга к свободному столику у стены. Парни протиснулись мимо деревянного пятачка сцены.

На высоком стуле, поставив на перекладину ногу, другой отбивая ритм, слушал музыкальное вступление еще не отягощенный грузом известности Сукачев. Фирменная, соломенного цвета челка в полголовы периодически падала на глаза и "бригадир" эффектно отбрасывал ее назад. Но вот Гарик вцепился в микрофон, и в присущей ему манере терзая железку у самого рта, словно намерился ее проглотить, запел-закричал.

– Ой, я знаю его, – начал Вадим.

– Я тоже, – перебил Егор и громко (все равно тише, чем хрипел рок-певец) начал подпевать: «Моя маленькая бейба, побудь со мной. О, моя маленькая бейба, я твой плейбой».

– Не подозревал, что ты любишь рок-н-ролл, – удивленно открыл рот Нелюбин.

– Не отвлекайся, заказывай два дешевых коктейля, – Егор кинул другу меню-раскладушку, а сам скорее занял тот угол стола, с которого просматривался вход.

Официант принес два узких высоких стакана. С обсахаренных краев свисали дольки лимона.

– Как думаешь, чего больше в коктейле, – Вадим на пробу потянул мутную жидкость через соломинку, – воды или алкоголя?

– Даже если уверяют, что пятьдесят на пятьдесят, – Егор кинул лимон внутрь стакана, поболтал напиток и сделал большой глоток. – Воды в любом случае больше. Про лед не забывай. Он растает в финале.

Вкуса напитка Лукошкин и не почувствовал, потому что в этот момент в зале появилась Лиля! Она впорхнула в легком летнем платьице на бретельках и в босоножках на тонком каблучке. Рядом на ухо ей что-то кричала Ирма. Последней вошла Лена, она, как и Егор чуть раньше, вертела головой, всматриваясь в темноту. К девушкам подбежал молодой человек в черной рубашке и черных брюках, быстро повел посетительниц наискосок от сцены. Усевшись за столик, Лена продолжала нервно оглядываться. Чтобы помочь ученой даме, Егор приподнял стакан и осторожно покачал им из стороны в сторону. Наконец, Лена заметила жест и его автора и обрадовано кивнула.

– Пора, – объявил Лукошкин и отодвинул стул в сторону.

– Ты куда?, – от неожиданности Вадим выплюнул обратно в стакан кусок льда.

– Идем знакомиться с теми красавицами, – он показал в сторону склонившихся над меню трех девушек.

– Ну-у-у, если хочешь, – протянул Нелюбин, обескураженный поведением друга. Ведь в их мужской компании именно он всегда первым выбирал "цель" и начинал атаку на женский пол. Но в любое правило когда-нибудь втискиваются исключения. И Вадим ринулся вдогонку Егору.

Парни подошли к столику. Три брюнетки уставились на незнакомцев.

– Добрый вечер, – картинно склонился Нелюбин. – Разрешите представиться: я – Вадим. А это мой друг… – приготовился парень произнести традиционный спич про "четырёхименность", но не успел.

– Егор, – объявил Лукошкин и решительно сел на свободный стул.

Вадиму ничего не оставалось, как подтащить от соседнего столика стул для себя. Но дальше знакомство развивалось по привычному сценарию: Нелюбин "наводил мосты" и производил "неизгладимое впечатление", Егор молчал и незаметно разглядывал одну из подружек – Лилю.

– У вас двадцать лет впереди, – сквозь громыхающую музыку прорвалось недовольное шипение, для убедительности Карева еще и больно ущипнула Егора в бок, – успеете насмотреться. Немедленно пригласи меня танцевать!

Лукошкин, подчинившись приказу, произнесенному категоричным тоном, послушно встал и протянул руку будущему "сонологу".

– Обними меня крепче – продолжала командовать ученая дама, когда они оказались в центре танцпола. – Иначе ничего не слышно.

Егор максимально близко прижал к себе Лену и ухмыльнулся: что бы сделал Ерофеев, если бы их сейчас увидел! Кинулся как ревнивый лев на амбразуру?

– Ты придумал, где искать Борисенко?, – отвлекла от "рисования" впечатляющей картинки Лена. – Может, поспрашивать в редакции молодежного журнала? Он уже издавался в 1992 году?

– Журнал-то есть, – прокричал в ухо партнерши Лукошкин. – Но я же просмотрел тогда архив публикаций, других статей физика не значилось. Следовательно, Михаил появился в редакции ближе к 2007-му году.

– В Институт городского хозяйства не обращался?, – перебирала варианты Карева.

– Если правильно запомнил личное дело, – Егор бросил взгляд к покинутому столику – Вадим пригласил Ирму, Лиля скучала в одиночестве, – Борисенко проработал там десять лет, с 1998 года.

– Но мы должны найти человека!, – насупилась Лена и, раздосадованная, топнула ногой.

– Эй, полегче, – сморщился Лукошкин, Карева попала каблучком по мизинцу. – Иначе потеряешь активного члена своей и так малочисленной группы. У меня есть в запасе мысль.

Но поделиться идеей Егор не успел: Лилю пригласил какой-то верзила в красном пиджаке, на запястье блеснула золотая цепь. Лукошкин, сгорая от злости, наблюдал, как пара прислушалась к ритму музыки и начала медленно двигаться. И по какому праву этот "пиджачник" так обнимает чужую жену?… Ну, жену, конечно, в прошлом (или в будущем?), но тем не менее…

– Какая?, – Карева, чтобы привлечь к себе потерянное внимание, похлопала партнера по щеке. Если потребуется, она и на ногу готова снова наступить. – Какая?

– Помнишь, я звонил по старому месту прописки Борисенко?, – Лукошкин "вернулся" к теме, но продолжал, как коршун, следить за парочкой на краю танцпола, готовый в любой момент ринуться на спасение Лили. – Потом они ту квартиру разменяли. Так вот адрес сохранился в моем дневнике.

– Поехали!, – Лена решительно развернулась к выходу.

– Ты с ума сошла?, – опешил Егор. – Ночь на дворе. Отложим визит на подходящее время. Хотя не представляю, что мы физику скажем, когда он откроет дверь.

– Придумаем. Кстати, в ближайший месяц буду в зоне ежедневной досягаемости, – объявила Лена. – Лилины родители в понедельник уезжают в отпуск.

– Помню-помню, – заулыбался Егор. – Мы с Лилей тогда отлично провели время вдвоем.

– Ну, теперь будет немного иначе, – рассеяла приятные надежды Карева. – Я договорилась пожить у сестры. – И, увидев расстроенное лицо Лукошкина, быстро добавила: – Там три просторных комнаты. Увидишь, я не стану помехой. Но зато… Зато Ерофеев сможет мне позвонить.

"Так вот где собака зарыта", – хитро прищурился Егор.

– Если он с тобой свяжется, м-м-м… скажи, что с нетерпением жду его звонка, – продолжала, опустив голову Карева. С ней произошла любопытная метаморфоза: еще мгновение назад она рассуждала менторским тоном, словно доцент перед студентами в лаборатории, а сейчас покраснела и лепетала как обыкновенная влюбленная девушка. Кем, впрочем, и являлась. – Если Андрей по-прежнему не хочет встречаться со мной… – "Не только с тобой, глупая, – хотел утешить подругу Егор. – Хоть и очень умная!" – Пусть хотя бы позвонит. И ничего такого не воображает… С моей стороны это чисто научный интерес. – "Как же! Так я и поверил!" – самодовольно наблюдал за душевными терзаниями психолог. – Нужно проанализировать наши ощущения при переходе. Вдруг, предстоит пережить то же самое через двадцать лет.

"Только не опять кошмары!" – ужаснулся Егор. Что угодно, только не эти блуждания на границе сна и яви. Хотя… он изобрел "лекарство" – спрятанный в специальном месте дневник.

Медленная музыка, издав последний вздох-аккорд, наконец, смолкла. Егор буквально потащил партнершу обратно к столику. Дождавшись, когда к ним подошла Лиля, пригласил ее на все оставшиеся до закрытия танцы. Оптом. Девушка, смеясь, согласилась. И Егор самозабвенно утонул в ее уже не таких грустных глазах.

Перед рассветом компания высыпала на улицу. Егор вручил Лене фотоаппарат. Вадим и Лукошкин окружили девушек: Нелюбин оказался рядом с Ирмой, а Егор, понятно, на правах "соименинника" занял место около Лили.

Потом Вадим отвел друга в сторонку.

– Как будем организовывать проводы?, – однокурсник полез в карман, пересчитать наличные, оставшиеся после невкусных коктейлей.

– Лене и Ирме по пути, – заявил Лукошкин, неожиданно поскучнев: вечер, о котором он месяц мечтал, завершился. – Один из нас доставит девушек на такси, на это денег как раз хватит. А Лилю придется провожать пешком. До ее дома не близко, но и не так чтобы далеко: час-полтора неспешным темпом. По просыпающимся улицам. Романтика!, – Егор расправил плечи – вот он, решающий момент его жизни. Сейчас или никогда. Лукошкин посмотрел на озябших девчонок, нашел среди них Лилю, она как-то застенчиво ответила улыбкой, так, как умела делать только его жена… Знакомая волна нежности окутала тело… Но Егор торопливо, чтобы не передумать, протянул ладонь Вадиму: – Ссыпай всю мелочь мне.

– Ты поедешь с Леной и Ирмой?, – не поверил своим ушам Нелюбин. – А я думал, вы с Лилей…

– Ошибся, – отрезал Егор и, шагнув на проезжую часть, поднял руку.

Моментально у бордюра скрипнул тормозами лихой "Жигулёнок". Лена и Ирма протиснулись на заднее сиденье. Лукошкин плюхнулся на место рядом с водителем и спиной почувствовал, как недовольно вскинула брови Лена.

Машина, угрожающе громыхая, прилагая титанические усилия, чтобы не рассыпаться прямо на разделительной полосе, порулила к университетскому общежитию. Егор потер занывшие виски: сейчас Лиля и Вадим ищут работающий телефон-автомат, чтобы предупредить родителей девушки.

"Жигулёнок" резко остановился. Егор открыл заднюю дверцу, помогая Лене выйти.

– Не знаю, что ты задумал, – укоризненно прошептала Карева, – но так неправильно.

– Я всего лишь пытаюсь переписать собственную жизнь, – металлическим голосом ответил Лукошкин и вернулся в машину.

Ирма жила с родителями в шикарном кирпичном доме, построенном когда-то специально для чиновников высокого ранга. У входа дежурил охранник. Что исключало любую интимность для припозднившейся парочки. Поэтому Егор, с одной стороны вежливо, а с другой многообещающе прикоснулся губами к щеке девушки: заинтригованная Ирма терялась в догадках, почему провожать ее отправился скучный Лукошкин, хотя весь вечер за ней ухаживал Вадим – такой забавный парень. Но от назначенного свидания («Жду тебя завтра в Сокольниках», – буркнул кавалер) не отказалась. Лукошкин резко отличался от остальных знакомых, и Ирме стало любопытно, к чему приведут их отношения.

Егор дотопал до ближайшей станции метро и сел на лавочку: до открытия придется подождать. Лукошкин посмотрел на часы: сейчас Вадим и Лиля, наверняка, уже добрались до Ленинского проспекта. И как повел себя Нелюбин? Обнял девушку за плечи? Еще минут двадцать и Вадим… ее поцелует? А Лиля – так же охотно ответит, как когда-то Егору?

Лукошкин сжал кулаки и приказал себе встряхнуться. Лиля – атрибут прошлого. А он живет настоящим. И сегодня сделал первый шаг к решению проблемы первоначального капитала.

Сделал свой выбор. "Лев готовится к прыжку".