Текст книги "Бабник: Назад в СССР 2"

Автор книги: Роман Фабров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Бабник: Назад в СССР 2

Глава 1

Мы выскользнули из Мишкиной квартиры, когда часы показывали без четверти одиннадцать. В подъезде, как всегда, воняло кошачьей мочой и жареными котлетами. Маша держала меня за руку так крепко, словно боялась потерять.

– Тебе всё понравилось? – спросила она тихо, чтобы вдруг кто не услышал, пока мы спускались по лестнице.

– А то, – усмехнулся я. – Мишка теперь до следующего дня рождения будет вспоминать, как ты его в щёчку чмокнула.

– Дурак, – толкнула она меня плечом, но в голосе не слышалось обиды. – Я не об этом.

– Ах, вот ты про что? – я притянул Машу к себе. Поцелуй заставил забыть обо всём, и мир вокруг перестал существовать.

– Это было потрясающе, – выдохнул я, когда мы наконец отстранились друг от друга.

– Идём уже, болтун, – она шутливо шлепнула меня по заднице и потянула к выходу.

У подъезда я чуть не столкнулся нос к носу с Мишкиными родителями. Его батя сразу приметил, что я крепко держу Машу за руку, и многозначительно хмыкнул. Тётя Наташа, считав наше смущение, мягко поинтересовалась:

– Уже расходитесь? А то мы с отцом даже побаиваемся заходить, – улыбнулась она, проницательно глядя на нас.

– Да не переживайте вы так. Всё в порядке: все живы-здоровы, драк не было, – заверил я её, стараясь звучать уверенно.

– Ну, мы пойдем? – я невольно замялся под тяжелым взглядом отца друга. – Время уже не детское, а мне ещё девушку провожать, – я покосился на Машу, которая стояла, опустив глаза.

– Идите уже, – буркнул мужчина, доставая ключи и кивком освобождая нам дорогу.

Напряжение тут же спало, и мы наконец-то смогли облегченно выдохнуть.

– До свидания, – пискнула Машка и потянула меня прочь от подъезда.

Только отойдя шагов на двадцать, она наконец выдохнула:

– Блин, ну и напугали они ты меня… Я думала, сейчас начнут нотации читать.

– Да с чего вдруг? – удивился я, глядя на её перепуганное лицо.

– Да мало ли… Что так поздно, что за ручки держимся… Кто их знает?.

Я усмехнулся, притянул её к себе и чмокнул в макушку:

– Не бойся маленькая. Они адекватные люди.

– Проводишь? – спросила Маша, глядя на меня снизу вверх.

– А то, – я крепче сжал её ладонь.

Она улыбнулась и прижалась к моему плечу. Мы брели через дворы, а лето неумолимо заканчивалось. Ночь дышала прохладой, фонари горели вполсилы, а где-то вдалеке лениво перелаивались собаки.

Мы подошли к её дому, когда часы на моей руке показывали – одиннадцать. Ночь была прохладная, августовская; пахло бензином от редких машин во дворе и близкой осенью. Я уже собирался сказать что-то умное о том, как мне повезло с Машей, но тут из темноты подъезда выскочил ОН.

– Маша! Ты где была⁈ – голос высокий, нервный, с лёгкой истерикой.

Я невольно отшатнулся. Перед нами стоял тот самый очкарик со смешными усиками, которого я приметил вместе с Машей ещё в тот вечер. Мы тогда сидели с Пипой на лавке; он ещё выдал про неё: «Зачётная бабёнка». Я этого персонажа почему-то хорошо запомнил.

Этот тип буквально буравил меня взглядом, полным злости и подозрения. Его лицо скривилось, выражая такую бурю эмоций, что, казалось, из ушей вот-вот пойдёт пар.

– Где тебя носит? Ты на часы смотрела⁈ Я тут час торчу, думал уже в милицию звонить! – его голос срывался на визг.

Машка закатила глаза и вздохнула так, будто эта сцена повторялась ежедневно.

– Тёма, угомонись, – отрезала она. – Я была у друзей на дне рождения. Всё под контролем.

– Под контролем⁈ – очкарик аж подпрыгнул. Оправа съехала на кончик носа, а редкая растительность над губой смешно задрожала. – А этот кто такой? – он ткнул пальцем в мою сторону.

Я стоял и пытался сообразить, что за хрен с горы тут нарисовался. Прыщавый «интеллектуал», чьи усики явно не добавляли ему солидности. И какого, спрашивается, лешего он тут орет? Маша про этого кадра мне ничего не говорила.

– Артём, прекрати, – Маша решительно шагнула ко мне и сжала мою руку. Её ладонь была тёплой и уверенной. – Это Лёша. Мой… в общем, мой парень.

У меня внутри всё запело от этих слов.

– А это, – она кивнула на очкарика, – Артём. Мой двоюродный брат. Приехал поступать в МГУ на журфак, экзамены сдал, теперь ждёт места в общаге. Пока у нас живёт.

«Двоюродный брат», – подумал я с облегчением и выдохнул, чувствуя, как разжимаются кулаки. Я-то решил сначала, что это очередной ухажёр, и уже приготовился защищать статус «альфа-самца», а тут реальность оказалась куда прозаичнее.

– А-а, – протянул я, стараясь говорить спокойно. – Ну, тогда понятно, вопросов нет.

– Что тебе понятно? – набычился Артём, но в его голосе уже не было прежней воинственности.

– Что ты за Машу переживаешь, – дипломатично улыбнулся я. – Правильно делаешь. Я бы тоже на твоём месте дёргался, если бы моя сестра в такое время гуляла неизвестно с кем.

Мы постояли ещё минуту. Артём явно не знал, куда себя деть – то ли топать домой, то ли ждать продолжения.

И тут из окна третьего этажа раздался властный окрик:

– Мария! Ты тут⁈ А ну живо домой, кому сказала!

Это была бабушка – её голос звучал твёрдо и не терпя возражений.

Машка вздрогнула и, поспешно чмокнув меня в щёку, прошептала:

– Всё, я побежала. Спокойной ночи, Лёш. Тёма, пошли, а то нам обоим влетит!

Она рванула к подъезду, Артём потрусил следом, на ходу обернувшись и кивнув мне на прощание.

Тяжёлая дверь хлопнула. Я остался один.

Я шёл домой не спеша, пиная камешки и глядя на звёзды. В голове крутились мысли, а на душе было тепло.

Странно всё складывается. Ещё месяц назад я был никем. Обычный школьник в пионерском лагере, никаких планов на будущее. А теперь… Теперь у меня есть Машка. Есть друзья. Этот двор, где меня знают в лицо. Даже этот чокнутый Артём с его забавными усиками стал частью моей жизни.

Я усмехнулся, поймав себя на том, что улыбка не сходит с лица.

Двоюродный брат… А я-то навоображал себе. Хотя о чём я? Машка сразу же сказала, что бывших у неё нет. Ну, кроме того придурка у кинотеатра, но тот и за ухажёра-то не считается – просто неприятный эпизод. А тут – Машкин брат, будущий журналист. С такими забавными усиками только в «Крокодиле» карикатуры рисовать на его физиономию!

Дверь открыла мама.

– Лёшка, ты где так долго шлялся? Время-то видел сколько⁈ – она недовольно глянула на меня.

Я усмехнулся, приобнял её за плечи и тихо сказал:

– Мам, всё нормально. Я просто… девушку провожал, вот и слегка задержался.

Она замерла на секунду, а потом махнула рукой:

– Иди уже спать, донжуан.

Я пошёл к себе.

– Лёшка, вставай! – мамин голос ворвался в комнату вместе с запахом жареных пирожков. – А то на линейку опоздаешь!

Я разлепил веки и первым делом наткнулся на роскошный букет гладиолусов, стоявший на столе в вазе. Огромные тёмно-розовые соцветия в утренних лучах выглядели торжественно и даже немного пугающе – как напоминание о том, что беззаботное лето окончательно подошло к концу, и теперь впереди целый учебный год.

Через полчаса я стоял перед зеркалом в прихожей, одетый в форму и с увесистым букетом в руке, чувствуя себя настоящим музейным экспонатом. Пиджак казался тесным, брюки – слишком длинными, а галстук – чересчур тугим.

– Дай-ка посмотрю, – мама вышла из кухни, вытирая руки о фартук. Она внимательно оглядела меня со всех сторон: поправила воротничок, одёрнула пиджак, пригладила вихры на макушке. – Ну, красавец. Жаних! Иди давай, не опаздывай.

Я чмокнул её в щёку и поспешно выскочил за дверь.

У подъезда меня уже ждали. Мишка прислонился к стене с таким видом, будто его сейчас поведут на расстрел. В одной руке он сжимал потрёпанный портфель, в другой – куцый букетик астр, который, казалось, осыплется от малейшего дуновения ветра. Лицо друга выражало такую вселенскую тоску, что я не смог сдержать улыбки.

– Привет, Миха, – поздоровался я. – Чего такой кислый?

– А чему радоваться? – буркнул Мишка, скривившись так, словно съел лимон. – Опять эта физика, эта алгебра… А после уроков ещё и на дополнительные таскаться. Я вообще не понимаю, зачем люди придумали эту чёртову школу.

Рядом с ним стояла Ленка – настоящая красотка в белоснежном фартуке и с огромными бантами. В руках она бережно держала букетик садовых роз, а вот её сумки нигде не было видно.

– А где твой портфель? – спросил я, удивлённо приподняв бровь.

Ленка лишь улыбнулась и многозначительно кивнула в сторону Мишки. Только сейчас я заметил, что тот, помимо своего потрёпанного ранца, прижимает к боку ещё один – синенький, с вышитой на кармашке совой.

– Рыцарь, – хмыкнул я, не скрывая улыбки. – Прямо Дон Кихот с двумя ранцами наперевес.

– Заткнись, – беззлобно огрызнулся Мишка. Он переступил с ноги на ногу, неловко перехватывая ношу поудобнее. – У неё портфель тяжёлый. А я сильный.

– Конечно, сильный, – Ленка нежно коснулась его плеча, и её глаза сияли благодарностью. – Мой настоящий герой.

Мишка вспыхнул так стремительно, что даже его уши стали ярко-малиновыми. Он попытался что-то выдавить в ответ, но лишь смущённо кашлянул и принялся с предельным интересом изучать трещины на асфальте.

Первое сентября в этом году выпало на воскресенье, и это стало едва ли не главным подарком судьбы. Все дети в нашем дворе, да и во всей Москве, казалось, светились от радости: каникулы продлились на целые сутки. Маленький, но такой важный бонус к уходящему лету.

Мы двинулись к школе. По пути к нам присоединялись знакомые: Колька из нашего двора, Вера, сестра Серёги, и ещё пара человек из параллельных классов. Нарядные, с букетами наперевес – у всех на физиономиях читалось одно и то же: «Господи, зачем это вообще нужно?»

Ленка шла налегке, помахивая цветами и напевая что-то себе под нос. Мишка пыхтел под тяжестью двух портфелей, но вида не подавал. Я шагал рядом и думал о том, что школа, оказывается, может быть даже… прикольной? Нет, не сама учёба, а это утро. Ощущение, когда ты не один, а в большой компании.

Мы подошли к школе. Наш 9-й «А» уже сбился в кучу у входа: девчонки в белоснежных фартуках, пацаны в строгих пиджаках. Галдели все разом, перебивая друг друга. Кто-то уже умудрился помять букет, кто-то поспешно пудрил нос перед карманным зеркальцем, а кто-то в сотый раз поправлял галстук. Классная руководительница, Татьяна Николаевна, суетилась в центре этой шумной толпы, пытаясь превратить неуправляемую массу в подобие колонны.

– Девятый «А»! Ко мне! Живо! – её голос звучал строго, с явными нотками беспокойства.

А я стоял, щурился на яркое солнце и думал: «Второй шанс, говорите? Что ж, а он чертовски неплох».

– Девятый «А», строиться! – зычно скомандовала Татьяна Николаевна.

И мы построились. Началась линейка. Первый звонок. Сентябрь. Галдёж притих, уступая место официальным речам.

Линейка тянулась бесконечно долго. Директор вещал о важности образования и о том, что новый учебный год должен стать периодом ударного труда. Первоклашки застыли с огромными букетами, напуганные до смерти, а их мамы и бабушки в сторонке украдкой утирали слёзы платочками. Старшеклассники откровенно скучали, переминаясь с ноги на ногу. Кто-то из самых дерзких уже успел свинтить за угол – «подышать воздухом», а на деле – сделать пару быстрых затяжек, пока учителя заняты официозом.

Колокольчик вручили первоклашке – крохотной девчушке с пышными бантами, которую здоровый бугай-старшеклассник нёс на плече. Она звонила изо всех сил, краснея от натуги и восторга. И в этом было что-то настолько настоящее, что даже Лёху, видавшего виды парня из будущего, проняло до глубины души. Он вдруг почувствовал, как предательски защипало в носу.

Потом все хлынули внутрь. Коридоры пахли масляной краской, свежевымытыми полами и общим волнением. Учителя спешили по кабинетам, ученики искали закреплённые за ними классы; кто-то уже умудрился опоздать на первый урок, хотя тот ещё официально не начался.

Мы с Мишкой поднялись на третий этаж, зашли в кабинет и заняли привычное место – третью парту у окна. На столе уже дожидались новые учебники, пахнущие свежей типографской пылью. Я открыл один и наугад пролистал страницы. История СССР. События, которые я когда-то изучал, здесь выглядели совсем иначе.

В класс вваливались одноклассники. Кто-то здоровался, кто-то молча проходил мимо. Ленка уселась впереди, обернулась и заговорщицки подмигнула. Рядом с ней плюхнулся какой-то паренёк, тяжело вздохнул и уставился в окно, где по стеклу уже лениво стекали первые капли дождя.

Зашла Татьяна Николаевна, и класс мгновенно притих. Она оглядела всех поверх очков, поправила стопку журналов и заговорила о планах на год: о дисциплине, оценках и о том, что девятый класс – это первый серьёзный рубеж.

Честно говоря, я слушал её вполуха. Мои мысли витали далеко – у той самой скамейки у Машкиного подъезда.

Дождь за окном усилился. Капли барабанили по стеклу, чертили на нём мутные ручейки. Кто-то в классе зевнул, кто-то шептался на задней парте. Татьяна Николаевна строго цыкнула, и воцарилась тишина.

Я смотрел в окно. На подоконнике мок голубь – нахохлившийся и несчастный. Где-то там, за пеленой дождя и серыми крышами, угадывался центр Москвы – невидимый, но вполне ощутимый. Классный час пролетел незаметно. Мы, казалось, только вошли и расселись по местам, а уже прозвенел звонок на перемену.

Следующим уроком была литература. Учительница, Анна Владимировна – пожилая женщина с идеальной осанкой и седым пучком на затылке, – вошла в класс так бесшумно, что её появление заметили не сразу. Она секунду помедлила у двери, оглядывая притихших учеников, затем неспешно прошла к своему месту, положила журнал на стол и только тогда произнесла:

– Здравствуйте, девятый «А». Поздравляю вас с началом учебного года.

Голос у неё был негромкий, но в классе мгновенно воцарилась тишина. Анну Владимировну побаивались. Не потому, что она кричала или швырялась двойками – она просто смотрела так, что хотелось провалиться сквозь землю, если не выучил стихотворение или забил на домашку.

– Надеюсь, за лето вы не забыли, что такое русская литература, – продолжила она, раскрывая журнал. – А если забыли, у вас будет возможность вспомнить. Сегодня пишем сочинение на тему «Как я провёл лето».

По классу прокатился тихий стон. Я усмехнулся про себя. Сочинение про лето – классика жанра. Писал такие десятки раз в прошлой жизни.

– Без паники, – Анна Владимировна подняла руку. – Это не для оценки, а для теста. Хочу понять, с кем имею дело в этом году.

Она раздала листы, и класс дружно заскрипел ручками. Я уставился в пустую страницу и задумался. Что писать? Про то, как валялся в больнице с пробитой головой? Про драку с хулиганами или про пионерский лагерь? А может, про то, как однажды очутился в чужом теле?

«Нет, – одёрнул я сам себя, – такое строчить точно не стоит. Иначе мигом загремишь в дурку, а это в мои планы на ближайший год совершенно не входило».

Я усмехнулся и принялся набрасывать дежурные фразы про прогулки, речку и прочитанные книги. Ничего особенного – просто чтобы отстали.

Мишка рядом строчил так неистово, будто боялся, что паста в руке вот-вот закончится. Ленка писала аккуратно, задумчиво покусывая губу. Где-то сзади послышался шёпот – кто-то пытался что-то выяснить у соседа, но Анна Владимировна лишь кашлянула, и звук мгновенно стих.

Я дописал последнее предложение, поставил точку и откинулся на спинку стула. За окном всё так же монотонно моросило. Голубь на подоконнике исчез, оставив на стекле лишь мокрый след от лапок.

– Время вышло, – ровно через сорок минут произнесла Анна Владимировна. – Сдаём работы.

Листы зашуршали, поползли по рядам к учительскому столу. Я протянул свой и почувствовал странное облегчение. Первый урок в этом новом для меня времени остался позади.

На перемене стоял невообразимый шум. Коридоры заполнились криками, смехом и топотом сотен ног. Кто-то мчался в столовую за пирожками, кто-то бурно обсуждал учителей, а кто-то просто орал без всякого повода.

Я вышел из класса и прислонился к стене, наблюдая за этой почти забытой суетой. Мишка куда-то испарился, Ленка задержалась у кабинета, болтая с подружками. И тут я увидел её.

Она шла по коридору в компании двух десятиклассниц, не обращая ни на кого внимания. Она прошла мимо, лишь вскользь мазнув по мне совершенно безразличным взглядом.

Девушка буквально дефилировала по коридору в компании двух десятиклассниц, качая бедрами и не обращая ни на кого внимания. Она прошла мимо, лишь вскользь мазнув по мне совершенно безразличным взглядом. И тут я понял: эта цыпочка точно должна быть моей.

Глава 2

Урок истории тянулся бесконечно. Учительница, пожилая женщина с седым пучком на затылке, бубнила про революцию, про Ленина, про то, как «мы идём к светлому будущему». Я слушал и внутренне усмехался. Знал бы она, чем всё это кончится.

Мишка рядом усердно скрипел ручкой, то и дело поправляя сползающие на кончик носа очки. Ленка слушала учительницу с идеально прямой спиной, изображая на лице крайнюю степень заинтересованности. На задних рядах вполголоса шептались, шуршали бумагой, передавая записки. Обычная школьная рутина, в которую я пытался вписаться.

Прозвенел звонок, и класс мгновенно взорвался шумом и грохотом стульев. Ленка обернулась ко мне, собираясь что-то спросить, но её тут же перехватила подружка, увлекая за собой в коридор. Мишка суетливо заталкивал учебник в сумку, ворча, что надо нестись в столовую.

– Лёх, идёшь? – спросил он.

– Ступай, Мишка, – отозвался я. – В столовой встретимся.

Пообедать я, конечно, тоже был не против, но мне отчаянно хотелось ещё разок взглянуть на ту сногсшибательную десятиклассницу, а если повезёт – хотя бы разузнать о ней побольше. Я вышел в коридор, лавируя в шумном потоке школьников, и направился прямиком к лестнице на третий этаж, где обычно кучковались десятые классы.

Я только успел сделать шаг ей навстречу, как дорогу мне преградил десятиклассник. Настоящий бугай: плечи вразлёт, кулаки с пивную кружку. Он буквально подлетел ко мне, сократив дистанцию до опасного минимума, и, обдав запахом дешёвых сигарет, процедил сквозь зубы:

– Слышь, малой, чё тут забыл?

– А тебе-то какое дело? – спокойно поинтересовался я.

– Э, не борзей, – нахмурился бугай.

– Я и не борзею, – ответил я, сохраняя внешнее хладнокровие. – Просто хотел с девушкой познакомиться. – Я кивнул в сторону Тани.

Десятиклассница, услышав наш разговор, лишь красноречиво изогнула бровь, но промолчала.

– Слушай сюда, малыш. Чтобы я тебя рядом с Танькой Коровкиной больше не видел. Усёк?

Он ощутимо ткнул пальцем мне в грудь, заставляя пошатнуться.

– Иначе что? – я прищурился, глядя ему прямо в переносицу.

– Иначе я за себя не ручаюсь, – он осклабился, играя желваками. – Второго предупреждения не будет. Понял, нет?

Я не отвёл взгляда. Напротив, позволил себе едва заметную, почти циничную улыбку – такие бесят подобных придурков куда сильнее, чем сжатые кулаки.

– Слушай, – негромко произнёс я, – а Танька Коровкина в курсе, что ты её в личную собственность записал? Или она у тебя в инвентарной ведомости под номером числится?

Бугай на мгновение завис. Его желваки перестали ходить ходуном, а в глазах отразился мучительный мыслительный процесс. Термин «инвентарная ведомость» явно не входил в его повседневный лексикон.

– Чё? – только и смог выдавить он, ослабляя хватку. – Какая ещё ведомость? Ты чё несёшь, мелкий?

– Я к тому, – я сделал шаг вперёд, заставляя его потесниться, – что крепостное право давно отменили. Девушка сама решает, с кем ей знакомиться. Или боишься, что конкуренцию не вытянешь, раз приходится вот так территорию метить?

Танька, стоявшая в паре метров, не выдержала и прыснула, прикрыв рот ладошкой. Это был удар ниже пояса. Бугай покраснел так, что стал похож на перезрелый помидор.

– Ты… ты чё, самый умный, да⁈ – взревел он, замахиваясь.

От удара я ловко увернулся и сразу увеличил дистанцию.

– Ладно, ладно, понял я всё! – выкрикнул я бугаю, не подпуская его к себе. – Ухожу!

А потом, уже на бегу, обернулся к десятикласснице:

– Танюша, жду тебя после уроков у школы! Приходи!

И я припустил вниз по лестнице, спасаясь от окончательно слетевшего с катушек десятиклассника.

Татьяну после уроков у входа в школу я не обнаружил, зато этот бугай уже стоял там и поджидал меня в компании двух приятелей, то и дело бросая недобрый взгляд на двери школы.

Я понимал, что эту тройку мне в одиночку не потянуть, и решил поискать другой выход. Но как на зло все окна первого этажа были с решётками, а прыгать со второго показалось слишком опасным: высоко, велик шанс что-нибудь себе сломать.

«Эх, – подумал я, – и дёрнул же меня чёрт ляпнуть не подумав!»

И что теперь делать? Быть побитым совсем не хотелось, а другого способа выбраться из здания просто не существовало. Я уже всерьёз прикидывал свои шансы приземлиться со второго этажа, когда позади послышались тяжёлые, размеренные шаги. Обернувшись, я увидел Виктора Палыча – нашего физрука. Мужик он был суровый: старой закалки, с кулачищами размером с кочан капусты и взглядом, от которого любому прогульщику становилось не по себе.

– Гаранин? – гулко произнёс он, остановившись рядом. – Ты чего тут затаился, как партизан в засаде? Уроки кончились, дуй домой.

Я посмотрел на него, и в голове быстро сложился план действий. Прятаться за спиной учителя было бы нечестно, но использовать ситуацию с умом – это уже хоть какая-то стратегия.

– Да вот, Виктор Палыч, – вздохнул я, сохраняя максимально невозмутимый вид. – Там на крыльце целый «комитет по встрече» из десятого класса. Хотят со мной какие-то спортивные достижения обсудить. Боюсь, втроём на одного – это не совсем по олимпийским правилам.

Физрук прищурился, глянул в окно, за которым маячили три угрюмые фигуры, и в его глазах промелькнул недобрый огонёк.

– Спортивные достижения, говоришь? – он усмехнулся, поправляя воротник олимпийки. – Ну пошли, обсудим вместе. Заодно проверим их нормативы.

Когда мы вышли на крыльцо, «комитет по встрече» мгновенно подобрался. Бугай, уже приготовивший и кулаки, и какую-то едкую фразу, подавился словами на полуслове. Стоило ему увидеть рядом со мной монументальную фигуру Виктора Палыча, как он в секунду растерял всю свою спесь.

– О, здорово, пацаны! – весело выкликнул я, первым нарушая тишину.

– Виктор Палыч, как раз хотел у вас спросить: за выход втроём на одного у нас в школе грамоты дают? Или что-то другое за это полагается?

Бугай густо покраснел и поглубже сунул руки в карманы, стараясь казаться максимально непричастным.

– Да мы чё, Виктор Палыч… – пробормотал он, изучая взглядом забор. – Мы просто тихо стоим. Погодой любуемся.

– Погодой? – Физрук сделал уверенный шаг вперёд, и тень от его огромных плеч накрыла всю троицу.

– А я смотрю – вы тут застоялись, орлы. Энергия после каникул так и прёт. Может, вместо любования природой сделаем пару кругов вокруг школы? Для укрепления духа, так сказать.

Один из приятели бугая начал боком-боком отползать к калитке.

– Не-не, мы уже уходим! Нам это… домашнее задание ещё делать! – пискнул один из них и тоже попятился.

– Вот и правильно, – отрезал физрук. – А то я ведь могу и внеплановую проверку на брусьях устроить. Завтра же, первым уроком.

Троица, больше ничего не сказав, развернулась и понуро поплелась прочь. Бугай на ходу сутулился, пытаясь спрятать задетую гордость, а его приятели и вовсе ускорили шаг, стараясь поскорее раствориться с территории школьного двора.

Я проводил их взглядом, как чувствуя, как внутри понемногу разжимается тугая пружина напряжения.

– Спасибо, Виктор Палыч, – сказал я, поворачиваясь к физруку. – Если бы не вы.

Он положил руку мне на плечо. Ладонь у него была твёрдая, словно дубовая доска.

– Иди уж, «стратег», – хмыкнул он, пряча в усах одобрительную улыбку. – Но в следующий раз старайся решать свои «дипломатические вопросы» до того, как противник выставит против тебя тяжёлую артиллерию. Это понятно?

– Постараюсь, – ответил я, встретившись с ним взглядом.

Я уже почти вышел за ворота, как вдруг невольно оглянулся. На втором этаже, в одном из проёмов рекреации, мелькнул знакомый силуэт. Танька Коровкина стояла у окна, прижав ладонь к щеке. Увидев, что я смотрю, она не отвернулась, а лишь едва заметно улыбнулась и помахала мне рукой.

Это была победа. Небольшая, школьная, но невероятно приятная. Я поправил лямку портфеля и уверенно зашагал в сторону дома, насвистывая мелодию из своей «прошлой» жизни.

Я насвистывал «Don’t Worry, Be Happy» Макферрина – забавный и нелепый выбор для этого времени, ведь до выхода этой песни оставалось ещё добрых сорок лет. Но мелодия идеально ложилась на скорость моих шагов и победное настроение.

Прохожие с зонтами в руках иногда оборачивались, удивлённо глядя на школьника с портфелем, так заливисто насвистывавшего незнакомый мотив. Они не знали этой музыки, а я чувствовал себя туристом, случайно забредшим в декорации старого фильма.

Дома, как всегда, пахло жареным луком, домашними котлетами и простым чёрным хлебом. Бабушка в цветном фартуке привычно хлопотала у плиты, одновременно умудряясь, не снимая очков, изучать свежую газету. Со школьным обедом я сегодня пролетел, поэтому теперь сидел за столом, прихлёбывая остывающий чай из гранёного стакана в подстаканнике и намазывая на хлеб густое смородиновое варенье.

Бабушка отложила газету, поправила очки и внимательно посмотрела на меня:

– Лёшка, – негромко произнесла она, сложив руки на фартуке. – Ты чего такой счастливый? Случилось чего в школе? – Она прищурилась, изучая моё лицо. – Или влюбился в кого?

– Да брось ты, бабуль, – я поспешно уткнулся в чай, стараясь спрятать улыбку за краем стакана. – Просто в школе друзей встретил, мы же всё лето не виделись.

Я зачерпнул ещё ложку варенья, чувствуя, как бабушка продолжает сверлить меня взглядом.

– Друзей, говоришь? – она усмехнулась, возвращаясь к плите. – Ну, друзья – это хорошо. Главное, чтобы эти твои друзья нормальными были, а не шалопаями какими.

– Слушай, Лёш, – бабушка вытерла руки о фартук и обернулась ко мне с просительной улыбкой. – Ты как с обедом закончишь, сбегай в садик за Иришкой, а? А то я завертелась совсем. Обещала на ужин блинчиков с творогом сварганить, сама не успею обернуться.

– Конечно, бабуль, – легко согласился я, допивая чай залпом. – Схожу, мне не трудно.

Выйдя из подъезда, я столкнулся с Мишкой. Тот стоял, прислонившись к перилам, и с азартом ковырял в зубах щепкой.

– О, Лёха! – просиял он. – А ты куда это намылился? Я как раз за тобой зайти хотел, погулять.

– В садик иду, за мелкой, – ответил я, поправляя воротник рубашки. – Пошли со мной, по дороге и перетрём.

Мишка на мгновение завис, удивлённо приподняв брови.

– В садик? Ты? – Он хмыкнул, неохотно отлипая от перил. – Раньше тебя сходить за сестрой под дулом пистолета не выгнать было. Говорил, мол, западло пацанам с малявками возиться. Ну ладно, погнали, всё равно делать нечего.

Мы шагали по щербатому тротуару, пиная рыжую листву. Я, стараясь придать голосу максимально будничный тон, словно спрашиваю о погоде, поинтересовался:

– Слышь, Мих… А ты про Таньку Коровкину что знаешь? Ну, в смысле, с кем она ходит? А то я вспомнить что-то не могу.

Мишка споткнулся на ровном месте и уставился на меня так, будто я признался в любви к завучу.

– Ты чё, Лёх? – Он присвистнул, засунув руки в карманы брюк. – Коровкина – это легенда! Она из десятого «А», за ней полшколы сохнет. Особенно Колька Свирид. Говорят, дурной он на всю голову, проходу ей не даёт.

Мишка покосился на меня с хитрым прищуром:

– А тебе-то она зачем? Неужто втюрился? Не советую даже подходить к ней – Свирид шутить не любит. Да и у тебя Маша есть, она ничуть не хуже Таньки, – тараторил друг.

– Маша далеко, – вздохнул я. – На месяц «на картошку» уехала. А вдруг найдёт там себе кого? Приедет и даст мне от ворот поворот. А так и не обидно будет – вроде как у меня уже новая подружка. Понял логику?

Мишка на мгновение замолчал, переваривая услышанное, а потом вдруг громко гоготнул, хлопнув себя по животу.

– Ну ты, Лёха, даёшь! – заржал он, толкнув меня плечом. – Слышь, ты когда таким бабником стать успел? Всегда думал, что ты у нас скромный парень, а тут такое.

Я лишь усмехнулся, продолжая размеренно шагать. Мишкин смех совсем не задевал – скорее забавлял. Он видел во мне повзрослевшего друга, который просто не хочет остаться у разбитого корыта.

– Жизнь такая, Миха, – философски бросил я. – Учит вовремя соломку подстилить.

За разговорами мы и не заметили, как подошли к низкому забору, выкрашенному в ядовито-зелёный цвет. За ним виднелось приземистое здание детского сада, откуда доносились детские крики и до боли знакомый запах манной каши.

– Ну всё, приплыли, – Мишка затормозил у калитки. – Я тут подожду, – бросил он, а я вошёл на территорию детсада.

Молоденькая воспитательница отдала мне сестру, и мы отправились в обратный путь. У самого подъезда встретили Ленку, которая рассказала, что вот-вот должна подойти её мама и они собираются вместе сходить в магазин за продуктами.

Я оставил ребят у подъезда и быстро отвёл Ирку домой. Дома уже вовсю шкварчала сковородка, наполняя квартиру ароматом блинов. Я заглянул на кухню и, пока бабуля не видела, нагло спёр себе пару штук.

– Ба! – крикнул я, на ходу засовывая в рот добычу. – Я на часок пойду погуляю, пока родители не вернулись! К ужину буду как штык!

Бабушка выглянула в коридор, вытирая руки о фартук:

– Лёша, а уроки кто будет делать? – донеслось мне в спину, когда я уже натягивал ветровку.

– После ужина сделаю, бабуль! – выкрикнул я, держась за дверную ручку. – Нам по истории всего один параграф на сегодня задали, я его за пять минут проглочу!

Дверь захлопнулась. Я перепрыгнул через три ступеньки и вылетел из подъезда. Ленка и Мишка всё ещё стояли там, о чём-то оживлённо споря, но, увидев меня, тут же замолчали.

Судя по тому, как они синхронно захлопнули рты при моём появлении, косточки мне перемыли знатно. Ленка смотрела на меня с прищуром – так смотрят на человека, который внезапно объявил, что собрался голыми руками ловить ежа.

– Ну и чего затихли? – спросил я, дожёвывая блин. – Меня, что ли, обсуждаете?

Мишка замялся, ковыряя носком ботинка асфальт, а Ленка молчать не стала.

– Коровкину, – отрезала она, буравя меня взглядом. – Лёш, ты вообще соображаешь? Она из десятого! Там поклонников – табун, да ещё Свирид этот тенью ходит. Ты страх потерял, что ли?

– Да чего вы разорались? – усмехнулся я, чувствуя, как внутри просыпается азарт взрослого мужика. – Я просто спросил. Или десятиклассницы у нас теперь в Красную книгу занесены? Пускают к ним только по спецпропускам?

Мишка хмыкнул – моя наглость ему зашла. Ленка же только закатила глаза.

– К ним пускают тех, у кого голова лишняя есть. А Свирид тебе её мигом оторвёт и глазом не моргнёт. Тебе оно надо, Гаранин?