Текст книги "Бабник: Назад в СССР 2"

Автор книги: Роман Фабров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– А давай поспорим? – я прищурился, глядя на притихших друзей.

Ленка и Мишка переглянулись. У Ленки в глазах мелькнуло подозрение, а у Мишки – чистый, незамутнённый азарт.

– О чём это ты, Гаранин? – осторожно спросила она.

– О Коровкиной, – я небрежно привалился к косяку подъезда. – Спорим, что через неделю она сама со мной заговорит? И не просто «привет», а что-нибудь поинтереснее. А Свирид при этом будет стоять в сторонке и сопеть в две дырочки.

– Ты с ума сошёл! – ахнула Ленка. – Он же тебя в асфальт закатает!

– На что спорим? – Мишка уже загорелся, забыв про осторожность.

Я на секунду задумался. Что может быть ценного для пацанов в это время?

– На ящик ситро, – выдал я первое, что пришло в голову из советских деликатесов. – Или на что там у нас сейчас спорят? Если я проиграю – с меня ящик лимонада и признание, что я дурак. А если выиграю…

– То что? – прищурился Мишка.

– То вы оба целую неделю будете называть меня «Мой повелитель». И беспрекословно слушаться во всём. Идёт?

Мишка первым не выдержал – жадно блеснув глазами, он протянул свою широкую ладонь.

– По рукам, «мой повелитель»! – заржал он, явно не веря в мой успех, но предвкушая халявный лимонад. – Ленка, разбивай!

Ленка колебалась. Она переводила взгляд с моей невозмутимой физиономии на Мишкину пятерню, явно пытаясь просчитать, в чём подвох.

– Ты же покойник, Гаранин, – вздохнула она, но всё же ребром ладони резко ударила по нашим сцепленным рукам.

– Покойник, но с ящиком ситро, – улыбнулся я, глядя на обеспокоенную подругу.

– Свирид так просто не отстанет, – грустно вздохнула Ленка. – Попомни моё слово.

– Посмотрим, – усмехнулся я, чувствуя, как внутри приятно покалывает адреналин. – Считайте, время пошло. У меня неделя.

В этот момент дверь подъезда с грохотом распахнулась, и на крыльцо вышла Ленкина мать с пустой хозяйственной сумкой в руках.

– Лена, ты чего тут застряла? – строго прикрикнула она. – Магазин закроется, опять без молока останемся! А вы, оболтусы, чего замышляете? Опять курили за гаражами?

Мишка тут же принял вид невинного агнца. Я же просто вежливо поздоровался с женщиной и, ткнув друга в плечо, повёл его в сторону стадиона.

Глава 3

На беговой дорожке было пустынно. У дальних ворот мальчишки азартно гоняли мяч, с глухим стуком вколачивая его в сетку. Воздух, тронутый первой осенней прохладой, приятно бодрил.

– Ты что, Лёшка, всерьез решил круги нарезать? – удивился Мишка, притормозив у кромки поля. – Прямо в парадных брюках?

– А что делать? – Я туже затянул шнурки на кедах и закатал штанины. – Утром из-за этой линейки тренировку пропустил. Прямо не сидится на месте, Мих. Организм требует.

Я рванул с места. Мышцы отозвались непривычной, пружинистой мощью. Мишка постоял, недоуменно почесал затылок, но, не желая отставать, скинул сандалии и припустил следом, тяжело топая босиком по гаревой дорожке.

– Ну ты… даёшь… – пропыхтел он спустя пару кругов. Я же даже не сбил дыхание.

Я лишь загадочно усмехнулся, прибавляя ход. Хотелось нащупать предел этого нового тела. Если через неделю мне предстояло столкнуться со Свиридом, я должен был твердо знать, на что способен этот «обновленный» я.

На девятом круге я поймал тот самый ритм, когда тело поёт. Мишка остался далеко позади – он сидел на лавке, вытирая пот, и смотрел на меня так, будто видел впервые. Скорость не падала. Наоборот, появилось чувство невесомости: подошвы кед едва касались земли, и каждый шаг давался с необычайной легкостью. Это был уже не просто бег, а настоящий восторг движения.

Когда я наконец перешёл на шаг и остановился у скамьи, дыхание оставалось ровным, будто я не пробежал три километра, а просто прогулялся. Мишка ошарашенно выдохнул:

– Ну ты даёшь, Лёха! Прямо настоящий спортсмен! – Не знаю, как у тебя это выходит, – выдохнул Мишка, – но научи и меня так же! Дай хотя бы пару советов, а?

Я лишь неопределённо пожал плечами и обтёр лицо ладонью, хотя кожа была почти сухой.

После забега мы ещё немного посидели на стадионе. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая облупленную краску на воротах в медно-красный цвет.

Мы покинули стадион, когда тени от тополей вытянулись во всю ширь школьного двора. Ноги сами несли меня вперёд, а Мишка, то и дело поправляя сползающую с плеча дерматиновую сумку, едва поспевал следом.

– Пить охота – смерть, – пропыхтел мой друг. – Слышь, Лёх, давай завернём в «Гастроном»? У меня полтинник есть, батя утром мне вручил в честь нового учебного года.

Возле магазина было людно. Из открытых дверей тянуло смешанным ароматом «Докторской» колбасы и копчёной рыбы. Мишка встал в очередь в кассу – пробивать чек, а я пристроился у отдела «Соки-Воды». За прилавком грузная тётка в накрахмаленном белом чепце и халате ловко наливала из стеклянного конуса томатный сок, поглядывая на очередь с суровой важностью.

– Две «Буратино»! – звонко сказал Мишка, кладя пробитый чек на стеклянную витрину перед продавщицей.

Она привычным, механическим жестом подцепила открывалкой жестяные пробки. Раздался сочный хлопок, и из горлышек повалил белесый дымок – лимонад был из самого низа ящика, холодный.

Мы вышли на крыльцо. Мишка, на ходу запрокинув голову, жадно приложился к горлышку, а потом, шумно выдохнув, довольно крякнул. Я последовал его примеру. Колючие пузырьки газа приятно обожгли горло, а приторно-сладкий вкус с ноткой цедры показался мне в тот миг лучше любого нектара.

– Хорошо пошла! – Мишка с наслаждением зажмурился, утирая мокрые губы рукавом. – Слышь, ты, бутылки не выбрасывай, сдадим потом – еще на мороженое хватит.

Подъезд встретил меня привычными запахами жареного лука и сырости. Я взлетел на свой этаж, перепрыгивая через две ступеньки, и даже не почувствовал привычной одышки.

– Мам, я дома! – крикнул я, скидывая кеды в узкой прихожей.

Из кухни вышла мама, вытирая руки о передник. Она взглянула на меня и застыла с выражением явного недовольства на лице.

– Лёша? Ты чего такой… взъерошенный? – мама окинула меня подозрительным взглядом. – И брюки все в пыли. Опять на пустыре с мальчишками в «казаков-разбойников» играл?

– На стадионе я был, мам, – спокойно ответил я. – Круги нарезал.

– Нарезал он… Спортсмен выискался! – Она неодобрительно качнула аккуратной причёской, но тут же смягчилась: – Ладно, ступай умывайся живо. Скоро отец с завода вернётся, ужинать сядем.

Пока я приводил себя в порядок, отец вернулся с работы. Я услышал его бас, еще когда переодевался. Быстро натянув треники и футболку, я пошёл на кухню.

Тут было тесно, но уютно. Отец сидел во главе стола, развернув свежий номер «Правды». От него пахло табачным дымом и тем особенным заводским духом – смесью мазута и остывшего металла.

– О, явился, атлет, – прогудел он, не поднимая глаз от газеты. – Мать говорит, ты в выходных брюках рекорды ставить вздумал? Ты это прекращай. Порвёшь – до следующей получки в латаных ходить будешь.

Он отложил газету на край стола и наконец внимательно посмотрел на меня. Я молча кивнул – понял, батя, – и занял своё место.

Мама ловко расставляла тарелки с дымящимся пюре и поджаристыми котлетами. Иришка, смешно надув щёки, увлечённо выковыривала из своей котлеты варёный лук.

– Ирочка, ешь давай, – строго приструнила её бабушка, пододвигая блюдце с хрустящим солёным огурцом. – А то не вырастешь, так и останешься навсегда пигалицей.

– Неа! – вдруг воскликнула сестра, уставившись на меня круглыми глазами-пуговками. – Я буду как Лёшка! Он сильный и красивый!

С этими словами она нахально показала бабушке язык, и даже её щёки вспыхнули от собственной смелости.

Отец отложил газету и пристально посмотрел на меня. Его тяжёлый, пронзительный взгляд обычно заставлял прежнего меня съёживаться и вжимать голову в плечи, но теперь я встретил его взор прямо, без тени страха. В воздухе повисла короткая, гулкая пауза.

– Хм, – отец хмыкнул, прищурившись. – И впрямь… Взгляд у тебя, Алексей, какой-то не мальчишечий стал. Стержень прорезался. Неужто за лето так заматерел?

– Пора уже, батя, – ответил я, вонзая вилку в сочную котлету. – Девятый класс всё-таки, не шутки.

– Ну, гляди, – отец одобрительно кивнул и потянулся к хлебнице. – Если в секцию какую соберёшься – скажи. У нас на заводе тренер по самбо – мировой мужик, я замолвлю словечко.

Бабушка недовольно поджала губы:

– Опять вы про драки! Лучше бы на фортепиано… У соседки вон внук, Генка, пальцы как у артиста, а наш всё в кулаки норовит помахать.

Но её уже никто не слушал…

Отец хмыкнул, отодвинул тарелку и, неожиданно для всех, упёр локоть в клеёнку. Его широкая ладонь замерла в воздухе, словно ковш экскаватора.

– Повзрослел, говоришь? – В глазах бати промелькнул задорный огонёк, какой бывал у него только после удачной рыбалки. – Сейчас посмотрим, на что способен девятиклассник. Поглядим, на сколько тебя хватит.

Мама всплеснула руками:

– Олег! Ну что ты затеял прямо за ужином? Тарелки побьёте!

– Не побьём, мать, – отмахнулся он. – Давай, Лёха, берись.

Я замялся на секунду, но потом уверенно обхватил его ладонь. Пальцы у отца были жёсткие, как железные прутья, пахнущие табаком и хозяйственным мылом. Я чувствовал его силу – спокойную, накопленную годами заводского стажа. Раньше он повалил бы мою руку, даже не заметив сопротивления.

– Давай-давай, налегай! – подначил он, и я почувствовал, как мышцы под его фланелевой рубашкой натянулись, словно тугие канаты.

Я сосредоточился. Внутри, где-то в самой глубине, отозвалась та самая мощь, что гнала меня по стадиону. Я не стал давить изо всех сил – побоялся напугать его, – просто замер, удерживая отцовскую руку на месте.

Прошло пять секунд, десять. Улыбка сползла с лица отца. Он навалился всем плечом, лицо его побагровело, а на лбу вздулась жилка. Моя же рука стояла неподвижно, словно вкопанная в бетон.

– Ого… – пропищала Иришка, окончательно забыв про свой лук.

Отец вдруг резко расслабился и убрал руку. Он посмотрел на свою ладонь, потом на меня – долго, недоумённо.

– Ну и ну… – выдохнул он, вытирая испарину со лба. – Ну и клешни у тебя стали, Алексей. Будто не школьник обычный, а всё лето в кузнице молотом махал.

Бабушка только охнула и украдкой перекрестилась, а я спокойно взял кусок хлеба, чувствуя: это было только начало.

Утро выдалось звенящим и прозрачным, словно новенький гранёный стакан. Я проснулся задолго до звонка будильника, чувствуя во всём теле такую бодрость, что лежать в кровати было просто невыносимо.

На стадионе в этот ранний час царила пустота. Трава у кромки поля поседела от холодной росы, а гаревая дорожка под кедами казалась упругой, будто резина. Я пробежал пять километров, даже не заметив пройденной дистанции. Дыхание работало как швейцарские часы – ровно и глубоко.

Светланы на беговой дорожке сегодня не оказалось. Жаль, конечно, но внутри меня горело такое любопытство к собственным силам, что одиночество скорее помогало сосредоточиться.

Я подошёл к влажным от дождя турникам. Схватился за холодную перекладину и легко, словно пушинку, подбросил своё тело вверх. Раз, другой, десятый… Подтягивания, которые раньше давались с натужным сопением, теперь шли одно за другим. Я сделал «выход силой», потом ещё один, чувствуя, как литые узлы мышц играют под кожей. Казалось, я мог бы кружиться на этом железе до самого вечера.

Домой я возвращался вприпрыжку. Быстро умылся, проглотил завтрак и, закинув за спину потяжелевший портфель, взял за руку Иришку.

– Лёх, а мы не опоздаем? – спросила она, семеня рядом в лёгкой болоньевой курточке.

– Если немного ускоримся, малявка, то точно успеем, – улыбнулся я. – Нам опаздывать ни как нельзя.

До садика мы долетели за рекордные семь минут. Сдав притихшую сестру воспитательнице, я вылетел за ворота и глянул на часы. До звонка оставалось всего ничего.

– Ну, проверим форсаж, – шепнул я и рванул с места.

Ветер засвистел в ушах, прохожие мелькали неясными силуэтами, лужи и бордюры оставались позади в один прыжок. К школьному крыльцу я подлетел ровно в тот миг, когда последние ученики исчезали за дверью. У входа меня уже поджидал Мишка, нервно поглядывая на часы.

– Ты чего копаешься? – буркнул он. – Из-за тебя чуть на физику не опоздали!

Мы ворвались на второй этаж и влетели в кабинет аккурат в ту секунду, когда класс только начинал рассаживаться по местам.

Елизавета Петровна, которую за глаза все звали Амплетудой – за её привычку раскачиваться во время объяснений, – постучала указкой по столу, призывая класс к тишине. Над доской висел портрет Ломоносова, а в классе пахло мелом и старым линолеумом.

– К доске пойдёт… – её взгляд медленно скользнул по журналу, и класс дружно затаил дыхание. – Пойдёт Гаранин. Алексей, продемонстрируй нам свои знания по теме «Равномерное движение».

Мишка сочувственно пихнул меня локтем в бок. Раньше для меня этот выход был сродни восхождению на эшафот: я плёлся к доске, судорожно вспоминая формулы из параграфа, который мельком проглядел на перемене. Но сейчас всё было по-другому.

Я встал и уверенно зашагал к доске. Елизавета Петровна поправила очки в роговой оправе и удивлённо приподняла бровь – уж больно нетипичной была моя походка.

– Вот тебе задача, – она быстро набросала условия на доске. – Тело движется со скоростью…

Я смотрел на цифры, и в голове будто включился какой-то счётный механизм. Я не просто вспоминал учебник

– я словно видел это движение. Буквы v, t и s выстраивались в стройную логическую цепочку.

– Ну, Алексей, мы ждём, – поторопила меня физичка.

Я взял в руки мел. В пальцах он казался совсем невесомым.

Он двигался уверенно, выписывая формулы быстрым, чётким, почти каллиграфическим почерком – таким, какого я сам от себя не ожидал. Глухой стук мелка по доске отмерял шаг за шагом: идеальные окружности, ровные дроби, безупречные преобразования. В классе стояла такая тишина, что было слышно, как на задней парте кто-то грызёт карандаш.

Когда я поставил финальную точку, Елизавета Петровна даже опустила журнал на стол.

– Исчерпывающе, Гаранин… – медленно произнесла она. – И даже с выводом дополнительной формулы. Ты что, на лето в физико-математическом кружке занимался? Или в «Кванте» задачки решал?

– Озарение пришло, Елизавета Петровна, – усмехнулся я, кладя мел на подставку.

Я возвращался на место под изумлёнными взглядами одноклассников. Даже Ленка Лосева, первая ученица класса, проводила меня долгим, задумчивым взором.

После физики в расписании стояла физкультура – предмет, который раньше наводил на меня тоску смертную, но сегодня я ждал его с нетерпением.

Одноклассники переодевались в раздевалке, пропахшей старыми кедами. На мне – синие сатиновые трусы и белая майка-алкоголичка, стандартная спортивная форма этого времени. Физрук, уже знакомый мне Виктор Палыч, – со свистком на груди и в олимпийке с надписью «СССР» – выстроил класс по росту.

– Равняйсь! Смирно! – гаркнул он, и эхо заметалось под высокими сводами спортзала. – Сегодня у нас зачёт по подтягиваниям, опорному прыжку через козла и два километра кросса на стадионе. Посмотрим, кто за лето в кисель превратился, а кто трудился!

Класс разошёлся, чтобы подготовиться к штурму «козла». Юрка Сёмин, стоявший в строю рядом со мной, небрежно толкнул меня плечом и усмехнулся.

– Ну что, ботаник, – процедил он сквозь зубы так, чтобы слышал только я. – Посмотрим, как ты на перекладине дёргаться будешь. Физика – это для девчонок, а здесь мощь нужна.

В спортзале уже выставили «козла» – обтянутый потёртой рыжей кожей снаряд на косолапых металлических ножках. Палыч сурово прикрикнул:

– Так, орлы! Разминка закончена. Сдаём опорный прыжок. Аверин, к снаряду!

Роман Аверин, худенький скромный паренёк, разбежался, топая по дощатому полу. Пружинный мостик отозвался звонким «хлоп!», и он, картинно взмахнув руками, перелетел через снаряд. Приземлился чётко и уставился на Палыча. Тот поднял вверх большой палец: мол, всё нормально, – и назвал следующую фамилию.

– Арутюнов, на старт! – скомандовал физрук, записывая что-то в журнале.

Когда наконец очередь дошла до меня, я встал в начало дорожки. Раньше этот «козёл» казался мне непреодолимым бастионом, о который я вечно бился коленями. Но сейчас всё было иначе.

Я рванул. Ноги сами несли меня, а в момент прыжка я едва коснулся мостика. Казалось, я не просто прыгнул, а взмыл в воздух. Я перелетел через снаряд с таким запасом, что Палыч даже присвистнул. Приземление вышло мягким, бесшумным, словно я весил не больше пушинки.

– Ого, – удивлённо буркнул физрук, делая себе пометку в журнале. – Не ожидал.

Когда весь класс закончил упражнение, Палыч снова скомандовал и даже свистнул, чтобы его услышали все! Мои одноклассники, те, кто уже сдал, сейчас сбились в кучу и о чём-то беззаботно болтали, совсем забыв, что урок ещё не закончен.

– Так, строиться! Выходим на улицу!

Мы гурьбой вывалили на школьный двор. Сентябрьское солнце припекало, над стадионом стоял запах сухой травы и пыли. Турники, выкрашенные облупившейся синей краской, ждали нас у края площадки.

Я мельком глянул на тройку одноклассников, в которой стоял Юрка. Сёмин был рослый парень с тяжёлым подбородком. Он криво ухмылялся, бросая недобрый взгляд в мою сторону и что-то говоря своим прихлебателям. Помню, он частенько задевал меня ещё в прошлом году, и вот теперь, по всей видимости, продолжение. Его компания – пара таких же крепких ребят, Иванов и Капранов, – что-то оживлённо обсуждала, кивая в мою сторону. Девчонок этот норматив не касался, они стояли в сторонке.

– Первый пойдёт… Аверин! – объявил Палыч.

Никто из парней, как ни пытался, больше пяти раз подтянуться не смог. Компания Юрки каждый раз провожала «слабаков» насмешками.

– Сёмин! – недобро гаркнул физрук. – Ты что ржёшь, как конь? Давай-ка иди к турнику, посмотрим, как ты будешь сдавать!

Юрка не спеша, вальяжно подошёл к турнику и подтянулся двенадцать раз. Для школы это был гроссмейстерский результат. Он спрыгнул на песок, победно оглядел класс и, проходя мимо меня, нарочито снова зацепил плечом.

– Ну что, Гаранин, – тихо бросил он. – Посмотрим, как ты на перекладине дёргаться будешь.

Увидев, что мой одноклассник снова провоцирует конфликт, Палыч, недолго думая, назвал мою фамилию.

– Гаранин, к снаряду! – скомандовал он.

Я подошёл к турнику. Перекладина была холодной и шершавой. Я подпрыгнул, обхватил металл и почувствовал, как внутри снова просыпается мощь.

– Гаранин, ну, чего завис? – донёсся сзади насмешливый голос кого то из дружков Сёмина.

Я не ответил. Просто рванул тело вверх. Без рывков, без дёрганий ногами – чистый, мощный подъём. Подбородок легко взлетел над перекладиной.

Раз.

Опустился на вытянутые руки и тут же, словно вытолкнутый невидимой пружиной, ушёл вверх снова. Два. Три. Пять.

В какой-то момент голоса на площадке стихли. Палыч, который обычно лениво помечал результаты в журнале, замер, приподняв очки на лоб.

Десять. Двенадцать. Я шёл в темпе метронома. Мышцы не горели, не ныли – они пели. Казалось, я мог бы делать это вечно. Пятнадцать. Семнадцать.

– Хорош, Гаранин! – зычно крикнул физрук, когда я перевалил за двадцать. – Спрыгивай, пятёрка уже в кармане!

Но я не остановился. Перехватив перекладину поудобнее, я резко выкинул тело вверх и зафиксировался на прямых руках. Выход силой. Один, второй, третий…

По классу пронёсся дружный вздох. Даже Сёмин перестал ухмыляться, подавшись вперёд и неверяще глядя в мою сторону.

Я спрыгнул на притоптанную землю площадки. Приземлился чётко, как гимнаст на Олимпиаде. Пыль осела у моих кед.

– Ну ты, Лёха, даёшь… – пробормотал подошедший Мишка, хлопая меня по плечу.

Я лишь плечами пожал, стараясь дышать ровно. Посмотрел в сторону Сёмина. Тот быстро отвёл глаза, делая вид, что увлечён чем-то другим, но я заметил, как полыхнули его уши.

– Гаранин, Алексей… – Палыч подошёл вплотную, разглядывая меня так, будто видел впервые. – Ты это… зайди после уроков в тренерскую. Поговорить надо. Нам на городские соревнования такие нужны, а ты, я гляжу, в отличной форме.

Я кивнул, а сам поймал на себе странный взгляд Ленки Лосевой.

Глава 4

– С турниками всё! – довольно крякнул Палыч. – А далее вас ждёт гвоздь программы – кросс! Мальчики – пятнадцать кругов, девочки – десять. Становись! – скомандовал он, захлопнув журнал и нащупав на груди секундомер.

Мы выстроились у белой черты, прочерченной известью прямо поперёк дорожки.

– На старт! Внимание… – Свисток Палыча резко полоснул по ушам. – Марш!

Толпа одноклассников рванула вперёд, поднимая столбы серой пыли. Юрка Сёмин сразу вырвался в лидеры, яростно работая локтями. Я же пристроился чуть позади, в середине группы. Ноги словно сами нащупали идеальный ритм.

Через три круга первоначальный азарт у парней угас. Слышалось только надсадное сопение и шарканье сорока пар кед. Мишка отстал почти сразу, махнув мне рукой – мол, беги, я как-нибудь дотяну.

– Ну что, Гаранин… – просипел поравнявшийся со мной Юрка на пятом круге. Его лицо раскраснелось, а майка прилипла к взмокшим лопаткам. – Не сдохнешь на десятом-то?

Я ничего не ответил. Просто чуть прибавил ходу.

На седьмом круге я уже шёл первым, оставив основную группу далеко позади. Впереди маячили спины девчонок – они как раз заканчивали свой зачёт.

Я пролетел мимо Ленки. Она на секунду обернулась, и я заметил на её лице крайнее изумление: Гаранин – и впереди всех!

На тринадцатом круге я обернулся. Сёмин безнадёжно отстал на полкруга, он буквально волочил ноги, а его дружки и вовсе перешли на шаг, держась за бока.

Когда я пересёк невидимую финишную черту, где стоял Палыч с зажатым в руке секундомером, тот даже забыл нажать на кнопку.

– Гаранин… – он посмотрел на циферблат, потом на меня. – Ты понимаешь, что ты сейчас по первому разряду отмахал? Причём без шиповок, в обычных кедах!

Я стоял перед ним, чувствуя лишь лёгкое, приятное тепло в мышцах. Пульс успокаивался на глазах, дыхание оставалось ровным, будто я не кросс бежал, а просто прогулялся до магазина.

Виктор Палыч придержал меня за плечо, когда класс потянулся к дверям раздевалки. Его широкая ладонь была тяжёлой и горячей.

– Гаранин, обожди минуту, – негромко сказал он, оглядываясь на уходящих ребят. – Ты мне вот что скажи… Где ты так натаскался? Я тебя с пятого класса знаю: ты же на кроссах вечно в хвосте плёлся, вечно у тебя бок кололо. А тут – первый разряд с ходу! Ты что, втихаря в «Динамо» записался или всё лето в спортивном лагере на износ пахал?

– Просто форму набрал, Виктор Палыч, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно будничнее. – Сам не ожидал, что так пойдёт.

Физрук недоверчиво прищурился, потирая небритый подбородок.

– «Форму он набрал»… Ты, Алексей, мне эти сказки брось рассказывать. Я же вижу: техника бега в корне изменилась, шаг пружинистый, дыхание – как у водолаза. В общем, так: завтра после уроков зайдёшь ко мне в тренерскую. Будем тебя в сборную школы оформлять, нам на городских соревнованиях такие стайеры до зарезу нужны. Свободен.

Я кивнул и зашагал в раздевалку.

Там стояла тишина, нарушаемая только скрипом скамеек. Юрка Сёмин сидел свесив голову. Его лицо всё ещё оставалось пунцовым, а майка, промокшая насквозь, валялась прямо под ногами. Увидев меня, он медленно поднял глаза. В них не было прежней заносчивости – только тупое, почти испуганное непонимание. Остальные пацаны тоже замерли, переглядываясь.

– Слышь, Гаранин… – Юрка хрипло откашлялся. – Ты это… Ты чем таким питаешься, чтобы так марафоны бегать?

– Кашей манной, Юр, – усмехнулся я, стаскивая пропотевшую футболку. – И физзарядкой по утрам.

– Зарядкой… – эхом отозвался кто-то из угла. – Я тоже её каждое утро под радио делаю, а у меня всё равно на десятом круге искры из глаз посыпались.

Мишка, который уже успел натянуть школьные брюки, подошёл ко мне и тихо, так чтобы слышал только я, шепнул:

– Ты видел, как Сёмин на тебя зыркал? Ты сегодня, Лёх, весь его авторитет вдребезги разнёс. Завтра об этом вся школа гудеть будет, попомни моё слово.

Я не отвечал, просто надел рубашку, чувствуя, как ткань облегла плечи. По раздевалке гуляло тяжелое, заинтригованное молчание. Я перестал быть для них привычным «тихоней» Гараниным, на которого никто не обращал внимания. Теперь они смотрели на меня как на какую-то загадку, к которой еще не подобрали нужного слова.

После уроков гурьба одноклассников с шумом высыпала на улицу, а я неторопливо вышел на школьное крыльцо и зажмурился от яркого сентябрьского солнца. Чуть в стороне стояла Ленка. Она делала вид, будто увлечённо перекладывает тетрадки в своей сумке через плечо. Заметив меня, она не спеша подошла ближе.

– Лёшка, ты домой сейчас? – спросила девушка, поправляя выбившийся из-под банта локон.

– Домой, – кивнул я. – Только Мишку дождусь, а то он вечно копается в раздевалке.

Впрочем, ждать его долго не пришлось. Мишка, как обычно, пыхтя от лишнего веса, через минуту появился на выходе.

– Ой, – удивлённо выдохнул он, поправляя сползающий с плеча портфель. – Вы что, меня ждёте?

– Тебя, тебя! – рассмеялись мы с Леной.

– Ладно, почесали к дому, а то все наши уже давно разбежались. Стоим тут, как три тополя на Плющихе, – сказала Ленка и бойко зашагала чуть впереди, размахивая своей школьной сумкой.

Мы с Мишкой невольно загляделись на её ладную, стройную фигурку. А когда она обернулась и с лукавой усмешкой спросила: «Ну, чего застыли?», Мишка наконец опомнился. Он тут же рванул к Ленке, чтобы, как настоящий кавалер, донести её сумку до самого подъезда.

– Позвольте, мадемуазель, облегчить вашу ношу! – галантно провозгласил Мишка, картинно выпятив грудь.

Ленка не сдержала смешка, но сумку всё же отдала. Мы двинулись по школьной аллее, шурша сухими листьями.

Мишка, воодушевлённый вниманием первой красавицы, тут же разошёлся не на шутку – принялся травить анекдоты.

– Слушайте, – начал он заговорщицки, украдкой оглядываясь по сторонам, – купил, значит, мужик «Запорожец», выезжает на трассу, а его новенький «Жигуль» обходит…

Он рассказывал захлебываясь, активно жестикулируя свободной рукой и первым хохоча над каждой концовкой. Ленка весело смеялась, иногда шутливо подталкивая Мишку в плечо, а я держался чуть в стороне. В голове крутилась одна навязчивая мысль: где школьнику раздобыть денег, да так, чтобы не во вред учёбе? Иметь одни-единственные приличные брюки для этого времени, может, и было нормой, но меня, человека, когда-то знавшего толк в настоящей «фирме», такой расклад категорически не устраивал. Понятно, что в промтоварных на полках лежало всё больше серое да неказистое, но ведь были и те, кто втихаря приторговывал заграничным шмотьем. А стоил такой «импорт» – будь здоров, простому смертному не подступиться.

Нашу идиллию прервал резкий, неприятный свист. Из-за густых кустов сирени прямо на дорожку вывалилась компания. Возглавлял её Колька Свирид в расстёгнутой, потёртой олимпийке, под которой угадывались крепкие плечи. Двое его дружков тут же пристроились по бокам, отрезая нам путь. Мишка осёкся на полуслове – анекдот застрял у него в горле. Он непроизвольно прижал Ленкину сумку к груди, словно щит.

– Опачки, какие люди! – Колька криво ухмыльнулся, сплюнув сквозь зубы. – Гаранин, мы с тобой в прошлый раз не договорили. Раньше ты был парень скромный, а теперь на чужих девчонок заглядываешься? Нехорошо…

Он сделал шаг вперёд, намеренно сокращая дистанцию. Его подельники по-бычьи заржали.

– Слышь, малой, – Колька ткнул пальцем в мою сторону. – Ты откуда такой прыткий взялся?

Ленка зашла мне за спину, ища защиты. Мишка дрожал всем телом, но во мне не было ни тени страха. Я слышал их тяжёлый, с присвистом, выдох и видел Свирида как под увеличительным стеклом: малейшее движение плеча, перекат веса с пятки на носок, побелевшие костяшки пальцев. Для меня он сейчас двигался словно в замедленной съёмке.

– Шёл бы ты мимо, Свирид, – негромко сказал я, глядя ему прямо в переносицу. – А девушка сама пусть выберет, с кем ей гулять. Или что, зассал? Думаешь, не потянешь честную конкуренцию?

– Чего? – переспросил мордоворот, хмуря лоб, не обременённый излишними раздумьями.

– Да забей, – махнул я рукой.

Свирид замялся, переваривая мои слова. По его лицу было видно, как тяжело ворочаются мысли в этой голове, привыкшей решать любые вопросы коротким хуком в челюсть.

– Чего ты мелешь? – Он сделал ещё шаг, сокращая дистанцию до предела. От него густо пахнуло дешёвым табаком.

– Ты мне зубы не заговаривай, грамотей. Ну-ка поясни… Это я-то, что ли, зассал? Перед кем? Перед тобой, шкет подоконный?

Колька остановился прямо передо мной. Не спеша достал из кармана мятую пачку «Астры», выудил сигарету и чиркнул спичкой.

– Остынь, бэтмен, – продолжал я «добивать» оппонента словечками из своего будущего, делая шаг назад.

– Ты чего там опять вякнул, задохлик? – прошипел он, выпуская струю едкого дыма мне прямо в лицо. – А ну, повтори. Ты, я гляжу, совсем страх потерял? Думаешь, раз Танька Коровкина на тебя тогда зыркала, так ты теперь её ухажёром заделался?

Колька сплюнул под ноги и процедил сквозь зубы:

– Танька – девчонка серьёзная. И такие, как ты, ей даже портфель носить недостойны. Понял, нет? Чтобы я тебя рядом с ней больше не видел, а то быстро ноги укорочу.

– Слушай сюда, Коля, – я спокойно улыбнулся. – Хер я клал на твои угрозы. Коровкина будет моей, и на этом точка. Понял?

Колька на секунду онемел от такой наглости. Резко бросил недокуренную сигарету себе под ноги, растёр подошвой и мгновенно перешёл к делу. Привычно качнулся, вскинул кулаки в боксёрскую стойку и резко «зарядил» мне двойку в печень.

Раньше бы я точно «сложился», судорожно глотая воздух, но в этот раз сработали новые рефлексы. Я пружинисто ушел с линии атаки – его кулаки лишь рассекли пустоту. На противоходе я точным движением «засадил» ему носком кеда по лодыжке. Колька взвыл, но, задыхаясь от ярости, снова попер на меня, размахивая кулачищами.

Теперь вся надежда была на мои ноги. Вступать с ним в ближний бой – чистое самоубийство: придурок весил добрых девяносто килограммов и руками работал профессионально. Тягаться с боксёром, у которого вместо мозгов боксёрская перчатка, мне не хотелось. Я принялся «велосипедить», удерживая дистанцию, и изредка «беспокоил» его незащищённые ноги резкими ударами. Колька спотыкался и свирепел ещё больше.

Свирид окончательно потерял голову. Он пёр напролом, как раненый бык, размахивая кулачищами и пытаясь зажать меня в угол у школьного забора. Но для меня его выпады были медленными, предсказуемыми. Я дождался момента, когда он слишком сильно завалился вперёд для очередного удара, и резко ушёл с линии атаки.

Колька провалился, теряя опору. В этот миг я махом подсёк его опорную ногу. Всё произошло в долю секунды. Свирид, не удержав свои девяносто килограммов, беспомощно взмахнул руками и с глухим стоном растянулся на асфальте прямо у моих ног.