Текст книги "Полураспад"
Автор книги: Роман Солнцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
"Уж не эти ли люди затормозили выдачу мне иностранного паспорта? Тогда, конечно, хана. Я в капкане".
– Все-таки политика, – бормотал, морщась, Алексей Александрович, не зная, как отказать и стоит ли отказывать, если так приперли да и есть надежда восстановить Зеленую лабораторию. С паршивой овцы...
– А сейчас всё политика, – с улыбкой согласился гость и вынул из кейса видеокассету и конверт.
Заглянул из соседней комнаты Нехаев, мгновенно понял, что здесь идет конфиденциальный разговор, развернулся и исчез.
– Владимир Васильевич! – крикнул через стенку профессор. – Позовите Илью Ивановича.
Слышно, как затопал по коридору маленький, но тяжелый Кукушкин. Вот он стоит, напряженно уставясь на шефа. На гостя не смотрит.
– Илья Иванович, с вами говорили насчет?.. – Алексей Александрович кивнул в сторону Касаткина.
– Мы вам хорошо заплатим, – тихо сказал гость.
Илья Иванович сверкнул глазами.
– Р-ради этой власти ни за какие деньги больше пасть не открою! проревел он. – Могу идти?
Завлаб пожал плечами, Кукушкин исчез.
Касаткин чуть растерянно продолжал:
– У нас с губернатором все на честном слове. Вы могли бы, например, в среду передавать нам информацию... У нас в четверг заседает штаб. Можно по электронной почте, но лучше – в руки. А я вам – независимо от количества материала триста долларов в неделю. Вас устроит?
Алексей Александрович словно шел и запнулся. Вот его и покупают! И деньги-то немалые. Но зачем им нужны его необязательные соображения о людях? Или уже началась агония власти и она готова, не жалея денег, опереться на что угодно? "Если я соглашусь, а мои соображения попадут в руки прессы... Толком не поймут, а шум поднимут. Вот будет срам!" – подумал Алексей Александрович.
– Ваши тексты попадут только к нам. – Гость угадал его опасение.
И все равно сердце не лежало играть в эти игры. Однако понимая, как опасны люди теперешней власти, Алексей Александрович произнес, стараясь смотреть прямо в очки Касаткину:
– Я подумаю. – И поднялся во весь свой рост.
Поднялся и Касаткин с конвертом в одной руке и видеокассетой в другой.
– Дайте мне ваш телефон, я позвоню, если... когда буду готов.
– Ну хорошо... – с печалью на лице согласился Касаткин. – Только поторопитесь. Мы ведь можем обратиться и к другим профессорам.
– Да ради Бога! – вдруг вспылил, закричал фальцетом сдерживавшийся до сей поры Алексей Александрович. – Я же не напрашиваюсь!
Касаткин испуганно заоглядывался.
– Потише. Зачем так? Хорошо, хорошо. – Он сложил кассету и деньги в кейс, протянул визитную карточку. – Надумаете – звоните.
И уехал. Алексей Александрович успел заметить через окно – укатил он на серо-зеленом BMW.
Скорее прочь из родимой России, где все так прогнило! Но как же ему быть, если не дают паспорт? Неужто правда Касаткин тормозит, новая власть? Алексей раздраженно набрал номер ОВИРа:
– Послушайте! Это профессор Левушкин-Александров. Еще в декабре я заносил вам...
– Документы в работе, – был холодный ответ.
Даже не дослушали. Что из этого следует? Значит, там некий скандал. О его документах, видимо, речь шла и не раз.
Но сколько можно?! Черт побери, академик Кунцев ездил отдыхать в Испанию... Почему бы ему не помочь своему сотруднику с выездом на заработки? Алексей Александрович решительными шагами направился в приемную директора института.
Загорелый, шелестящий, как слепой радостный дождь, Кунцев встретил Левушкина-Александрова, по привычке широко раскинув полусогнутые руки с холеными ногтями.
– Что за ситуасия?.. Сейчас же выясним, позвоним в инстансию... – И Кунцев принялся трудиться, при этом как бы небрежно прикрывая цифры, на которые нажимал. Вот вскинулся, вот полушепотом представился, назвал фамилию Алексея Александровича и вдруг закивал, удивленно-напуганно глядя на своего сотрудника. Медленно положил трубку.
– У вас дома приглашение, – прошелестел сухими губами. – Там все объяснено.
– Какое приглашение? В ОВИР?..
Но дома Алексея Александровича ожидало более серьезное приглашение повестка из областного управления ФСБ. На узком желтоватом листочке было напечатано, что ему (фамилия вписана от руки) предлагается к 9.00 ч. утра следующего дня прибыть на собеседование в кабинет No27.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Попытка преодоления
1
Сунув в карман повестку и паспорт, следующим утром Алексей Александрович поехал автобусом в городской центр. Ехал стоя, в тесноте, почему-то вспомнилось место из солженицынского "Архипелага", где Александр Исаевич пишет, как в пору красного террора редко кто не шел в пасть к чекистам практически без принуждения. Сказали бы: явиться с собственной веревкой, пришли бы с веревкой. И вот сейчас Алексей Александрович подумал:
"А зачем я еду? Если бы не поехал, за мной что, пришли бы? Неизвестно. А я еду. И вот возьмут меня сейчас да арестуют... Хотя за что?"
Солженицын в своей книге пишет, что первый вопрос, которым задаются все арестованные, именно этот: "За что?" Но времена другие наступили, господа! Какая все-таки радость: нынче свобода и просто так не берут. Да и приглашение, наверное, касается какой-нибудь мелочи. Недавно, говорили, пьяный Нехаев ругал в ресторане "Полураспад" бывшего президента России. И Алексею Александровичу вполне могут сказать, что распустил сотрудников... И кто теперь поручится, что сам он за границей не поведет себя точно так же?
Но Алексей Александрович ошибался – не в этом была причина вызова.
В холле областного управления ФСБ за столиком сидел темнолицый мужичок в штатском, похожий на завхоза. Во всяком случае, никакого оружия при нем Алексей Александрович не заметил. Глянув на повестку, дежурный кивнул в сторону голой каменной лестницы и снял телефонную трубку.
В кабинете No27 профессора Левушкина-Александрова встретил прямо у порога рослый мужчина с лицом умной усталой лошади. Особенную схожесть с лошадью придавали ему полутемные очки, которые блестели у него над бровями и как бы удлиняли лицо. Наверное, эти очки он опускал на глаза, когда смотрел в экран компьютера, занимавшего левую часть стола. Правее перекидной календарь и телефон.
И более на столе никаких предметов – ни бумаг, ни папочек с тесемками, ни револьвера, как в кинофильмах. И портрета Дзержинского нет на стене. Только компьютер, календарь и телефон.
– Садитесь, – молвил мужчина, сам опустившись на стул и вскинув повыше очки, внимательно оглядывая гостя. – Майор Сокол, Андрей Иванович. Сразу скажу: разговор не очень приятный.
– А в чем дело?
– Дело в том, что тут не чья-то злая воля, а действует закон.
– Закон? Вы о чем?
– Я о загранпаспорте. К сожалению, вы его не получите.
– Почему? – изумился Алексей Александрович. И процитировал Булгакова: – "Сижу, курю, никого не трогаю".
– Не догадываетесь? Вы собираетесь строить башню? Для связи с космическими объектами?
– Да что вы! Это вовсе для других целей...
– Не важно. Пробрасывается цепочка. Десять лет назад вы работали по закрытой теме: "Электризация космических спутников"?
Алексей Александрович вдруг понял, что дело затевается не простое. Осторожно ответил:
– Да, у меня кандидатская была посвящена этой теме.
– Так вот, эта тема – собственность государства Россия. – Чекист понизил голос: – Еще немного, и вы, возможно, продали бы ее иностранцам! Я не утверждаю, но это могло случиться даже против вашей воли. Например, уколют наркотиком, и все расскажете...
Лицо Алексея Александровича закаменело. Что за бред?!
– Позвольте, какие наркотики? Какие иностранцы? – заговорил он, жестикулируя. – Во-первых, я что, идиот?! Во-вторых, с девяносто второго эта тема перестала финансироваться. И она открыта... С того времени уже обсасывалась в десятках публикаций...
– И об этом скажу. – Майор важно пояснил: – Грифа секретности никто не снимал, господин профессор.
– Как не снимал?! Позвольте, он был при СССР! А потом, я слышал, сняли! А больше я и не занимался этой темой. Я даже забыл о ней, вы мне сами напомнили!
– Жаль, что забываете столь важные для государства вещи.
– Да потому, что к нынешним секретам России она никакого отношения не имеет!
– Это нам решать – имеет или нет... Концепцию информационной безопасности никто не отменял, – отвечал чекист, доставая авторучку.
– Послушайте, вы что, серьезно?!
– Посидите, помолчите. – Майор Сокол вынул из-под столешницы тетрадку и быстро что-то записывал.
Они тут сумасшедшие!
– Вы, наверное, шутите? – Алексей Александровича хмыкнул и попытался заглянуть в угрюмое (или это маска?) лицо майора, но ему никак не удавалось.
– Здесь не шутят, – пробормотал тот и продолжал писать.
Алексею Александровичу вдруг все стало безразлично. Значит, опять возвращается ИХ фанаберия. Кто-то стукнул насчет его башни, а кто-то увязал ее с электризацией спутников. Господи, да об этом писано-переписано! Суть в том, что первые геостационарные спутники, засылаемые для радиосвязи на высоту 36 км., выше магнитосферы Земли, которая их защищала, пронизывались свободными электронами, летящими от солнца, и быстро теряли рабочие качества. Тогдашний руководитель Алексея Александровича, академик Соболев (он потом уехал в Москву, в МАИ), дал задание своему аспиранту: подумай! И не один, конечно, Левушкин-Александров додумался до решения, как уберечь спутники, но, в общем, оказался в числе немногих, кто был затем отмечен благодарностью знаменитых засекреченных "механиков" из тайги. Но государство распалось, и группа тоже рассыпалась...
И то, что Алексей Александрович когда-то, еще во времена СССР, работал над этой темой, ныне становится препятствием для выезда за границу? Но это же смешно!
– В конце концов есть срок давности...
– Есть бессрочные секреты Родины, – буркнул чекист и вскинул, наконец, на профессора Левушкина-Александрова серые, как снег, глаза. И при этом даже не улыбнется. Циник или идиот?
– Но позвольте, если я даже выеду...
– Не выедете! – оборвал его человек-лошадь и поднялся.
Встал и совершенно растерянный Алексей Александрович.
– Распишитесь вот здесь.
– Где? Зачем? Нет, я ничего подписывать не буду! Есть пятьдесят первая статья Конституции...
Майор пожал плечами и впервые улыбнулся желтыми, прокуренными зубами.
– Что ж, такая статья есть. А вот в остальном мы решаем. Отныне вы, Алексей Александрович, не имеете права никуда отлучаться из нашего государства. Ни под каким предлогом, ни при каких возможностях. Вы понимаете, как это серьезно? Понимаете?
Алексей Александрович против воли своей кивнул. И пошел к дверям. Солженицын прав: мы рабы. Но при чем тут секреты государства и невинная идея башни, почти шарлатанство современного ученого? Черт побери, кто им про башню-то стукнул в таком разрезе? Не Касаткин ли? Чтобы держать на поводке?
На улице, метрах в двадцати от грозного серого дома, откуда Алексей вышел, к нему приблизилась незнакомая молодая женщина в цветной шали. Он подумал, что это цыганка, хочет спросить какой-то адрес, но она тихо ему шепнула:
– Я здесь третье утро... Знаю их повадки, у меня отец в свое время пострадал.
– Что вам угодно?!
– С ними ваша жена говорила. Я вместе с Брониславой Ивановной работаю, но мы возмущены.
Потрясающе! Потрясающе! Этого еще не хватало!
Алексей Александрович, словно внутри тучи, пришел домой, молча стал бросать в чемодан какие-то вещи: джинсы, ботинки, рубашки...
Броня, хмуро стоя поодаль, смотрела на него.
– Куда? – наконец спросила она.
– Не знаю, – ответил он. – Вампир ты проклятый!
Мать в своей комнате зарыдала:
– Сыночек... На кого оставляешь?..
– На меня! – заорала Броня. – На меня оставляет тебя твой сыночек, которому насрать на то, что сын без него начнет колоться, а я, родившая ему, делавшая сто абортов, на руках нянчащая тебя, с балкона выброшусь! А он пусть блудит с кем хочет, строит для свиданий башни за городом! – Она ринулась в спальню, размахивая руками, как целая толпа народу, и захлопнула дверь.
Боже! В глазах у Алексея Александровича потемнело. Он опустился на стул. И долго так сидел.
– Прости, – донеслось из спальни Брониславы. – Ты меня достал.
Алексей Александрович никуда не уехал. Но лег спать в комнатке сына Митю отправили в гости к теще, у мальчика весенние каникулы.
Господи, не вырос бы он таким, как Бронислава! Она точно сумасшедшая.
2
Но против ветра не поплюешь. Хорошо – он будет зарабатывать здесь. Во имя науки. Наберет денег и заново построит "Трубу очищения".
Левушкин-Александров позвонил помощнику губернатора Касаткину, и тот немедленно приехал к нему в институт. Хотелось Алексею Александровичу рассказать, как его приглашали в ФСБ, но не стал этого делать. "Не верь, не бойся, не проси".
– Повторяю, вся информация будет только в нашем компьютере, – сказал Касаткин.
– Информасия, – ухмыльнулся Алексей Александрович.
– Что? А, Кунцев... – Гость был все же сообразительный и памятливый. Значит, и с Кунцевым разговаривал. Но, пардон, если бы ему, Алексею, не было доверия, разве бы Касаткин пришел к нему? Или у ФСБ свои игры? И кто знает, не под подозрением ли у них и сами нынешние власти? Но пусть уж лучше эти власти, которым хоть чем-то наука интересна. Чем те упыри в невидимых погонах.
Отдав конверт с кассетой и деньгами Левушкину-Александрову, Касаткин уныло кивнул и ушел. Не откладывая дела в долгий ящик, Алексей сунул кассету в видеоплеер.
На экране появился новый прокурор области, недавно присланный из Москвы! Значит, надо о нем покумекать?
Через неделю Алексей с изумлением узнал, что на работу в администрацию области также пригласили некую тетю Машу Онуфриеву, профессиональную плакальщицу из села Б. Батоги, – она уже, говорят, недавно довела народ до сочувственных слез, стоя возле губернатора, когда тот возлагал венок к памятнику, посвященному погибшим в Чечне землякам. Рыдала, стонала, пела молитвы как безумная...
Еще, по слухам, дали в местном Белом доме кабинет актеру Тушкину, смазливому, с ослепительной фальшивой улыбкой пареньку, который будет ездить и задавать из зала вопросы губернатору, представляясь независимым журналистом. Глупейшие вопросы. К тому же народ не любит смазливых. И Алексей вдруг с удивлением понял, что скучный Касаткин не такой простой человек.
И он принялся всерьез размышлять, глядя на движущихся и говорящих людей с кассеты, переданной ему Касаткиным. Свои соображения записывал в компьютер на работе, в папку "Сигма" – для конспирации.
Прошло недели две, первый блок информации он уже передал Касаткину и собирался звонить ему снова, как вдруг в лабораторию явилась угрюмого вида девица и подала серенький листочек.
"Т. Левушкину-Александрову А. А. Вам предлагается прибыть в Областную прокуратуру 27 апреля в 11.00. Кабинет No3". Повестка?! Опять?! Теперь прокуратура!
Алексея Александровича принял заместитель прокурора Чижиков Виталий Викторович, маленький, поистине чижик, с круглыми злыми глазками, невыгодное впечатление от которых он все пытался смягчить дерганой улыбкой тонких извилистых губ.
– Мы вас пригласили в связи со следующим. В средствах массовой информации появились некие комментарии относительно нашего нового прокурора области. И средства массовой информации ссылаются на вас.
– На меня?!
– Да, на вас. Фирма "Сигма" ваша?
– Какая "Сигма"? – Тут до него дошло. – Это не фирма... папка.
– Папка?
– Ну, не мамка же! – процедил Алексей Александрович. Интересно. Кто-то уже лазил в его компьютер? – Каждый человек имеет право забавляться за своим личным компьютером, хоть о президенте писать... Как говорили раньше, в стол. Я же на стены не наклеиваю свои мысли.
– А получается, наклеиваете. Вот мы содрали со стены нашей прокуратуры газету "Бирюльки". Можете почитать.
И Алексей прочел собственные строки о новом прокуроре: "Глаза узко поставлены, упорный, хитрый, любит делать каменное выражение лица, особенно когда растерян. Как расколоть его защитный панцирь? Юмор не проходит сразу насторожится. Только на официальном строгом языке, к какому он привык. Любая чушь на казенном сленге дойдет до него прямо, как наркотик в вену..."
– Вы отдаете себе отчет, что вы пишете?
– Я снова говорю, это все в стол... Мало ли о ком! Вот вчера об олигархе Березовском написал.
– О Березовском нас не интересует. Им занимается центр. А вот с этими намеками... про наркотики...
– Да это же сравнение!
– Понимаю. Есть статья, по которой мы сегодня же можем привлечь вас: клевета, оскорбление должностного лица...
– Да послушайте, господин Орлов!
– Я Чижиков! Не надо эти штучки! – Заместитель прокурора побагровел, и Алексей Александрович подумал, что зря все же задевает человека. Наверное, он не первый смеется над такой фамилией.
– Извините! – Алексей Александрович попытался заглянуть в бегающие глаза чиновника. – Если бы я сам, слышите, сам расклеивал по городу всякие измышления, то в этом был бы состав если не преступления, то явной глупости с моей стороны. Но этот текст кто-то из моего компьютера вынул! Не вы же их, так сказать, без санкции?..
– Я?! – Заместитель прокурора зло напрягся – с ним, видимо, редко кто так разговаривал.
– Я говорю, не вы же? По долгу службы? Я же только спрашиваю.
Чижиков побелел и медленно опустил кулачок на стол.
– Вы бы, Левушкин-Алексеев, поостереглись...
– Левушкин-Александров. Так что мы квиты.
– Престаньте! – прошипел заместитель прокурора. – Мы и не таких ломали.
– Ах, как жаль, не сунул в карман диктофон. Насчет "ломали" взял бы на память. – Алексей Александрович поднялся. – Я могу идти? – И направился к двери.
– Пропуск возьмите! – прорычал, вскакивая, Чижиков и сунул ему подписанную бумажку.
В лаборатории Алексей Александрович посидел молча минут десять, чтобы успокоиться, и подозвал Нехаева:
– Владимир Васильевич, только не обижайтесь, случайно, ну случайно... вы не смотрели что-нибудь у меня в компьютере?
Старший лаборант опешил.
– Д-да вы что?! Бе-белендеев про вас когда-то спрашивал, д-да, но чтобы...
– Кто-то лазил, – хмуро сказал Алексей Александрович. – Извините, хотел посоветоваться... Вы оставляли лабораторию незапертой?
– Так она д-днем всегда незапертая. Па-пастойте... – Нехаев повел пальцем перед собой, словно рисовал по морозному окну некие слова. – А ведь Боря Егоров заходил, спрашивал про какой-то отчет по БИОСу.
– Когда заходил?
– А вот позавчера, что ли. Или поза-поза...
Молчаливый вислоносый Боря Егоров если и лазил, то вряд ли шарил по всем файлам. Хотя кто знает... не дал ли ему задание Исидор, любимец наших местных телестудий? Рассядется, попыхивая трубкой, и вещает бархатным баском о том, что лично он остался в России, что она еще воспрянет, встанет с колен... хотя лично он всегда стоял бы на коленях перед нашими россиянками-красавицами! Такой у него юмор.
К вечеру явился Касаткин. Он уже видел публикацию в "Бирюльках" и слышал в связи с этим пространный комментарий на телеканале "Виктория". Там было и насчет нового начальника УВД. Говорят, генерал в бешенстве. Ему показались оскорбительными слова Левушкина-Александрова, что он, возможно, стыдится своего детства. Что уж у него такое там было, не хотелось и думать...
Выслушав Касаткина, Алексей Александрович рассказал в свою очередь о вызове в прокуратуру. И поделился подозрениями, что кто-то рылся если не в его компьютере, то в компьютере Касаткина.
– У нас этого быть не могло! – отрезал Касаткин. – Но коли так... давайте... Вы пишете в единственном экземпляре и отдаете мне. Можно на принтере, только в память не загоняйте. – И, вручив ученому конверт с деньгами, тихо сказал: – Геннадий Антонович хотел бы с вами встретиться, наш губернатор. Это его инициатива. Не возражаете?
– Как-нибудь позже! – Алексей Александрович скривился как от зубной боли.
– Ну что ж... – пробормотал Касаткин и настаивать не стал.
Через двадцать дней на выборах губернатор проиграл. Его место занял никому неведомый прежде молодой бизнесмен Буйков, который засыпал пенсионеров и школьников подарками. И первым замом он взял к себе... того же Касаткина. На кого же работал Касаткин и в какой игре участвовал сам Алексей Александрович? Не хотелось и думать...
Одна догадка все же смущала. Помнится, он поделился с Касаткиным беспокойством, которое его охватывает, когда по телевидению какой-нибудь человек с апломбом и славой (тот же Глоба) вещает о том, что завтра, например, Тельцам не стоит садиться в машину, а Близнецов ждут неприятные подвохи. Так вот, пока длилась предвыборная компания, некий волосатый тип, наверняка зная, что губернатор по гороскопу Овен, бесчисленное количество раз советовал Овнам быть осторожней, избегать фотографирования и еще всякой ерундой пугал. Впечатлительный губернатор не мог не воспринять к сердцу эти предостережения оракула с магнетическим взглядом, утром и вечером вещающего с экрана. И его предвыборная борьба оказалась скомканной.
Сразу после поражения газетенка "Бирюльки" написала, что Левушкин-Александров активно помогал на выборах губернатору, за что получил от него три тысячи долларов.
Алексей Александрович получил не три тысячи, а тысячу двести. Он намеревался накупить на них для Зеленой лаборатории газоанализаторов и чашек Петри, разбитых хулиганами, а сыну – мотороллер, но сразу после публикации перевел все на счет местного детдома. И, стесняясь, шепнул об этом знакомому журналисту, тот показал большой палец, но ни сам, ни его коллеги и слова об этом нигде не написали. Им нужен компромат, добрые дела современную журналистику не интересуют.
Впрочем, все это прекратилось, как только нашлась более грандиозная мишень – выяснилось, что Буйков потратил на свою предвыборную компанию помимо разрешенных денег около трех миллионов долларов. Телестудия "Виктория" показала копии расписок. Но особенно всех поразил видеосюжет, снятый скрытой камерой, как в предвыборный штаб Буйкова приходили три местных вора в законе: Борода, Кривой и Коля Сперматозоид... Однако местная прокуратура словно воды в рот набрала. И Генеральная никак не отреагировала на эти грандиозные новости. И новый губернатор остался на своем посту.
3
– Знаешь, – сказала однажды утром на кухне жена, прикрыв дверь и глядя на Алексея жгучими запавшими глазами. – Я давно хочу поговорить с тобой.
– О чем? – спросил он. – О чем ты еще хочешь говорить со мной, стукачка?
– Сядь. Я тебя редко прошу. Пять минут. Триста секунд.
Он сел через стол от нее и, отпив горячего чаю, ожегшись, но не подав виду, уставился на ее шею, мощные ключицы. Да, силы здесь огромные, в этом белом напрягшемся теле.
– Знаешь, почему твои коллеги всерьез с тобой уже не считаются? Потому что ты потерял себя. Зачем-то стал консультировать чиновников... эта труба... язык пташек и змей, ха-ха... Фигаро здесь, Фигаро там. Ты же занимался биомассами...
– А какое твое, собственно, дело? – побледнев, прервал он ее разглагольствования. Сейчас он ей скажет. – Почему ты решаешь, куда мне ехать, куда не ехать? Кто ты такая?! Мать моего сына... Ну так случилось... Но я тебя не люблю!
– Да? – Она отмахнулась, словно услышала глупость, над которой не стоит и думать. – Не любишь – так полюбишь. Вот увидишь.
Конечно, безумная. Какая самоуверенность! Скрежетнув по плиткам пола стулом, он отодвинулся от стола, поднялся.
– Уже пошел? Ты хоть спроси: как я защитилась?
– От кого? Где? А! – Наконец он понял. – Поздравляю.
– На банкет придешь? Решили завтра, в ресторане "Гусары".
Алексей Александрович, конечно, не придет. Но Броня неотступна, как робот с когтями.
– Подожди! Ты помнишь наш разговор о необходимости правды? Хочу привести один свежий пример: наш земляк, известный писатель, лауреат двух Сталинских и одной Государственной премий умер в Москве, и вдова отдала весь его архив на родину, нам. Привезли два вагона, расставили по полкам, забили все углы. Я посмотрела: Боже мой! Его презирали как партийного соловья, а вот дарили же книги очень даже хорошие писатели... Ну да ладно. Главное не это. Представляешь, там копии всех его писем – видно, сразу под копирку писал на машинке. И что ты думаешь? Или он впал в маразм, или умер в твердой вере, что жил абсолютно правильно, но там копии его доносов!
– Копию твоего доноса тоже когда-нибудь найдут!
– Перестань! – заорала она. – Случайно получилось! К нам в связи с этими текстами приходили оттуда. Я брякнула, ну дура, конечно, что ты собираешься за границу, а паспорт тебе не дают. Думала помогу...
"Врет? Впрочем, какая разница? Ненавижу. Даже звук ее голоса ненавижу!"
– И на Виктора Некрасова, – продолжала она, – и на Твардовского, и на Пастернака, мол, таким не место под советским солнцем. Скажи, почему он не уничтожил?.. – Бронислава вперилась в него взглядом и выждала паузу. – А я знаю. Он считал, что прав. И, главное, вдова считает до сих пор, что он был прав. Она же могла изъять. Ну не дура же! Идет война вдов! Вдов тех, кто сгинул в лагерях, и тех, кто сажал... Вдов мальчиков, которые в Чечне погибли... Вы, мужики, хлипкие, а вдовы восстанавливают правду. Прямо хоть пиши статью "Феномен вдовы в постсоветском государстве". Тебе не интересно?
– Нет, почему. Я скоро умру. С кем воевать будешь?
– Во-первых, ты не скоро умрешь. Я все сделаю, чтобы ты жил. А когда умрешь... с тобой буду воевать. За все лучшее, что в тебе было... Ладно, иди. Сходил бы лучше к врачу. К психологу или психиатру...
Выйдя на улицу и вдохнув густой запах цветущей синей сирени, он подумал: а ведь правда, не помешало бы. Еще натворю что-нибудь. И, придя в лабораторию, позвонил и напросился на прием к местной знаменитости – Игорю Ивановичу Цареву.
– Рад встрече. – Психиатр, заглядывая в глаза, мягко, слишком мягко пожал руку. – Садитесь, ничего не рассказывайте. Я про вас все знаю. И представляю, что вас может постоянно беспокоить. Кстати, "Трубу" так и не восстановили?
Алексей Александрович покачал головой.
– Н-да. Ну-с, проверим рефлексы. Смотрите сюда. – Врач помаячил блестящим молоточком перед лицом профессора. – Ногу на ногу. Так. Теперь встаньте. Закройте глаза, вытяните вперед руки. Так. Дотроньтесь до своего носа указательным пальцем правой руки. Так. Теперь левой рукой. Откройте глаза, посмотрите в окно. Вон на то светлое облако. Внимательно смотрите. Так. Спасибо. Можете сесть. – С улыбкой доброго всезнайки Игорь Иванович смотрел на посетителя. – Психотропные порошочки принимали когда-нибудь? Нет? Наркотики? Курите?
– Немного, – буркнул Алексей Александрович. – Губы горят.
– О-о, губы горят? Это сколько же надо курить, чтобы губы горели?.. Кофе пьете? Пьете. Как спите по ночам?.. Что снится?.. Дамы? Или нечто темное, вроде коридора? Затягивающая бездна снится? – Он словно бежал внутри Алексея Александровича, постукивая своим молоточком по всяким его внутренностям. – Так. Астения, милый человек, упадок сил. Вам надо бы в море поплавать, поесть фруктов, отвлечься. Лучше с красивой женщиной. Или хотя бы бромистые попить, хотя бы глицин... Будете спокойный, как пульс покойника, как говорил Маяковский... В подсознание не лезу, я вас и так вижу насквозь... Вам надо отдохнуть. Что-то с женой? С сыном? Но кто-то сказал: разлука возвращает любовь.
– Спасибо. Уже не надо. – Алексей Александрович поднялся, вынул из пиджака кошелек, но врач замахал руками:
– Нет, нет! Мне было приятно поговорить с умным человеком. – Хотя Алексей Александрович за время визита и фразы путной не сказал.
Выйдя от психиатра, Левушкин-Александров направился обратно в институт, но у дверей остановился.
А может, пришла уже пора упасть в ноги Гале Савраскиной? Он же сказал своему бронтозавру, что не любит. Он свободен!
Иди же, трус, иди прямо к ней! Но ведь и она сказала, что не любит тебя. Ну и что? Выяснишь раз и навсегда...
Галина Игнатьевна сидела в лаборатории БИОС перед компьютером в синем халатике, в туфельках, одна. С первых же дней лета многие коллеги в длительных отпусках (денег на зарплату все равно нет). Обернулась, невозмутимо спросила:
– Вы к Исидору?
– К вам, – ответил Алексей Александрович. – Галина Игнатьевна... Галя... тут такое дело... – Он подергал себя смущенно за нос. – Не хотите уехать со мной куда-нибудь... хоть в отпуск? Я прямо всем скажу.
– В качестве кого? – Галина даже не улыбнулась. – Сиделки?
– Ну зачем вы так?
– Женой не могу быть... В каком-то смысле я теперь феминистка... Просто другом? Кто поверит?
– А это важно?
– Тоже верно. – Она печально смотрела на Алексея.
Он стоял у порога в обтрепанном пиджаке, в измятых брюках, сильно сжав правый кулак. Это у него привычка со времен студенческих экзаменов, чтобы не потерять самообладание.
– Ну попробуем. – Она поднялась, вздохнула, подняла и опустила руки. Ты тоже... сумасшедший.
Алексей Александрович медленно приблизился к ней, веря и не веря в происходящее. Закрыв глаза, обнял как облако или тонкое деревце. Они не целовались. Все, что они сейчас испытывали, и так было на грани того, что может вынести исстрадавшаяся человеческая душа...
4
У них не было денег. А для поездки хотя бы и по России деньги нужны немалые. Алексей Александрович не пытался занять у коллег. Какие у современных ученых деньги? А у Кунцева просить не хотелось. Переговорил с Нехаевым, тот вдруг заволновался:
– У меня дя-дядька шахтером в Прокопьевске. Им вроде бы выдали за-зарплату за полгода. Большие бабки. Может, даст? А на ско-олько времени?
Алексей Александрович этого сам не знал.
– Ладно, обойдусь, – соврал он.
Может, у матери есть деньги, отложенные на черный день? Нет, тоже нельзя...
Когда, походив по друзьям и знакомым, совершенно удрученный, поникнув, с красными ушами, он признался Гале Савраскиной, что у него в кармане сущие копейки, она тихо засмеялась:
– Это не самая большая загадка, удалой стрелец. Боюсь, дальше будут посложнее. А пока что... придется потеребить бывшего мужа, он теперь украинский бизнесмен, наш газ ворует.
Господин Штейн, уезжая на Украину, пообещал: надо будет, проси сколько хочешь – пришлю. Галя по студенческой привычке погрызла авторучку и послала краткую телеграмму: "НУЖНЫ ДЕНЬГИ" – и через сутки получила на сберкнижку полтора миллиона рублей.
Прилетели в Москву, поселились в разных номерах, хотя по нынешним временам их могли и в одном поселить. Вечером поужинали в буфете, с вином, все еще не веря в свою встречу, желая и не желая ее, страшась, что будет с ними дальше, – двенадцать лет жизни потеряно...
Всю ночь по телефону переговаривались:
– Ты спишь?
– Конечно. Как и ты.
– Завтра будем в Ялте... Там море. Бездна воды.
– Которая волнуется в ожидании нас.
– А может, удастся дальше махнуть?
– Если достанем тебе другие корочки.
А что? Поговаривают, что загранпаспорт запросто можно купить. Особенно если ты не в розыске. Но даже если Броня успела сибирский город поставить на уши, вряд ли успели задействовать официальные структуры ловли...
