Текст книги "Бабник: Назад в СССР 2"

Автор книги: Роман Фабров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Но всё равно не хватало ещё девяноста. Игорь перевёл взгляд на старый сейф в углу кабинета. Там, в дерматиновой папке, лежала касса комсомольских взносов, которую он должен был сдать только в конце месяца.

«Я просто перехвачу, – успокаивал он себя, чувствуя, как липкий холодный пот ползёт по спине. – После встречи с немцами меня точно заметят. Может дадут премию или… или я как-нибудь выкручусь. Верну всё до копейки».

Он подошёл к сейфу. Руки заметно дрожали, когда ключ со скрежетом вошёл в замочную скважину. В тишине пустого кабинета этот звук показался ему грохотом от выстрела.

– Ладно, Лёха, – прошептал он в пустоту, чувствуя, как страх отступает перед сладким предвкушением триумфа. – Будут завтра тебе бабки. И посмотрим, кто теперь в райкоме посмеет смотреть на меня с жалостью.

Выйдя из класса на перемену, я не успел даже оглядеться, как почувствовал на себе чей-то цепкий взгляд. Обернувшись, я увидел Анну Сергеевну. Наша химичка выглядела необычно: всегда строгая, сейчас она казалась какой-то суетливой и неуверенной.

– Алексей, задержись на минуту, – приглушённо бросила она и, не дожидаясь ответа, буквально отконвоировала меня в конец коридора, к пыльной кадке с фикусом.

Учительница поправила очки и тревожно оглянулась на проходящих мимо школьников. Убедившись, что лишних ушей нет, Анна Сергеевна перешла на заговорщицкий шёпот:

– Лёша, ну что там… по нашему вчерашнему вопросу? Ты понимаешь, о чём я.

Она на мгновение замялась, и её педагогическая броня дала трещину, обнажив обычную советскую мать, готовую на всё ради счастья дочери.

– Ты поспрашивал у своих знакомых? – всё так же тихо, одними губами спросила она, нервно сжимая руками классный журнал.

– Анна Сергеевна, – я решил сразу выложить карты на стол, – по вашему вопросу я переговорил с нужным человечком.

Я поправил сползшую лямку сумки и понизил голос:

– Есть колготки по пятнадцать рэ. Джинсовые платья – вещь дефицитная, но дорогая, сто пятьдесят рублей. Не знаю, потянете ли?.. Ещё гарнитуры женские из ГДР, фирменный «дедерон», отдают почти по номиналу.

На женское бельё я даже свой интерес сверху накручивать не стал, по так сказать старой дружбе, – и лишь едва заметно усмехнулся одними губами.

– Подумайте до завтра, что дочке больше подойдёт. А после уроков я бы мог к вам домой заскочить. Не в школе же «фирмой» трясти, сами понимаете. Лишние глаза нам ни к чему.

– О деньгах, Алексей, не беспокойся, – она утвердительно кивнула, – я всё прекрасно понимаю. Цены знаю, чай, не вчера на свет родилась. Завтра принесу мерки и договоримся. Ладно? – она посмотрела на меня почти с мольбой.

Я лишь коротко кивнул. Лицо химички мгновенно просветлело, а в глазах мелькнула такая радость, будто я пообещал ей достать дефицитный реактив для лаборатории.

– Спасибо, Лёша… очень выручаешь, – выдохнула она с облегчением и тут же снова нацепила маску строгого педагога, заметив директора в конце коридора.

На следующий день дела закрутились по-серьёзному. Игорь, хоть и выглядел недовольным, но деньги принёс – видать, родительские накопления пошли в ход без остатка. Он подтвердил заказ на «полный боекомплект»: куртку и штаны. А вот Анна Сергеевна, видимо, рассудила, что один раз живём, и решила на подарке для дочери не экономить. Заказала-таки то самое дорогое платье из джинсы, а про импортное бельё добавила:

– Лёш, принеси несколько комплектов, на месте разберёмся. Боюсь с цветом или фасоном не угадать.

После уроков я сразу поспешил в логово фарцовщика. Вадик встретил меня уже почти как родного, расплывшись в широкой улыбке:

– О, какие люди пожаловали! Проходи, Лёха, присаживайся. Может, чайку сообразим? У меня отличный, индийский, «со слоном».

– Некогда, Вадик, – отмахнулся я, выкладывая на стол тугую пачку советских «десяток» и «четвертных». – Давай лучше делом займёмся. Люди ждут, нервничают.

Я озвучил нужные размеры, и Вадик, ловко пересчитав наличку, тут же преобразился. Пока он пыхтел в глубине своего склада, шурша пакетами и выуживая нужные вещи, я присел на край стола и снова открыл тот замусоленный западный журнальчик. Красотки на глянцевых страницах улыбались так беззаботно, будто и не знали, что за те шмотки, в которых они позировали, люди в Союзе порой готовы были пойти на преступление.

– Ну, принимай работу, – наконец подал голос Вадик, вываливая на диван синюю джинсовую гору. – Куртка – чистый хлопок, «индиго». Штаны – настоящая «трёхнитка», колом стоят, всё как мажоры любят. А вот и платье для твоей педагогини. Ну и «дедерон» на выбор, три расцветки. Гляди, какая упаковка – загляденье просто, за один только пакет в комиссионке червонец накинут!

Я принялся внимательно проверять швы на брюках и куртке для Игоря. В нашем деле любая мелочь могла стоить репутации, а она сейчас была моим главным капиталом. Убедившись, что Вадик не пытается впарить мне «самопал», я с довольным видом сгрёб товар в заранее припасённую сумку и, коротко попрощавшись, покинул его берлогу.

Выйдя от Вадика, я отчётливо понимал: сейчас я срублю полтинник по-лёгкому, не надрывая пуп на разгрузке мешков в депо. Но и риск был несравнимо выше. Одно дело – вкалывать на железке, и совсем другое – заниматься такой «неофициальной торговлей». В советское время за это по головке не гладили: ОБХСС за спекуляцию мог прижать так, что мало не покажется. Да и гулять по улице с таким дефицитом в сумке – то ещё удовольствие, когда опасаешься каждого патруля.

Первым делом я отправился домой к Анне Сергеевне. За платье она уже отсчитала полную сумму, а вот «дедерон» я взял у Вадика, считай, на доверии, под честное слово. Отдать ему за эти гарнитуры я должен был по сорок рублей за штуку. Нужно было поскорее закрыть этот вопрос: Вадик – мужик хоть и свойский с виду, но долгов не любил.

Это я уже потом понял, как мне подфартило, что он доверил товар под честное слово. Видимо, сыграло роль то, что бельё у него залежалось, а я не был похож на залетного «кидалу» и имел вид честного пацана. Хотя, если по совести, таскать такой специфический дефицит в сумке – удовольствие ниже среднего. Хотелось поскорее сбыть его с рук или вернуть обратно на склад.

Анна Сергеевна встретила меня на пороге, нервно озираясь на лестничную клетку. В квартиру пустила быстро, почти затащила внутрь. Товар осматривала по-деловому, без лишних сантиментов – явно спешила покончить с этой сомнительной сделкой. Страх перед ОБХСС у советского педагога был велик, но дефицит взял своё. В итоге она не удержалась и взяла сразу два комплекта «дедерона» – и дочке, и себе.

Когда я начал отсчитывать сдачу с двух «пятидесяток», рассчитывая по сорок рублей за штуку, химичка лишь решительно махнула рукой:

– Оставь, Лёша. Это тебе… на мороженое. За риск. Таскаться с таким грузом по улицам – дело нешуточное.

Спорить я не стал. Пара червонцев сверху – мелочь, а приятно.

С Игорем всё прошло ещё стремительнее. На мой звонок дверь открыла ухоженная женщина лет сорока в новеньком, ещё неношеным халате.

– Здравствуйте. Игоря можно? – вежливо спросил я.

– Игоряша! – крикнула она в глубину коридора. – Тут к тебе очередной комсомолец пожаловал, встречай!

Игорь выплыл из комнаты с недовольной миной, но, завидев мою сумку, мгновенно просиял. Мы заперлись у него, и комсорг, без лишних слов скинув заношенные треники с вытянутыми коленями, тут же натянул на себя «левиса» и куртку. Модная джинса села просто идеально.

– Ну как? – спросил он, горделиво выставив вперёд ногу и разглядывая своё отражение в зеркале.

– Высший пилотаж, – заверил я его. – Теперь на человека стал похож.

Игорь даже грудь выпятил, проглотив сомнительный комплимент как должное. Пацан просто светился от счастья. Когда я уже выходил, он раза три благодарно тряс мою руку и уже на лестничной клетке горячо прошептал:

– Лёха, спасибо тебе огромное! Я в долгу не останусь, всё сделаю, что в моих силах. Завтра же впишу тебя в список на встречу с делегацией из ГДР. Считай, ты уже там.

Глава 14

Нашего школьного комсорга я решил пока оставить в покое – тот и так пребывал в состоянии эйфории. Зачем портить такой момент? Пусть парень чувствует себя на вершине мира, а его благодарность – куда более приятный стимул. Пока он уверен, что мы с ним плывём в одной лодке и по доброй воле, он для меня горы свернёт и сделает это с улыбкой на лице.

К тому же Игорёк, сияющий как начищенный самовар в своих новых «левисах», – это лучшая реклама моих возможностей.

– Ладно, дружище, не парься, – я по-дружески хлопнул его по плечу. – Теперь мы вроде как свои люди, так что сочтёмся. Главное – не подведи меня с делегацией. Кстати, выглядишь ты теперь на все сто, любо-дорого посмотреть! Прямо звезда экрана, – похвалил я парня.

Попрощавшись, я покинул квартиру и спустился по лестнице, насвистывая заграничный мотивчик из тех, что правдами и неправдами просачивались сквозь «железный занавес». В кармане приятно похрустывали заработанные рубли, а впереди маячила встреча с немцами, на которой я планировал наладить серьёзные контакты.

Свернув во двор, я привычным маршрутом подошёл к металлической двери подвала. Сумка на плече теперь казалась почти невесомой: из всех шмоток в ней валялся один гарнитур на дне – тот, что нашей химичке не подошёл по цвету, – да запах, оставшийся от заграничной джинсы. Отстучав знакомый шифр, я дождался, пока лязгнет щеколда, и шагнул внутрь.

Вадик впустил меня и, захлопнув дверь, вернулся за свой стол, меланхолично попыхивая сигаретой.

– Ну что, Лёха, как успехи? – спросил он будничным тоном. – Клифт по швам не пополз случаем? – ухмыльнулся Вадик.

– Всё путём, – хмыкнул довольно я и, подойдя к столу, выложил перед ним две аккуратные стопки купюр. – За «дедерон», как и договаривались.

Вадик даже сигарету изо рта едва не выронил. Он быстро пересчитал деньги, не веря своим глазам, а потом посмотрел на меня с нескрываемым уважением.

– Ну ты даёшь, шкет! – крякнул фарцовщик, пряча наличность в ящик стола. – Я эти гарнитуры месяца три никому впарить не мог. Девчонкам сейчас что – либо штаны подавай, либо косметику, – а это добро мёртвым грузом лежало. Я уж думал – неходовой товар, хоть ходи и по знакомым раздавай. А ты взял и их так лихо пристроил… Красавец! – похвалил он меня, и на этот раз вполне искренне.

Вадик откинулся на спинку скрипучего стула, задумчиво крутя в пальцах новенькую зажигалку – явно из последней партии. Дым от его сигареты тянулся к потолку тонкой, едва заметной струйкой.

– Слушай, Лёха, – начал он после недолгой паузы, – я вижу, ты пацан шустрый. И «чуйка» у тебя на клиента есть, а это в нашем деле, сам понимаешь, дороже золота. Давай так: чтобы ты ко мне за каждой тряпкой не таскался, будешь брать товар на реализацию. Составим список, я тебе под честное слово буду выдавать пару-тройку шмоток. Продашь – принесёшь деньги за товар и мою долю, нет – вернёшь обратно. Идёт?

Сейчас я едва сдержал довольную ухмылку. Именно на это я и рассчитывал. Таскаться через полгорода после школы, шарахаясь от каждого патруля, – удовольствие очень сомнительное, а так у меня всегда будет товар под рукой.

Я сделал вид, будто размышляю, хотя решение уже созрело. Да. Разгружать вагоны в депо я пока бросать тоже не собирался – это было моим официальным прикрытием, а заодно и алиби для всех, кто мог бы заинтересоваться моими доходами. Идеальное прикрытие от ОБХСС. А ещё Бес – не тот человек, с которым можно просто так рвать отношения на полном ходу. Кто знает, когда его помощь может пригодиться? Пока он считал меня нужным, я был в относительной безопасности.

С ним однозначно было полезно водить знакомство, но я твёрдо решил, что надо держать дистанцию – на вытянутой руке, так сказать. Одно дело – фарцовка, совсем другое – мокруха какая‑нибудь или серьёзный грабёж. Поехать валить лес за Полярный круг в компании уголовников в мои планы точно не входило.

– Ладно, – наконец кивнул я, протягивая ему руку. – Попробуем. Но с условием: никаких подстав. Твоё «Шмотьё» я готов брать под реализацию, а потом привозить твою долю. Но если что-то пойдёт не так и нас неожиданно прихватят менты – мы друг друга знать не знаем. Договорились?

Вадик затушил окурок в консервной банке и крепко пожал мою ладонь.

– Договорились, – оскалился он в улыбке. – Завтра подберу тебе самый ходовой дефицит: «техасы», клифты, косметику польскую. Посмотрим, как ты это дело сможешь сплавить.

Я кивнул, попрощался с новым напарником и зашагал к выходу из подвала.

На часах было уже половина пятого вечера, и я решил не искушать судьбу. Слишком много событий для одного дня. Чтобы не вызывать подозрений и не выбиваться из привычного ритма, нужно было срочно где-то «заземлиться». А лучше всего это делать там, где тебя знают как облупленного.

В депо всё было по-прежнему: металлический лязг сцепок, резкие свистки маневровых тепловозов и привычный мат зашивающихся мужиков. Николаич, увидев меня, только недовольно закряхтел, поправляя кепку грязными пальцами:

– О, Лёха явился, чего опаздываешь? Я ненароком уж подумал, что комсомол тебя прибрал, в свои чистенькие кабинеты. Давай, бросай сумку в каптёрке и переодевайся. Там состав с запчастями под разгрузку подали. Мужики уже начали, дуй на подмогу.

Я скинул школьный пиджак и натянул старую, просоленную потом рабочую куртку. Здесь, на разгрузке, всё было просто и понятно. Это было моё идеальное алиби: пока по школе и району расходятся слухи про «фирму», Алексей Гаранин честно гнёт горб, вкалывая на разгрузке вагонов. Никакой ОБХСС не придерётся к парню с мозолями на руках.

За работой я краем глаза заметил Беса. Тот стоял неподалёку от платформы, лениво прикусив зубами «Беломор», и внимательно пас окружающую суету. «Высматривает кого-то, не иначе», – мелькнула в голове догадка.

И я не ошибся: поймав мой взгляд, вор едва заметным движением подбородка мазнул в сторону – мол, разговор есть, отойдём. Я бросил мужикам, что отлучусь на минуту по нужде, и, стараясь не выказывать лишней спешки, направился к бандиту.

Вор дождался, пока я подойду вплотную, выплюнул окурок себе под ноги и процедил сквозь зубы:

– Где тебя черти носят, пацан? Я тут уже все подошвы стёр, тебя высматривая.

Оказалось, этот вагон с запчастями был с «двойным дном». По словам Беса, среди казённого железа был спрятан его левый товар – какой-то заграничный дефицит, шедший контрабандой. План был прост: я, как свой человек в бригаде, должен был «правильно» принять груз и отложить нужные ящики в сторонку. Но сегодня я опоздал, и Бес уже всерьёз прикидывал, как бы подкатить к моим мужикам и не засветиться. Судя по его лицу, когда он меня увидел, у него аж от сердца отлегло.

– Значит так, малой, – он наклонился ко мне, обдав запахом вчерашнего перегара. – В середине вагона, под четвёртым поддоном, будут три ящика с маркировкой «ЗИП-2». В них не шестерёнки, понял? Твоя задача – чтобы они «случайно» затерялись в углу вагона, подальше от глаз твоего бригадира. Сделаешь – в обиде не останешься.

Я слушал его и прикидывал: ввязаться в эту авантюру – значит пройти по тонкому льду. С одной стороны, это реальный куш и авторитет перед Бесом. С другой – если Николаич или, не дай бог, вохровцы осмотрят вагон после разгрузки, одним выговором я точно не отделаюсь.

С одной стороны – лезть в делишки Беса было чревато, с другой – именно он свёл меня с Вадиком, и просто так «бортануть» вора означало испортить отношения с опасным человеком. Прикинув все за и против, я решил: хрен с ним, помогу, схема-то рабочая.

– Ладно, – согласился я наконец, – сделаю. Но учти: в эти игры я больше не играю. – Сейчас наши на перекур потянутся, Николаич в каптёрку учешет чаи гонять – вот тогда я эти три ящика и «пристрою». Будут лежать в самом углу, за пустыми поддонами.

Бес довольно прищурился и весомо хлопнул меня по плечу:

– Вижу, малой, ты наш человек, понимающий. Давай, не подкачай. Как стемнеет – заберём.

– Да без базара, – почему-то ляпнул я фразочкой из своего будущего и двинул обратно к вагону.

Всё прошло как по маслу. Когда Николаич скомандовал «Перекур!», мужики потянулись в бытовку забивать «козла» и дымить папиросами. Я же остался в вагоне, бросив вдогонку: мол, надо тут доски подправить, чтоб под ногами не путались. Как только последний рабочий скрылся из виду, я лихорадочно нашёл те самые ящики с маркировкой «ЗИП-2». Тяжёлые, зараза! Пыхтя от натуги, я перетащил их в самый дальний угол вагона, завалив сверху ветошью и ломаной тарой. Всё, дело в шляпе.

На улице уже окончательно стемнело. Вагон мы как раз успели опустошить до темноты. Николаич, выдав нам по полтора червонца за ударный труд, скрылся в раздевалке, а за ним потянулись и остальные мужики. Чтобы не привлекать внимания и не уходить первым, я направился к вагончику Валентины.

Стоял, болтал с ней ни о чём, а сам краем глаза фиксировал обстановку. Вот мои мужики из бригады потянулись на выход, а за ними посеменил и сам бригадир, таща в руках две подозрительно тяжёлые сумки. Валентина тоже заметила, что Николаич уходит с работы не с пустыми руками. Она иронично хмыкнула и, кивнув в сторону его удаляющейся фигуры, проговорила:

– Опять ваш бугор что-то прихватизировал. Несёт – аж пригибается.

Я лишь равнодушно пожал плечами. Сейчас меня меньше всего волновал «левак» бригадира. Куда важнее было дождаться, когда депо окончательно опустеет и люди Беса придут за своими ящиками.

Когда Николаич скрылся за поворотом, Валентина вдруг тихо спросила:

– Лёш, проводишь меня до дома?

Это было неожиданно. Обычно она сразу звала к себе – попить чаю или «на минутку» зайти, а тут такая скромность. Но всё быстро прояснилось: оказалось, из деревни к её матери нагрянули родственники. Пригласить к себе она не могла – пошли бы нехорошие слухи, а Валентина и так уже натерпелась после развода. Родня её месяц полоскала на все лады, а лишние разговоры сейчас ей были ни к чему.

Да я и не обижался. Прекрасно понимал, что в семидесятые годы «общественное мнение» и деревенская родня могли сожрать живьём, а обстоятельства иногда бывают сильнее наших желаний.

– Конечно, провожу, Валь, о чём речь, – ответил я, сжимая её озябшие ладони. – Только мне тут надо одно дельце по работе закончить. Жди меня через пятнадцать минут на этом же месте.

Сам я тут же поспешил к вагону. Из темноты уже вынырнули две знакомые тени, а следом за ними показался и третий. Я молча открыл дверь и кивнул в угол, где припрятал ящики. Один из парней, что покрепче, ловко вскарабкался внутрь и подвинул тяжеленный груз на край вагона. Остальные подхватили «посылку» и быстро, в три захода, отволокли её в темноту, чтобы не светиться под редкими фонарями.

Когда всё было чисто, из-за угла склада бесшумно вышел сам Бес. Он молча протянул мне «полтинник» – новенькую зелёную купюру. Это было щедро, но и товар, судя по весу, тянул на серьёзные деньги.

– Ладно, малой, – бросил он, сверкнув в полумраке золотой фиксой. – Как договаривались: больше тебя на такие дела не подпишу. Есть информация, что это была последняя партия от наших должников.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но вдруг притормозил и бросил через плечо:

– Ты это… Если что надо будет – не стесняйся, обращайся. Я добро всегда помню. – Найдёшь меня в «Яме» на Пушкинской. Спросишь – меня там все знают.

– Понял, – коротко ответил я, запоминая название места.

Когда я переоделся и добежал до места встречи, Валентина уже стояла «при полном параде», нетерпеливо притоптывая сапожками. Она была в демисезонном пальто с капюшоном – вещь не новая, но аккуратная, видно, что она его бережёт.

Мы вышли за ворота депо. Я шёл рядом, поддерживая Валентину под локоть, и слушал её тихий, немного усталый голос. Она рассказывала что-то о приехавшей из деревни тётке и о том, как тяжело сейчас достать приличное мясо к празднику. Я кивал в такт её словам, а сам прокручивал в голове события этого сумасшедшего дня.

Всё складывалось на редкость удачно. В кармане куртки лежали заработанные деньги – весьма крупная сумма для простого школьника. Теперь у меня был налаженный канал с «фирмой» через Вадика и официальное школьное прикрытие в лице Игоря. Но главное теперь – это не засветиться с импортом перед «органами».

– Лёш, ты меня совсем не слушаешь? – вдруг с мягкой укоризной спросила Валентина, прижимаясь ко мне плечом.

Я встряхнул головой, выплывая из своих раздумий, и посмотрел на неё. В неярком свете редких фонарей она выглядела такой беззащитной и слишком домашней для этого непростого времени.

До её пятиэтажки мы дошли довольно быстро. У подъезда Валентина остановилась и, зябко поёжившись, повернулась ко мне. В тусклом свете лампочки над дверью её лицо казалось совсем бледным. Я уж было грешным делом подумал: не беременна ли? Но тут же отбросил эту мысль.

– Спасибо, что проводил, Лёш. Мне с тобой… спокойнее до дома возвращаться, – она на мгновение задержала свою руку в моей. – Ты завтра в депо будешь?

– Конечно буду, Валь, куда ж я денусь, – улыбнулся я, стараясь выглядеть по-мужски уверенно. – Давай, беги в тепло, а то совсем замёрзнешь. Родне привет.

Она кивнула, чмокнула меня в щёку и скрылась за тяжёлой деревянной дверью. Как только та захлопнулась, я прибавил шагу. Время уже поджимало. Ещё утром я маме твёрдо пообещал не задерживаться допоздна, а в её представлении «допоздна» – это когда на часах уже девять. На лишние расспросы о том, где я пропадал весь день и почему не явился к обеду, отвечать совсем не хотелось.

На удивление, от родителей расспросов не последовало. Они сидели в большой комнате и смотрели программу «Время», где диктор поставленным голосом вещал о том, что с космодрома Байконур была успешно запущена автоматическая космическая станция «Луна‑17». Мама только крикнула мне, что ужин в сковороде, и продолжила вместе с отцом следить за новостями, которые вещал диктор с экрана телевизора.

Присоединяться к родителям и обсуждать успехи советской космонавтики мне почему-то совсем не хотелось. Скинув обувь, я прошмыгнул в свою комнату и вытащил из куртки пачку купюр, заработанную за сегодня. Пересчитав деньги, я невольно присвистнул: сто двадцать рублей! Месячный оклад молодого инженера всего за один день.

Светить такими суммами перед предками было верхом безрассудства – потом вопросами замучают, где это я так «разбогател». Поэтому, вытащив с полки томик Конан Дойла, я спрятал заначку между страниц, мысленно попросив Шерлока Холмса постеречь моё состояние. «Надёжнее места не придумаешь», – мелькнуло в голове, и я водрузил книгу обратно на полку. Уже переодевшись в домашнее, я пошёл на кухню греть ужин, стараясь сохранять на лице максимально невозмутимый вид.

Проснулся я от того, что по подоконнику дробно барабанил дождь. В такую погоду я решил не бегать – не хватало ещё схватить воспаление лёгких. Медицина в Союзе, конечно, бесплатная, но если что – вылечат так, что мало не покажется: при лёгкой форме запрут в стационаре дней на десять, а при серьёзной – и все три недели продержат до полного выздоровления. И ведь никуда не денешься.

А ведь у меня, если честно, планов громадьё. Фарцовкой я, конечно, ежедневно заниматься не планировал – так, только по случаю и только для знакомых. Ведь если начнёшь активно барыжить дефицитом направо и налево, то быстро или кто‑то стуканет от зависти, или привлечёшь внимание соответствующих органов – а мне такое счастье не улыбалось. Больше всего сейчас моё внимание было занято делегацией из ГДР, на встречу с которой, если верить словам Игоря, я всё‑таки попадаю.

Решив, что бегать сегодня не пойду, я позволил себе ещё минут сорок поваляться в кровати. Разбудил меня уже второй раз за утро голос матери:

– Алексей, вставай! – донеслось из-за закрытой двери.

Я разлепил глаза и взглянул на часы. Ого, до выхода в школу оставалось всего двадцать минут! Хорошо, что мама прикрикнула, а то точно проспал бы к первому уроку.

После ванны я заскочил на кухню, сделал глоток уже остывшего чая и на ходу сунул в рот бутерброд с маслом и сыром.

– Мам, до вечера! – бросил я, натягивая те самые кроссовки, что произвели в школе настоящий фурор.

У подъезда меня по традиции поджидал Мишка. Поздоровавшись, он снова впился взглядом в мою обновку и половину дороги клянчил достать ему такие же.

– Миха, – перебил я друга, – а бабок-то у тебя хватит на такие «шузы»?

– На что? – не поняв сленга, переспросил он.

– Ну, на обувь. На кроссовки такие. Откуда у тебя столько денег?

– Ну… родителей попрошу, – обиженно буркнул он.

– Вот ты сначала с ними поговори, а за мной не заржавеет. Подгоню тебе любые, как другу – со скидкой.

Мы шли по мокрому асфальту, обходя глубокие лужи. Я уверенно держал над головой зонт, а Мишка, за неимением оного, накинул на голову капюшон своей синей болоньевой куртки. Дождь то затихал, то принимался накрапывать с новой силой, превращая октябрьское утро в унылую серую хмарь.

– Слушай, Лёх, – Мишка высунул нос из-под капюшона, стараясь не отставать, – я думаю, батя денег не даст. Он и так ворчит, что я кеды за месяц «убиваю».

– Значит, будешь в обычных «говнодавах» ходить, – философски заметил я, перепрыгивая через очередную лужу. – «Шузы», Мишка, – это вещь статусная, их ценить надо. В них не в футбол гоняют, а на свидания ходят.

Мишка вздохнул, шлёпая по воде. Его болоньевая куртка – писк моды прошлых лет – на фоне моих кроссовок выглядела уже не так эффектно. Он явно представлял, как зайдёт в класс в фирменной обувке и как на него посмотрит Ленка Лосева, по которой он сохнет уже не первый год.

– А ты откуда всё-таки их взял? – в сотый раз забросил он удочку. – Родственник в «Берёзке» работает?

Я только загадочно усмехнулся.

– Меньше знаешь – крепче спишь, Миша. Главное, что я могу их достать. А остальное – детали.

Уже у самых школьных ворот я заметил Игоря. Он стоял под козырьком входа, нервно поглядывая на часы.

– Алексей! – крикнул он на весь школьный двор. – Только тебя и ждём. Давай быстрее! – бросил он в мою сторону и скрылся в дверях школы.

В гардеробе, как всегда перед первым уроком, стоял невообразимый гвалт, но я не обращал внимания на эту толчею. Отойдя в сторонку, вытащил из кармана чистый носовой платок и аккуратно, почти бережно, стёр капли дождя и мелкие брызги с натуральной кожи своих кроссовок. Не хватало ещё перед встречей с немцами заляпать такой дефицит. Мишка замер рядом, со смешанными чувствами глядя, как я навожу лоск.

Я закинул сумку на плечо и кивнул другу:

– Ладно, бывай. Мне к Игорю надо, по общественной линии.

– Счастливчик, – с неприкрытой завистью и неохотой выдохнул он. – А мне сейчас на физику идти, Архимед опять будет про плотность тел втирать.

Мишка поплёлся в сторону лестницы, уныло волоча сменку в тряпичном мешке, а я, чеканя шаг, направился к комсомольской комнате. Нужно было окончательно прояснить, какую роль мне заготовил наш «вожак» в предстоящем спектакле. Подходя к кабинету комсорга, я заметил, что дверь приоткрыта. Изнутри доносились приглушённые голоса. Похоже, Игорь там был не один.