Текст книги "Полураспад"
Автор книги: Роман Солнцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Один раз даже поправил негромко:
– Насколько я помню, не Альберт – Анри Бейль?
– Да, да, – покраснев, согласился Алексей Александрович. Он оговорился, называя подлинное имя писателя Стендаля, потому что думал совсем об иных вещах – вспоминал, как проводили обыск у него дома и как мать на все это смотрела. – Вы правы.
Скуластый молчун махнул рукой: мол, мелочи, ерунда. А во время обеда, когда они мягкими алюминиевыми ложками выгребали кашу из плошек, пробурчал:
– Я вот подумал: когда все обойдется, вам надо уехать ко мне.
– Это куда? – спросил Алексей Александрович, удивившись спокойной вере нового товарища в то, что они оба выйдут из тюрьмы.
– Это север нашей области, река Кандара. Там мой рудник. Фамилия моя Катраев. Эмиль Васильевич. К сожалению, золото в основном осталось только сульфидное. Но есть же метод обогащения бактериями?
– Конечно, конечно! – закивал Левушкин-Александров. – Но для этого надо строить целую линию! Это же при высоких температурах и давлении делается, с подкормкой... Опять же бактерии эти живут в серной кислоте, значит, нужна химзащита...
– Это я все знаю, – сказал хозяин рудника. – У меня был главный инженер, его убили. Не успели мы. А деньги есть, купим линию.
"Но за что же вы сюда попали?" – подумал Алексей Александрович, не решаясь спросить.
И Эмиль Васильевич, как бы отвечая на его невысказанный вопрос, рассказал, что его заподозрили в убийстве собственного сотрудника, упомянутого инженера, с которым они вместе начинали дело.
– Разумеется, милиция понимает: при любых резонах мне не было смысла убивать друга и компаньона, тем более что я неплохой организатор, но никакой ученый. Я теперь без него как слепой. Старыми методами вымывать это два-три граммах на тонну... – Он вынул из кармана бумажную салфетку и вытер ложку – Наверняка это конкуренты на меня стукнули. Один раз уже сажали. Но я не сломаюсь. Я через верного человека письмо переслал мэру Москвы... Мы дружим... Он знает, что я честен... Еще немного, еще чуть-чуть. Так что, если поможете мне, я дам денег на вашу "Трубу" и на что хотите. Но для этого вам придется минимум год у меня на руднике поработать с наладкой линии. Как?
– Я подумаю, – ответил Левушкин-Александров, снова втайне радуясь спокойной уверенности нового знакомца в том, что их освободят. "Но, если освободят, я, наверное, просто уеду к чертовой матери – в Америку или Англию!" Однако этого он Катраеву не сказал. Присев на его кровать, хотел было поговорить с ним подробнее о методах обогащения бедных руд, но дверь в камеру с лязгом отворилась и появившийся надзиратель буркнул:
– Профессора требуют.
18
Два молодых человека в штатском повели его по длинному, хорошо освещенному коридору нового корпуса, затем – через железные двери с часовыми – вверх по ступенькам, и далее снова по коридору, и снова через железные двери. Наконец, начался свежий линолеум – не бетон под ногами, стены зеленой масляной краской покрашены, а вот и деревянная, совершенно не тюремная дверь. Ее открывают – и узник входит в кабинет.
Значит, у них и в СИЗО есть помещение для допросов? Зачем же возили по городу, мучили? Или для того и мучили, чтобы сломался?
Сегодня допрос ведет лейтенант Кутяев. Господи, как такому заморышу дело доверили? Садится важно за стол, кивает:
– Алексей Александрович, я хочу с вами поговорить тет-а-тет...
Профессор насторожился:
– Зачем?! Тет-а-тет – значит просто трепать языком. Нет, прошу все протоколировать. Просто лялякам не верю. И сам ни слова не скажу, пока не будет допрос фиксироваться. Вам еще придется отвечать, и протоколы допроса пригодятся.
Лейтенант подергал усиками и нажал кнопку сбоку стола. Вошла девица, он кивнул ей на компьютер – дескать, работай.
– Вопросы такие, – наконец произнес Кутяев, кусая губки и обнажая заячьи зубы. – На них вы все-таки должны ответить, господин Левушкин-Александров. Чтобы восстановить объективную картину вашей поездки. Вы же в этом заинтересованы?
– Молодой человек, – пробормотал Алексей Александрович, – чтобы понять, чем я занимался в КНР, почитайте журнал "ЖЭТФ" номер три за девяносто четвертый год... или хотя бы элементарный учебник физики.
– А мне это не нужно, – вдруг обиделся Кутяев. – Я, Алексей Александрович, по образованию тоже физик. Не помните по универсу?
– Минуту! – Левушкин-Александров поднял палец. – Не ставил ли я вам двойку по электродинамике?
– А вот и нет, вы не у нас преподавали, я из группы два-семнадцать. Хотели подвести базу мести с моей стороны? Нет. Более того... – Кутяев, обретя уверенность, поиграл бровками, как певец Каррерас перед исполнением песни "Katarin". – Более того, считаю вас одним из самых талантливых русских ученых. И это трагедия, что вы вынуждены подрабатывать на стороне.
– Что вы говорите! Но я не подрабатывал – я работал. И деньги переведены на счет официального учреждения. А так как они лишь малой частью попадут в мою лабораторию, я, стало быть, хотел помочь всей российской науке. Это я, разумеется, говорю в принципе, там лишь начиналась работа, главные деньги еще не пришли, а могли попасть действительно в мою лабораторию, но не в Зеленую, которую разграбили, а в ту, которая в Институте биофизики...
– Красиво звучит, – прервал его Кутяев. – А как же тысяча долларов в конверте?
– Опять про эту тысячу?! Да сдайте вы химреактивы в магазин и, я думаю, вернете эти деньги! Если не хватит, я доплачу. – Алексей Александрович раздраженно добавил: – И вообще я думал – в том конверте визитки коллег, памятные открытки... Там не было открыток? Может, полтора месяца назад вы их прибрали? С драконами, змеями...
Хлюпик с иронической улыбкой помолчал и назидательно произнес:
– Алексей Александрович, не надо! Совершенно ясно, вы знали, что там деньги, и эти деньги вручены вам как эксклюзивная плата за продажу государственной тайны ученым КНР.
– Что-то маловато за тайну – тысяча... Значит, тайна не велика.
– Но вы согласны, что тайна есть?
– Нет, так как лично я никаких денег не получал.
– Да?
– А то, что потом выяснилось... Может, вы их туда сунули?
"Напрасно я начинаю новый виток тумана. Он может спросить: а если деньги в конверте оказались случайно, если я их не ожидал увидеть, почему не вернул? А кому? И так, и этак – получается некрасиво..."
– Даже странно, такой умный человек говорит такие нелепости. А ноутбук... вы что, везли его, полагая, что это том Дэн Сяопина?
– Нет, я видел, что это ноутбук. Хороший. Но в нашем законодательстве нет статьи, обязывающей немедленно сдавать все подарки вам.
Лейтенант Кутяев задергал усиками:
– Вас никто не обязывает... я не говорил...
– Тогда чего же вы мне тут кишечной палочкой в мозги лезете?! Сегодня, я думаю, ни один русский ученый, да еще руководитель лаборатории, не откажется от того, чтобы привезти домой для работы такую машинку! – И язвительно добавил: – Понимаю, она и вам нужна...
– Ее вам вернут... если решит суд!
– О-о! Наш самый справедливый, он же закрытый суд решит – с конфискацией имущества, так?! Стало быть, с конфискацией квартиры, на которую отец и мать пахали всю жизнь, трех костюмов... Жаль, они будут вам великоваты... Но еще подрастете немного, станете майором, пузо появится, каблуки приколотите...
– Что вы тут мелете, подследственный Левушкин-Александров? – взъярился следователь, вскакивая из-за стола. – Да знаете ли вы, что за неуважение к органам следствия...
– Стоп! Кого уважать? Вас?! – поднялся и подследственный. – За что?! Вы прихватили "жесткий диск", лишили мою лабораторию базы данных, мои сотрудники сидят без работы... А вон фирмы-однодневки, которые успевают прокрутить миллионы долларов и исчезают, их-то что же вы не ловите?! Не по зубам рыбка? А если я, как вы считали, владею государственной тайной, зачем же выпустили меня в Китай? Зачем? Ваш мерин с желтыми зубами до того уже вызывал меня, предлагал подписаться под какой-то бумажкой, грозил! Почему же выпустил?!
Лейтенант зашипел:
– Прекратить порочить органы! Мы сорок раз думаем, прежде чем...
– Вы не умете думать! И вообще... – Алексей Александрович вдруг побледнел, как бумага. – Пошли вы на хер! – И, чувствуя, как лицо стягивается от холода, закричал фальцетом, оборачиваясь к стенографистке: Какого-то двоечника подсунули!.. Вот истинные враги наши – двоечники, облаченные властью!.. Пошел вон, это моя Родина! Мои изобретения принесли ей два миллиарда прибыли, горшок с ручкой!
Ошарашенный сотрудник ФСБ поднял и бросил трубку, нажал на кнопку появились конвоиры, Алексей Александрович встал и сам быстро пошел прочь, забросив руки за спину.
Идиоты! И, не умея сдержаться, продолжал выкрикивать уже в коридоре авось, услышат:
– Зачем же выпускали, прекрасно зная, для чего приглашен в Китай?! Значит, ждали тут, потирая руки, готовились начать беспрецедентное дело о шпионаже! Это как называется? Провокация? Но, выходит, если я там что-то не то сделал, вы, вы виноваты! Не надо было выпускать! Скучно вам, вот и выпустили! Теперь есть возможность изобразить бурную деятельность!..
В ответ со всех сторон было молчание. Конвоиры не одернули профессора – не их это дело. Не убегает же. Да и вряд ли кто его слушал. Или нет, наоборот, вряд ли его не слушали? В слишком серьезную игру вбухались. Вот пусть и подумают на досуге. А он спать ляжет. Только вот правый висок ноет, там словно шарик какой-то бегает...
19
В лабораторию к Муравьевой в обеденный перерыв пришла Бронислава сама по телефону напросилась на встречу, хотя понимала – ее здесь не любят. Но беда соединяет людей.
У Муравьевой уже сидела, заваривая кофе на старой электроплитке, ее подруга – Елена Золотова.
– Проходите, Броня, – мягко сказала Анна Константиновна. – Ничего, что я так? Все же постарше вас.
– Да конечно же, – с надеждой глядя на нее глубокими глазками, ответила гостья. Прошла и опустилась на продавленный диван. Она была одета сегодня более чем скромно – в серый сарафан по случаю жары, и никаких украшений – ни в ушах, ни на шее, только на безымянном пальце серебряное кольцо.
Впрочем, и дамы-физички среди рабочего дня не выделялись нарисованной или надетой красотой, лишь у Золотовой мерцал на руке черненый серебряный браслет да на груди Анны Константиновны, как всегда, поверх крестика тускло сияли камни янтаря.
– Давайте, Броня, пейте... Вид у вас... – Анна Константиновна подала ей чашку кофе. – Ничего, все будет хорошо. Кстати, вы знакомы? Ленуся, как ты поняла, это жена Алексея...
– А я ее знаю, – негромко сказала Бронислава. – Здравствуйте.
Муравьева включила приемничек на подоконнике, обмотанный изолентой, и под развязный говорок "Эха Москвы" спросила:
– Я так поняла, Броня, что нашли адвоката? Кто он?
Бронислава рассказала, что этот молодой парень сам ей позвонил, вызвался быть адвокатом Левушкина-Александрова. Пояснил, что на большой гонорар не рассчитывает, ему интересно поработать над серьезным делом. Его зовут Евгений Яковлевич Чуев. Окончил Иркутский университет, юрфак.
Анна Константиновна покачала головой.
– Или хороший парень, или подстава, – отозвалась хрипло Елена, закуривая. – Позвонить бы в Иркутск... Да и самим посмотреть на него.
– Я попрошу прийти. Когда?
– Да хоть завтра, – предложила Анна Константиновна. – С другой стороны, адвокатов может быть несколько. Пока не нашли какого-нибудь аса, пусть хоть этот навестит Алексея. Ведь не пускают?
– Не пускают, – Бронислава зашмыгала носом. – Говорят, через контакты может повлиять на следствие.
Сейчас муж не узнал бы ее – она сидела, опустив плечи, бледная, исхудалая. Каждый вечер выстаивает по два-три часа возле СИЗО – по закону передача разрешается раз в месяц, уже второй пошел, а не берут!..
– Теперь вот что. – Муравьева достала из стола листки бумаги. – Мы тут, Бронислава Ивановна, физики и биофизики, сочинили кое-что. Завтра выйдет в "Сибирском комсомольце". Этот экземпляр отдайте вашему Чуеву, здесь все довольно подробно и понятно...
Бронислава впилась глазами в текст: "Разъяснение физиков НИИ физики СО РАН по делу Левушкина-Александрова".
Вначале шли строки о том, что ничего секретного в работе арестованного профессора давно нет, по этой проблематике существует много открытых публикаций, в том числе и самого Левушкина-Александрова – с описанием злополучного стенда.
Далее ученые писали: "Действия ФСБ идут в разрез с официальной политикой государства в отношении Китая. Подписанный этим летом договор о дружбе наших государств имеет раздел, посвященный совместным исследованиям космоса. Казалось бы, контракт, который выполнялся Левушкиным-Александровым, должен получить всяческую поддержку. Но очевидная геополитическая задача России – освоение гигантского китайского рынка высоких технологий – этим уголовным делом торпедирована. Нам уже известны случаи отказа вступать в переговоры по передаче научных разработок как со стороны Китая, так и с российской стороны. Фактически контракт сорван, и Институт физики теперь должен возвращать деньги и выплачивать неустойку.
Учитывая все это, а также состояние здоровья А. А. Левушкина-Александрова, ходатайствуем об изменении меры пресечения. Мы также присоединяемся к письму ведущих физиков, академиков РАН из Новосибирска, которые требуют проведения независимой экспертизы с привлечением специалистов из Российского аэрокосмического агентства".
– И вот еще письмо из закрытого города, – машинально оглянувшись на дверь, продолжила Анна Константиновна, – где конструируют эти спутники. Пишет друг Бузукина, он там работает...
"Ошибка Алексея и его бывшего руководителя Соболева в том, что в свое время со свойственным многим из нас пренебрежением они не озаботились снять гриф с работ по данной тематике в части рабочей группы, приданной от университета. Это дало возможность органам ФСБ на формальном основании начать процесс. А по сути мы считаем: все обвинения – чушь и несусветная глупость. При таком подходе можно пересажать всю нашу контору от Генерального конструктора до последнего слесаря, так как наша организация, как известно, сделала и отдала иностранному заказчику (EUTELSAT) свой лучший спутник связи! И правительство, которое подключило нас к международным проектам, тоже надо посадить! А тут еще дело не дошло до результата, до "железа", а ученый уже сидит в тюрьме. Бедная Россия!"
– Что это за "часть рабочей группы" от университета? – спросила Лена Золотова.
– Меня тоже встревожил этот намек. Там возле Соболева, кроме Алеши, было еще два-три человека. Орлов, что ли?.. Поспрашивать у него? Николай Николаевич теперь проректор по учебной работе, сказать откровенно, большой склочник и дурак. Что там могло произойти? И второе. – Анна Константиновна выключила приемник. – У ребят из лаборатории Левушкина ничего с письмом не вышло, только перессорились. Каждый пообещал написать сам лично. Когда лично – это опасно для пишущего. Хотя... наше дело правое, я уверена, дело будет прекращено.
20
А в камере произошло неожиданное событие: золотопромышленника Катраева увезли на суд и обратно не вернули. На прощание Левушкин-Александров и Катраев обменялись взглядами, профессор кивнул своему новому знакомому.
И еще новость – в камеру затолкнули человека с серым, как пепел, лицом. Он только мычал и хрипел. И ничего не ел. Лишь изредка пил холодный чай, наливая из кружки себе в уголок ощеренного черного рта, – так пьет воду синица после дождя, подвиснув под веткой вверх ножками. И не сразу сидельцы поняли, что этот человек сам себе откусил язык, чтобы не отвечать на вопросы следователей. Пойти на такой страшный шаг! Почему? Не хотел заговорить из принципа или боялся за себя, что заговорит? Новый жилец камеры лег, где ему показали, – почти у входа – и целыми сутками тихо скулил...
Вскоре произошла и маленькая радость – тюремный механик наладил телевизор (скорее всего просто подсоединил антенну). И теперь Алексей Александрович, ожидая своей участи, вместе с новыми товарищами с утра до ночи смотрел идиотские истории с погонями и беременными мексиканками. Но однажды показали зал областного суда – как освобождают из-под стражи Катраева. Милиция сняла с него наручники, он глянул прямо в телекамеру и, кажется, даже подмигнул. Уж не Левушкину ли?
Слава богу! Значит, если повезет и Алексею Александровичу, есть куда податься за помощью.
А вот заговорили по местному каналу и о нем! Предоставили слово молодому ученому Ивану Гуртовому. Алексей Александрович перед экраном радостно сцепил пальцы.
В красной водолазке, такой ладный и симпатичный, с гладко зачесанными набок волосами, Ваня тихим голосом стал рассказывать, какой талантливый у них руководитель... Но вот беда: в последнее время забросил работу, перестал помогать группе, увлекся деньгами, вспомнил времена, когда был физиком. Конечно, на него повлиял ужасный случай, когда разграбили Зеленую лабораторию с "Трубой"...
– Он прав, – пробормотал, морщась, Алексей Александрович. – Наверное, прав...
Молодой ученый говорил, все более запинаясь, то хваля, то откровенно предавая своего шефа, пока ведущая, наконец, ласково не остановила его и не поблагодарила, сообщив телезрителям, что по последним сведениям из неофициальных источников следствие вскоре будет закончено и профессору Левушкину-Александрову передадут материалы уголовного дела для ознакомления .
Но Алексей Александрович этого уже не слышал... Он боком повалился на постель, лицом в одеяло... Оно пахло, как ему показалось, псиной... Ночью его рвало. Заключенные загрохотали в дверь, надзиратели дали сигнал дежурным, те вызвали врача. Врач констатировал предынфарктное состояние, и "скорая помощь" снова увезла профессора в областную больницу.
Три дня он пролежал под капельницей, а затем его опять вернули в СИЗО, правда, в другую камеру – в бокс с четырьмя койками, но остальные три были пусты.
И вот среди дня в камеру явился юноша-адвокат, нанятый Брониславой. Он сказал, что в связи с окончанием следствия скоро профессору изменят меру пресечения – или отпустят домой до суда с подпиской о невыезде, или вернут в больницу, потому что главный врач областной больницы обратился с протестом в Москву, в Минздрав и к руководству ФСБ.
Алексею Александровичу что-то не понравилось в адвокате. Глаза масляные, что ли. Он не мог сформулировать свое отношение к вертлявому этому человеку, кружилась голова и болезненно дергалась "сердечная" мышца в спине.
– Спасибо. Как вас?
– Чуев Евгений Яковлевич, – повторил торопливо юноша.
– Спасибо, спасибо...
И наконец пустили на свидание жену. Бронислава вбежала, как тигрица, обняла его, исхудалого, сутулого, и заплакала. Он смотрел на нее, поблекшую, неряшливо одетую, жалел ее и одновременно думал: "Вот сказать сейчас: "Броня, судя по всему, меня посадят, выходи за другого, все равно у нас уже не будет ничего. Я сгорел... Любил другую, поэтому, наверно, последние искорки таланта и погасли, судьба отвернулась..." Думал и, конечно, не сказал.
А она быстро, шепотом, оглядываясь на дверь, докладывала новости: что адвоката смотрела Муравьева, решили – пусть поработает. Что Марьясов в Москве ходил заступаться за него... Что приехал Белендеев... Что Ваня Гуртовой резал себе вены, но мальчика спасли... Что Женя Коровин и Артем Живило встали перед зданием областного управления ФСБ с плакатом: "МЕСТНЫЕ ШЕРЛОКИ ПОЗОРЯТ НОВОЕ ЛИЦО ФСБ!" И что их пару раз отгоняла милиция, но когда показали по НТВ, перестали отгонять... И что Кукушкин погиб под машиной.
– Как погиб?! – ужаснулся Алексей Александрович.
– Погиб. Говорят, пьяный был, переходил улицу, и грузовик...
– Его специально! Он тут кричал... Где он погиб? В каком месте?
– Нет, нет, не думай, это возле старого аэропорта, где барахолка... Нет, нет, он был безвредный человек... Мы так тебя ждем!.. – Броня целовала мужа в губы, в лоб, в щеки. – Мы тебя любим! Сын нарочно учит китайский, задирает дураков... Тебя вот-вот должны выпустить... – Она достала из лифчика крохотную картонную иконку Божьей матери. – Это от мамочки, просила передать...
Утром его вызвали на допрос, конвоиры провели "китайского шпиона" в уже знакомый следственный кабинет на втором этаже. Опять лейтенант Кутяев будет усиками дергать? Нет, сегодня что-то новое – встречает женщина. Та самая красотка, что при первом допросе стояла рядом с майором Соколом. Только теперь она в длинной юбке. И шарфик розовый на шее. Прямо Кармен.
– Здрасьте! Проходите, садитесь, пожалуйста... Я капитан Шедченко. Но можете звать – Татьяна Николаевна.
– Она же Ольга Васильевна, – хмыкнул Алексей Александрович. – Она же Лаура Рикардовна. Возраст около тридцати, очки не носит, линзы. Волосы крашеные, теперь блондинка. В любви несчастна, коли перекрасилась в блондинку...
– Вы что, цыган? – усмехнулась следователь и дала знак сотруднице за компьютером не записывать эти слова. – Кстати, некоторые обиделись на вас за ваши психологические портреты.
– Я так и понял. Например, прокурор, который подписал постановление об аресте.
Капитан Шедченко нахмурилась:
– Перестаньте. Я шучу, и вы шутите. Тут дело государственное, и давайте серьезно. – Она подала знак помощнице. – Итак, мы закончили работу над уголовным делом.
– И меня отпустят? Теперь я уж никак не смогу повлиять на следствие.
– Посмотрим, – ответила следователь. – Но у нас есть вопросы, ответы на которые с вашей стороны могут смягчить ситуацию. Мы бы хотели взаимопонимания. Могу я задать вам первый вопрос?
– А могу я? Все-таки лицо пострадавшее...
– Нет. – Она была серьезна. – Лицо пострадавшее – наше с вами государство. Несмотря на все огромное давление со стороны прессы и некоторых ваших коллег, которое вас, видимо, радует и внушает надежды, нас никто не убедит, что два академических института, приславшие заключения по вашему делу, не разбираются в тематике.
Алексей Александрович мучительно улыбнулся:
– А они действительно из тех, кто разбирается?
– Скоро узнаете, – сказала она.
– Но скажите... Вы сами верите, что я передал гостайну?
– Вопрос такой. – Шедченко снова дала знак помощнице. – Раскаиваетесь ли вы в содеянном? И если да, можете ли конкретно рассказать, что именно вы там делали для них? По пунктам.
– Только то, что было в открытой печати. Да я ничего другого и не знаю. Ну не верите – езжайте к ним, допросите!
Капитан Шедченко резко бросила:
– Гражданин Левушкин-Александров, мне не до шуток!
– И мне не до шуток. Повторяю: в интересах государства, а значит, и в своих, я хотел бы знать, почему майор Сокол, информированный, по какой тематике меня пригласили в Китай, все-таки отпустил меня туда? Вы же действительно не можете знать, что я там делал. Вы просто обязаны верить мне. Но, если не верите и все же выпустили, получается, это была ошибка. И кто виноват? Далее. Если он оказался умен задним числом, почему он запретил мне пригласить наших китайских друзей?.. Он бы мог их здесь допросить. Лишив следствие столь серьезного материала, он дает повод всей общественности заподозрить, что он или идиот, или он и есть китайский шпион. Только моими руками. Вы улавливаете мысль?
Следователь с посеревшим лицом отчеканила:
– А вы отдаете себе отчет, что вы тут сейчас говорите?
– Абсолютно. У меня было много времени подумать. Поначалу вы вменили мне... или как это называется, впаяли двести восемьдесят третью... Ну, это можно было еще понять... Подозрение, что я мог, увлекшись, что-то лишнее сболтнуть китайцам, в ходе следствия растаяло бы... Но нет! Прочитав шутливое послание в Китай, вы решили, что это шифровка? Или воробей клюнул этого Сокола?
– Перестаньте! – стукнула плашмя авторучкой по столу женщина. И снова дала знак помощнице – наверное, чтобы та убрала ненужные словоизлияния арестованного. – Неужели вы не понимаете, что сами роете себе...
– Догадываюсь, потому что знаю, с кем имею дело. Но тут, Ольга Борисовна, одна закавыка...
– Я не Ольга Борисовна!
– Извините, Татьяна Николаевна. Во мне говорят остатки обиды. Смиренно объясняю: тут особый случай – я просто не держусь за жизнь. Объяснять ничего не буду. Я свою жизнь упустил. Так что сажайте на всю катушку. Добавьте что-нибудь уголовное... Ах, да, мы забыли про взятку! Да, да, принял тысячу долларов. Да!
Она молча смотрела на него. И он вдруг увидел в ее глазах сочувствие, как и во время самого первого допроса. Или это была игра? А где же Сокол? Его отстранили? Ах, если бы... Но если бы его отстранили, об этом уже знала бы вездесущая пресса...
Капитан Шедченко тихо вернула его к разговору:
– Кстати, мы проверили... Побывали в магазине, вас там помнят, вы целый чемодан реактивов набрали... А они за эти месяцы еще подорожали, так что это вам в плюс.
– Ах, какая радость! Но "шпион-бессребреник" не звучит. Придется вам еще что-нибудь придумать... – Он вдруг устал. "Наверно, я умру в приступе гнева, как мой отец..."
Но ведь Татьяна Николаевна, кажется, все же в чем-то понимает его? Что она сейчас говорит?
– Алексей Александрович, следствие закончено, но вы могли бы еще уточнить какие-то моменты. Ну пойдите вы нам навстречу! Мы честно скажем на суде, что подследственный помогал следствию, и, кто знает, может быть, статья будет изменена... Суд может всё.
– О-о! – Он удивленно посмотрел на капитана Шедченко. – Это как же? Вместо двадцати лет с конфискацией имущества – двенадцать? – Женщина молчала. Алексей Александрович прошептал: – Хорошо, хорошо. Готов содействовать... или как у вас правильней – сотрудничать?
Капитан Шедченко вздохнула и опустила глаза. Она не верила, конечно.
– Пожалуйста. Я вас слушаю, – терпеливо произнесла она. – Что вы хотите сказать?
– Я вам сейчас напишу на бумаге все формулы, которые им отдал. Чистосердечное признание. Минуту! – Он сжал уши ладонями. И тоном ведущего дурацкую передачу по телевидению: – Лист бумаги в студию!
– Вы серьезно? – Следователь достала чистый лист бумаги и подала ему.
– И ручку дайте. У меня же все отняли. Мне что, кровью писать? Тогда дайте и ножичек, пальчик поцарапать...
Она, сдержавшись, молча протянула ему авторучку. Алексей Александрович, вполне понимая про себя, что напрасно так зло шутит, тем не менее принялся строчить столбиком общеизвестные формулы законов Максвелла и Ома...
"Кто же поддержал обвинение? Неужто Марьясов? Испугался, что и на него падет тень?.. Или все же не он? Какие еще академические институты у нас есть? Институт химии... Но что химики понимают в электризации спутников?.. Институт металла? Они золотом и платиной заняты, им не до нас... Институт леса? Ну, это вообще был бы курьез. Новосибирский какой-нибудь институт? Но если тамошние академики выступили в мою защиту! Вряд ли... Хотя кто знает...
Однако если следственные материалы так устойчивы, зачем им мое содействие? Чтобы не выглядеть чрезмерно жестокими в глазах общественности? Или следствие ПОПЛЫЛО? Потому и не видно майора Сокола. Но таких идиотов, как Сокол (а он пока на месте, конечно), надо бить. Умница Артем со своим лозунгом! Не знаю, какая будет госбезопасность в новой России, но уж, верно, не такая, какую изображают наши местные полудурки".
И он дописал, сильно нажимая и едва не сломав авторучку дамы-капитана: 1х1=1, 2х1=2, 3х1=3 и так далее, вплоть до 9х9=81, 10х10=100... И протянул лист следователю, пробормотав:
– Это только начало. Я им передал и второй закон термодинамики, и ряды Фурье, много чего... Правда, все это есть в учебниках.
Но капитан Шедченко его уже не слушала. Она прекрасно поняла, да и с самого начала заподозрила, что он издевается над ней. Сжав губки, поднялась, нажала кнопку и вышла вон.
Алексей Александрович тоже поднялся и тоже пошел прочь, пугаясь только одного – что с позором рухнет здесь... Кружилась голова, в глазах было темно... Скорее вниз, в бетонную нору. Там он наконец сможет прилечь.
21
Весь август с первых полос областных и городских газет не сходили заголовки:
"И ЭТО – ШПИОНЫ НАШИХ ДНЕЙ?"
"НЕ ТАМ ЧЕШЕТЕ!"
"ПРЕМЬЕР-МИНИСТРЫ РОССИИ И КИТАЯ РАСШИРЯЮТ РАМКИ ДОГОВОРА, ПОДПИСАННОГО ПЕРВЫМИ РУКОВОДИТЕЛЯМИ ДРУЖЕСТВЕННЫХ СТРАН, А НАШИ ШЕРЛОКИ..."
Всем уже было известно, что следствие завершено, но арестованного профессора продолжали держать в СИЗО. Его больше не вызывали ни на какие допросы. Кормили кашей с мясом, вполне неплохим, вкусным черным хлебом. Но снова никого к нему не пускали.
Свою новую камеру Алексей Александрович изучил из холодного интереса: площадь – два на три, потолок – два с половиной, лампочка в плафоне высоко – не достать, не убить себя током, койки привинчены к полу, окно крохотное, вертикальное и узкое, видно лишь кусочек синего неба вверху, ниже заслонено щитом-намордником. Пол бетонный. На стенах ничего не написано. Впрочем, приглядевшись, разобрал: под густым слоем новой серой краски брезжило: СУКИ.
Надо было теперь просто ждать чего-то...
Белендеев и Кунцев негромко беседовали в сквере перед Институтом биофизики, сидя на скамейке. Оба были в белых безрукавках, в белых полотняных брюках, в штиблетах, только у российского академика на руке одно обручальное кольцо, а у американского ученого и бизнесмена – кольцо и два перстня с синим и голубым камнем.
– Нет, пожалуйста, – шелестел губами вышедший из больницы бледный Кунцев, – не надо больше никаких писем от американских ученых. Не надо никакой волны.
– Почему? Ну почему, Иван Иосифович?
– Неужели не понимаете?
– Так новые времена, Иван Иосифович! Президенты России и Америки недавно в Италии...
– Перестаньте, Миша. Это политика, ситуасия не изменилась. Вот если бы вы наняли господина Падву или другого знаменитого адвоката из Москвы... Вы, наверное, не бедный мальчик.
– Как раз это делать я не имею права. Я могу оплатить приватно, хотите – через вас.
Кунцев страдальчески поморщился:
– Лучше через его жену.
– Она со мной не хочет разговаривать. Да и есть у них уже адвокат.
– Этот юноша? Несерьезно. Не думайте, Миша, что вопрос решится быстро. Тут есть сложности. Пока же не решился этот вопрос, другие наши вопросы оказываются под колпаком.
– А какие сложности, Иван Иосифович? – Белендеев сиял фирменной улыбкой. – Не хотите говорить? Не обижаюсь. Но мне обидно за русскую науку. Хоть я и еврей, полукровка... А вы и помочь не даете, патриоты, мать вашу так...
Кунцев не смог толком переговорить с Брониславой – у нее дома лазарет: старуха лежит, как при смерти, сын Митька подрался с друзьями, которые обозвали его отца шпионом, пришел с окровавленным носом, сама Бронислава в истерике, бледная, шепчет:
– Я Транссибирскую магистраль телом своим перекрою...
И правда она сумасшедшая, что ли?
Старик-академик решил заглянуть к Анне Муравьевой. Муравьева умна, может, что посоветует. Большая, чистая, в белом льняном платье с перламутровыми пуговками, с седоватой мальчишеской прической, Анна заварила кофе.
