Текст книги "Моя жизнь как зомби из трущоб (ЛП)"

Автор книги: Роулэнд Диана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Глава 4

Было уже начало шестого вечера, когда я наконец покинула морг и залезла в свою «Хонду». Я выкрутила на полную мощность громкость на своей дешманской магнитоле и принялась настукивать по рулю в такт битам прямо во время поездки. Настроение у меня было куда более приподнятым, чем я сама ожидала после первого рабочего дня.

Ладно, пусть работа и была странной, мерзкой и такой, на которую я по своей воле ни за что бы не подписалась. Но в ней всё равно было что-то крутое, пускай и в каком-то диком, извращенном смысле.

К тому же, я не облажалась. Более того, я отлично справилась. Я не привыкла гордиться собой, но к этому чувству определенно можно было привыкнуть.

После того как доктор Леблан закончил вскрытие, я прошла ускоренный курс по зашиванию трупов, а это та еще гадость! И, что еще гаже, я узнала, что органы, вынутые во время аутопсии, не заталкивают обратно в тело перед тем, как его зашить. Вместо этого их складывают в большой пластиковый пакет и отправляют в похоронное бюро прямо в мешке для трупов, а уже там, на месте, этот пакет кладут в гроб между ног мертвеца и прикрывают красивым покрывалом, чтобы никто на похоронах даже не догадался о его присутствии. По крайней мере, именно так мне рассказал Ник. Я не была до конца уверена, стебется он надо мной или нет.

Когда со всем этим было покончено и мы закончили отмывать морг, а за всю свою жизнь я еще никогда столько не скребла и не драила полы, Ник повел меня знакомиться с коронером, доктором Дюплесси, и главным следователем, Алленом Прежаном. Коронер показался мне довольно приятным человеком, пока мы обменивались дежурными фразами в духе «Рады видеть вас в нашей команде», которые всегда говорят боссы, но в его улыбке чувствовалась какая-то странная натянутость. Тревожница внутри меня тут же заставила меня задуматься: а не заставил ли его кто-то нанять меня силой, и не затаил ли он на меня обиду? Хотя, с другой стороны, может, он всегда такой.

А вот с Алленом история была совсем другой. У меня не оставалось никаких сомнений в том, что он знает обо мне и моем прошлом. И это не было проявлением моего невроза. Это было черным по белому написано на его лице, когда нас знакомили. Он не стал говорить, что рад видеть меня в команде. Вместо этого он выдал:

– Ваше прошлое делает вас… весьма интересным выбором для этой должности, – сказал он это сердитым, хриплым голосом, из-за чего Ник уставился на меня с явным недоумением. Мне оставалось лишь надеяться, что Ник истолкует это в ключе, будто я бывший секретный агент или типа того.

Если не брать в расчет эту неловкость при знакомстве с начальством, единственным реальным косяком за весь день стало то, что у меня не было при себе водительских прав, а кадровичка требовала их копию, ведь меня всё-таки наняли водителем фургона, как-никак.

Я скорчила гримасу, поворачивая на шоссе, которое вело к моему дому. Я всё еще понятия не имела, куда подевалась моя сумочка, а это значило, что мое утро, скорее всего, пройдет в отделе регистрации транспортных средств в Такер-Пойнт. Вот радость-то.

Я прожила в этих краях всю свою жизнь. Дальше всего я уезжала в Талладегу, штат Алабама, когда мне было десять лет. Сама я жила в На́йсе, штат Луизиана. Вероятно, название задумывалось так, чтобы звучать на французский манер – Ницца (через «и»), но все вокруг называли город Найс (через «ай»), как в выражении «Ain’t that nice» («Разве это не мило?»). Вот только ничего милого в этом городишке особо не было. Это был крошечный клочок земли в юго-восточном углу округа Сент-Эдвардс, который сам по себе представлял собой лишь огромное пространство болот и топей на юго-востоке Луизианы. В Найсе было парочка продуктовых и строительных магазинов, несколько торговых рядов с комиссионками и парикмахерскими, да разбросанные тут и там закусочные, бары и заправки. Большинство людей за любыми нормальными покупками ехали двадцать минут до Такер-Пойнт. У нас даже не было собственной полиции – офис шерифа округа Сент-Эдвардс патрулировал улицы и отвечал на звонки экстренных служб.

Слева показалась вывеска бара «Пилларс», и я сбросила скорость, когда в голове внезапно вспыхнуло воспоминание. Именно там я и была в ту ночь. Я ведь ходила туда вместе с Рэнди, верно? Может, я оставила сумочку там.

Перед этим я как раз уволилась из «Байю Бургер» из-за какой-то бабы, которая пыталась доказать мне, что мы неправильно приготовили её дурацкий бургер и обязаны выдать ей новый. Вот только она к тому моменту уже сожрала почти весь первый, так что я ответила ей жестким отказом, а потом начальник вставил мне пиздюлей, потому что «клиент всегда прав» или еще какая-то чушь в этом роде. Из-за этого увольнения у меня было дерьмовое настроение, поэтому перед походом в бар я закинулась лортабом, а уже на месте вышла на задний двор и раскурила косяк с Терри, барменом. Рэнди тогда делал что-то, что меня жутко бесило, так что я выменяла у Терри пару косяков на пару таблеток перкосета. А вот после этого воспоминания становились куда более туманными…

Мое настроение снова поползло вниз. Я уж точно, блядь, получила эту работу водителем фургона не потому, что заслужила её. Я получила её, потому что чуть не сдохла от передозировки, и теперь кто-то пытался преподать мне урок.

Ну да, ну да, «ценность жизни», «скажи наркотикам нет» и всякая такая хрень.

Я толком не знала, что произошло между моим визитом в бар с Рэнди и тем моментом, когда я очутилась голой на обочине шоссе, но у меня было стойкое ощущение, что история там вышла не из красивых.

«Наверное, даже хорошо, что я ничего не помню», – подумала я с горькой усмешкой.

На парковке стояло всего пара машин. Еще час или около того, и она начнет заполняться людьми с дерьмовой жизнью и дерьмовой работой, или вообще без работы, которые хотели позабыть обо всем этом перед тем, как отправиться туда, что у них считалось домом. И всё же, даже пара машин – это слишком много людей, чтобы сталкиваться с ними лицом к лицу, не зная, насколько сильно я опозорилась в ту ночь. Я проехала мимо и вместо личного визита просто позвонила в бар, чтобы узнать, не видел ли кто мою сумочку. Никто её не сдавал, так что либо я её там не оставляла, либо её кто-то прикарманил.

Раздраженная, я повесила трубку, а затем набрала Рэнди. Возвращаться домой мне не особо хотелось. Дом был местом, где я только спала и принимала душ. Тусоваться там желания не было. Но Рэнди не брал трубку, а больше идти мне было некуда.

«Мне нужна нормальная жизнь», – вздохнула я.

Когда я свернула на нашу подъездную дорожку, меня встретил хруст алюминия, за последние несколько лет на дорожку выкинули не одну сотню пивных банок, и теперь они служили чем-то вроде дорожного покрытия. Отец постоянно шутил, что это дешевле гравия. Его грузовик был на месте, кусок фордовского дерьма, в котором автомобильной шпатлевки было больше, чем родной краски, но свежих пустых банок на дорожке я не приметила.

Однако, когда я подошла к дому, я действительно увидела свою сумочку и она лежала прямо посреди ступеней крыльца.

Я подняла её, совершенно озадаченная. Я была уверена, что раньше её здесь не было. Я никак не могла пропустить её, даже в утренней панической спешке. Быстро перерыв содержимое, я обнаружила, что всё на месте: водительские права, дебетовая карта и даже те тридцать три доллара наличными, которые я засунула в кошелек перед походом в бар.

– Ну не херня ли, – пробормотала я.

На правах был указан мой адрес, так что в том, как сумочка оказалась здесь, особой загадки не было. Я по-прежнему не знала, где умудрилась её потерять, но, по крайней мере, её нашел кто-то честный. Куда более честный, чем я, надо признать. На её месте я бы, может, и попыталась вернуть сумочку владельцу, но тридцать три доллара точно забрала бы себе.

Наверное, мне повезло, что в этом мире есть люди получше меня. Хотя для того, чтобы быть лучше меня, много ума не надо.

Я обвела взглядом окрестности на тот случай, если наш ближайший сосед оказался на улице и, возможно, что-то видел. Мы жили прямо у шоссе, на тупиковой улочке длиной в милю, вдоль всей изрытой выбоинами длины которой стояло от силы десятка два домов. Большинство соседей из-за сосен с нашего крыльца разглядеть было нельзя, но дом через дорогу стоял как на ладони. Да и слышимость там была отличная, судя по тому, сколько раз за эти годы они вызывали на нас копов. Жаловались абсолютно на всё: от громкой музыки и мусора во дворе до периодических криков, когда мы с отцом ругались.

Козлы. Хотя, с другой стороны, мне было глубоко насрать, кто именно вернул мою сумочку.

Отца в том помещении, которое у нас гордо именовалось гостиной, не было. Там стояли диван и телевизор, и то, и другое было почти моим ровесником, и жутко воняло застоявшимся пивом и сигаретами. По возможности я старалась там не задерживаться, хотя это, скорее всего, было связано не с запахом, а с тем, что отец проводил там большую часть своего времени.

Я осторожно заглянула в открытую дверь его спальни и с облегчением увидела, что он спит. Отключился, если быть точнее, судя по пустым пивным банкам на тумбочке и бутылке «Джек Дэниэлс» на кухне. Я постояла так несколько секунд, чтобы убедиться, что его грудная клетка действительно поднимается и опускается, и решила не заходить, чтобы накрыть его одеялом. Был большой шанс, что он проснется от моих движений, чем от холода. А когда он в таком состоянии, мы ладим куда лучше.

Я отвернулась, пошла на кухню, откопала пачку макарон с сыром и чистую тарелку. На секунду я задумалась о том, чтобы пожрать перед теликом и, может, выкурить косяк, но решила не рисковать и не будить отца ни тем, ни другим. Вместо этого я быстро схавала макароны, скинула тарелку в раковину к остальной грязной посуде и направилась в ванную, чтобы принять тот самый грандиозный душ, который обещала себе ранее. Из-за нашего древнего водонагревателя «грандиозности» хватило всего на несколько минут, но этого хватило, чтобы я почувствовала себя менее мерзко.

Вытирая волосы полотенцем, я направилась в свою комнату и глянула на часы. Не было еще и шести вечера, но я хотела лечь спать пораньше. Мне уж точно, блин, не хотелось снова проспать. Я встала на четвереньки и полезла под кровать, нащупывая бутылочку с таблетками, зажатую между пружинами матраса. Вытащив её, я сняла крышку и высыпала горсть таблеток на ладонь. Там было шесть или семь разных видов, но я знала их достаточно хорошо, поэтому мне не требовались отдельные баночки с этикетками от рецептов. И к лучшему, потому что ни на одну из них рецепта у меня не было.

Подавив желание выудить викодин, я остановила свой выбор на ксанаксе. Викодина у меня оставалась всего одна таблетка, и не было смысла тратить её впустую, когда мне просто нужно было немного помочь себе уснуть. Я ссыпала остальные таблетки обратно в бутылочку, вернула её в тайник и запила ксанакс пивом из мини-холодильника в комнате.

Выключив свет, я залезла под одеяло и стала ждать, когда на меня накатит эта приятная волна расслабления.

Двадцать минут спустя я всё еще бодрствовала во всю мощь.

К половине седьмого вечера я была вынуждена признать, что то, что я приняла, скорее всего, было вовсе не ксанаксом.

Я хмуро уставилась в темноту. Что ж, это отстой. Поскольку я без понятия была, какую херню проглотила, я не рисковала проверять, сработает ли что-то другое. Свой лимит по передозировкам в этом месяце я уже исчерпала, спасибо большое.

Я упрямо продолжала лежать в постели. Где-то после восьми вечера я наконец-то уснула, всё еще дожидаясь, пока подействует ксанакс.

Глава 5

Несмотря на осечку с ксанаксом, мне удалось хорошенько выспаться, и я реально поднялась с постели сразу, как только зазвонил будильник. Едва я приехала на работу, как мое обучение началось по-взрослому. Ник оказался зацикленным на мелочах, занудным козлом с полным отсутствием навыков общения, но к своей работе он относился чертовски серьезно и разбивался в лепешку, чтобы полностью подготовить меня к любым неожиданностям. Весь остаток недели меня муштровали, натаскивали, обучали и забивали мне мозг до посинения.

Я стискивала зубы каждый раз, когда хотелось прописать Нику хорошую затрещину, и на самом деле вникла во всю эту тему куда быстрее, чем сама ожидала. Помогало то, что в этой работе не было ничего особенно сложного или мудреного.

Водителей фургонов здесь также называли «гробокопателями», и в этом, по сути, и заключалась наша обязанность: приезжаешь на место происшествия, забираешь покойника, упаковываешь его в мешок для трупов. А если возникали какие-то сомнения или вопросы, на месте всегда был следователь, который со всем разбирался.

Я настраивала себя на любые мерзости и дичь, когда дело касалось мертвецов. Разложившиеся тела, причудливые самоубийства – всякое такое. Я была готова к этому. И твердо решила не паниковать, чего бы мне это ни стоило.

Но вот к чему я оказалась совершенно не готова, так это к копам.

Копы были повсюду. И я каждый раз пыталась не выглядеть виноватым параноиком, стоило кому-то из них случайно взглянуть на меня. Мне то и дело приходилось напоминать себе, что у меня нет проблем с законом, меня никто не щемит, и у меня нет никаких причин мгновенно вставать в оборонительную позу. И по большей части копы и детективы меня просто игнорировали. Ну или, как минимум, не удостаивали ничем большим, кроме обычного хмыканья и кивка, какими они награждали всех остальных гражданских на месте происшествия.

Я отработала целых четыре дня, прежде чем умудрилась наткнуться на тех самых двоих детективов, которые прекрасно знали, какая я на самом деле неудачница.

Первым меня узнал детектив Абади. Мы находились в палисаднике двухэтажного дома в чертовски престижном закрытом поселке. Располневший и растерявший форму хозяин дома, видимо, решил, что покупка особняка за полмиллиона долларов освобождает его от необходимости нанимать кого-то для чистки водостоков. И вот теперь он лежал мертвый, судя по всему, со сломанной шеей после того, как лестница поехала в сторону. Он совершил полет прямо в свой роскошный ландшафтный дизайн – точнехонько в альпийскую горку. Но эй, зато его гребаные водостоки были чистыми.

Темные глаза Абади осматривали территорию, скользнули по мне, а затем вернулись обратно и сузились. Он уставился на нашивку на моей рубашке, и его губы сжались так, словно он сожрал что-то горькое. Я тем временем сделала вид, будто с огромным интересом разглядываю что-то жутко любопытное прямо около тела, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Но я всё равно видела, как он толкнул локтем детектива Рота и что-то зашептал. Было не так уж сложно догадаться об общем смысле его слов. Здоровяк-детектив обернулся, но, к моему изумлению, его лицо расплылось в улыбке, и он помахал мне рукой. Я не могла сделать вид, что не заметила этого, да и проигнорировать его жест было бы совсем уж некрасиво и грубо. Так что я неловко и неуверенно помахала ему в ответ, втайне надеясь, что это не один из тех случаев, когда человек улыбается и машет кому-то за моей спиной.

Абади покачал головой и зашагал к своей машине с точно таким же выражением лица, какое было у Аллена Прежана – презрение, смешанное с доброй порцией отвращения, ну и с щепоткой искреннего недоверия в придачу.

Рот проводил его взглядом, затем снова посмотрел на меня, пожал плечами и улыбнулся, после чего вернулся к своей работе. Я выдохнула и оказалось, что задерживаю дыхание в груди, провела рукой по волосам, чтобы скрыть тот факт, что меня слегка потряхивало. Ладно, пускай Абади и считает меня хуже грязи, но Рот вроде нормальный мужик. Да и остальные копы меня практически не замечают.

Как по мне, счет равный, а это в любом случае шаг вперед по сравнению со статусом «конченой лузерши», как ни посмотри, верно? И всё же, я была далеко не в лучшем расположении духа для того, что случилось в тот день после полудня.

С моего первого рабочего дня я пережила еще три вскрытия, и каждый божий раз эта чертова, безумная тяга к мозгам накрывала меня, стоило им только вскрыть черепную коробку. Каждый раз я стискивала зубы и справлялась с этим только благодаря тому, что не смотрела на мозг в упор и мысленно переносилась куда-нибудь в другое место.

Это отлично работало, пока мы не начали аутопсию парня, которого только что привезли. Ник внезапно протянул мне скальпель с пилой для костей и велел попробовать самой. Я не могла мысленно унестись куда-то далеко, когда пыталась прорезать мерзкую, резиновую толщу скальпа и изо всех сил старалась удержать зубы от стука, пытаясь вести хоть сколько-нибудь прямую линию вокруг макушки покойника. И должна признать, было что-то странно приятное в том, чтобы крутануть этот череполом и ощутить хруст кости, отозвавшийся по всей длине моих рук. Само собой, к тому моменту, когда я запустила пальцы в пропил и сняла крышку черепа, у меня во рту скопилось столько слюны, будто я была собакой, которую не кормили неделю и перед которой положили сочный стейк.

Но это было еще не самое страшное. Нет, по-настоящему паршивым оказалось то, что я застыла. Я просто стояла с половиной чужого черепа в руках и завороженно пялилась на розово-серую плоть. И не могла очнуться до тех пор, пока Ник не хлопнул меня по руке.

– Энджел? Ты еще не закончила, – произнес он, сузив глаза. – Тебя что, стошнить сейчас потянет или типа того?

Я зыбко вздохнула и силой оторвала взгляд от мозга.

– Не тупи, – огрызнулась я, выдав это куда резче, чем собиралась.

Впрочем, Ника это, похоже, ни капли не задело. Он просто хмыкнул и ткнул большим пальцем в сторону мозга:

– Тогда продолжай. Или ты уже забыла, что делать?

Я нахмурилась под маской, которую натянула, чтобы не дышать костной пылью.

– Это тебе, блин, не высшая математика. Я просто засмотрелась на секунду. Отвали от меня уже.

С этими словами я плюхнула крышку черепа на стол и с яростным остервенением принялась выковыривать мозг из его прежнего пристанища. В глубине души я была даже капельку благодарна Нику за то, что он взбесил меня достаточно сильно, чтобы я смогла довести дело до конца.

«Может, мне именно так и надо поступать, – думала я, мрачно водружая мозг на весы и вытирая руки. – Отвлекать себя. Делать то же самое, что делают парни, чтобы не кончить раньше времени. Вспоминать счет бейсбольных матчей или какую-нибудь подобную херню».

Правда, я в жизни не знала ни одного бейсбольного счета.

И всё же тот факт, что я вот так зависла, не на шутку меня перепугал.

***

Я протянула до конца рабочего дня, но когда наконец залезла в свою машину, то без тени сомнения поняла: возвращаться домой прямо сейчас мне совершенно не хочется. Я снова попыталась набрать Рэнди, но когда звонок перенаправило на голосовую почту, я даже не стала заморачиваться с сообщением и просто поехала к нему. Я привыкла, что он не берет трубку, поскольку обычно пропадал за работой в своем гараже.

Рэнди жил в самом конце узкой деревенской дороги, петлявшей на протяжении нескольких миль. На всей этой улочке стояло от силы пара-тройка домов, а всё остальное пространство занимал густой сосновый бор. По ночам тут было жутко до усрачки, хотя днем пейзаж казался практически живописным, ровно до тех пор, пока ты не добирался до самого конца дороги.

Рэнди жил в трейлере. Сам по себе дом на колесах был весьма недурственным, насколько вообще приличными могут быть трейлеры, но вот что напрочь убивало всю «живописность» этого места, так это его разваливающийся гараж. Сколоченный из гофрированного листового металла и бог весть чего еще, он стоял тут уже добрых полвека и выглядел соответствующе. Отец Рэнди работал здесь автомехаником, пока пару лет назад не повстречал какую-то бабу и не укатил с ней в Хьюстон. Теперь механиком стал Рэнди, хотя иногда у меня закрадывались подозрения, что помимо официального ремонта у него был еще и теневой бизнес, связанный с машинами. В конце концов, тот чувак, который продал мне угнанный «Приус», был его дружком. Впрочем, устраивать сцены и обвинять Рэнди в том, что он знал об угоне, не стоило. На тот момент это уже ничего бы не изменило.

Когда я подъехала, Рэнди крутился во дворе, его длинная, тощая фигура склонилась под капотом «Эль Камино». Он поднял голову, когда я вышла из машины, и на его лице на мгновение проступило недоумение, которое тут же сменилось его привычной ленивой улыбкой.

– Привет, детка, – сказал он, вытирая руки о какую-то тряпку. – Не думал, что ты объявишься здесь в ближайшее время.

Я замерла и нахмурилась.

– Это еще почему? – спросила я, и в тот же миг в голове вспыхнуло очередное воспоминание. В ту ночь, когда я словила передозировку, мы ведь как-то поссорились.

Правда, я понятия не имела, из-за чего. Навряд ли из-за чего-то серьезного, раз он не ведет себя так, будто до сих пор злится. Но мы никогда и не ругались по крупным поводам. Конечно, мы спорили, но это всегда была какая-то тупая херня: либо я бесилась, потому что он слишком откровенно пялился на то, насколько короткая юбка у Иды Миллер, либо он вбивал себе в голову, что я сплю с каждым встречным, кто посмотрел в мою сторону.

Он слегка повел плечом, изображая легкий кивок:

– Ну, после той сцены, которую ты устроила в «Пилларс» в прошлый раз, – произнес он, подтверждая мои догадки о ссоре. – Я вообще-то переживал за тебя.

Я подавила желание спросить, какого хрена он за все эти дни ни разу мне не позвонил, раз уж так сильно переживал.

Настроение у меня было хорошее. Меньше всего мне хотелось только-только замять одну ссору, чтобы тут же ввязаться в новую.

– Занята была. Нашла работу, – буркнула я вместо этого. – Пашу там уже почти неделю.

– Круто, – отозвался он, притягивая меня к себе для объятий.

От него пахло табаком и машинным маслом. А еще к нему примешивался едва уловимый душок травки, на котором я мысленно сконцентрировала всё свое внимание. Внутри промелькнула слабая искра раздражения из-за того, что он даже не спросил, что за работа.

Хотя, с другой стороны, я ведь была королевой минимальной зарплаты. Он, небось, решил, что я устроилась в очередной круглосуточный минимаркет.

– Я работаю в офисе коронера водителем фургона, – выдала я.

Он отстранился и резко, отрывисто расхохотался:

– Ты? Трогаешь трупы?

– Да, представь себе, и меня до сих пор ни разу не стошнило.

Внезапно мне расхотелось говорить о своей работе. Стоит мне начать думать о ней, как мысли тут же переключатся на причины, по которым я вообще туда попала.

– Не хочешь пойти выпить куда-нибудь?

– Мне надо закончить с этим. – Он кивнул в сторону «Эль Камино». – Но в холодильнике есть пиво, если хочешь подождать. Мне тут от силы минут на десять работы осталось.

Что ж, это было лучшее предложение из всех, что мне светили за сегодняшний день. Я зашла в трейлер и выудила из его холодильника две бутылки пива. На плите стояла сковородка с застывшим жиром от бекона, а кухонный стол был завален старыми газетами и деталями от двигателя. Всё это вместе создавало в воздухе стойкий аромат смеси жареного свиного сала и машинной смазки. Меня это не напрягало. Я вполне привыкла к такому раскладу, поскольку обычно старалась ночевать здесь при любой удобной возможности. Мебель у Рэнди была старой и потрепанной, а на ковролине красовалось больше пятен, чем на трусах у бродяги, но зато в трейлере не было тараканов, крыс и моего отца.

Я плюхнулась на диван и закинула ноги на журнальный столик, отодвинув в сторону стопку старых журналов «Car and Driver» и штук шесть разных пультов. Несмотря на то, что Рэнди было глубоко насрать на свои бытовые условия, к вопросам развлечений он относился со всей серьезностью: огромный плазменный телевизор высокой четкости, Blu-Ray/DVD-плеер, Xbox и мощнейшая стереосистема. Еще одна весомая причина, по которой я предпочитала проводить время именно здесь.

Телевизор я включать не стала. После такого дня, как сегодня, мне больше хотелось побыть в тишине. Без ссор. Без оскорблений. Без чего-то странного или тревожного.

Я уже допила первую бутылку пива и прилично отхлебнула из второй, когда в дом вошел Рэнди. Он направился прямиком на кухню и вернулся через минуту с пивом в одной руке и пластиковым зип-пакетом в другой. Он вскрыл пиво, сделал долгий глоток, а затем выудил из пакетика уже скрученный косяк и прикурил его. Сделав несколько затяжек, он протянул его мне.

Я глубоко затянулась, а затем откинула голову на спинку дивана, ожидая, когда пойдет расслабление.

– Ты заходила в «Пилларс» после той ночи? – спросил он.

– Не-а, – ответила я, не шевелясь. Расслабляющий кайф еще не догнал меня, и мне казалось, что если я покачаю головой, то спугну его.

– Я тоже. – Он замолчал. – Надо признать, я был немного удивлен, когда ты заглянула ко мне после всего этого.

Чёрт. Похоже, ссора вышла куда масштабнее, чем я думала. Я сделала еще одну затяжку, и в этот момент недостающий фрагмент воспоминаний внезапно встал на свое место. Ах да, он же куда-то свалил с какой-то девкой, а я попыталась отплатить ему той же монетой и принялась заигрывать с парнем, которого вообще впервые видела. Потом этот чувак предложил подвезти меня до дома, потому что я была слишком пьяна для вождения. Или слишком обдолбана. Я не помнила, чтобы так уж много пила. Нет, стоп, тот парень постоянно покупал мне выпивку. Но я не уходила вместе с ним. В этом я была уверена на все сто. Я бы ни за что не уехала с незнакомцем. Местами я бываю дурой набитой, но до такого точно не опустилась бы. Так что вместо этого я решила пойти домой пешком. Ну да, гениальное решение, намного умнее.

– Наверное, поэтому я тебе и не звонил. – Рэнди всё еще продолжал говорить.

Я сделала очередную затяжку, на этот раз сильную, пытаясь заставить травку подействовать быстрее.

Какого хрена меня до сих пор не вставило?

– М-м-м, ладно.

Он хмуро уставился в свою бутылку пива.

– Ты ведь знаешь, что я с ней не спал, верно?

Я удивленно захлопала глазами:

– Чего?

– Элисон, – пояснил он. – Девка, с которой я ушел? Ты ведь потащилась за мной и начала орать, куда это я, блин, намылился. Вела себя как ревнивая психопатка…

– Я помню, – перебила я его. – А ты заржал и сказал, что собираешься трахнуть её прямо на парковке.

На его лице промелькнуло раскаяние.

– Да я просто стебался над тобой, – пробормотал он. – И подумать не мог, что ты поверишь. Я выходил, чтобы просто глянуть её тачку. У неё там что-то с аккумулятором случилось. А когда вернулся в бар, ты уже вешалась на какого-то козла. Это меня взбесило.

Ну да, я ему поверила. Не то чтобы он никогда раньше мне не изменял, хотя теперь я понимала, что делать это прямо посреди нашего совместного вечера было бы чересчур даже для него. А я отреагировала как полная идиотка, пытаясь вызвать у него ревность. Это я помнила четко, хотя хоть убей не могла вспомнить, как выглядел тот второй парень. Надеюсь, я не слишком сильно опозорилась.

– Ну, вообще-то, говорить такие вещи – это было свинством, – заявила я ему.

– Знаю, – поморщился он. – Прости. Так как ты получила эту работу?

Было предельно ясно, что он хочет сменить тему, но меня это устраивало. Если мы продолжим перемывать кости тому, что стряслось в баре, то наверняка опять разругаемся.

– Э-э, через своего инспектора по надзору, – соврала я после секунды лихорадочных раздумий. Я не была до конца уверена почему, но мне не хотелось говорить ему правду обо всей этой истории. Может, потому что он потребовал бы объяснений, а я сама толком ничего не знала? – Место странное, но по-своему крутое. И там даже есть соцпакет.

– Да ладно?

Я кивнула:

– Через три месяца мне сделают медицинскую страховку, а если я проработаю там десять лет, то получу право на их пенсионную программу.

Рэнди покатился со смеху:

– В тот день, когда ты удержишься на одной работе десять лет, у меня вырастет тридцатисантиметровый член.

– Пошел ты, – огрызнулась я в ответ. – В твоих словах вообще нет логики. И чья бы корова мычала, сам-то хорош.

Он ухмыльнулся и слегка пихнул меня кулаком в плечо:

– Знаю, потому и говорю. Мы с тобой слишком похожи. Чёрт, я вообще выпаду в осадок, если ты продержишься там достаточно долго, чтобы хотя бы страховку получить.

Я нахмурилась:

– Офигеть, спасибо за такую слепую веру в меня.

– Да ладно тебе, Энджел, остынь. Дело не в этом. Ты слишком любишь делать всё по-своему, чтобы задерживаться на одном месте так надолго.

И что, блядь, было моим «по-своему»? Что бы это ни было, пока что от него одни проблемы.

– Травка у тебя – полное дерьмо, – объявила я через минуту, туша оставшийся полсантиметровый бычок. Обычно я выкуривала косяки до самого конца, но сейчас я вообще не чувствовала никакого кайфа. Не было никакого смысла курить это дальше.

Он пожал плечами, даже не взглянув на меня, взял пульт и включил телевизор:

– Ну так замути себе свою.

– Я серьезно, – сказала я. – Мне кажется, это вообще не травка. Меня ни капли не вставило.

Он оценил меня быстрым взглядом.

– Это тот же самый гребаный пакет, который мы раскуривали в прошлый раз. Тогда тебе всё вполне нравилось.

Я скорчила гримасу и поднялась с дивана.

– Ты куда? – спросил он.

– Не знаю. – Я потерла руки.

Всё вокруг казалось каким-то странным и поблекшим, словно весь мир превращался в старое черно-белое кино. И диалоги, и музыка, доносившиеся из телевизора, звучали как-то плоско и фальшиво. Но ни пиво, ни косяк на меня вообще никак не подействовали. Я по-прежнему была трезва как стеклышко, а мне этого совершенно не хотелось.

– Наверное, домой.

– Мило, – его губы скривились в легком недовольствие. – Приходишь ко мне, выпиваешь мое пиво, скуриваешь мою дрянь, а потом просто сваливаешь? Это еще что за приколы?

Он схватил меня за руку, слегка потянул на себя и хитро улыбнулся:

– Да ладно тебе… оставайся.

Я замялась. Мне нравился секс с Рэнди, пускай наши отношения и напоминали бесконечные американские горки «мы то сходимся, то расстаемся», так что я уже окончательно потеряла счет тому, встречаемся мы вообще или нет. Спустя почти четыре года мы чертовски привыкли друг к другу, и стоило нам оказаться вместе, как мы неизменно скатывались к одним и тем же привычным сценариям.

И я прекрасно знала, какая часть сценария последует дальше. Я останусь, мы перепихнемся, потом закинемся или накуримся еще чем-нибудь, что у него найдется под рукой, и я, скорее всего, благополучно просплю.

– Не могу. – Я высвободила руку из его хватки. – Прости. Мне пора идти. Завтра на работу. Ну, помнишь? Ту самую работу, на которой я долго не протяну.

– Ты что, реально из-за этого на меня взъелась? – спросил он, и между его бровей залегла складка.