Текст книги "Моя жизнь как зомби из трущоб (ЛП)"

Автор книги: Роулэнд Диана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Глава 2

Я добралась из больницы домой и послушно завела будильник на 7:30 утра. Это был мой шанс перевернуть жизнь, перестать быть конченой неудачницей.

Будильник прозвенел в 7:30. Я шлепнула по кнопке повтора и перевернулась на другой бок.

В следующий раз я проснулась в 9:15.

Дерьмо!

Я приняла самый быстрый душ в своей жизни, натянула джинсы, которые, как я надеялась, были чистыми, и схватила первую попавшуюся футболку, которая не открывала пупок и на которой не было напечатано какой-нибудь глупости. Отлично. Мне прямо в руки привалила работа, а я умудрилась всё просрать в первый же день. То, что я в упор не понимала, с какого перепугу вообще получила эту должность, было делом десятым. Если за неё платили настоящие деньги и ради этого не нужно было раздеваться, я была готова попробовать. К тому же я кое-что обдумала. Я была огромной фанаткой всех этих сериалов про расследование преступлений, так что знала: коронеры занимаются судмедэкспертизой и всяким таким дерьмом, а всё своё оборудование они возят в больших фургонах или «Хаммерах». Которым, скорее всего, нужны водители, верно? Другими словами, был очень хороший шанс, что эта работа окажется до безумия крутой.

«Да в любом случае, всё что угодно лучше, чем пахать за минималку в «Байю Бургер»», – подумала я, натягивая футболку через голову и прочесывая пальцами соломенную копну своих волос.

Я потеряла несколько драгоценных минут в лихорадочных поисках сумочки. Я смутно помнила, что она была при мне, когда я пошла в бар в ту ночь, а это значило, что я понятия не имела, где она в итоге осталась. Чёрт, да я и сама не знала, где в итоге оказалась, если не считать реанимации. Ах да, и еще голой на обочине шоссе.

Наконец я выудила запасные ключи от своей побитой старенькой «Хонды» из вазочки на комоде и рванула к входной двери. По крайней мере, отец еще не встал. Не то чтобы я ожидала увидеть его на ногах раньше полудня. Меня это вполне устраивало, ведь это значило, что мне не придется объяснять ему, где я пропадала и что случилось. Скорее всего, он даже не в курсе, что я лежала в больнице. Опять же, никаких проблем.

Я добежала до двери, но тут же развернулась и побежала обратно, чтобы прихватить одну из тех дурацких бутылочек из маленького холодильника в моей комнате. Обычно там стояло только пиво, но я не хотела оставлять эти напитки в кухонном холодильнике, рискуя, что отец выпьет их или выбросит по ошибке. Я знала, что он не поверит, если я скажу, что это лекарство. По крайней мере, я предполагала, что это оно. На самом деле, если бы я так сказала, он бы с еще большей вероятностью их выкинул. Сам он нажирался почти каждую ночь, но вел себя так, словно я серийный убийца, если находил у меня в комнате косяк или таблетки.

Я вспомнила, что бутылку нужно взболтать, затем открыла её и подозрительно принюхалась. Пахло слабым кофейно-шоколадным ароматом, но под ним скрывался какой-то резкий привкус, который я не могла точно определить – то ли ореховый, то ли мясной, с едва уловимым металлическим оттенком.

– Похрен, – пробормотала я. Мне и раньше приходилось употреблять всякую мерзость.

Жидкость оказалась густой, а ее текстура напомнила мне тапиоку. В первую долю секунды у меня возникло дикое желание поперхнуться и выплюнуть всё это обратно, но затем оно внезапно сменилось непреодолимой тягой выпить еще. Я думала, что не смогу одолеть целую бутылку, но не успела опомниться, как уже трясла её, чтобы выудить со дна последние странные кусочки, похожие на шарики тапиоки.

Я медленно опустила бутылку, чувствуя, как по телу разливается приливающая энергия и тепло, что-то вроде стопки чистого спирта «Эверклир», но без какого-либо намека на опьянение. Я почувствовала себя бодрой, живой. Единственное, что удержало меня от того, чтобы осушить вторую бутылку, был страх перед возможной передозировкой, а я уж точно, блин, не хотела снова оказаться в больнице.

Я бросила пустую бутылку в мусорное ведро и глянула на часы: 9:30.

– Дерьмо!

Я пулей вылетела за дверь.

***

Офис коронера округа Сент-Эдвардс находился в Такер-Пойнт примерно в двадцати минутах езды от моего дома. Несмотря на пару неверных поворотов, мне удалось добраться туда до десяти часов, и, о чудо, меня все-таки взяли на работу. Собеседование проходить не пришлось, что было огромным облегчением, так как в провале собеседований я была настоящим профи. Женщина из отдела кадров, видимо, уже ждала меня, потому что она достала папку с моим именем и плюхнула передо мной огромную стопку бумаг для заполнения. С этим я могла справиться. В заполнении бланков при трудоустройстве я была чертовски хороша. Вот только удерживаться на работе у меня получалось гораздо хуже.

К сожалению, кадровичка понятия не имела, как именно меня умудрились нанять, и удивленно посмотрела на меня, когда я спросила об этом. В конце концов я заткнулась и сосредоточилась на заполнении миллиона бланков перед собой. Меньше всего мне хотелось, чтобы она поняла, что я не заслуживаю эту работу.

Когда я закончила с бумагами, женщина передала меня парню по имени Ник Галатас, который должен был обучить меня работе водителя фургона. Ник был на пару дюймов выше меня, хотя это мало о чем говорило, ведь во мне было всего пять футов и три дюйма (160 см), да и то если хорошенько вытянуться.

У него были темно-каштановые волосы и зеленые глаза. Он, наверное, мог бы сойти за симпатичного, если бы не эта постоянная высокомерная ухмылочка на лице.

– Тебя поставят в пару к следователю по делам о насильственной смерти, – бросил он мне через плечо, ведя за собой по зданию, где располагался офис коронера.

Здание было новым, и все вокруг, похоже, жутко им гордились. Но, к моему разочарованию, оно ни капли не походило на лаборатории из криминальных шоу, которые я смотрела по телевизору. Вместо этого оно выглядело как любое другое госучреждение: чересчур мощные кондиционеры, неброские приглушенные цвета, скучные плакаты и безликая офисная мебель. Имелось несколько дверей, для входа за которые требовалась ключ-карта, с многозначительными надписями вроде «Токсикология» и «ДНК». Однако я снова испытала разочарование, обнаружив, что в лабораториях нет ни изящного хрома, ни крутой синей или розовой подсветки. Полный облом.

– Дважды в неделю у тебя будут дежурства на телефоне по двадцать четыре часа, – продолжил Ник. – В остальное время ты будешь работать в основном в дневную смену. Как раз тогда, когда у меня занятия в университете.

Он произнес это с таким видом, будто у него была назначена аудиенция у самого гребаного папы римского.

– Ладно, – пожала я плечами.

Мне, в общем-то, было плевать, в какую смену пахать. Как по мне, все они были одинаково отстойными.

– Я учусь на доврачебном [1] , – самодовольно добавил он.

– Ладно, – повторила я.

В этот раз я не стала качать плечами, но его челюсть слегка сжалась, словно его взбесило то, что я не выказала должного восхищения его достижениями.

– И я первый в очереди на повышение до следователя.

Взгляд, которым он меня одарил, был самым настоящим вызовом, и мне пришлось приложить усилия, чтобы не закатить глаза. Он что, ждал, что я начну кукарекать о своих собственных успехах, чтобы он мог меня переплюнуть? Что ж, ждать ему придется долго.

– Круто, – ответила я, выдавив из себя улыбку.

Я даже понятия не имела, чем занимается этот следователь по делам о смерти, хотя логично предположила, что это как-то связано с расследованием смертей. Но Нику, блядь, точно не стоило переживать, что я подсижу его на этой должности. Мне нужно продержаться здесь всего месяц.

Мы дошли до конца длинного коридора и остановились перед очередной запертой дверью. Ник покосился на меня, доставая свою ключ-карту.

– Вот мы и пришли, – объявил он. – Здесь тебе предстоит проводить кучу времени.

Я прочитала слово на табличке. МОРГ. Внутри у меня всё тоскливо и болезненно сжалось.

– Правда? – переспросила я, надеясь, что мой голос не выдаст внезапно накатившую тревогу.

К нему вернулась самодовольная ухмылка:

– Ну да. Твоя работа – забирать тела и привозить их сюда, в морг.

«Водитель фургона». О, Энджел, ну ты и дура. Для чего еще, по-твоему, коронеру мог понадобиться фургон?

Один месяц. Я сделала медленный глубокий вдох. Это всё, что от меня требовалось.

– Оу. Ладно, – произнесла я настолько спокойно, насколько смогла.

На самом деле я была абсолютно не в порядке, но, блядь, я не хотела, чтобы Ник это заметил.

Он провел картой по считывателю, толкнул дверь, шагнул внутрь и жестом пригласил меня следовать за ним. Я помедлила долю секунды, но заставила себя сделать шаг вперед.

Первым делом мне в нос ударил запах. Я ожидала почувствовать гнилостный и мерзкий запах разлагающейся плоти, но вместо этого воздух был наполнен непонятной смесью антисептического чистящего средства, крови и еще какого-то аромата, который я не смогла сразу определить. Секундой позже до меня дошло, и я поняла, что это за вонь – точно такая же дрянь использовалась для консервации мертвечины, например, лягушки, которую мне пришлось препарировать на уроках биологии в старшей школе.

Вот только ту лягушку я так и не вскрыла. Меня настолько затошнило и перепугало от одного этого запаха и самой мысли о том, что нужно резать тварь, разглядывать ее внутренности, кишки и органы, что я выблевала всё прямо на пол лаборатории по биологии. Учитель наорал на меня, другие дети начали ржать, я расплакалась, швырнула свои учебники прямо в эту лужу блевотины и маршем вышла из класса, а затем и через боковую дверь школы.

Примерно через неделю к нам домой пришла соцработница. И хотя мне уже исполнилось шестнадцать (возраст, когда можно было бросить школу по собственному желанию), существовали же всякие официальные процедуры и прочая херня. Думаю, отец даже не знал, что я перестала ходить на учебу, пока на пороге не появилась эта женщина с брезгливостью в глазах и фальшиво-заботливой улыбкой на напряженном лице, осторожно переступая через расплющенные пивные банки на нашей подъездной дорожке. Отец не стал заставлять меня возвращаться. Он просто сказал даме, что я тяжело всё переживаю, потому что пара месяцев назад моя мать покончила с собой, хотя я ничего такого не «переживала» и была абсолютно в норме. Это он ходил весь в трауре и депрессии, и, думаю, у него просто не было сил спорить и разбираться со мной. Так что я заявила той тетке, что биология и старшая школа – это бесполезный кусок дерьма, я собираюсь найти работу и больше в школу не вернусь.

И не вернулась.

Да уж, умыла я их всех, ничего не скажешь.

Я замерла в дверях морга и крепко сжала челюсти, готовясь к приступу тошноты, который, как я знала, должен был накрыть меня с секунды на секунду. Все мои мысли были только о той лягушке и о том, как я блюю на кафельный пол.

– Ты в порядке? – спросил Ник, вот только по голосу было ясно: меньше всего на свете он хотел, чтобы я была в порядке.

Он даже не утруждался скрывать свою ухмылку. Было очевидно, что он ждет, когда я сорвусь ведь тогда он сможет почувствовать себя еще более превосходящим. Как те дети, которые тыкали в меня пальцами и ржали, когда я опозорилась на биологии.

Придурок. Я осторожно вдохнула, с удивлением и облегчением обнаружив, что мой желудок, похоже, был на моей стороне и собирался вести себя прилично, по крайней мере, в этот момент. Я медленно разжала челюсти и ответила ему такой же ухмылкой.

– Я в норме, – ответила я, переступая порог и позволяя двери закрыться за мной.

В его глазах на мгновение промелькнуло разочарование, что лишь укрепило мое желание не облажаться перед ним.

Морг оказался примерно таким, как я и ожидала: холодным и слегка жутковатым, прямо как в кино. Стены и пол были грязно-белыми, но такого оттенка, что я невольно задумалась: был ли это их первоначальный цвет или они как-то пропитались этими странными и отвратительными запахами, примерно так же, как никотиново-желтые стены в спальне моего отца когда-то были бежевыми.

Экскурсия продолжилась: Ник показал мне процедуру регистрации поступающих и выдаваемых тел, а затем отвел в холодильник, где они хранились. Я ожидала увидеть стену, утыканную маленькими дверцами с выдвижными каталками, на которых лежат покойники, но вместо этого там оказался просто гигантский холодильный отсек, из тех, что бывают в ресторанах или алкогольных магазинах. У стены стояли большие стеллажи, а рядом выстроилось около полудюжины каталок. Полки были пусты, но на трех каталках лежали черные мешки для трупов.

Мертвецы. Я попятилась из комнаты так быстро, как только могла, чтобы не выглядеть полной слабачкой. Я вся взмокла от стресса, ожидая, когда мой желудок наконец очнется и поймет, что вообще происходит. С секунды на секунду меня должно было вывернуть наизнанку прямо на пол. Ну, или на Ника. Последнее меня бы вполне устроило.

В следующей комнате, куда он меня привел, стояли сотни пластиковых контейнеров, заполненных образцами тканей, которые плавали в тошнотворном коричневом супе – формалине, как весьма напыщенно просветил меня Ник. Но внутри по-прежнему не было ни намека на тошноту. Я с трудом могла в это поверить. Меня ведь обычно мутило, даже если я видела, как кто-то плюет на тротуар, а о том, чтобы поменять кому-то подгузник, лучше вообще меня не просить.

Наконец Ник привел меня в помещение, где проводились вскрытия – «разделочную», как он её назвал. Я старалась не смотреть ни на что конкретное. Металлические столы. Сливы в полу. Куча действительно пугающих инструментов и оборудования. Ага, общую суть я уловила. Рассматривать всё это вблизи и лично мне не требовалось.

Ник начал на что-то указывать в разделочной, разглагольствуя об обязанностях, ответственности и процедурах с таким самоуверенным видом, будто он сам был гребаным коронером. Я уже почти перестала его слушать, как вдруг до моих ушей донеслось:

– Когда ты будешь помогать патологоанатому во время вскрытия, тебе нужно будет…

– Воу! – я резко вскинула руку, останавливая его. – Погоди, что? – спросила я, чувствуя, как меня прошибает леденящий ужас. – Ты имеешь в виду, ну… когда тела разрезают?

Его лицо так и просияло от восторга.

– Да, ты будешь помогать при вскрытиях. Ты что, не знала?

Несколько секунд я не могла вымолвить ни слова. Я ни за что не смогу этого сделать. Я даже мысль о препарировании лягушки переварить не могла. Как, ебаный в рот, я должна нормально реагировать, когда дело касается людей? Что это за злая шутка – устроить меня на такую работу? Может, всё это и правда лишь одна большая, грандиозная издевка? Взять неудачницу со слабым желудком и расшатанными нервами и засунуть туда, где она гарантированно выставит себя полной дурой. А чтобы она точно во всем этом участвовала – пригрозить ей тюрьмой и смертью.

Вот только с какой стати кому-то тратить столько сил ради того, чтобы просто меня разыграть?

– Круто. Я буду в порядке, – каким-то чудом выдавила я из себя.

В порядке я, конечно же, не буду, но показать ему этого не позволю. Ему доставит слишком много удовольствия, если я прямо сейчас развернусь и уйду. Самоуважения во мне было кот наплакал, но сейчас был самый подходящий момент притвориться, что оно у меня есть.

К тому же я не собиралась садиться в тюрьму только из-за того, что Ник оказался говнюком.

– Рад слышать, – сказал он, и его ухмылка растянулась до ушей. – Потому что у нас как раз запланировано одно вскрытие через двадцать минут. Так что пора нарядить тебя в защитный костюм, чтобы ты начинала вникать в курс дела!

Глава 3

«Три часа назад я еще валялась в постели», – тоскливо подумала я.

И надо было там оставаться.

Я была выряжена в синий пластиковый халат, поверх которого красовался бумажный фартук, латексные перчатки, от которых потели ладони, и маленькие бумажные бахилы на ногах.

На металлическом столе передо мной лежал мужчина средних лет, на котором не было абсолютно ничего. Мертвец. Голышом, сверкая своим сморщенным членом у всех на виду.

По другую сторону стола стоял еще один мужчина средних лет, но, к счастью, вполне себе живой и полностью одетый. Доктор Леблан был судебным патологоанатомом округа и проводил все вскрытия. Я-то всегда считала, что этим занимается сам коронер, и у меня даже хватило глупости сказать Нику, что было бы круто познакомиться с коронером. Само собой, после этого он с превеликим удовольствием принялся просвещать меня, что коронер – лицо выборное лицо, которое нанимает людей для проведения расследований, вскрытий и всей остальной работы. Стоило ему объяснить, как до меня дошло – это примерно как шериф, который нанимает помощников для полицейской работы. И всё же меня бесило, что я дала Нику такой легкий повод выпендриться передо мной своим умом.

Доктору Леблану было, наверное, слегка за пятьдесят, среднего роста и телосложения, с легким жирком на талии, редеющими светлыми с проседью волосами и светло-голубыми глазами. Моим первым впечатлением было то, что он больше похож на школьного учителя истории, чем на человека, который кромсает трупы. Не то чтобы у меня был богатый жизненный опыт, ведь, насколько я знала, раньше мне патологоанатомов встречать не приходилось. С учителями истории, к слову, я тоже была знакома всего с двумя. В девятом классе у меня вела миссис Пруитт, мерзкая старая карга, чьи тесты состояли сплошь из вопросов с развернутыми ответами, и которая безбожно снижала баллы за орфографические ошибки. Я завалила её предмет, потому что писала, как курица лапой, хоть и знала правильные ответы. Мне пришлось остаться на второй год, и тогда я попала к мистеру Лэндри, который был немного похож на доктора Леблана тем, что они оба были белыми мужчинами средних лет. Мистер Лэндри оказался куда круче миссис Пруитт, и на его уроках я действительно преуспевала, получая за тесты «четверки» и «пятерки».

А потом случилась та история с лягушкой на биологии, и я бросила школу, даже не доучившись до конца триместра. Еще один блистательный момент в биографии Энджел Кроуфорд.

– Ты впервые на вскрытии? – спросил доктор Леблан, выдергивая меня из мимолетных жалоб к самой себе. Он разглядывал тело и делал пометки на планшете.

– Я вообще впервые вижу труп, – робко призналась я.

Я услышала, как Ник издал тихий презрительный смешок, и почувствовала, как лицо начинает гореть.

– Серьезно? – удивился доктор Леблан, и, к моему изумлению, на его лице проступило одобрение. – Я впечатлен, что ты держишься так спокойно. – Его глаза сузились в улыбке. – Наш Ник вот в свой первый день в морге остался без завтрака.

Мне пришлось сдерживать желание победно оскалиться, когда Ник сначала побледнел, а затем надулся.

– У меня был ротавирус, – буркнул он.

Доктор Леблан незаметно для Ника подмигнул мне и тут же вернулся к осмотру тела.

Мое напряжение спало до более-менее терпимого уровня. По крайней мере, если меня в итоге и вывернет, это не станет концом света.

– А как, эм, вообще люди устраиваются на такую работу? – спросила я, стараясь, чтобы это прозвучало максимально непринужденно и не выдавало моего безумного любопытства насчет того, какого хрена я сама оказалась в этом безумном месте.

Доктор Леблан пожал плечами:

– Обычно люди просто приходят и подают резюме. Это хороший старт для тех, кто интересуется криминалистикой или патологией. – Он кивнул в сторону Ника, который гордо выпрямился. – Но иногда, как говорит мне коронер, он нанимает кого-то… обычно по старой дружбе, в качестве услуги для своих политических друзей или спонсоров. – Его взгляд на секунду скользнул по мне, а затем снова опустился к планшету. – Тебя вот весьма высоко рекомендовали.

Я изо всех сил старалась удержать на лице выражение «вы, должно быть, шутите», которое, я знала, так и просилось наружу. Высоко рекомендовали? Меня? Да откуда вообще кому-то из политических дружков коронера знать, кто я такая?

Я чувствовала на себе взгляд Ника – тот явно пытался сообразить, что за блатные связи у меня имеются.

«Чувак, если разгадаешь этот ребус, дай мне знать, – подумала я. – Я в таком же ступоре, как и ты».

Доктор Леблан наконец отложил планшет и взял скальпель. Он ободряюще мне улыбнулся:

– Помогает, если стараться смотреть на это как на что-то «интересное», а не «отвратительное». И если решишь падать в обморок, пожалуйста, делай это так, чтобы никому не мешать. И да, всю блевотину строго в мусорное ведро, договорились?

В его глазах блеснул огонек юмора, и я поймала себя на том, что улыбаюсь.

– Идет, – согласилась я.

Я честно пыталась держать в голове совет доктора Леблана про «интересное против отвратительного», пока наблюдала за процессом, но некоторые моменты были неописуемо мерзкими, сколько бы я ни убеждала себя в обратном. Особенно копание в содержимом желудка вышло неописуемо тошнотворным, но меня немного приободрило то, что лицо доктора Леблана тоже исказилось в гримасе. Видимо, к некоторым вещам привыкнуть невозможно.

И все же, как ни странно, меня до сих пор не вывернуло. Не было даже малейшего позыва к рвоте. Это казалось чем-то сюрреалистичным. Я ведь девчонка с самым слабым желудком во всем чертовом мире, но прямо сейчас я разглядывала внутренности гребаного трупа со всеми его органами, кишками и кровью, и при этом я была… голодна? Я удивленно захлопала глазами, когда мой желудок издал тихое урчание, которое уж точно не было тошнотой. Что за хуйня? Ну да, я не завтракала, если не считать той кофейной бурды, но всё равно это было максимально странное время для здорового аппетита.

– Энджел, иди-ка посмотри на это, – неожиданно позвал доктор Леблан.

В одной руке он держал сердце покойника, а другой, в которой был скальпель, жестом подозвал меня ближе. Я послушно подошла, абсурдно вспомнив фильм, где злой жрец вырывал людям сердца голыми руками.

– Вот от этого он и умер, – продолжил доктор, указывая кончиком скальпеля на надрез, который он сделал в маленьком кровеносном сосуде на внешней стороне сердца. – Видишь бляшку?

Я уставилась на крошечный желтый сгусток, как я предположила, жира или холестерина, или какой там еще хрени, которая забивает сосуды.

– Это? Но оно же такое маленькое!

Он кивнул и опустил сердце на белую пластиковую разделочную доску перед собой.

– Знаю. Аж не по себе становится, когда думаешь, что штука, которая выглядит такой пустяковой, уложила этого мужика как подкошенного. У него не было ни единого шанса.

Я отступила на шаг, пока доктор Леблан заканчивал осмотр сердца.

«И если бы я сдохла от той передозировки, они бы сейчас проделывали всё это со мной».

Впервые за сегодня я почувствовала вкус желчи во рту, хотя это никак не было связано с тем, что я видела или нюхала. Если бы я умерла, это я лежала бы голышом на холодном металлическом столе, разрезанная от горла до паха…

Я выпрямилась, и мои глаза сузились. До меня дошло, что здесь происходит. «Высоко рекомендовали», как же, держи карман шире. Всю эту работу явно организовали для того, чтобы я начала чуточку больше ценить жизнь, которую умудрилась так знатно просрать. Поработай в морге вместо того, чтобы торчать в дурацком рехабе. Вот этот сценарий хотя бы имел смысл. Я поймала себя на том, что самодовольно улыбаюсь, глупо радуясь своей догадливости. Что ж, круто. В такие игры я умею играть. Чёрт, это в тысячу раз менее занудно, чем ребцентр. Месяц в таком режиме и я чиста перед законом. К тому же за это еще и платят.

Я наблюдала за тем, как доктор Леблан вынимает органы, чтобы взвесить и осмотреть их.

«Интересно, он в доле? – подумала я. – Знает ли он, что я на самом деле конченая таблеточница?»

Скорее всего, нет, решила я. Навряд ли он был бы так добр ко мне, если бы знал правду.

Доктор Леблан опустил сердце размером с кулак и штуковину с фасолину в большой пластиковый пакет между ног мертвеца, а затем взял полотенце и вытер руки в перчатках.

– Почти закончили, – с улыбкой сказал он мне и повернулся, кивнув Нику: – Теперь можешь заняться головой.

Ник подошел к столу.

– Ну, у этого тела хотя бы голова на месте. Вчера мы вскрывали двоих, и оба были безголовыми. Первым был тот убитый, про которого во всех новостях трещали. – Он взглянул на меня. – Слышала про это?

Я лишь кивнула в ответ. Я не собиралась давать ему знать, что меня уже допрашивали по этому поводу.

– А вторым к нам поступил парень после ДТП. Пострадавшего так размазало, что наши ребята полчаса искали голову, а когда нашли, ее, судя по всему, переехала попутная машина. В итоге осколки черепа привезли в пластиковом пакете. – Он весело хмыкнул, а я просто уставилась на него.

Как можно так обыденно описывать подобные ужасы?

– А теперь смотри внимательно, – скомандовал он мне. – Тебе скоро самой придется это делать.

Подавив желание показать ему средний палец, я с тошнотворным, но завороженным ужасом наблюдала, как он взял скальпель и сделал надрез от уха до уха через макушку трупа. Сделав надрез, он отложил скальпель, а затем запустил пальцы между кожей и черепом, чтобы стянуть скальп вверх и вниз, полностью обнажая верхнюю часть черепной коробки.

И у меня по-прежнему не возникло ни малейшего позыва к тошноте.

Невероятно.

Затем Ник натянул маску и защитный щиток для лица.

– Тебе, наверное, тоже стоит надеть маску, – сказал он, включая прибор, в котором я внезапно опознала пилу для костей. – От этого летит куча костной пыли, и тебе вряд ли захочется ей дышать.

Я быстро натянула маску, пока он запускал пилу, и быстро поняла, что Ник не преувеличивал. К тому времени, как он закончил круговой надрез на голове, всё пространство вокруг него покрылось тонким слоем розовато-белой пыли. Я старалась не думать о том, что эта костная пыль, скорее всего, осела и на моих волосах. После того как этот день закончится, я планировала устроить себе грандиозную помывку в душе.

Он отложил пилу и взял Т-образный инструмент с заточенным нижним концом.

– Эта штука называется «череполом», – сказал он с улыбкой, которая была почти искренней. – Клянусь богом, это ее официальное название в каталоге.

Он вогнал заточенный конец в пропил, сделанный пилой, и резко повернул инструмент, чтобы раздвинуть края кости шире. Я невольно поморщилась от звука ломающейся кости – инструмент полностью оправдал свое название.

Ник просунул пальцы в расширившийся пропил и потянул. Крышка черепа отделилась с треском и чавкающим звуком. Внезапно передо мной предстали серо-розовые извилины мозга.

– Ну вот, готово, – сказал он с дурацким жестом, стягивая маску и защитный щиток. – Ты впервые видишь настоящий живой мозг. – А затем хмыкнул: – Точнее, настоящий мертвый мозг.

Я последовала его примеру и сняла маску, а затем так и застыла. Внезапно мне показалось, что я чувствую запах этого мозга. Причем вовсе не в духе «о боже, какая мерзость». Запах был такой, словно кто-то снял крышку с кастрюли с наваристым гамбо и позволил аромату заполнить всю комнату. И я знала, что этот умопомрачительно соблазнительный запах исходил именно от мозга. Знала это каждой клеточкой своего существа.

Что, блядь, со мной было не так?

К моему шоку и ужасу, у меня потекли слюнки. В животе громко заурчало, и достаточно громко, чтобы остальные услышали. Оба мужчины повернулись и уставились на меня. Доктор Леблан рассмеялся:

– Ладно, тебя официально можно считать самым стойким санитаром морга из всех, кто когда-либо здесь работал. Ты умудряешься испытывать голод прямо во время вскрытия!

В ответ я выдавила слабый смешок. Я изо всех сил старалась скрыть замешательство. Да, вот и всё. Я просто умирала от голода.

Так почему же у меня возникло это жуткое желание? Мне хотелось зачерпнуть пригоршню этой розово-серой массы. И засунуть себе в рот, словно попкорн в кинотеатре.

По спине пробежала дрожь. Я вела себя глупо. Я просто пропустила завтрак. Вот и всё. И, наверное, до сих пор отходила от своей гребаной передозировки. Не могла я на самом деле хотеть сожрать мозг. Это просто исключено. Должно быть, это какой-то отголосок тех безумных глюков.

К счастью, Ник не заметил моей паники. Он взял скальпель.

– Дальше всё просто. Подрезаешь спинной мозг в месте его соединения с основанием головного… – говорил он, как-то отодвигая мозг в сторону и орудуя скальпелем вокруг него. – …и готово.

Он отложил скальпель. Затем вывалил мозг прямо себе в ладони, аккуратно его поддерживая. Он повернулся ко мне с неприкрытым вызовом в глазах:

– Хочешь подержать?

Я застыла на несколько секунд. Я не хотела его держать, но я ни за что не призналась бы в причине. Я панически боялась, что у меня снова начнутся глюки и проснется эта дикая тяга.

Я увидела, как на его лице начинает проступать ухмылка. Ну уж нет, блядь. Я не позволю ему выиграть этот раунд. Даже доктор Леблан выжидающе смотрел на меня. Это просто дурацкое посвящение в должность. Только и всего. Я справлюсь.

Я шагнула вперед и протянула руки. Я ответила на вызов в глазах Ника собственным решительным взглядом. Он ухмыльнулся и переложил эту штуку мне в ладони. Она была скользкой и немного мягкой. И чуть тяжелее, чем я ожидала.

Я держу в руках мозг. Святое дерьмо.

Незнакомое мне раньше чувство гордости начало разливаться внутри. Я приняла вызов. Вызов был дурацким и мерзким, но я это сделала.

– Можешь положить его на весы, – сказал Ник.

Я аккуратно опустила его на весы и отступила на шаг. Доктор Леблан снова лукаво мне подмигнул. Затем он всмотрелся в цифры на весах и записал их в свой планшет. Я улыбнулась, до нелепости довольная собой.

А затем поспешно схватила полотенце. Я вытерла руки прежде, чем успела поддаться безумному желанию облизать пальцы.