Текст книги "Полураспад"

Автор книги: Роман Солнцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Но увы, увы, увы! Что за вирус (страха? неуверенности в судьбе?) принуждает Алексея Александровича утром как бы походя снять трубку и набрать телефон родного института, хотя черт бы с ним?..

Ответил Нехаев. И, заикаясь, сказал, что Бронислава Ивановна вчера пыталась покончить с собой. Сейчас лежит в реанимации.

Оставив Галю в гостинице, попросив, чтобы непременно ждала, что через сутки он будет здесь, Алексей Александрович первым же рейсом вылетел в Сибирь...

Он вернулся к Брониславе.

Галина прилетела через неделю и вышла на работу. И все вокруг сделали вид, что ничего особенного не случилось.

Нет, Броня не симулировала. Как рассказала Алексею шепотом мать, трясясь от пережитого, Броня сначала хотела, судя по всему, спрыгнуть с балкона (там нашли окурки в помаде), но испугалась высоты. И поэтому выпила все снотворные таблетки, которые имелись дома.

– Я спала и не спала... Думаю, чё-то тихо у ней, пошла, заглянула – а она на полу.

Старуха вызвала "скорую", Броню спасли.

Врач-реаниматор, седой, как одуванчик, маленький ловкий мужчина, поведал Алексею Александровичу, что давно не видел такой сильной женщины. Когда она пришла в себя, так металась, рвалась к окну. Обычно в этом состоянии лежат как бревно, – медсестры и дежурные врачи еле удержали...

И жаль ему ее было, и ненавидел он ее, эти мокрые глаза, похожие на вареные луковки, когда она с больничной койки простонала:

– Вернулся? Я знала – не бросишь меня... Митька сказал: если отец нас бросит, пойду в бандиты.

Дома Алексей Александрович взял своего уже долговязенького востроносого сына за руку, усадил перед собой и спросил:

– Это правда, ты пригрозил пойти в бандиты, если я... ну, в общем уеду?

– Правда, – дерзко ответил мальчик, глядя на него жгучими глазами Брониславы. А вот губы у него твои, Алексей. Нервные, мягкие.

Алексей Александрович обнял костлявого мальчика и не знал, что ему сказать.

– Давай пожарим яичницу, – предложил наконец. – Хочешь?

– Ага, – ответил сынок, шмыгая носом, как Буратино, и приглаживая вихор.

– Я все равно уйду, – сказал он ей недели через две, сам не понимая, зачем это говорит. Он же все ей и так высказал. Но вот повторил словно играючи, задумчиво глядя на жену.

В эту минуту Бронислава, уже румяная, веселая, терла на зубастой терке морковь, и ее телеса, особенно ниже талии, смешно мотались вправо-влево.

– А я тебя зарежу, – так же легко, словно бы даже весело ответила она. – Где наш немецкий... ну с зазубринами? Или ножницы большие... – Обернулась и рассмеялась, показав ослепительные дельфиньи зубы. – Всего тебя на фантики.

5

Среди лета Галя Савраскина неожиданно исчезла. По слухам, улетела к мужу в Киев. А кто-то говорил, что в США. Вместе с мужем?

Из госархива как-то позвонила Шурочка Попова – Алексей Александрович, слова не сказав, повесил трубку. Не надо маленькой девчонке связываться с измученным немолодым человеком.

Телефон затрезвонил снова – наверное, опять она, не стал поднимать трубку. Что делать? Как жить? Забыться помогала водка, вернее, лабораторный спирт, но все сильнее скулила печень.

Нехаев, любитель пива, убедил Алексея Александровича, что пиво для печени полезно...

– Оно об-бволакивает... ла-ласкает...

После работы стали покупать "Сибирскую легенду". И, опьянев от пива, как от водки, Алексей Александрович подолгу бродил потом душными июльскими вечерами по улицам, по которым когда-то провожал Галю Савраскину домой.

Броня, разумеется, видела мужа насквозь. Однажды, придя на работу, он заметил на полу, на лиловом линолеуме, несколько разбросанных фотокарточек. Что за сор? Пригнулся, всмотрелся – это же лицо Галины! Сфотографировали на улице со стороны и раз даже в упор – Галя, видимо, не заметила. И на каждом снимке пририсованы черным фломастером усы и очки.

– Кто постарался? – сатанея, процедил сквозь зубы Алексей Александрович. Но в лаборатории еще никого не было, он пришел первым.

Бледный, взмокший, собрал фотоснимки с пола и сунул в карман. Когда явился Нехаев, завлаб хотел было устроить допрос, но его осенило: это, конечно, жена. Или Шурочка.

Оказалось, что они вместе, веселясь, это подстроили. О чем и поведала по телефону шепотом, с паузами, бывшая подруга Брони Эльза, которая однажды приходила к Левушкиным-Александровым в гости.

– Увеличили, у нас в архиве своя мастерская, а потом рисовали... Бронька жестокая. Вот про меня один мальчик в газете написал положительную информацию, а она теперь ревнует, премию срезала...

Ах, Броня! Сумасшедшая, сумасшедшая, сумасшедшая...

И ты, Шурочка. Тоже, тоже.

Бронислава стала вдруг лучшей подругой матери Алексея, прямо-таки стелилась перед нею.

– Мама, я боготворю ваше поколение. Вы – поколение созидателей.

Когда садились завтракать, рыкнула на сына:

– Отдай бабушке хороший стул, сам сядь на табуретку!

– Да зачем? – испуганно посмотрела на нее старуха. Чего еще задумала невестка?

– Давай-давай, садись, мама. Вот мед, вчера купила, сама еще не пробовала... Как тебе? Ну я тебя прошу, отведай! Я не разбираюсь.

– Да мне нельзя – пост...

– А что можно?

– Ничего нельзя.

– Мамочка, нехорошо... Мед – это не мясо, не сыр, а? Ну немножечко, дорогая?

Старуха, съежившись, краем ложечки прихватила каплю меда.

– Хороший.

– Так ешь, мамочка!

Алексей Александрович изумленно смотрел на супругу. Она решила теперь через дружбу со свекровью держать его возле своего белого бедра? Надолго ли хватит тебя, бешеная? Мать и рада и не рада этой неожиданной ласке.

Ощущение накапливаемого напряжения... Что, какое теперь слово столкнет бешеную пружину с крючка? Или Бронислава отныне уверит себя, что любит старуху, и, поскольку ни в чем не ведает меры, будет крикливо заботиться о ней, надеясь через это растопить сердце супруга?

У Алексея Александровича все сильнее болит голова. Ничего не помогает. Словно под череп что-то попало. Решил опять напроситься на прием к психиатру Цареву. Тот мягко ответил в телефон:

– А я уже жду вас. Приходите, дорогой коллега.

В коридоре психдиспансера несколько женщин, переглянувшись, поздоровались с Алексеем Александровичем. Он раздраженно кивнул. Кто такие? Разговоры теперь пойдут. Ну и черт ними! Сел в кресло, закрыл глаза, хотел смиренно дождаться очереди, но кто-то, видимо, шепнул врачу – тот выглянул из-за двери и пригласил в кабинет.

Сегодня психиатр был весел, несколько раз нагнулся и погладил белую кошечку, сидевшую под столом. Похвастался, что защитил докторскую и стал отныне как бы ровней Левушкину-Александрову.

– Ну-с, теперь поговорим. Давайте прямо, первыми попавшимися словами, они самые верные... – Он отошел к окну и кивнул.

И пациент, угрюмо глядя против света, вдруг рассказал о себе все начиная со студенческих времен, с его измены девушке Гале. Про свою сломанную жизнь... и про невероятный поворот в поведении жены...

Врач помолчал.

– Я кое о чем догадывался, конечно. Да и знал, город маленький. Что касается Брониславы Ивановны, это обычная реакция. Метание от истерики до вселенской любви... – Он подошел и сел рядом, как в кинозале, на соседний стул. – Курить будете?

– Нет.

– Губы горят? Помню. Надо что-то предпринять, чтобы успокоить ее. В ней накапливается страх, что вы все-таки уйдете. Накапливается решимость что-то натворить, коли раз уже была попытка...

– Ну зачем, зачем я ей?

Врач, разведя руками, хмыкнул:

– Боюсь, Алексей Александрович, это ваша судьба.

Хотелось заорать, как умеет орать Кукушкин, на весь мир! Алексей Александрович кивнул, поднялся. И уже от дверей, глядя исподлобья, спросил – и страшные слова вылетели легко, как бы даже весело:

– Может, мне тогда самому? Уже не раз думал. Все надоело.

Царев сделал круглые глаза. Он явно что-то упустил в беседе с пациентом. Нахмурившись, походил взад-вперед и веско молвил:

– Не имеете права так говорить. Вы известный ученый. Вас знают и в Москве, и на Западе. О вашей "Трубе" рассказывали по НТВ. Работайте! Бывает так, что любовь уже ушла... и надо только работать.

– Я бы работал. Но не могу. Мозг – как муравейник зимой. Понимаете?

– Хорошее сравнение. Надо его согреть. Давайте, проведу сеансы гипноза. Только здесь необходимо ваше согласие, ваша уступчивость...

Алексей Александрович покачал головой. Нет, он не хотел, чтобы копались в его подсознании. Он как-нибудь сам.

– Вот все вы так, дорогие интеллигенты! Ноете, а от помощи отказываетесь. При всем современном уме – пещерные люди. Как же на Западе будете жить?

– Я туда не собираюсь.

– Все равно же уедете. И очень скоро.

– Откуда вам известно? Я русский, я тут буду жить.

– Патриот, да? – То ли злость охватила Царева, то ли обида отвернулся к окну. С минуту молчал. Деланно рассмеялся. – А вот уехали бы, взяли власть в Америке в свои руки... имею в виду науку. Кстати, там и так уже четверть наши... И случилась бы замечательная рокировка: их шпионы здесь, а наша группа влияния там. Вот тебе и конвергенция, и глобализм... и никаких войн. – Он обернулся к Алексею. – Тоже бред. И у меня бывает. Подсел к столу, выписал несколько рецептов. – Хоть вот это купите... умоляю! Укрепляет на клеточном уровне. Но если что-то начнет происходить вот мой домашний телефон.

Когда Алексей Александрович пришел домой, Бронислава сидела в спальне в старых джинсах и тренькала на гитаре любимую песню Алексея "Сиреневый туман". А когда увидела его в дверях, еще и запела, замурлыкала. Пьяна? Зачем именно это поет? Зачем мучает?

– Кондуктор не спешит, кондуктор понимает, что с девушкою я прощаюсь навсегда...

6

Он полетел в Санкт-Петербург на совещание по экологии, получив официальное приглашение и показав его, как бы между прочим, жене и матери. Он был рад – его давно никуда не приглашали с серьезным докладом, который обещали еще и оплатить.

Но, когда перед началом совещания позвонил домой, мать прорыдала в трубку:

– Сыночек, она опять..

– Что? Что?!

– Вены себе... в ванной...

– Где она сейчас?

– В больнице. Говорят, живая... – Мать завыла в трубку.

Бедная мама! А что испытал Митя, даже трудно представить.

– Я вылетаю, успокойся...

И Алексей Александрович вернулся в Сибирь, так и не прочитав своего доклада, которому прочили внимание и славу. Что ж, судьба не спит, ведет железной рукой именно туда, куда не хотелось бы Алексею. Господи, за что?!

За все.

– Ну зачем ты, Броня? – спросил он, входя в палату.

Жена лежала перед ним на покатой койке, бледная, будто ей сметаной намазали лицо, дышала хрипло и часто. Шевельнула запекшимися губами:

– Я думала, бросил... Ты не бросишь меня? Нас в городе уважают... Я стану депутатом, мне обещали... Ты получишь Нобелевскую... Я верю. Вот никто из твоих друзей не верит, а я верю...

– Перестань.

– Хорошо. Поцелуй меня. Пока я жива.

Он прикоснулся губами к белой щеке и вышел.

"Она сказала насчет друзей. А остались ли они у меня? Был Митя Дураков. Был умный Роальд Разин – этот жив, где-то в Канаде... Был хитрый Славка Аруллин – тот неизвестно где, то ли в Канаде, то ли в Израиле... Впрочем, если ты уже ТАМ, какое имеет значение?

Но я еще могу понять, когда улещивают, заманивают ученого, чьи труды дают мгновенный результат. У того же Славки – полупроводники, для "оборонки" важное приобретение... И как его выпустили? Умудрился уехать через Прибалтику, как и Белендеев. Правда, тот раньше. А Роальд – теоретик, его статьи для КГБ-ФСБ – китайская грамота.

А что есть ценного у меня? Мой мегаязык – сегодня он никому не нужен, может быть, о нем вспомнят лет через сорок. "Труба очищения" нужна ВСЕМ, то есть никому...

Мои монографии? Есть пара неплохих мыслей, но все это в прошлом..."

Алексей Александрович стоял возле Института биофизики, глядя на железную каракатицу на постаменте, злополучный памятник электромагнитной волне. С ним кто-то здоровался, он отвечал. Нет друзей. Ученые помоложе это другое поколение, а постарше... Вон Кунцев – совершенно пустой человек, в прошлые годы ему бы не светило и звание членкора, а нынче, когда многие гении уехали, он тут царит...

Алексей Александрович подмигнул сверкающей загогулине на постаменте. Зря тут стоишь. Науку в России пора закрывать. Как дверь в пустое пространство.

Повернулся и пошел прочь, чтобы исполнить новый ритуал – постоять под окнами бывшей квартиры Галины Савраскиной...

7

Боже, что это? На ее этаже, в ее окне – отодвинуты шторы. И за стеклом зыбкое – как из-под воды – лицо. Он кивнул... и застыл, думая, не сошел ли уже с ума...

И услышал слабый оклик:

– Алексей Сандрыч... – У подъезда стояла темноликая женщина, махала рукой. Что ей надо? Алексей недоуменно приблизился. Кажется, азербайджанка или узбечка. Золотозубая.

– Здравствуйте, – проговорила она с небольшим акцентом. – Я теперь здесь живу. Меня попросила Галина Игнатьевна, если будете звонить или зайдете, передать, что она с сестрами уехала в Америку, ее там устроил на работу Баландин... или как его?

– Белендеев? – изумленно спросил Алексей.

– Да, кажется. Говорит, если будете в Америке, заезжайте в гости. А пока, если будет желание, напишите ей. – Женщина протянула почтовый конверт, надписанный, с марками для дальних стран.

Милая Галя. Милая, одинокая Галя. Тебя что же, Белендеев купил? Или как приманку для меня увез в свою страну? Но не слишком ли высоко себя ценишь, Левушкин-Александров? Поди, Белендеев уже отступился от тебя... Нет, все сделано вполне весело и цинично. Мишка абсолютно уверен, что хотя бы раз да залетит Алексей Александрович в его сети.

И что теперь делать? Что?!

"Надо ему позвонить!" – Он лихорадочно рылся дома в ящике стола. Где-то была визитная карточка Майкла Белендеева, да и телефоны его отдельно Алексей в блокнотик записывал... Но как корова языком слизнула и блокнотик, и гладкую визитку.

И вдруг, поймав в открытой двери жуткий вороватый взгляд Брониславы, Алексей понял: она, она выкрала. Но не проблема попросить координаты Мишки-Солнца у коллег.

Он заторопился в институт.

Не слишком хотелось разговаривать с сияющим, как пластмассовый робот, Кунцевым, но все же пересилил себя – ступил в приемную.

– Мне бы к шефу...

– Сейчас узнаю, – ответила девица с надменной мордашкой. Ушла и вернулась. – Просит извинить, он сейчас занят. У него гость из Сибирского отделения РАН. Просил узнать, по какому вопросу.

Тяжелым взглядом оглядев эту пичужку с кривыми ногами, зачем-то напялившую джинсы, Алексей спросил:

– Мне бы телефоны и э-мейл Белендеева.

– Михаила Ефимыча? Сейчас узнаю. – Опять ушла и быстро вернулась. Шеф говорит, что лично он поссорился с господином Белендеевым и у него нет никаких его координат.

Что за бред она несет? Они же с Мишкой вместе давали интервью телеканалу "Виктория". Кунцев его провожал в аэропорт... Что это? Нежелание пускать к новой кормушке конкурентов?

Кивнув, Алексей понесся в Институт физики, к Марьясову. Конечно, неловко к нему обращаться – до сих пор не отданы десять тысяч долларов. Правда, Юрий Юрьевич при встречах небрежно машет рукой: мол, потом, как-нибудь, все это мелочи... И все равно неловко...

Секретарши на месте не оказалось, и Алексей Александрович, злясь на свою вечную нерешительность, заставил себя сунуться в кабинет Марьясова:

– Можно?

Академик говорил по телефону. Увидев вошедшего, изобразил улыбку и кивнул на стул.

– Да, договора с заводами этими... конечно, рубль им цена... Утром созвонимся. – И, положив трубку, снова заулыбавшись, впился взглядом синих детских глаз в молодого профессора. – Что-нибудь случилось?

– Извините, Юрий Юрьевич, я потерял координаты Миши Белендеева. Он просил звонить, а я вот...

– Миши? Всего-то? – И, задумавшись на секунду, предложил: – А давай прямо от меня, только недолго. – Он глянул на часы и набрал номер. Небось, уже проснулся... он рано встает...

Через минуту ожидания вдруг просиял улыбкой юноши и, что-то пробормотав, протянул трубку Алексею Александровичу.

– Вас слушают через все океаны, – услышал Алексей тихий и вкрадчивый голос Мишки. – Таня, ты? Вера, ты? – Он залился смехом. – Нет, нет, не говорите! Это, конечно, Левушкин-Александров!.. Ты когда к нам соберешься? Галя у меня, девчонки ее поступили в коттедж... или как правильно – в колледж? – и снова зажурчал смех. – Галя часто смотрит печально в окно... У тебя есть деньги? Нет, не так – у тебя есть валютный счет? Нет, не так – у тебя есть просто счет, сберкнижка?

Противно почему-то было это слушать, и Алексей Александрович неприязненно ответил:

– Ничего у меня нет. И от тебя ничего не нужно. Но, может, и приеду. Из Лондона или Торонто. Меня приглашали. Вот рассчитаюсь тут... – Он передал трубку Марьясову и пошел домой.

8

И тут словно прорвало. Сначала позвонили с алюминиевого завода:

– В виде эксперимента не вернетесь ли с вашими сотрудниками к фильтру, о котором писали семь лет назад? На рабочую группу выделим хорошие деньги, полмиллиона. – Было ясно, что дирекции завода надоело платить штрафы за нарушение экологической обстановки в городе.

"Полмиллиона рублей – на группу как минимум в три человека, минус налоги... по сто пятьдесят тысяч. Едва хватит на билет в одну сторону... Да и работа непростая – придется на завод ездить... И в научном смысле ничего нового. Пусть мои ребята заработают".

Алексей Александрович решил поручить это дело Нехаеву, а в подручные посоветовал взять из лаборатории БИОС Бориса Егорова и двух своих аспирантов – Таню Камаеву и Генриха Вебера...

Потом позвонил шеф, академик Кунцев.

– Коллега, а не решить ли нам прикладную задачку? – Академик сделал интригующую паузу. – Вот и в нашем городе начинают сивилизованную жизнь все пластмассовые бутылки сносят в контейнеры. Надо бы разработать дешевый метод превращения их во что-нибудь путное, но с условием, чтобы в атмосферу не уходили кансерогенные вещества. Не возьметесь? Обещаю премию губернатора.

Нет чудес. Из этих бутылок можно сварить только бутылки. Лучше бы вложили деньги в создание быстро разрушаемых полимеров. Есть же лаборатория, которая над этим бьется, в вашем же институте, господин Кунцев! Понимаю, много мороки, а если не получится – позор. А не позор ли изображать деятельность? Но Алексей Александрович не стал так отвечать Кунцеву. Он уже научился говорить с этими людьми:

– Хорошо, я непременно подумаю.

И вдруг еще звонок, причем явно нерусский голос:

– Товарищ госпотин Левушкин-Алексантроф?

– Слушаю.

– Здравствуйте. Вас песпокоит перевотчик товарища Линь, Экспортно-импортная компания из Пекина. Ми не могли бы встретиться для делового разговора?

– Почему же нет?

– Ми в гостинице "Сибирь", номер три-ноль-один.

Алексей Александрович решил поехать. Громадный Китай влияет на рынки всего мира. И если его представители хотят с ним встретиться, верно, не о кедах для ученых Академгородка пойдет разговор.

Номер 301-й оказался двухкомнатным обшарпанным "люксом", состоящим из спальни и небольшой комнаты, вмещающей стол, тумбочку с телевизором, диванчик и стул. На стене – эстамп "Куропатки на снегу" сибирского художника В.Мешкова.

С дивана поднялись два человека – один круглолицый, плотненький, типичный китаец в мешковатой одежде, другой – повыше ростом, носатый, с рябинками на щеках, более похож на казаха или уйгура.

– Я переводчик Сергей, – представился высокий. – А это товарищ Линь.

Со взаимными улыбками русский ученый и товарищ Линь пожали друг другу руки, а затем Алексей Александрович поздоровался и с переводчиком. Наверное, в такой последовательности нужно.

На низком полированном, но в царапинах столике лежало несколько тонких книжечек в бумажной обложке, разложенных полукругом, как игральные карты, русские репринтные издания Академии наук СССР, в том числе и очень знакомое – "Электризация спутников" Н.Маркова, журналиста, много писавшего в прежние годы о сибирских "механиках", работавших на космос. Алексею Александровичу стало жарко и весело – значит, вот чем заинтересовались, уже у китайцев в руках эти материалы, а его за границу не пустили...

– Знакомые книжки, – кивнул он. – Читаете?

Сергей что-то сказал своему начальнику. Тот обрадовался, закивал, пододвигая скромные серые книжечки гостю. Тянуть резину не было смысла. Как выяснилось из разговора, гости представляли Экспортно-импортную компанию по точному машиностроению, которая как раз отвечает за космическую технику, и они приехали к товарищу-господину Левушкину-Александрову с предложением китайской стороны создать в Китае стенд по испытанию геостационарных спутников связи, нет, нет, отнюдь не шпионских, а для телевидения и телефонии. Имеется в виду прежде всего, конечно же, борьба с помехами.

Товарищ Линь открыл красивый кожаный кейс, вытащил несколько бумажек в целлофановом пакете с пуговками, зачем-то глянул в окно, улыбнулся и, встав к нему спиной, подал русскому ученому.

Это было приглашение в Пекин для работы и заключения контракта, с обещанием оплаты поездки. Увидев на лице ученого некое замешательство, Сергей торопливо сказал, что ЭИ-компания уже направила в официальные местные инстанции письмо с просьбой разрешить товарищу Левушкину-Александрову посетить Китай.

– Меня не пустят, – усмехнулся Алексей Александрович и кивнул в сторону окна. – Вот увидите.

– Почему? – удивились китайцы.

– Увидите.

– Мы написали послание, – с достоинством повторили китайцы.

"Только если этого майора куда-нибудь перевели", – подумал Алексей Александрович.

Китайцы настаивали, и попытаться все же следовало.

Вернувшись в лабораторию, Алексей Александрович сразу позвонил Кунцеву.

– Это мои грехи, – объяснил Алексей Александрович. – Я же начинал, как чистый физик. Они просят проконсультировать, ссылаются на нашу открытую литературу – привезли целую стопку книжек.

– Да? – прошелестел Кунцев. И покашлял. – Собственно, я уже знаю, ситуасия ясна...

К своему удивлению Алексей Александрович понял, что директор относится к предстоящей поездке милостиво. А почему бы действительно нам не дружить с великим соседом? И Алексей Александрович, пока железо горячо, решил поднажать:

– Так вы, если вам позволит время, не похлопочете за меня, уважаемый Иван Иосифович? Славные чекисты не очень доверяют нашему брату... А вдруг я повезу свою разодранную "Трубу" в Китай?

Академик шепотом рассмеялся и ответил, что лично позвонит генералу Федосееву, начальнику регионального управления ФСБ, которое курирует – что уж тут скрывать – иностранные поездки...

9

О Китай! О таинственная страна! О Конфуций! К вам, оказывается, можно-таки приехать! На удивление быстро – через неделю – Алексею Александровичу выдали загранпаспорт, правда, пока еще с серпом и молотом... ну да ладно! Гимн вернули, почему не вернуть и паспорт? Будут говорить народу, что нет средств на орла, и народ привыкнет.

Товарищ Линь Фу с переводчиком давно улетели, и Левушкин-Александров добирался сам, что оказалось совсем несложно, – до Хабаровска ночным ТУ-154, а утром следующего дня американским старым аэробусом – в Пекин, название которого пишется, оказывается, совсем не "Pekin", а "Beizing"...

– Товарищ Левушкин-Александров! Мы здесь! – Его встречали с букетом гвоздик три человека – теперь уже знакомые Линь Фу и переводчик Сергей, и был еще с ними третий товарищ в военном френче.

– Ниньхао... – Или даже "нехао" провозгласили они. Вот бы Нехаев повеселился. Наверное, что-то вроде нашего привета.

Китайцы провели русского гостя через сумеречные залы и комнаты (не через таможню), посадили в черную "Волгу" и, минуя приземистые серые дома с морем мигающих иероглифов по стенам, подвезли к огромному зданию своей компании, построенному, видимо, недавно – сплошь черное стекло и каркас из красного кирпича.

На фронтоне красные флаги Китая, штук двадцать, иероглифы размером с человека. Справа и слева от здания бьют фонтаны, цветут цветы самой разной формы, в основном красные, малиновые, алые. И отдельно, на видном месте, улыбаются портреты румяных китайских руководителей, которых Алексей Александрович, конечно, не опознал.

Партийный, оптимистический дух. Правда, вдали брезжит сквозь сверкающую тучу фонтанных брызг что-то вроде старинного буддийского храма. Но разглядывать некогда.

Великолепный лифт, отделанный под красное дерево, мигом вознес гостя и встречавших господ на девятый этаж. Всюду – в лифте и на этаже – тихо играет музыка, нежная, мяукающая. Встретившиеся в коридоре молодые люди кланялись третьему китайцу и товарищу Линю, и те отвечали им вежливым кивком.

Зашли в белый, как из фарфора, туалет, молча помыли руки.

Затем оказались в большой комнате, здесь портретов нет, а висят небольшие картинки, написанные нежной акварелью: синехвостые птицы, красноязыкие драконы, облака и камыш... Это столовая. Вдоль стены справа стоят с полотенцами на согнутой руке, склонив головы, юноши, посреди круглый стол, он окружен стульями, и не сразу увидел Алексей, что в середине огромной столешницы есть еще круг, который можно крутить. На нем тарелки с закуской, выбирай что хочешь: рыбу, крабы и еще что-то малопонятное – вроде мохнатых резинок и зажаренных проволочных скрепок. И вдруг сам догадался: жареные кузнечики.

– Сначала покусаем, – сказал третий китаец по-русски. – Нет возражений? И лучше не в ресторане. Нет возражений? – Возражений не последовало. Налили в рюмочки водку из бутылки, внутри которой лежала лиловая змейка.

– Во хэгь гао-син, кань дао-нинь, – что-то в этом роде произнес, улыбаясь, товарищ Линь.

– Товарищ Линь говорит, что рад вас видеть, – перевел Сергей.

– Комбэй!.. – предложил, улыбаясь, товарищ Линь. И что-то еще сказал.

– Ваше здоровье... немного выпьем, – перевел Сергей. Сам он, впрочем, не пил. Но третий китаец, кивнув русскому, отпил глоток. Пришлось тоже пригубить. Водка оказалась странной на вкус, пахла плесенью, что ли... подвалом... "Мо-могилой", – сказал бы Нехаев.

– Кстати, у меня есть лаборант, умница, – рассмеялся Алексей Александрович. – Его фамилия Нехаев.

– Очень интересно, – согласился Сергей и перевел своим начальникам. Третий китаец нахмурился и что-то резко спросил у Линя. Тот ответил.

Переводчик объяснил гостю:

– Если бы вы сказали, мы бы его тоже пригласили как вашего переводчика.

– Да ничего, – смутился Алексей Александрович. – Он сейчас занят.

После обеда китайцы провели гостя в длинный кабинет, где на одной стене висел портрет Мао, а на другой – какого-то хмурого китайца. Кивнув на второй портрет, Сергей сказал:

– Это наш Королев. Его уже нет в живых, поэтому показываем.

Вдоль стола стояли кожаные кресла, в них сидело человек двенадцать. При виде гостя они поднялись. Среди них было два-три седых старика, но блестели любознательными глазами и молодые люди, одетые совершенно по-европейски.

Все опустились в кресла, и товарищ Линь медленно, негромко начал что-то говорить, кивая на русского гостя. Сергей не переводил, и минут через пять Алексей Александрович почувствовал себя неловко. Он осведомился тихо по-английски у третьего китайца:

– Мне нужно что-то сказать?

– О, вы говорите по-английски! – обрадовался тот. – Это меняет дело. К сожалению, молодые не знают русского. – И буркнул что-то Линю. Тот немедленно перешел на английский.

И Алексей Александрович стал понимать, о чем идет речь. Как он и ожидал, их рабочая группа занимается той же темой, какой десять лет назад занималась его группа. Но несмотря на все усилия китайские геостационарные быстро выходят из строя, а стоят они дорого.

– На запуски в этом году мы потратили полтора миллиарда долларов, сказал Линь, изумив русского гостя, подумавшего, не блефует ли товарищ Линь. Весь бюджет нынешней Академии наук России вряд ли составляет полмиллиарда.

"Господи, ну почему всё так? – затосковал Алексей. – Почему даже они обогнали нас... почти обогнали. Черт с ними, пусть пользуются". И тут же внутренний голос сказал ему: в связи с тем, что не он один делал эту работу, необходимо запросить максимум денег и чтобы часть сразу же перевели на расчетный счет Института физики (а там поделимся со всеми, кто помогал).

Спал он в сказочном номере – таких гостиниц в России не видел. Был бы алкаш – насладился бы замечательными французскими винами и прочими напитками, которыми был забит холодильник. Среди ночи встал, подошел к одному из окон – на улице словно день сиял: мигали разноцветные иероглифы, бежали огненные драконы по крышам и змеились огненные речки по оторочке цветочных клумб...

Как они не впали в маразм, как мы, со своей единственной и всесильной партией? Тысячелетняя мудрость помогла? И как же они не заболели болезнью великого разрушительства, когда крушат всё, до основания? Им хватило короткой культурной революции...

Наша интеллигенция в XIX веке воспитала пролетариат, и пролетариат, поощряемый циничной партией, в XX веке задавил интеллигенцию. Когда же произошел новый переворот, мы стали молиться на царя, на шею себе повесили кресты, но хватило и десяти лет, как поняли: не все было неверно в безумной мечте русских страдальцев, от Пушкина и Чаадаева до Бердяева и Достоевского...

Глядя среди ночи на огненные иероглифы, Алексей Александрович вспомнил, как в детстве научился писать сверкающими золотыми буквами. Для этого нужно было добавить в чернила сахара. И вскоре Алеша испытал потрясение, какого никогда более, может быть, не испытает. Он переписал ночью при луне и фонарике возле озера, на скамейке, всю "Оду вольности" вот такими блистающими буквами, подражая почерку юного Александра Пушкина, со всякими завитушками... И на какую-то секунду поверил, что он сам и есть Пушкин! Вот так!

10

Семь дней Алексей Александрович вместе с китайскими физиками за городом, за зелеными воротами с красной звездой (в воинской части? в космической фирме?), в длинном ангаре, работал с чертежами. Стенд должен был состоять из небольшой емкости, где имитировался космос. Солнце заменят простейшим источником электронов. А "спутник" будет представлен макетом не более кочана капусты.

Разумеется, подобный стенд никак не годился для всестороннего исследования влияния солнечного ветра на геостационарный спутник. Но электризацию поверхности аппарата, вызванную воздействием электронов низких энергий, можно изучить. Китайцы уже поняли: если ее не учитывать при конструировании аппарата, то за месяц-два в космосе он превращается со всей своей электронной начинкой в кусок железа. Могут случиться электрические пробои между различно заряженными частями спутника. Могут возникнуть помехи по цепям питания. И возможны нарушения структуры материала – обугливание...

Китайцы читали в открытой печати, да и Алексей Александрович напомнил им, что источник, воздействующий на "кочан", должен рождать электроны небольшой энергии, иначе возникнет ненужное тормозное рентгеновское излучение. Все остальное – приборы, которые будут фиксировать температуру или, например, поверхностную плотность электрических зарядов на аппарате у китайских коллег было в наличии.