Текст книги "Моя жизнь как зомби из трущоб (ЛП)"

Автор книги: Роулэнд Диана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Он оскалился:

– Ты зомби. Тебя бы это не убило.

Раздражение моментально переросло в злость:

– Да мне, сука, всё равно было адски больно! К тому же ты ни хера не знал, что я зомби, когда подстраивал эту аварию. Будь я обычным человеком, этот замес меня бы просто в фарш раскатал. – Меня пробрал холодный озноб. – Или в этом и был твой блядский план? Ты реально хотел кого-то грохнуть?

Он сделал три размашистых шага вперед, но я даже не сдвинулась с места. Помогло то, что после недавней кормежки я была в идеальной форме и предельно сфокусирована.

– Я видел, как проехал твой фургон, – сказал он. – Я знал, что это тачка коронера, что ты по-любому скоро поедешь обратно и у тебя сзади будет лежать жмурик. С какого хера тебе еще торчать в такой час на том шоссе, если не по вызову? – Он замолчал, ссутулив плечи в защитной позе. – Я просто ждал, пока появятся фары. И высматривал именно фургон.

– А если бы ты, блядь, ошибся?! – насела я на него.

Он наклонил голову набок:

– Ну, значит, ошибся бы, – выдавил он настолько будничным тоном, что у меня мурашки по спине побежали.

Я резко развернулась, собираясь уйти обратно в морг, но он мертвой хваткой схватил меня за предплечье.

– Ты обещала поделиться! – в его голосе прорезалось явное отчаяние.

Я с силой ударила его по руке, сама слегка удивившись тому, как легко вырвалась из его хватки.

– Да знаю я, сука! Сейчас вынесу!

Он насупился и отступил обратно в тень. Я приложила карту к замку и зашла в морг, после чего вытащила банку из своего ланчбокса – ту самую, из которой уже успела отхлебнуть. Держа в руках эту посудину, по-дебильному обмотанную малярным скотчем и замазанную кремом для обуви, я замерла.

Я же совсем, блядь, забыла про этого зомбака и свое обещание. Если бы у меня нормально работали мозги, я бы, наверное, отложила побольше. Но у меня и самой запасы подходили к концу. К тому же я дала обещание под дулом пистолета, а такие уговоры ни хера не считаются, правильно? Да и сто процентов он надыбал мозги где-то еще. С момента аварии прошло пять дней. Если бы он всё это время сидел на сухом пайке, он бы уже сгнил на хрен, тем более что в прошлый раз я дала ему жалкие крохи, которых явно не хватило бы, чтобы вернуть ему «свежий» вид.

К тому же этот урод был готов к тому, что я просто сдохну в той аварии. Мне резко расхотелось думать о том, где еще он умудряется доставать человечину.

Я вышла обратно на улицу и протянула ему банку.

– Это всё, что у меня есть на данный момент, – соврала я. – Меня почти на неделю от работы отстранили, – хмуро добавила я для убедительности.

Он проигнорировал мой выпад, сорвал крышку с банки и на мгновение блаженно зажмурился, когда запах мозгов ударил ему в нос. Затем он снова повернулся ко мне с озадаченной рожей:

– Томатный суп?

– Пытаюсь сделать так, чтобы это не выглядело слишком палевно, сечёшь?

– Терпеть не могу томатный суп, – пробурчал он, но всё же отступил на шаг назад, обхватил банку обеими руками и залпом высушил эту мозговую жижу.

Я наблюдала за ним с каким-то нездоровым, мрачным фанатизмом – на его кожу прямо на глазах возвращался нормальный цвет. Несколько капель опустились из уголка рта, стекая по футболке и образуя пятно в форме Флориды. Наконец он опустил пустую тару и сыто выдохнул.

– О-о-о, боже, хорошо-то как, – прохрипел он, вытирая рот тыльной стороной ладони, а затем вытер саму ладонь о футболку. – Даже несмотря на то, что это был томатный суп.

Он протянул пустую банку обратно мне. Его глаза снова стали абсолютно чистыми и нормальными.

– Когда сможешь подогнать еще?

Я вытаращилась на него, а затем буквально вырвала банку из его пальцев:

– Еще?! Ты че, блядь, издеваешься? Это всё, что у меня было на данный момент!

Желвак на его челюсти снова заходил ходуном:

– Мне этого надолго не хватит.

– Слышь, ты, это вообще-то по твоей блядской вине мне пришлось спустить почти все свои запасы! – вскипела я. – Эта авария меня на хрен размазала. Я из-за тебя работы могла лишиться!

Его рот перекосило в злобном оскале:

– Вот тогда бы ты и прочувствовала на своей шкуре всё то дерьмо, через которое прохожу я.

– Да пошел ты на хуй. – Я сама не заметила, как сжала свободную руку в кулак. – Ты воровал драгоценности с трупов. Это же просто блядское свинство, чувак.

Он мрачно насупился:

– Ничего я не воровал. Меня подставили.

– Ну да, конечно, – фыркнула я с издевкой. – И кто же, зомби-мафия?

Но стоило мне это озвучить, как внутри зашевелился червячок сомнения. Кэнг ведь тоже был настроен пиздец как агрессивно, пока не убедился, что я не собираюсь отжимать его бизнес.

Зик прищурился:

– Можно и так сказать. Кое-кто просто не выносит конкуренции. Да и вообще, мы жрем человеческие мозги! Вот это – реально блядское свинство.

– Это ради выживания, урод! – отрезала я. – Вопрос жизни и смерти. – Ну или недо-смерти.

Он сделал шаг ко мне, и внутри меня на секунду вспыхнул страх.

«Сейчас он попытается отобрать мою магнитную карту, чтобы пробраться в морг и спиздить все мои мозги».

– Я не собираюсь заживо гнить и разваливаться на куски, – зарычал он. – Я…

– Эй! Какого хера тут происходит?

Никогда бы не подумала, что буду так безумно рада услышать голос Ника. Зик мгновенно отпрянул от меня, недовольно зыркнув. Я не рисковала оборачиваться, но услышала, как захлопнулась дверь морга и раздались приближающиеся шаги Ника.

– Ты в порядке, Энджел? – спросил он, ровняясь со мной.

Я скосила на него взгляд. Он стоял в максимально агрессивной позе, как боевой петух. Его глаза были прикованы к Зику в попытке изобразить самый зловещий и угрожающий взгляд из всех возможных.

– Да, – выдавила я, хотя голос слегка подрагивал.

Я подумала, не стоит ли ляпнуть что-то вроде: «Ой, да он уже уходит» или «Это мой старый знакомый, просто заскочил поболтать», но промолчала. У меня не было ни малейшего желания прикрывать жопу Зика или придумывать для него отмазки.

Судя по всему, у Зика такого желания тоже не наблюдалось. Одарив нас напоследок злобным взглядом, он развернулся и припустил прочь дерганой трусцой.

Как только он скрылся из виду, я шумно и неровно выдохнула, а затем чуть не подпрыгнула на месте от неожиданности, когда Ник положил руку мне на плечо.

– Ты точно в норме? – спросил он, и я снова знатно прихуела, разглядев в его глазах искреннее беспокойство.

Увидев мой кивок, он убрал руку.

– Этот утырок – полный неадекват. Постоянно крутится здесь и вынюхивает, сколько у нас тел в холодильнике лежит. Псих ебанутый, короче.

Что ж, эта версия была ничем не хуже любой другой.

– Ну да, странный тип. – Я выдавила слабую улыбку. – Спасибо тебе. Хрен знает, чем бы всё закончилось, если бы ты не вышел, так что… спасибо.

Улыбка, которую он выдал мне в ответ, была самой настоящей и искренней из всех, что я когда-либо от него видела. Он даже как-то весь подобрался и напыжился от гордости. Наверное, ему не так уж часто выпадал шанс примерить на себя роль рыцаря в сияющих доспехах.

– Да ладно, без проблем. Если что, я прикрою.

Мы оба зависли, не зная, что говорить дальше, и между нами повисла неловкая пауза.

– Ладно, я, пожалуй, пойду внутрь, а то мало ли, вдруг парни из Ривервуда звякнут, – нарушила я молчание, мотнув головой в сторону двери.

– О, да, конечно, – ответил он, явно обрадовавшись тому, что этот момент закончился. – Только фургон вычистить не забудь, перед тем как ключи мне отдашь. В прошлый раз всё было в крошках от пончиков.

Я подавила ухмылку и направилась к машине, в глубине души искренне радуясь, что этот «заботливый и милый Ник» не станет новой нормой жизни.

Глава 17

Моё нормальное настроение испарилось, стоило мне подъехать к дому и увидеть отца, сидящего на крыльце. В руке у него была бутылка пива, а рядом с креслом валялась целая гора пустых банок. Я мысленно сосчитала их, закрыла глаза и тихонько выругалась. Явно больше десятка.

Я медленно выходила из машины, словно могла до бесконечности оттягивать неизбежный разговор.

– От тебя воняет, – буркнул он, когда я попыталась пройти мимо.

Я стиснула зубы. Я знала, что он говорит это просто так. Я же поела сегодня утром.

– Я знаю, что тебе уже заплатили, Энджел, – прорычал он. – Живо давай мне деньги. – Он прервался, чтобы плюнуть на пол крыльца, а затем презрительно скривил рот: – Всё равно ведь спустишь всё на таблетки. Ты же всегда так делаешь.

– Я вообще-то купила продукты и оплатила счета, забыл? – сказала я, распахивая входную дверь и заходя в дом.

Я поморщилась, когда услышала шарканье его туфель, он поднимался с кресла.

– Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю! – заорал он мне в спину.

– А я думала, мы закончили, – бросила я через плечо. – Я потратила все деньги. Именно поэтому у нас теперь работает кабель и есть свет.

Он схватил меня за руку и с силой развернул к себе:

– Ты зажимаешь деньги, никчемная дрянь!

– Убери руки! – закричала я. – Я чиста! Тебе просто нужно, чтобы я чувствовала себя паршиво – так тебе самому легче оправдывать свое пьянство! – Я ударила его по руке. – Тебе мои деньги нужны только на выпивку!

Я попыталась вырваться и удивилась, когда мне удалось разжать его хватку. Для худощавого человека он был чертовски силен.

Но это лишь разозлило его еще сильнее. Я попыталась уклониться от удара, но он сильно приложил меня по голове и уху.

– Ты мне всем обязана! – орал он, нанося удары мне по лицу и плечам. – Всем мне обязана! Никчемная девка!

Боец из меня был никакой. Всё, что я могла сделать – это сжаться и пытаться закрыться от ударов, крича, чтобы он остановился.

– Папа! Хватит! Ты пьян! – визжала я. – Мне больно! Ты ведешь себя как мать!

На мгновение мне показалось, что это сработает. Но в следующую секунду его лицо налилось яростью.

– Твоей матери лучше было бы умереть. – Его кулак снова обрушился на меня, но я уже почти не чувствовала боли. – Она не видит, каким ничтожеством ты стала. Я всё ради тебя отдал, и ради чего? Чтобы ты стала неудачницей!

– Я не неудачница, – прохрипела я, чувствуя во рту вкус крови. – Я больше не принимаю наркотики. Клянусь!

Я понимала, что нельзя просто лежать и надеяться, что он остановится. Я никогда не видела его таким. Впервые мне стало по-настоящему страшно, что он не остановится, пока не забьет меня до смерти.

Я сумела сгруппироваться и со всей силы толкнула его от себя. Он отлетел назад и повалился на диван. В его глазах была ярость, пока он пытался подняться на ноги, но этого времени мне хватило, чтобы добежать до своей комнаты, захлопнуть дверь и запереть её. Он еще пару минут колотил в неё и кричал, но в конце концов притих. Я осталась сидеть у стены, и меня трясло.

Надо было сразу уезжать, как только увидела, в каком он состоянии. Агрессия отца была предсказуемой. Надо было сообразить. Это мать всегда чередовала удары и объятия совершенно непредсказуемо.

Я опустила голову на колени. Всё тело ныло, но я чувствовала, как постепенно наступает онемение. И прямо сейчас это было кстати.

Внезапный стук в дверь заставил меня замереть. Пульс болезненно застучал, хотя я тут же поняла: отец никогда так не стучал.

– Энджел? – раздался глубокий, знакомый голос. – Выйди, пожалуйста. Это офис шерифа.

Я откинула голову назад. Кошмар. Кто-то из соседей услышал нас и вызвал полицию. Горло перехватило. Меня арестуют. Я потеряю работу. Мне конец.

– Энджел. Пожалуйста. Открой дверь, иначе мне придется выломать её, чтобы убедиться, что ты в порядке.

Я с трудом поднялась на ноги.

– Я в порядке, – прохрипела я.

Я открыла дверь. Передо мной стоял человек в форме. Поднимать глаза не хотелось, да это было и не нужно. На уровне моих глаз была табличка с фамилией: «М. Иванов». Я почувствовала себя совсем маленькой. Еще одно напоминание о том, как всё плохо.

Он повернул голову и крикнул помощнику:

– Гордон. Код десять-пятнадцать.

Я не знала, что значат эти цифры, но услышала протестующий возглас отца. Иванов снова посмотрел на меня:

– Мне нужно будет сфотографировать твои травмы, – произнес он спокойно. – Хочешь поехать в больницу?

– Чего? – я замерла, а затем мотнула головой: – Я не ранена. Всё… всё нормально.

Мне просто хотелось, чтобы весь этот кошмар поскорее закончился. Тупая пульсация голода снова напомнила о себе, но я отпихнула эту мысль подальше. Сейчас было вообще не до того. Я хочу жрать только потому, что меня слегка разукрасили, вот и всё.

Он коротко фыркнул:

– Энджел, ты выглядишь как в полном дерьме.

Я взглянула в свое отражение в зеркале на комоде, и внутри всё сжалось: разбитая губа, заплывший левый глаз, а на щеке и ключице уже наливались сочные синяки. Будь я нормальным человеком, это сейчас болело бы в разы сильнее. Зашибись, хоть какая-то польза от того, что я зомби – болевой порог позволяет без проблем вывозить пидорасню от собственного папаши.

Я сглотнула:

– Вы меня арестуете?

– Нет. Но твоего отца мы забираем.

Я резко вскинула голову, уставившись ему в лицо:

– Не надо этого делать. Он просто пьян, вот и всё.

Я не хотела, чтобы он садился в тюрьму. Реально не хотела.

Но почему тогда при этой мысли я ощутила такое странное, сука, облегчение? Господи, какая же я паршивая дочь.

Лицо Иванова на секунду помрачнело, и меня накрыла волна стыда. Он наверняка слышал это дерьмо уже миллион раз. Очередная жена или подружка, из которой только что выбили всё дерьмо, включает заднюю, потому что не может видеть, как её «любимого» увозят в каталажку. Ну да, теперь я официально стала одной из этих конченых жертв.

– Извини, – выдавила я. – Просто это…

– Энджел, я обязан его арестовать, – произнес он тихим, но стальным голосом. – И так как это домашнее насилие, его сто процентов продержат в камере минимум сутки, прежде чем он сможет выйти под залог. Я знаю, что это тяжело, но мне нужно, чтобы ты сейчас проявила характер. Ты не заслужила того, чтобы тебя били.

– Я знаю.

Надеюсь, что знаю.

– Мне нужно взять с тебя показания, – продолжил он. – Сможешь это сделать?

Я заставила себя кивнуть. Голод снова аккуратно, словно прощупывая почву, напомнил о себе, и я сжала кулаки. Если бы я пожрала сразу, как только заперлась в комнате, никаких синяков бы уже не было. И отца бы никто не арестовал.

Или, возможно, арестовали бы как раз меня, догадалась я, и по спине пробежал холод. Сейчас было более чем очевидно, что в этой драке я оказалась проигравшей стороной. Я тяжело сглотнула. Может, оно и к лучшему, что мой домашний холодильник пуст. Единственная банка с мозгами до сих пор лежала в машине, в ланчбоксе.

– Да. Я готова.

В его глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на облегчение:

– Вот и отлично. – Он замялся. – Энджел, я вижу, что ты наконец-то берешь свою жизнь под контроль. Я реально рад это видеть.

Я едва сдержала истерический смешок. Контроль, блядь? Ну да, я больше не торчу на колесах, но это, сука, заслуга ни разу не моего сильного характера или силы воли. Единственная причина, по которой я до сих пор держусь за эту работу – это то, что от неё буквально зависит моя гребаная жизнь.

Но я всё же выдавила короткий кивок:

– Спасибо.

Знал бы ты, дорогой офицер, что у меня тут параллельно вовсю идет зомби-апокалипсис в масштабах одного отдельно взятого организма.

Он обвел взглядом гостиную, и на его лице проступило неприкрытое отвращение:

– Тебе нужно съезжать отсюда. Ты заслуживаешь лучшего. – Он снова посмотрел на меня: – Ты выше всего этого дерьма. Не позволяй семейке тянуть тебя на дно.

От такого заявления я настолько охренела, что пару секунд просто не могла выговорить ни слова.

– Ну что за бред собачий, – выдавила я наконец, чувствуя, как внутри закипает злость от его самоуверенности. – Ты… ты понятия не имеешь, каково это. Думаешь, всё так просто? Думаешь, мне достаточно просто выйти за дверь, и жизнь сразу станет зашибись какой сказочной?

Я понимала, что хожу по тонкому льду, срываясь на копа, но я была слишком взвинчена и выбита из колеи, чтобы фильтровать базар.

На его лице проступило смущение:

– Да нет, послушай, я знаю, что это непросто, но…

– Ты же думаешь, что мы просто нищий белый мусор, да? Типа, я и так уже конченая неудачница, так почему бы мне не стать еще большей тварью и просто бросить своего отца?

Он нахмурился:

– Нет, я просто говорю, что тебе пора бы уже подумать о себе.

– А ты думаешь, я, блядь, не думаю?! Твою мать, да я пытаюсь, понятно?! Отъебись от меня! Я не могу вывезти всё и сразу! Да, дом – говно, и вообще всё вокруг – говно, но ты думаешь, мне самой это нравится?! Я…

Он схватил меня за плечи и слегка встряхнул, заставив заткнуться. Пальцы больно вдавились прямо в один из свежих синяков, но растерянный и виноватый вид на его физиономии не дал мне вырваться.

– Прости, – произнес он странно глухим голосом. – Я перегнул палку. Не должен был этого говорить – ни про переезд, ни про твою семью. Сволочной поступок с моей стороны. Прости. Я вижу, что ты стараешься. Я правда на твоей стороне и переживаю за тебя, клянусь.

Ну зашибись, блядь. И как мне, сука, злиться на него после таких слов? Я шмыгнула носом и тут же разозлилась уже по другому поводу, поняв, что у меня катятся слезы. Я быстро вытерла глаза ладонями.

– Ладно. Проехали.

Он вздохнул, и на какую-то безумную долю секунды мне показалось, что он собирается меня обнять. Он этого не сделал, но внутри у меня шевельнулось странное желание, чтобы он всё-таки это сделал.

– Итак, раз уж мы выяснили, что я бесчувственный мудак, – сказал он, – ты всё еще готова дать показания?

Я вымучила блеклую улыбку:

– Да. Но ты не бесчувственный.

Он ухмыльнулся:

– Но всё равно мудак, да?

– Ты не бесчувственный, – упрямо повторила я.

Он облегченно хмыкнул:

– Ты уже слишком хорошо меня знаешь. Ладно, выходи, присаживайся, и давай покончим со всей этой херней.

Я позволила увести себя в гостиную и послушно села на диван. Я проводила его взглядом до двери; он пошел к своей машине – видимо, за бланками протоколов и фотиком.

Ага, ну да. Наконец-то моя жизнь потихоньку налаживается. Жаль только, что для этого мне пришлось сначала сдохнуть.

Глава 18

Стоило копам уехать вместе с отцом, как я тут же вытащила из машины свой ланчбокс и в один присест сожрала целую банку мозгового супа. Только когда я опустила пустую тару, до меня дошло, что завтра мне будет пиздец как трудно объяснить, куда это за одну ночь исчезли все мои синяки. С другой стороны, видел их только Иванов, верно? Оставалось просто надеяться, что я не пересекусь с ним в ближайшие несколько дней.

У вселенной, само собой, были на меня совершенно другие планы. На следующее утро мне прилетел вызов на забор тела, и как только я подкатила к нужному трейлеру, то сразу увидела офицера Иванова – он стоял на улице и о чем-то трепался с экспертом-криминалистом.

Я мрачно насупилась и принялась судорожно раскапывать сумку в поисках солнцезащитных очков. Обычно люди надевают очки, чтобы спрятать бланш под глазом. Я же нацепила их, чтобы скрыть полное, блядь, отсутствие оного.

Масла в огонь подливало и то, что по всем признакам труп обещал быть знатно протухшим. На месте работали двое криминалистов – Шон и блондинка, чье имя я вечно забывала. Оба были упакованы в защитные комбинезоны «Тайвек» и маски, а все остальные присутствующие держались от дверей трейлера на приличном расстоянии. Выпрыгнув из фургона, я на ходу натянула перчатки и направилась к дому, чтобы оценить масштаб пиздеца, с которым мне предстоит возиться. Иванов сдержанно кивнул мне и пошел к своей машине. Я даже не поняла, радоваться мне или обижаться.

Я ухмыльнулась Шону:

– Ты там внутри еще не сварился к чертям собачьим?

Рыжеволосый парень мученически вздохнул:

– Я просто утешаю себя мыслью, что лучше сдохнуть от жары, чем от этой вони.

– Всё настолько хреново?

Его передернуло:

– Скажем так: я твоему месту работы сейчас ни разу не завидую. Мне-то нужно просто фотки сделать!

– Да моей работе вообще никто в здравом уме не позавидует, – отозвалась я. – Зато стабильность, да? Железная гарантия, что не уволят.

Я поднялась по ступенькам трейлера, сдвинув очки на макушку. Заглянув внутрь, я в деталях разглядела тело, растянувшееся на полу прямо возле кожаного директорского кресла, которое смотрелось здесь абсолютно не к месту. Чувак, судя по всему, был белым, хотя при такой степени посмертного вздутия утверждать что-то наверняка было трудно. При жизни он, походу, был полноват, но сейчас его так разнесло от газов разложения, что я всерьез засомневалась, сможем ли мы вообще запихать его в мешок. На нем были линялые черные джинсы и светло-голубая футболка, которая к этому моменту густо пропиталась гнилостной жидкостью, вытекшей из всех возможных отверстий на его теле. В ротовой полости, в носу и в глазницах копошились опарыши. Лютая, породистая мерзость.

И как назло, моё обоняние сейчас работает на полную мощность, – подумала я. – Ну просто зашибись.

Деррел уже был внутри и коротко кивнул мне, не отрываясь от записей в своем блокноте. Мне не хотелось сбивать его рабочий настрой, так что я занялась своим любимым делом – принялась оглядываться по сторонам и совать нос куда не просят. Огромные черные мухи с жужжанием бились в окна и путались в пыльных кружевных занавесках. По краю кухонной столешницы ровной шеренгой маршировали муравьи, держа курс на гору коробок из-под пиццы, которые никто не удосужился выкинуть. Если не считать этих муравьев и мух, в трейлере было на удивление прилично и совсем не грязно. Чувак в целом держал жилище в чистоте и порядке. Никаких гор грязного белья в коридоре или завалов посуды в раковине. Ковролин выглядел относительно новым, мебель подобрана в тон, а домашний кинотеатр был даже круче, чем у Рэнди.

Компьютер на столе был включен, на экране крутился скринсейвер. Я слегка двинула мышку, чтобы проверить, не оставил ли чувак в процессе каляканья какую-нибудь предсмертную записку.

– Парень тащился по играм, – бросил Деррел, не поднимая головы.

– Чего?

Он неопределенным жестом махнул в сторону монитора:

– Это Left 4 Dead 2. А если глянешь на полку, у него там еще Halo, Grand Theft Auto, Call of Duty и вообще почти все ходовые игрушки.

Я обвела взглядом нутро трейлера:

– А у него вообще была какая-то жизнь, кроме этой херни? Работа? Его что, никто даже не потерял?

– О, работа у него была, – лицо Деррела скривилось в брезгливой мине. – У него там список судимостей длиной с милю за торговлю наркотой. Травка, крэк, героин – полный фарш, короче. Ценный кадр, в общем. Так что я не удивлен, что его так долго никто не искал. – Он сухо хмыкнул. – Хотя готов поспорить, его постоянных клиентов сейчас знатно кумарит. Копов вызвал сосед из соседнего трейлера.

– Пожаловался на запах? – догадалась я.

Деррел ухмыльнулся:

– В яблочко.

Я присела на корточки возле трупа. Было во всем этом что-то странное, но я никак не могла поймать эту мысль за хвост. Я сделала глубокий вдох, отчетливо ощущая вонь разложения, но она меня совершенно не пугала.

Чего-то не хватает.

В рту моментально пересохло, когда до меня наконец доперло. Ладно, с момента моей последней заправки мозгами прошло меньше суток. Я была сыта по горло, и жрать мне захочется в лучшем случае дня через полтора. Но за последние пару недель я четко осознала одну вещь: у меня прорезался гребаный нюх на мозги. Я отчетливо чуяла их запах в живых людях вокруг, и уж тем более должна была чуять его в трупах. И было абсолютно похеру, насколько сильно разложилось тело и годится ли оно вообще в пищу. Мозг гниет быстро – после нескольких дней вне холодильника там обычно остается лишь мерзкая серая жижа, но уловить этот специфический аромат я всё равно была обязана.

И всё же здесь им едва-едва пахло.

– Слышь, Деррел, – сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и обыденно, хотя в животе уже закручивался странный узел тревоги. – Каковы ставки на причину смерти?

– Погоди секунду, сейчас глянем, что тут можно нарыть, – ответил он. Он черкнул еще пару заметок в блокнот, отложил его на стол и натянул перчатки. – При такой степени разложения и количестве гнилостной жижи вокруг будет трудно понять, от чего он откинулся, если только на теле нет каких-то явных следов травмы.

Я ничего не ответила. Я и так знала, что мы там найдем. Ну, по крайней мере, никакого другого объяснения мне в голову не приходило. И всё же, когда мы перевернули тело, я ощутила странное облегчение от того, что это были не мои глюки.

– Ну и как тебе такое в качестве «явных следов травмы»? – спросила я, разглядывая проломленный затылок этого чувака. Кажется, я начинала потихоньку осваиваться в этой роли ходячего мертвеца.

Деррел тихо свистнул:

– Думаю, вполне тянет.

Я смахнула опарыша с перчатки, пока Деррел выходил на улицу, чтобы сообщить детективам, что дело пахнет мокрухой. Огромная черная муха с низким гулом кружила над моей головой, а когда я отмахнулась от неё, она присоединилась к своим сородичам, облепившим окно. Я выпрямилась, когда внутрь зашел Шон. Он страдальчески посмотрел на меня, натягивая маску обратно на лицо.

– Энджел, я хрен знает, как ты выносишь эту вонь, – сказал он. – Деррел уже столько лет этим занимается, что у него, походу, вообще обонятельных рецепторов не осталось, но ты-то… – Он поморщился, щелкая фотиком и снимая проломленный череп, пока я придерживала тело в нужном положении. – Ну ты и кремень-деваха. – Затем его глаза весело прищурились, и даже сквозь маску я поняла, что он мне улыбается. – Ну или ты просто конкретно двинутая, и в таком случае ты выбрала идеальное место работы.

Я рассмеялась:

– Сто процентов второй вариант, – сказала я. – Никакой я не кремень!

Он закончил со съемкой, и я вышла вместе с ним. Я понимала, что тело мне отдадут еще нескоро, раз уж тут чистая мокруха. А это значит, что назначенный на дело детектив должен зайти внутрь и заняться всей той херней, которой обычно занимаются детективы. Всё, что я об этом знала, я почерпнула из телека, а учитывая, насколько моя реальная работа отличалась от экранной версии, я, скорее всего, заблуждалась процентов на девяносто.

Я стянула перчатки и прислонилась к капоту «Дюранго» Деррела в ожидании. Кремень-деваха, надо же. Что-то новенькое. Надо признать, эта мысль мне даже немного польстила.

– Как ты, Энджел? – раздался знакомый голос справа от меня.

Я повернулась с дежурной улыбкой и только потом сообразила, кто это. И очки у меня, блядь, на макушке торчат, – мысленно выругалась я.

– Всё путем, офицер Иванов, – ответила я, удерживая улыбку на лице. Да и похеру вообще. Не меня же арестовали в конце концов. С какого хера я должна стоять с виноватым видом только потому, что мой папаша оказался куском говна? – Всё нормально, – сказала я. – Спасибо.

Его глаза потеплели, и он улыбнулся мне в ответ:

– Знаешь, ты вполне можешь звать меня Маркусом. – Затем его взгляд прошелся по моему лицу, и мне пришлось приложить усилия, чтобы не зажаться. – А у тебя, я смотрю, синяки вообще не задерживаются, да? Я думал, ты сегодня с роскошным бланшем придешь.

– Э-э, повезло, наверное. Ну и я это… лед прикладывала.

Он поморщился от моего натянутого ответа:

– Прости, я опять включил режим «бесчувственного мудака». Не стоило об этом напоминать.

Я пожала плечами:

– Да ладно, забей. Дерьмо случается, сам знаешь. – Снова повисла неловкая пауза, и я смахнула еще одного опарыша, который умудрился доползти мне аж до предплечья.

Он усмехнулся:

– Ого, уверен, ты никогда не думала, что будешь вот так запросто швыряться червями.

Я не удержалась от смеха:

– О господи, и не говори. Меня раньше наизнанку выворачивало, если кто-то просто харкал на тротуар передо мной.

– Знаешь… – Маркус замялся, словно собираясь с духом перед важным признанием. Я ждала. Через пару секунд он продолжил: – Я какое-то время работал школьным инспектором в твоей старшей школе. Я тогда всего пару лет как в полицию устроился, обычно туда отправляют ребят с гораздо большим опытом, но у нас в департаменте тогда был период, когда всех подряд тусовали туда-сюда.

У меня появилось смутное предчувствие, к чему он клонит, но я лишь выдала:

– Да-а?

Его улыбка стала немного смущенной:

– Это было года четыре-пять назад. И я… ну, я помню тебя.

Было тяжело, но я заставила себя не отводить взгляд:

– Помнишь, как я вылетела оттуда?

Он медленно кивнул.

Я скривилась:

– Не самый лучший момент в моей жизни. – Про то, как он меня тогда арестовал, я упоминать не стала. Эта тема пока оставалась негласным табу между нами. И меня это более чем устраивало.

Он пожал плечами:

– Может и так. Но, рискуя показаться напыщенным и покровительственным индюком, скажу: ты отлично справляешься с тем, чтобы оставить это позади.

– На это ушло куча времени. – И одна смерть.

Он улыбнулся:

– Я серьезно. Ты как будто стала совершенно другим человеком.

Господи, знал бы ты, насколько.

– Я и стала другой. В смысле, я – это я… просто, ну, э-э, я пытаюсь разобраться, кто я вообще такая. – Я мысленно застонала. Матерь божья, ну и бред сумасшедшего. – Ну, ты понял, о чем я.

– Понимаю, – медленно кивнул он. – Думаю, каждый из нас в какой-то момент через это проходит.

– Ага, – согласилась я. А кому-то для этого сначала нужен хороший пинок под зад.

– Слушай, я знаю, что это последнее, о чем тебе хочется говорить, но я хотел попросить тебя… – Он осекся, выглядя на удивление не в своей тарелке.

«Попросить меня… о чем? Позвать меня на ужин? Пригласить на стаканчик? Спросить, хочу ли я узнать, какой он без этой формы?»

Оу, откуда, блядь, вылезла эта последняя мысль? Но нет, он же сам сказал, что это последнее, о чем я захочу говорить.

Он глубоко вздохнул:

– Я хотел попросить тебя, пожалуйста, не вноси за отца залог.

Мне каким-то чудом удалось удержать лицо кирпичом, пока мысли в голове окончательно спутались в кашу.

– Чего?

– Не вытаскивай его под залог, – повторил он, не сводя с меня глаз. – Я знаю, тебе тяжело, но не ты должна его оттуда вызволять.

– Потому что я жертва, – выдавила я из себя. Ого, мой голос прозвучал почти нормально.

– Именно. – Он провел ладонью по своему короткому ежику волос. – Подари себе хотя бы пару дней покоя. – Похоже, он хотел сказать что-то еще, но мне это было не нужно. Я и так прекрасно понимала его посыл. Он не хотел, чтобы я оставалась покорной жертвой. Ему было не плевать. Может, он со всеми так возился, но это было неважно. Я всё равно не могла не кайфовать от той крошечной искры тепла, что зажглась у меня внутри.

– Хорошо, – тихо сказала я.

Улыбка, которую он выдал в ответ, была замешана на смеси облегчения и беспокойства.

– Слышь, – перебила я, пока он не успел сказать еще какую-нибудь херню, которая сделает обстановку совсем уж странной или окончательно разрушит этот момент. – Как насчет как-нибудь выпить по чашечке кофе или типа того? Ну, в какой-нибудь день, когда по мне не будут ползать опарыши, – добавила я со смешком, который самой мне показался жутко нервным, а ему, скорее всего, показался отчаянным и жалким. Я уже мысленно приготовилась к тому, что он начнет мямлить, юлить и лепить отмазки, что не может или что у него есть девушка. И тем сильнее был шок, когда он просто кивнул.