Текст книги "Бабник: Назад в СССР 2"

Автор книги: Роман Фабров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Я согласно кивнул. Слова тут явно были лишними. Сейчас ей что-то обещать и уверять было ни к чему. Я не дурак и понимал, что стоит на кону, и оплошать перед обкомовскими чиновниками было никак нельзя.

Она встала, подошла ко мне вплотную и оперлась руками о спинку моего стула, нависая сверху. Расстояние между нашими лицами сократилось до опасных десяти сантиметров. – Я ставлю на тебя, Гаранин, – тихо, почти интимно прошептала она, обдав меня ароматом своих духов. – Официальное назначение на должность секретаря школьной организации ты получишь сразу после завершения концерта. Прямо на сцене, перед комиссией. Но если в пятницу что-то пойдёт не так… ты понимаешь, что я утону, но утону вместе с тобой?

Я решил, что пришло время окончательно закрепить за собой статус мужчины, а не мальчика. Аппаратные игры – это, конечно, хорошо, но когда женщина сама сокращает дистанцию до минимума, грех этим не воспользоваться. Я даже не сдвинулся с места, продолжая сидеть на стуле, но поднял руки и аккуратно, но крепко перехватил её за тонкие запястья. Никонова вздрогнула от такой дерзости, её дыхание на секунду перехватило, а в глазах мелькнула смесь испуга и острого, чисто женского любопытства. Она попыталась было отстраниться, чисто рефлекторно, но я удержал её, чуть потянув ближе к себе.

– Всё пройдёт по высшему разряду, Света, – тихо, но максимально твёрдо произнёс я, глядя ей прямо в глаза и сознательно опустив официальное отчество. – Можешь даже не сомневаться. Наш концерт выстрелит так, что твой первый секретарь в райкоме будет прыгать от радости, а обкомовские запишут район в передовики.

Она замерла, нависая надо мной. Искра, пробежавшая в этот миг между нами, стала почти осязаемой. В этот момент она была не вторым секретарём райкома, а женщиной, которая искала опору – и нашла её в молодом парне, который соображал и действовал быстрее всех её партийных функционеров вместе взятых.

– Ты слишком уверен в себе, Гаранин… – выдохнула она, но её голос заметно дрогнул, а сопротивление окончательно исчезло. Окружающий антураж комсомольской комнаты с красными знамёнами и портретами вождей на стенах создавал потрясающий, сюрреалистический контраст с тем, что происходило между нами.

– Я просто знаю, что делаю, – цинично усмехнулся я, медленно отпуская её запястья и перемещая ладони на талию. Сквозь плотную ткань строгой юбки я отчётливо чувствовал, как она взволнована. – И тебе стоит мне довериться. До конца.

Светлана Андреевна шумно вдохнула, её глаза слегка затуманились. Нет, она не отстранилась. Напротив, сделав едва заметное движение вперёд, аккуратно опустилась ко мне на колени, полностью признавая моё превосходство в этой тихой кулуарной баталии. Дорогой парфюм «Climat» кружил голову, разбитая губа отозвалась лёгкой пульсацией, но это была ничтожная цена за обладание этой женщиной и её административным ресурсом в качестве бонуса.

В этот самый момент за дверью, в коридоре, раздался заливистый школьный звонок на первый урок. Буквально за минуту стих оглушительный топот сотен ног и крики ребят – девчонки и мальчишки послушно разошлись по классам. Светлана резко вскинула голову, словно очнувшись от гипноза, и быстро поднялась, оправляя юбку и судорожно возвращая на лицо маску партийного руководителя.

Я поднялся со стула, непринуждённо поправил немного съехавший в сторону галстук и первым вернул разговору деловой тон. Развернув на столе толстую тетрадь со сценарием, которую до этого держала Зоя, я уверенно постучал пальцем по аккуратным записям.

– Светлана Андреевна, если отбросить лирику, по сценарию у нас всё готово, – спокойно произнёс я, глядя на неё уже совершенно ясным, трезвым взглядом профессионала. – Мы с Мартынюк просчитали хронометраж концерта до минуты. Хор Инны Петровны выдаёт стопроцентное качество, а наш школьный ВИА приготовил такой сюрприз, от которого руководство обкома останется в полном восторге.

Я сделал небольшую паузу и добавил, глядя ей прямо в глаза:

– Ждём вас завтра ровно в четырнадцать ноль-ноль на генеральную репетицию. Приезжайте сами и привозите с собой людей из райкома. Вы лично убедитесь, что мы с Зоей работали над этой программой не покладая рук и не жалея времени. Всё покажем в лучшем виде.

Моё мгновенное превращение из дерзкого юноши обратно в исполнительного и надёжного активиста подействовало на неё отрезвляюще. Никонова сделала глубокий вдох, окончательно справляясь с волнением, и бросила быстрый взгляд в карманное зеркальце. Убедившись, что причёска в идеальном порядке, она закрыла сумочку и посмотрела на меня с явным облегчением и уважением.

– Хорошо, Алексей. Вижу, что не ошиблась в тебе, – её голос снова звучал ровно, с привычными номенклатурными интонациями. – Как и обещала, Районное бюро утвердит твою кандидатуру на должность секретаря сразу после праздничного концерта. Считай, что это твой главный экзамен. В 14:00 я буду на месте.

– Всё к этому времени будет готово, Светлана Андреевна, – с вежливой улыбкой произнёс я. – Разрешите вас проводить?

Она молча кивнула, явно оценив мою заботу.

Мы вышли из комсомольской комнаты в пустой коридор, звенящий глухой тишиной. Пока спускались по массивной школьной лестнице к вестибюлю, я держался на почтительном, протокольном расстоянии, но краем глаза подмечал, как уверенно и легко теперь ступает она рядом со мной.

У крыльца школы, под хмурым ноябрьским небом, уже недовольно ворчала мотором её служебная «Волга». Я предупредительно распахнул перед ней дверцу автомобиля.

– До завтра, Алексей, – негромко произнесла Светлана Андреевна, садясь в салон, и в её глазах на долю секунды снова промелькнуло то самое тёплое, интимное выражение.

– До завтра, Светлана Андреевна. Хорошего дня, – ответил я и закрыл дверцу.

Служебная «Волга» плавно тронулась с места и укатила со школьного двора, оставив меня одного под мелким дождём. Я развернулся и зашагал обратно в здание.

Официальная поддержка района была у меня в кармане, Игорь Соколов нейтрализован, а до назначения на пустующую должность оставались считаные дни. Теперь нужно было срочно найти Зою. Требовалось объявить ей, что завтра в четырнадцать ноль-ноль у нас генеральная репетиция, Соколова мы больше не увидим, а значит, пора начинать полную перекройку комсомольского комитета под наши нужды.

Я вновь поднялся по ступенькам крыльца. Коридоры школы были непривычно пусты – звенящую тишину нарушали лишь доносившиеся из-за закрытых дверей монотонные голоса учителей. Возле комсомольской комнаты, как я и ожидал, нетерпеливо прохаживалась Зоя. Заметив меня, она мгновенно прекратила мерить шагами паркет и рванулась навстречу. В её глазах горело такое бешеное любопытство, что, казалось, она была готова потрясти меня за плечи прямо здесь.

– Ну что? – с ходу поинтересовалась она, непроизвольно понижая голос до заговорщицкого шёпота. – О чём вы хоть говорили? Почему она уехала так быстро? Гаранин, не молчи! – девушка легонько ткнула меня кулачком в бок.

Я лишь цинично ухмыльнулся, достал из кармана ключ и привычным движением отпер дверь комсомольской комнаты. – Заходи, Зоя Мартынюк. И давай без эмоций, нас ждут великие дела, – бросил я через плечо, увлекая её за собой в прохладный полумрак кабинета.

Как только замок снова щёлкнул, отсекая нас от внешнего мира, я прошёл к столу, отодвинул стул и жестом предложил Зое сесть. Сам же остался стоять, опершись ладонями о край стола и нависая над кумачовой скатертью – точно так же, как пару минут назад надо мной нависала Никонова. Это давало приятное чувство контроля.

– Новости следующие, – начал я, чеканя каждое слово. – Рапорт из «конторы» уже лёг на стол руководству. По Соколову вопрос закрыт окончательно и бесповоротно: его вычеркнули навсегда. Исключение из комсомола, волчий билет и никаких шансов на восстановление. Его папаша в горкоме сейчас судорожно строчит заявление «по собственному», чтобы не улететь следом за сыночком-дебоширом.

Зоя шумно выдохнула, на секунду прикрыв глаза. Я видел, как на её лице удивление уступает место торжествующей улыбке обиженной Соколовым активистки.

– Но это ещё не всё, – продолжил я. – Официальная поддержка района у нас в кармане. Светлана Андреевна лично мне об этом поведала и ставит она на нас. Так что подвести её мы не имеем морального права! Завтра ровно в четырнадцать ноль-ноль она привозит в школу всю свою братию из райкома и возможно кого-то из представителей обкома на генеральную репетицию. Это наш главный экзамен. Наш с тобой, Зоя, шанс. Если всё пройдёт идеально, сразу после официального концерта, прямо на сцене, я принимаю обязанности секретаря школьной комсомольской организации. Ну а ты будешь моим верным замом. Как тебе такая информация?

Зоя согласно кивнунула и резко поднялась со стула, её прагматичный ум мгновенно включился в работу.

– В четырнадцать ноль-ноль? – переспросила она, лихорадочно соображая. – Лёш, это значит, что у нас есть ровно сутки, чтобы вылизать программу до блеска. И… подожди. Раз Соколова больше нет, комитет фактически обезглавлен.

– Именно, – отрезал я, беря со стола её толстую тетрадь со сценарием. – Поэтому мы не ждём завтрашнего дня. Мы начинаем полную перекройку комсомольского комитета под наши нужды прямо сейчас. Соколовских людишек нужно задвинуть на задворки, пока они не опомнились. Нам нужны только верные товарищи на ключевых постах: учёт, идеологический сектор и культмассовый сектор. Завтра комиссия должна увидеть монолитный, управляемый и преданный нам коллектив. Садись, Зойка, открывай тетрадь. Будем вычёркивать лишних и вписывать своих.

Глава 22

Зоя раскрыла тетрадь, вытащила из пенала остро отточенный карандаш и посмотрела на меня с готовностью. Весь её утренний мандраж словно испарился. Теперь передо мной сидела настоящая аппаратчица, почуявшая власть.

– Давай по порядку, – тихо произнесла она, ведя грифелем по списку фамилий. – Сектор учёта и взносов. Там сейчас сидит Валька, бывшая подружка Игоря. Она под него подстраивалась, исполнительная, но глупая. Оставим или убираем?

– Убираем без разговоров, – отрезал я, прохаживаясь вдоль стола.

– Учёт – это серьёзная должность и отчётность перед райкомом. Мне там нужен человек, который в случае чего прикроет наши грешки, а не побежит строчить доносы. Кого предлагаешь туда поставить?

– Маринку из десятого «Б», она вроде как отличница, да и с математикой у неё всё в порядке, – моментально среагировала Зоя. – Девчонка нормальная, сообразительная и не болтливая. К тому же, когда ты предложишь ей эту должность, она будет тебе в рот смотреть и станет предана до гроба.

– Годится. Вписывай Маринку, – кивнул я. – Что с культмассовым сектором? Это чья зона ответственности по бумагам? Кто его сейчас возглавляет?

– Димка Петров, троюродный брат нашего выбывшего комсорга, – Зоя криво усмехнулась. – Игорёк его туда по блату пристроил. Димка парень наглый, но теперь, когда узнает про выкрутасы своего родственника, в штаны наложит и будет сидеть тише воды, ниже травы. Я его давно знаю – трус он и балабол.

– Этого не просто убираем, а выпихиваем с треском на ближайшем собрании. Организуем ему срыв подготовки к празднику Великого Октября, – в моём голосе прорезались жёсткие номенклатурные нотки. – Вместо него ставим Мишку. Он парень свой. Для культмассовой работы – идеальный кандидат. А все ниточки, Зойка, останутся у тебя в руках, – улыбнулся я, глядя на довольную девчонку. – Ты, Зойка, будешь у нас серым кардиналом.

Девушка довольно расплылась от счастья и быстро зашуршала карандашом, вычёркивая старые фамилии и вписывая новые.

– Остался сектор печати и пропаганды, – Мартынюк подняла на меня глаза. – Стенгазеты, лозунги, транспаранты. Там сейчас сидят близняшки из десятого «А». Они ни за кого, просто рисовать умеют. Их трогаем?

– Рисовать умеют – пусть рисуют, – прагматично рассудил я. – Но руководить ими должен кто-то из наших. Запиши туда Ленку Лосеву, мою одноклассницу. Девушка она ответственная, а я сам сегодня с ней поговорю. У неё есть хватка. Будет контролировать идеологический сектор.

За полчаса мы полностью перекроили структуру школьного комсомола. Старый соколовский актив, строивший из себя неприкасаемую элиту, был уничтожен на бумаге несколькими росчерками карандаша. В пятницу, когда после официального концерта Никонова объявит о моём назначении, этот список станет законным документом. Райком увидит молодую, монолитную и, главное, абсолютно управляемую команду.

Зоя с тихим стуком закрыла тетрадь и посмотрела на меня с невольным уважением.

– Ну ты и жук, Гаранин… – покачала она головой. – Такое провернуть! Игорёк больше года этот актив под себя подминал, а ты за несколько дней помножил его на ноль.

– Времена меняются, Зойка, – цинично улыбнулся я, подходя к окну и глядя на мокрый школьный двор. – Выживают те, кто умеет быстро перестраиваться. Ладно, прячь тетрадь. Пойдём на уроки, отсидим для приличия пару часов, чтобы у директора вопросов не возникало. А после уроков собираем наш новый костяк здесь же. Надо будет подготовить их к новостям.

Занятия пролетели незаметно. Я без труда отсидел положенное время, вообще не напрягая мозги. Как только раздался звонок с последнего урока, школьные коридоры наполнились привычным гулом. Но пока основная масса учеников штурмовала гардероб, спеша вырваться на волю, в комсомольскую комнату потянулись люди, которых мы с Зоей наметили в свою новую команду.

Первой робко зашла Марина из десятого «Б», удивлённо озираясь по сторонам, а следом за ней появилась Ленка Лосева и Мишка. Они явно не понимали, зачем их здесь собрали после уроков, и в воздухе повисло напряжённое ожидание.

Я решил не строить из себя сурового руководителя, чтобы не перегнуть палку. Ведь власть держится не только на страхе, но и на мотивации – впрочем, этот популярный в моём времени приём тут пока не так популярен.

– Заходите, товарищи, присаживайтесь, – я улыбнулся и махнул ребятам на стулья, стоящие вокруг стола с кумачовой скатертью. Сам же остался стоять, непринуждённо прислонившись к подоконнику. Зоя села чуть в стороне, положив перед собой закрытую тетрадь, и внимательно наблюдала за присутствующими.

– Алексей, а что случилось-то? – осторожно поинтересовалась Марина, поправляя фартук школьной формы.

– Всё в порядке, переживать вам не о чем, – спокойно ответил я, обводя ребят уверенным взглядом. Затем бросил многозначительный взгляд на Лосеву и Смирнова: – Кстати, завтра в четырнадцать ноль-ноль у нас генеральная репетиция перед комиссией из райкома. И прибудут они не с кем-нибудь, а во главе со вторым секретарём – Светланой Андреевной Никоновой. Но собрал я вас, товарищи, не ради этого. Есть дела куда серьёзнее.

Я сделал небольшую паузу, давая им прочувствовать момент, и продолжил уже тише, но весомее:

– Поступила закрытая информация, что Игорь Соколов в школу больше не вернётся. По комсомольской линии у него возникли серьёзные проблемы – после таких не то что из ВЛКСМ, из партии вылетают раз и навсегда. Накануне великого праздника наш комитет остался без руководителя, фактически оказался обезглавлен. Но райком принял мудрое решение: обязанности секретаря школьной организации с сегодняшнего дня возложены на меня. Официально об этом объявят в пятницу, сразу после праздничного концерта.

– Сами понимаете, – продолжил я как можно спокойнее, чтобы не шокировать присутствующих, – старая команда Соколова вся летит нафиг вслед за ним. Мне для работы нужны надёжные, преданные делу люди, которые умеют думать, работать, а не просто протирать штаны на собраниях. И я хочу, чтобы эти должности заняли именно вы. Вот такие дела! – я многозначительно поднял вверх указательный палец.

– Марин, предлагаю тебе возглавить сектор учёта и взносов. Надеюсь, ты справишься с возложенной на тебя ответственностью? – я вопрошающе зыркнул на неё, отчего девчонка ещё сильнее вжалась в стул и пролепетала что-то нечленораздельное. – Да не тушуйся ты так, – улыбнулся я. – Мы здесь одна команда и всегда поддержим своего человека в трудный час. Так ведь, Мих? – я перевёл взгляд на приятеля и едва заметно усмехнулся.

– Это да, – подтвердил Мишка. – Лёха у нас такой, в любой непростой ситуации всегда на выручку придёт, – начал было распаляться он, но я вовремя остановил его жестом.

– Ну так что, Марин, ты готова? Или нам с Зоей искать другого кандидата?

– Готова, – тихо выдавила из себя десятиклассница, всё ещё не до конца понимая, что за сюрреализм вокруг неё происходит.

– Отлично. Далее по списку у нас идёт Елена Лосева, – я повернулся к своей однокласснице и тепло улыбнулся:

– Ленок, на тебе сектор печати и пропаганды. Стенгазеты, лозунги, транспаранты – всё это будет под твоим чутким контролем. Осилишь?

– Я рисовать-то толком не умею, – возразила она без той робости, которую только что демонстрировала Марина.

– Рисовать тебе самой и не придётся, – заверил её я. – В подчинение получаешь близняшек из десятого «А». Девчонки они толковые, исполнительные, кистью машут отменно. И, кстати, ни в каких интригах не замешаны. Будешь руководить ими и направлять их таланты в нужное нам русло.

– Ну, если так, то я не против, – согласилась Лена.

– А на тебе, Миш, культмассовый сектор. Даже спрашивать не буду – знаю, что ты меня не подведёшь. Я в тебе уверен на все сто!

Мишка аж крякнул от моей лести и довольно расправил плечи.

– Ну а общая координация, – подытожил я и коротко посмотрел на Мартынюк, – останется у Зои. Она у нас первый заместитель и моя правая рука.

Все новые назначенцы слушали меня затаив дыхание. Я видел, как в их глазах страх перед переменами медленно растворяется в головокружительном предвкушении внезапного карьерного взлёта. Обычные десятиклассники в один миг превращались в новую элиту школы.

– От вас мне нужна только одна вещь, – я подошёл ближе к столу и опёрся ладонями о кумач. – Завтра на генеральной репетиции комиссия должна увидеть монолитный, чёткий и полностью управляемый актив. Справимся – и перед каждым из вас откроются такие перспективы и связи, о которых Соколов даже заикаться не смел. Ну так что, товарищи активисты? Работаем?

Утро вторника встретило бодрящей ноябрьской прохладой и чистым небом без единого облачка – ливший несколько дней дождь наконец-то прекратился. Проснулся я по звонку будильника, чувствуя невероятный прилив сил. Разбитая губа почти зажила, а в голове вертелся чёткий, пошаговый план на сегодняшний день.

На кухне уже вовсю хлопотала бабушка. Батя, как обычно, уже успел уйти на смену, а мама собирала Иринку в детский сад. Пока никто не занял ванную, я быстро прошмыгнул туда и уже через пять минут вернулся, усевшись за стол прямо в семейниках. Бабуля тут же поставила передо мной кружку горячего чая и большую тарелку с пышными оладьями, которые одуряюще пахли ванилью. До выхода оставалось ещё минут пятнадцать, так что я с аппетитом налег на выпечку.

В дверях кухни показалась мама. Перехватив мой взгляд, она попросила отвести мелкую в садик, так как сама катастрофически не успевала, а ей ещё нужно было собираться и краситься.

– Конечно, мам, – кивнул я и, сунув в рот ещё одну оладушку, встал из-за стола и юркнул в свою комнату.

Словно солдат по тревоге, буквально через пару минут я был полностью одет. Перекинув через плечо лямку школьной сумки, я вышел в прихожую. Сестра, ещё сонная и притихшая, стояла у двери в пальто и усердно потирала глаза. «Мама её, видимо, поднять подняла, а разбудить забыла», – мелькнула в голове древняя как мир шуточка.

Натянув туфли, я на секунду заскочил обратно на кухню и, пока бабуля отвернулась, тихонько спёр со стола ещё три оладушка.

Выйдя из подъезда, я обнаружил ждущего меня Мишку. Он поднял воротник куртки и, переминаясь с ноги на ногу, топтался возле ступенек. Заметив нас с сестрой, приятель прямо-таки просиял и мгновенно вытащил руки из карманов.

– О, привет, Лёха! – обрадованно воскликнул он. – Ты, смотрю, сегодня пораньше?

– Привет, Мих, – я улыбнулся и протянул ему руку. – Как видишь, – бросил я взгляд на сестру, – поручение от мамы выполняю – попросила отвести мелкую в детский сад. Может, давай с нами, сделаем небольшой крюк, а оттуда сразу в школу рванём. Держи, кстати, – я угостил его оладушком, а второй сунул в руку Ирке.

Мишка пристроился по правую руку от меня, и мы пошагали дворами в сторону садика, жуя на ходу.

– Прикинь, Лёх, – не унимался Мишка, – я вчера весь вечер твою песню в голове напевал. «Колёса диктуют вагонные»… Прилипла как клещ! А пацаны из ВИА на репетиции её раз двадцать прогнали, чтобы всё звучало как надо. Серёга вчера своему солисту, Генке, едва в глаз не засадил, когда тот заныл, что ему домой пора.

Я хмыкнул. «Ничего себе страсти из-за обычной песни», – подумал я, но вслух ничего не сказал.

– Лёх, скажи только честно, – не унимался Мишка, – Никонова сегодня действительно будет? А то у меня от одной этой мысли, что в зале второй секретарь райкома, коленки трясутся.

– Да не дрейфь ты так, Миня, – весело ответил я, глядя на приближающийся забор детского сада. – Всё будет нормально. Приедет и комиссию привезёт. Главное не дёргайся. Ты же теперь руководитель культмассового сектора, Смирнов, – я ободряюще хлопнул его по плечу. – Лицо, так сказать, комитета. Так что держи нос по ветру, а хвост пистолетом, – успокоил я парня и пошёл сдавать сестру воспитательнице.

Мы прибавили шагу и за несколько минут дошли до школы. Около самого крыльца, прямо у дверей, я заметил Вальку. Ту самую «серую мышь», которая вела у Игоря Соколова учёт и сбор комсомольских взносов. Она стояла в стороне, зябко кутаясь в пальто. Вид у неё был донельзя паршивый: глаза красные, тушь потекла, нос распух. Было видно, что Валька ревела и явно что-то пронюхала про своего покровителя.

Как только наши взгляды встретились, она бросилась к нам, размазывая слёзы по щекам.

– Гаранин! – всхлипнула она, хватая меня за рукав куртки холодной, дрожащей ладошкой. – Вы… вы из райкома вчера вместе с ним возвращались? Скажите, что с Игорем? Его… его правда того? Арестовали⁈

Школьники начали оборачиваться, улавливая опасное словечко. Я мгновенно оценил риски. Паника в рядах соколовского актива – это хорошо, но лишние слухи перед приездом Никоновой были никому не нужны. Я аккуратно перехватил Вальку за запястье и увёл её в сторону, заставив встать за широкую колонну. Мишка понимающе прикрыл нас своей широкой спиной, настороженно оглядываясь.

– Валя, приди в себя и закрой рот, – негромко процедил я, глядя ей прямо в зарёванные глаза. – Ты что тут устраиваешь на глазах у всей школы? Хочешь следом за ним пойти и комсомольский билет на стол положить?

Девчонка от моего напора мгновенно осеклась и испуганно икнула, уставившись на меня как на следователя с Лубянки.

– Я… я только из горкома, там сказали, что отец Игоря вчера вечером инфаркт схватил… – едва слышно прошептала она, шмыгая носом. – Говорят, Игоря ночью служебная машина конторы забрала. Лёш, за что его? Что произошло?

Я цинично усмехнулся. Значит, по инстанциям новость уже пошла, и папаша Соколова оперативно слёг в больницу, судорожно пытаясь спасти остатки карьеры.

– Меньше знаешь – крепче спишь, Валентина, – строго отрезал я, поправляя сумку на плече. – Твой Соколов совершил грубую политическую ошибку, порочащую честь советского комсомольца перед лицом иностранной делегации. Вопрос по нему в райкоме закрыт окончательно. В пятницу на общем собрании его снимут с должности. И если ты не хочешь вылететь вслед за ним как соучастница – иди умойся и марш в класс. Поняла меня?

Валька испуганно закивала, окончательно раздавленная масштабом ЧП. Она и подумать не могла, что их всесильный лидер стёрт в порошок, а я разговариваю с ней языком партийного функционера.

– Всё, свободна, товарищ Валентина, – бросил я напоследок. – Иди приводи себя в порядок.

Она развернулась и, сутулясь, быстро побрела в сторону гардероба. Я посмотрел на опешившего Мишку Смирнова, который всё это время стоял с круглыми глазами, впитывая каждое моё слово. На его лице читался священный трепет перед моей информированностью и жёсткостью.

– Ну что, Смирнов, – подмигнул я приятелю, тронув языком заживающую губу. – Пошли на уроки. До двух часов дня нам нужно выглядеть как самые обычные, примерные школьники. Чистка началась.

Время на уроках тянулось томительно долго, но я заставил себя включить образцового советского школьника. На физике и литературе я сидел с прямой спиной, прилежно листал учебники и без запинки отвечал с места, демонстрируя свои знания. Учителя удивлённо поглядывали на меня, не узнавая вчерашнего оболтуса.

Новость об аресте Соколова накрыла школу, как цунами, и коридоры буквально гудели. Даже на уроках многие шептались, а уж на перемене школьники собирались кучками, но испуганно замолкали при виде паникующего директора. Версий, кстати, ходило множество: от банальной драки до политического заговора. Соколовский актив ходил бледный, шарахаясь ото всех, а я внутренне ухмылялся, глядя на их панику.

Как только прозвенел звонок на большую перемену, я выскользнул из класса. Мне нужно было лично убедиться, что идеологический сектор не подведёт перед приездом комиссии. В каморке за актовым залом вовсю кипела работа. Я тихо приоткрыл дверь и удовлетворённо обнаружил такую картину.

Ленка Лосева, как заправский руководитель, стояла посреди комнаты, скрестив руки. На полу были расстелены рулоны ватмана, над которыми с кистями в руках сосредоточенно ползали близняшки из десятого «А». Воздух внутри комнаты был пропитан запахом свежей гуаши и клея.

– Быстрее, девочки, буквы выводите чётче, – командовала она, но, заметив меня, тут же обернулась. – А, Лёшка, это ты. Заходи.

– Как успехи? – негромко спросил я, закрывая за собой дверь и проходя вглубь комнаты. – Всё готово к двум часам?

– Почти, – уверенно отрапортовала Лосева, кивая на транспаранты. – Главный лозунг «Слава Великому Октябрю!» уже подсыхает, плакаты с комсомольской символикой готовы. Девчонки – просто золото, работают как стахановцы. Успеваем весь зал оформить до приезда Никоновой.

– Слышал кстати, какие по школе слухи про Игоря ходят?.. – начала было она.

– Забудь про Соколова, Лен, – отрезал я, бросив быстрый взгляд на исполнительных близняшек, которые даже ухом не повели, продолжая усердно выводить красные буквы. – Наша главная задача – выдать идеальную картинку для райкома. Вы молодцы. Вижу, справляетесь на отлично. Продолжайте в том же духе.

Я одобрительно подмигнул Лосевой и покинул каморку. Её сектор работал как часы, паника обошла девчонок стороной благодаря жёсткой руке Ленки. А вот до двух часов дня оставался всего один урок, и все фигуры на моей шахматной доске стояли на своих местах.

Я решил, что сейчас надо играть на опережение. Оставлять директора наедине с его паникой было нельзя – ещё, чего доброго, начнёт пороть горячку и сорвёт наш номенклатурный бенефис. Возле его кабинета я перехватил Николая Степановича. Директор выглядел немного помятым, галстук съехал чуть в сторону, а в глазах читался явный страх за своё тёплое кресло: слухи о судьбе комсорга, видимо, докатились и до его кабинета. А тут ещё комиссия из райкома.

– Николай Степанович, добрый день, – спокойным голосом произнёс я, делая шаг ему навстречу и буквально заставляя того остановиться. – Не волнуйтесь вы так, всё под контролем. Актовый зал полностью готов, лозунги и транспаранты на местах. Комиссия из райкома во главе со вторым секретарём Никоновой прибудет через час, ровно в четырнадцать ноль-ноль.

Директор моргнул, ошарашенно уставился на моё абсолютно спокойное лицо. Он явно не ожидал от обычного девятиклассника такой железобетонной уверенности и хватки.

– Гаранин?.. – пролепетал он, понижая голос. – А где Соколов? Тут такое говорят… Из горкома звонили, у него отец…

– Николай Степанович, – аккуратно перебил его я, на корню пресекая ненужные расспросы. – Сейчас не время для обсуждения кадровых перестановок. Райком, насколько я знаю, в курсе всей ситуации, и, кстати, Светлана Андреевна лично курирует этот вопрос. Сейчас главная задача – выдать стопроцентный результат на генеральной репетиции. Не мешайте, пожалуйста, ребятам. Мы всё сделаем по высшему разряду. Встречайте спокойно комиссию у входа, а я пока проверю последние приготовления в актовом зале.

Директор сглотнул, согласно закивал и, кажется, даже испытал некое облегчение от того, что кто-то взял на себя всю ответственность. Он поправил галстук и уверенно побрёл к вестибюлю – путаться под ногами со своей паникой он больше не собирался.

Я развернулся и быстрым шагом направился в актовый зал. Зоя времени даром не теряла. Пока я заговаривал зубы руководству, она устроила за кулисами настоящий смотр сил. Мартынюк не просто контролировала готовность сцены – она жёстко строила артистов: проверяла внешний вид участников, заставляла хористок поправлять белые воротнички, а пацанов из ВИА – заправлять рубашки и надеть комсомольские значки.

– Всё должно выглядеть безупречно! – строго говорила она голосом, не терпящим возражений.

«Моя девочка», – подумал я и даже где-то внутри немного улыбнулся.

А в два часа дня двери актового зала распахнулись. На пороге появилась Светлана Андреевна Никонова со своей свитой.