355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Робин Янг » Тайное братство » Текст книги (страница 12)
Тайное братство
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 20:25

Текст книги "Тайное братство"


Автор книги: Робин Янг



сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 31 страниц)

– Он, как и ты, беспокоился, что склонивший Рулли к похищению пожелает использовать «Книгу Грааля» для раскрытия планов «Анима Темпли». – Хасан сел на скамью. Посмотрел на хлыст. – Кого-то пришлось наказать?

– Сына Джеймса Кемпбелла, – ответил Эврар.

– Сына Джеймса?

– Да, Уильяма, сержанта из Нью-Темпла, прибывшего вместе с тобой из Лондона. Я только что взял его к себе в обучение.

Хасан вскинул брови:

– Уильям… это мальчик, о котором я тебе рассказывал. Он следил за мной в Онфлере. Ты думаешь, он знает?

Эврар отрицательно покачал головой:

– Джеймс – человек умный. Он не станет открывать такие тайны мальчишке. Так что Уильям понятия ни о чем не имеет. Просто любознательный. К тому же, Хасан, разве ты прежде не вызывал у людей любопытство и желание разобраться? – Эврар направился в боковую комнату, положил на полку хлыст. – Надеюсь получить от мальчика какую-то пользу.

– Я знаю, брат, что ты искал слугу, – сказал Хасан. – Но сомневаюсь, что Джеймс имел в виду именно это, когда просил тебя позаботиться о своем сыне.

– Но ведь только здесь я и смогу за ним приглядывать, – отрывисто бросил Эврар. – Он лишился наставника. Как я должен был поступить? Отослать обратно в Англию или оставить здесь под своей опекой?

– Ты думаешь, нам следует послать весть членам братства о похищении книги? – спросил Хасан, меняя тему.

– Нет. У наших братьев на Святой земле и без того много забот. Зреет война с мамлюками. Им нужно направить все силы на это, а мы займемся поисками.

– Но без их поддержки найти «Книгу Грааля» будет очень трудно. А может, и вообще невозможно. Если планы «Анима Темпли» раскроются, то все, над чем мы работали, пойдет прахом. Это очень опасно.

– Хасан, за книгу отвечаю я, – твердо произнес Эврар. – И я ее отыщу. – Он раздраженно потер лоб. – Чертов Арман! Великий магистр решил окружить наше братство ореолом таинственности. – Старик вздохнул и посмотрел на Хасана. – Эта книга с момента создания висит у меня камнем на шее. После гибели Армана в Хербии мне следовало ее уничтожить, а не привозить в Париж. Теперь вот из-за меня все может рухнуть. Мы не должны позволить случиться этому, Хасан.

– В пропаже книги нет твоей вины, брат.

– Как же нет? Ведь написал ее я. А подвигнуло меня к этому тщеславие, Хасан. – Эврар удрученно покачал головой. – Тщеславие.

Хасан долго молчал, потом полез в мешок и вытащил помятый желтый пергамент. Протянул Эврару.

– Я забрал письмо у мертвого Жака. Непозволительно, чтобы его кто-то нашел.

Эврар устало вздохнул.

– Он прочитал?

– Да. Жак был доволен, что Джеймс сумел достичь столь многого в такой короткий срок. Установить связь с лагерем мамлюков оказалось непросто. – Хасан помолчал. – Ты скажешь сержанту о делах его отца?

Эврар разорвал пергамент и сунул клочки в карман сутаны. Затем коротко бросил:

– Нет. Этому мальчику еще предстоит многому научиться.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

16

Сафед, Иерусалимское королевство

19 июля 1266 года

Джеймс Кемпбелл поднялся с колен. Перекрестился перед алтарем. В часовне – тишина и прохлада. Рассвет еще не наступил, большинство обитателей крепости либо спали, либо бдели на стенах. Джеймс поднялся рано именно ради этой тишины и умиротворения, когда хотя бы на несколько минут забываешь, где находишься. Скоро колокола пробьют к заутрене, и эти скамьи заполнят люди. Их будет столько, что опоздавшим придется преклонить колени за дверьми часовни. Такое происходит каждое утро уже почти три недели. До этого право присутствия на первой службе имели только пятьдесят рыцарей и тридцать сержантов, составляющих гарнизон Сафеда. Но теперь всякого пожелавшего молиться капелланы не смели отсылать прочь. «В эти дни чем больше людей молятся, тем лучше, – сказал брат Иосиф. – Нам дорога каждая молитва».

Джеймс медленно двинулся по проходу. Задержался у охраняющей вход статуи. Взгляд святого Георгия устремлялся в сводчатый потолок, как и его меч. На груди рельефно выделялся крест, а под левой ногой в смертельных конвульсиях бился Змей. Джеймс коснулся ноги святого:

– Защити нас.

Двери часовни распахнулись настежь, на пороге появился великан в белой мантии. При пламени свечей выцветшие на солнце волосы рыцаря и густая борода приобрели золотистый оттенок.

– Я знал, что найду тебя здесь, брат, – произнес он с улыбкой. – Ты думаешь, сегодня Бог тебя услышит?

Джеймс поднял глаза на друга. Он сам не был низкорослым, да и хлипким тоже, но перед этим рыцарем, на голову выше, ощущал себя маленьким и беззащитным.

– Бог всегда нас слушает, Маттиус.

– Интересно, как он ухитряется услышать каждого, когда к нему одновременно взывает такое множество людей? – Маттиус недоуменно пожал плечами. – Теперь слушай. Они готовятся к очередному штурму. Командор полагает, штурм начнется на рассвете, так что нам пора на стену.

Джеймс заставил себя улыбнуться.

– Когда мы их снова отбросим, ты сам убедишься, что Бог нас слышит.

Они вышли во мрак внутреннего двора крепости. По сравнению с громадой стен часовня, кладовые и резервуары с водой казались карликовыми. В центральной массивной башне находились жилища рыцарей, капелланов и сержантов. В остальных башнях помещались лазарет, оружейная, гардеробная и кухня.

Рыцари быстро прошли к потайной двери у основания стены. В отдалении стучали молотки каменщиков, отдаваясь эхом от внешнего крепостного ограждения. Из лазарета послышался стон раненого. Они вошли в пропитанный влагой проход внутри стены толщиной тринадцать футов. [18]18
  Около четырех с половиной метров.


[Закрыть]
Слабый свет факелов проникал через зарешеченный проем в потолке. Там был проложен желоб, по которому во время штурма на врагов стекало горящее масло. Маттиус открыл дверь в конце коридора. Стражники всполошились, потянулись за оружием, но, увидев рыцарей, успокоились.

– Рад видеть вас бодрствующими. – Маттиус закрыл за собой дверь, армированную снаружи стальными пластинами, и хлопнул по спине одного из стражников, отчего тот охнул и покачнулся. – Только не думаю, что беда придет изнутри.

– Тебе следует взять свои слова назад, Маттиус, – сказал Джеймс. – Многие крепости пали именно от врагов, проникнувших внутрь.

Маттиус хмыкнул и последовал за Джеймсом по узкому проходу между зданиями во внутренний двор, полный людей, сгрудившихся вокруг костров и у дверей, ведущих на башни. Из конюшни и загона для убойного скота крепко несло навозом. Возгласы сменяющихся на рассвете стражников, разговоры, ржание коней – все перекрывал непрекращающийся стук молотков. Каменщики ремонтировали пробоину в навесной башне, охраняющей подвесной мост. Между угловыми и фланговыми башнями положили настилы, где у катапульт стояли на страже группы лучников. По зубчатой стене взад-вперед двигались воины. Джеймс видел их колышущиеся тени. В мирные времена и при осаде на внешней территории располагались казармы воинов и слуг. Если враг пробивал внешнюю стену, защитники переходили во внутреннюю территорию, а на захваченную врагом швыряли камни, обливали кипящим маслом, осыпали стрелами. То есть внутри крепости была еще одна, что делало Сагред одной из самых неприступных цитаделей крестоносцев на Заморских территориях. Это была гордость ордена тамплиеров.

Испуганные люди с надеждой смотрели на проходящих мимо Джеймса и Маттиуса. Кроме рыцарей и сержантов в Сафеде находилось около тысячи шестисот сирийских воинов-христиан, а также легковооруженные наемники. Но в последние недели население крепости сильно увеличилось за счет беженцев из окрестных деревень. Джеймс подсчитал их количество. Свое гусиное перо он оставил в Лондоне, но счетовод остался счетоводом. Он не переставал прикидывать. Сколько нужно зерна, чтобы накормить такое количество в течение определенного времени. Естественно, чем больше появлялось ртов, тем короче становился срок. Пока недостатка в продуктах не ощущалось, но никто не знал, как долго им придется сидеть взаперти, не имея возможности получить подкрепление. Осада может продлиться много месяцев.

– Зачем они взяли с собой весь этот скарб? – пробормотал Маттиус, глядя на семью с тремя детьми, спавшую на подстилке у костра.

Джеймс проследил за его взглядом. Рядом были навалены горшки, кастрюли и сковороды. Мужчина прикрывал кучу рукой, как будто боялся, что кто-нибудь может украсть. Джеймс представил, как они проснулись в своем доме из саманного кирпича, услышав вдалеке топот пеших воинов-мамлюков и увидев их сигнальные огни. Схватили с полок горшки и сковороды и ринулись к двери. Бежали через поле. Мать несла самого маленького на руках, отец постоянно оглядывался.

– После битвы у Мансуры, когда египетское войско окружило лагерь Людовика, его брат спасся благодаря умению владеть кастрюлей с длинной ручкой. Так что почти все можно использовать как оружие.

– А перо? – с интересом спросил Маттиус.

Джеймс улыбнулся:

– Перо служит для письма. Им можно подписать смертный приговор, закон, объявляющий войну эдикт.

Они поднялись по узкой лестнице на стену. Миновали группу лучников, стоявших на коленях у бойницы.

– А как можно применить его сейчас? – настаивал Маттиус.

Джеймс с удовольствием включился в игру.

– Я полагаю, пером можно ткнуть в глаз врагу и ослепить.

– А как может послужить цветок? – поинтересовался Маттиус.

Джеймс собирался ответить, но его взгляд упал на группу юношей у прохода впереди. Пять сержантов-тамплиеров прибыли в гарнизон два месяца назад, после подготовки в Акре. При приближении рыцарей они выпрямились. Факелы освещали их бледные безбородые лица.

– Боже, Маттиус, они моложе моего сына.

Маттиус увидел, как Джеймс стиснул зубы, как у него запульсировал висок.

– Кстати, как там поживает твой парень? – спросил он наигранно веселым тоном. – Кажется, в последнем письме он сообщал о посвящении. – Маттиус прекрасно все помнил, Джеймс прочитал ему полученное недавно письмо от сына.

Джеймс знал, что Маттиус помнит, но поддержал попытку друга поднять ему дух.

– Уильям в порядке, брат. И его уже посвятили в рыцари. Я обеспокоился, когда получил первое письмо в Акре. Смерть Овейна явилась для мальчика тяжелым ударом. Чувствовалось, он растерян, оставшись в Париже. Но теперь, кажется, все образовалось. Уверен, Эврар научил его многому. Уильям сейчас грамотнее меня.

– То есть он у тебя ученый, – сказал Маттиус с улыбкой.

– Жаль только, что я не присутствовал на его посвящении. Мы вообще не виделись целую вечность.

– Скоро увидитесь. Как только весть об осаде Сафеда достигнет Парижа, твой сын приплывет сюда с войском, и вы будете сражаться вместе.

Джеймс оглянулся на сержантов.

– Да. И у нас будет о чем поговорить.

Рыцарь замолк, погрузившись в размышления.

Получив письмо от Уилла, он несказанно обрадовался. Слава Богу, что Эврар взял над ним опеку. Вступить в «Анима Темпли» Джеймсу предложил Жак де Лион во время своей поездки в Лондон. На него огромное впечатление произвела грамотность Джеймса, умение делать сложные расчеты и знание арабского. А с Эвраром Джеймс встречался лишь однажды, когда капеллан предложил ему отправиться с тайной миссией на Святую землю. Это было очень важно для воплощения идеалов «Анима Темпли», в которые он твердо верил. В свою очередь, Джеймс попросил Эврара присмотреть за Уиллом. Замечательно, что после гибели Овейна капеллан взял мальчика к себе. Печально, что не удалось присутствовать на посвящении сына в рыцари. Это единственное, о чем жалел Джеймс.

Последние несколько недель он все чаще думал о сыне. Наверное, предчувствовал, что они больше не увидятся. Боже, как ему хотелось заключить Уилла в объятия, прошептать на ухо: «Знаешь, сынок, я очень сожалею о нашем холодном прощании при расставании!» Тогда, на причале у Нью-Темпла, Джеймс хотел сказать расстроенному мальчику, что не винит его в смерти Мэри и отплывает на Святую землю с тайной миссией, от выполнения которой может измениться мир. Но, прощаясь, он всего лишь на несколько секунд сжал руку сына.

Они приблизились к угловой башне. Джеймс глянул на Маттиуса. В последние несколько лет они очень сблизились, но этот гигант ничего не знал об истинной причине пребывания Джеймса на Святой земле и не догадывался, чем он занимался помимо выполнения своих обязанностей в ордене и поездок по крепостям, таким как Сафед. Порой на Джеймса накатывали приступы невероятного одиночества. Он сильно тосковал. Вспоминал, как пахнут волосы дочерей, их мелодичный смех, теплое тело жены, жаждал прижать его к себе. Тосковал по сыну. Но затем, вспомнив о своей миссии, успокаивался. Ведь все это он делает и для них тоже.

Джеймс распахнул потайную дверь в основании башни. По винтовой лестнице они поднялись на стену. В проходе сквозило, в глаза летела пыль, но настоящий ветер их встретил наверху, на крыше башни. Небо начало светлеть, звезды побледнели, стали бирюзово-голубыми. К ним повернулся командор, невысокий крепыш с загорелым обветренным лицом. При нем на башне находились восемь рыцарей, два сержанта и капитан сирийских воинов.

– Доброе утро, братья.

– Надеюсь, вы хорошо выспались, – отозвался командор. – Потому что сегодня, похоже, будет трудный день. – Он двинулся к парапету. – Посмотрите сами.

Сафед был воздвигнут на высоком холме, и окрестности просматривались хорошо. Его построили для охраны пути из Дамаска в Акру, в Иорданской долине у брода Иакова, самой северной переправы через реку Иордан. Днем станут видны пастбища и деревни, находящиеся под властью Сафеда, и даже то место, где Иордан впадает в Галилейское озеро, а поля заканчиваются у запыленных розовых гор. Сейчас, во мраке, Джеймс мог видеть лишь огромное войско у подножия холма. Там горели тысячи факелов, создавая дьявольское сияние вокруг шатров, кибиток, коней, верблюдов и колышущихся знамен. В лужах света среди похожих на монстров осадных машин двигались воины в цветастых накидках и тюрбанах.

– Их вроде стало больше, – пробормотал Джеймс. – Подошло подкрепление?

– Нет, – ответил командор. – Но ночью, после вашего ухода, от них пожаловали геральды сообщить о захвате в плен мамлюками еще двухсот христиан из окрестных деревень. Мы видели, как их привезли в клетках.

– Боже правый!

– Почему они не сбежали, когда была возможность? А теперь мы им ничем не поможем.

Джеймс хотел возразить, но не стал. Командор был прав.

– Посмотрите туда. – Командор показал в сторону навесной башни, охраняющей крепостные ворота.

Вглядевшись в темноту, Джеймс увидел фигуры людей, двигающихся вокруг длинного прямоугольного сооружения.

– Они построили мощную катапульту.

Командор кивнул:

– Это может нам дорого обойтись. Навесная башня сильно пострадала после двух последних приступов. Мы только что закончили ремонт. – Он зло рассмеялся. – Им даже не нужно особо целиться. Стоит подобрать достаточно широкий камень и… – Он покачал головой. – Они теперь знают наше слабое место.

Стук молотков стих. Каменщики закончили работу и ушли. Джеймс хмуро изучал катапульту. Она действительно может доставить много хлопот. Но тоже уязвима. Потому что деревянная.

– Мы ее сожжем.

– Я думаю, они это учли, – сказал командор. – И поставили крышу из зеленых шкур.

Джеймс кивнул. Зелеными называли шкуры, пропитанные уксусом; воспламенить их было очень трудно.

– Тогда багры?

– Да, конечно. Поздно ночью мы заметили в лагере суету и решили, что штурм начнется на рассвете. Я послал группу сирийцев разведать. Они вышли к лагерю через потайной туннель, недалеко от осадных машин. Подобраться ближе и услышать, о чем говорят мамлюки, разведчики опасались. Но сирийцы видели, как готовили машины. Вон там.

Джеймс посмотрел туда, где стояли в ряд двадцать семь метательных орудий. Мамлюки называли их манджаники. Устройство несложное. Внутри бревенчатого каркаса по диагонали подвешена балка. Высокий конец опутывает сложная система веревок, а в покоящемся на земле бревне выдолблено широкое углубление для камня весом килограммов в сто пятьдесят. При штурме поднятый конец балки раскачают на веревках, второй с камнем ударит в поперечину над каркасом и пустит камень в стену Сафеда.

– Враг снова полагается на метательные орудия, надеется пробить стены, – продолжил командор. – Мы направим туда наши катапульты и лучников. Сейчас до них не доберешься, но когда начнется штурм, машины подкатят ближе.

– Ты уверен, командор, что крепость сможет выдержать долгую осаду?

Все повернулись. Эти слова произнес капитан сирийских христиан. Его карие глаза тревожно посверкивали.

– Не лучше ли предложить условия сдачи, пока еще возможно?

– Сдачи? – усмехнулся командор. – Так рано? Мы уже отбили два приступа с малыми потерями.

– Командор, за последние несколько лет я изучил нашего врага. Знаю его тактику. Я находился в Акре три года назад, когда султан осаждал город.

– Я тоже был тогда в Акре, – сказал Джеймс, видя, как отвердело лицо командора. – Да, сражение выдалось жестокое, но султан не взял город. И в прошлом месяце у него опять не получилось.

Капитан сирийцев вгляделся в войско внизу.

– Мамлюки прозвали его Арбалет. Говорят, он не остановится, пока не изгонит с этих земель последнего христианина. Но мы рождены здесь. И имеем больше прав на эти земли, чем он.

– Тем более нужно сражаться, – резко произнес командор, – а не трусливо сгибаться перед врагом, которому мы пока так успешно противостоим.

– Командор, я не трус, но эту крепость уже однажды брал Саладин. А у этого султана гордости не меньше.

Командор скрестил на груди руки.

– После возвращения Сафеда прошло двадцать шесть лет. За эти годы мы вложили много сил и средств для его укрепления. Теперь крепость намного надежнее, чем при Саладине, и, если понадобится, сможет сдерживать врага многие месяцы. А султан на долгую осаду не рассчитывает. Это для него слишком дорого, а я не дам ему добиться быстрой победы. – Он похлопал по краю парапета и холодно улыбнулся. – В этих стенах содержится не только известковый раствор, но и воля Божья.

Колокол часовни прозвонил к заутрене. Джеймс окинул взглядом внешнюю территорию. Вдаль простирались массивные стены Сафеда, охраняемые грозными башнями, где стояли наготове воины. Это внушало надежду. Но затем он посмотрел на огромное войско султана Бейбарса с сокрушающими стены орудиями.

Джеймс установил связи с очень важным человеком в стане мамлюков, но тайно посланный лазутчик его не обнаружил. Так что дела, кажется, обстоят серьезнее, чем он ожидал.

17

Ворота Сен-Дени, Париж

19 июля 1266 года

– Закрой-ка глаза.

Уилл со вздохом подчинился. Откинулся назад, опершись на локоть. Трава щекотала шею.

– Почему нельзя просто поесть?

Элвин стояла рядом на коленях в белом платье, отороченном изящными кружевами. Без чепца. Рыжевато-каштановые локоны рассыпались по спине. День сегодня выдался просто чудесный. Примыкающие к городским стенам поля пестрели пурпурными головками высокого чертополоха, кивающими в такт дуновению легкого ветерка. За стенами раскинулся Париж, сверкающий под полуденным солнцем, как дивный белый самоцвет. С такого расстояния, когда не видно грязи и не слышно шума, город казался необыкновенно красивым.

Уилл приоткрыл веки и увидел, что Элвин полезла в сумку. Она повернулась, и он снова зажмурился.

– Чему ты улыбаешься?

– Твоей странной фантазии.

– Если тебе не нравится, то…

– Нет-нет, – быстро проговорил он, боясь ее обидеть, – я хочу не просто играть, а выиграть.

– Значит, ты согласен побиться об заклад?

– А что я поставлю? Мне ведь за службу не платят. – Уилл почувствовал, как рукав Элвин коснулся его щеки.

– Можешь поставить свое сердце.

Наконец к его губам прижалось что-то твердое. Он откусил и медленно с наслаждением прожевал.

– Конечно, яблоко.

– Дальше будет не так легко.

Уилл ждал, прислушиваясь к гулу пчел в высокой траве. Элвин рылась в сумке.

– Королева надолго тебя отпустила?

– В моем распоряжении целый день, – весело ответила она.

Уилл в который раз восхитился свободой Элвин. Большинство девятнадцатилетних девушек полностью зависели от мужей, потому что были замужем уже лет пять-шесть. А Элвин, любимой горничной королевы Маргариты, предоставлялись неслыханные привилегии. За эти шесть лет она приобрела такую свободу, о какой Уилл не мог даже и помыслить.

– Не так уж мне много и платят, – добавила она, заметив, как он смотрит. – За такую тяжелую работу можно было бы и побольше. Теперь закрой рот.

К его губам прижалось что-то хрустящее и сладкое.

Игра продолжалась. Уилл угадал миндальный пирог, яйцо, сыр, сморщился от лимона, чем сильно ее рассмешил.

– Может, хватит? – сказал наконец он, выплевывая щепоть соли. Открыл глаза, сел, щурясь от солнца. – Ведь я выиграл?

– Нет! – Элвин его толкнула. – Ложись. Последняя проба.

– Элвин, – простонал он.

– Еще одна.

– Хорошо. – Он подозрительно прищурился. – Но только не лимон.

Она улыбнулась.

Уилл закрыл глаза.

– Где ты взяла эти яства? С королевского стола?

Элвин не ответила. Почувствовав на своей руке ее пальцы, Уилл затрепетал. А спустя пару мгновений ощутил мягкое прикосновение губ. На этот раз она угощала его не пирожным и не фруктом, а тем, что много слаще. Уилл раскрыл губы, принимая дар. Язык Элвин стал тереться о его язык, и страсть взяла верх над благоразумием. Он притянул ее к себе, погрузив лицо в дивные волосы. Пальцы запутались в локонах. Он утонул в ней. И если это считается грехом, то грех необыкновенно сладостен, пахнет цветами и медом.

Кружащая над полем пустельга с криком устремилась на добычу, которую углядела в траве. И этот крик заставил Уилла очнуться. Он схватил руки Элвин и нежно отстранился.

– Элвин.

– В чем дело? – спросила она, выпрямляясь.

– Ты знаешь, в чем дело, – ответил Уилл, не глядя на нее. – Мы договорились больше этим не заниматься. Ради нашей дружбы.

Элвин начала вставать.

– Не мы, а ты договорился. – Она посмотрела на город за стеной. – И не ради нашей дружбы, а ради твоей рыцарской мантии.

Уилл тоже встал.

– Какой мантии? – Он схватил полу своей черной туники. – Это, по-твоему, рыцарская мантия?

Элвин вздохнула. Она привыкла к его вспыльчивости, но это всегда случалось как гром среди ясного неба.

– Ладно, Уилл, извини. Я не хотела тебя обидеть.

Но Уилл не успокаивался. Он показал ей свои пальцы, перепачканные черными чернилами, которые все шесть лет тщетно пытался оттереть, используя всевозможные травяные смеси. Элвин покупала для него у знахарей на рынке вонючее мыло. Но ничего не помогало. Пятна не бледнели. Она утешала, сравнивала его конечности с руками университетского профессора, но для Уилла эти пятна казались клеймом, напоминающим о крушении надежд.

– У меня что, руки рыцаря, да?

Элвин прикусила губу.

– Разве это так важно?

– А ты думаешь, нет? Ты думаешь, это легко – смотреть, как приятелей одного за другим посвящают в рыцари, а я по-прежнему хожу в черной тунике? Я солгал отцу, Элвин. Написал о состоявшемся посвящении, потому что не мог открыть правду. Такой позор. – Он отвернулся. – Отец и без того обо мне низкого мнения.

Элвин подошла к нему. Сухая трава колола босые ноги.

– Какая разница, какой на тебе наряд – черный, белый, и что у тебя в руке – меч или гусиное перо? Важно, какая у тебя душа.

Она взяла его руку, нежно разогнула поджатые пальцы и начала целовать запачканные чернилами кончики. Уилл едва сдерживался, чтобы снова не заключить ее в объятия.

– Прости меня, – продолжила она. – Я знаю, мы уговорились не вести себя вот так, но назад возвращаться очень трудно.

– Мне тоже трудно, – хрипло проговорил он, осторожно убирая руки. – Но так лучше для нас обоих.

– Да, – согласилась Элвин, стараясь не смотреть ему в глаза, – так будет лучше.

– Пора идти. – Уилл застегнул пояс с фальчионом. Сержанты носили оружие только в особых случаях, но он начал подвешивать к поясу фальчион несколько месяцев назад. Тем самым как бы напоминая Эврару, что не будет его слугой вечно. Правда, капеллан, кажется, этого не заметил. Фальчион – единственное напоминание Уиллу об отце, не считая двух писем со Святой земли, в них Джеймс очень много рассказывал о своем друге Маттиусе. Теперь Уилл носил меч всегда, хотя и не имел на это права.

Он поднял свой мешок, отяжелевший от еды, которую напихала туда Элвин.

– Мне нужно идти за пергаментами и вернуться в прицепторий к вечерне.

Она выдавила улыбку.

– И для меня будет лучше, если я вернусь раньше. Сейчас во дворце только и говорят о Пьере де Понт-Экве, которого король призвал выступить на День всех святых. Слуги только тем и занимаются, что перешептываются. Королеву я давно уже не видела в таком прекрасном настроении.

– Что за Пьер?

Элвин удивленно вскинула брови:

– Честно, Уилл, я знаю, ты живешь в монастыре, но все равно нужно ведь как-то общаться с миром. – Она вздохнула. – Пьер – трубадур. Очень знаменитый.

– А-а-а… – протянул Уилл без энтузиазма. Он не разделял увлечения Элвин поэзией.

– На юге этот Пьер уже вызвал переполох. Его стихи особенные, не такие, как у других трубадуров. Я думаю, вечер будет интересный.

Они спустились с холма, больше не проронив ни слова. Ближе к воротам дорогу запрудили повозки и всадники. В воздухе клубилась пыль. Дорога повернула на север к аббатству Сен-Дени, королевскому некрополю со времен Дагоберта I. Они миновали несколько крестьянских усадеб, источающий аромат виноградник, большое имение, две часовни и лечебницу. Городские стены возвели больше семидесяти лет назад, во время правления Филиппа Августа, но с тех пор Париж вышел далеко за их пределы. Ворота Сен-Дени караулили стражники. Между повозками сновали нищие в лохмотьях, совали миски для подаяния. Уилл и Элвин стали в очередь.

– Проклятые нищие, – зло проговорил стоявший перед ними тучный мужчина в бархатном плаще и свирепо посмотрел на оборванцев.

Уилл распознал выговор уроженца севера. За годы, проведенные в Париже, он уже достаточно овладел французским, чтобы понимать любые наречия.

– И шагу нельзя ступить, везде эти изгои и бродяги, – продолжил толстяк, тряся щеками. – Проклятие на них всех!!! – Несколько человек в очереди повернулись посмотреть на него. Вдохновленный вниманием, он разразился обличительной речью против грабителей, шлюх и бездельников, стремящихся загадить его город, некогда сиявший чистотой и великолепием.

Уилл отвернулся. Будь он рыцарем, ему бы не пришлось ждать в очереди. Он мог бы свободно пройти мимо стражников в ворота. В последнее время, казалось, все напоминало Уиллу о его униженном положении.

Свой восемнадцатый день рождения, день совершеннолетия, юноша встретил, как обычно, с унынием. Ему придется ждать еще целый год и один день. То есть до следующего января. Прошло полгода, но он по-прежнему писец старого капеллана. Отрабатывает наказание за осквернение Святого причастия, совершенное шесть лет назад. Все эти годы он нес это бремя без сетований и стонов. Добросовестно исполнял любую работу, какую давал Эврар. Не важно, насколько она оказывалась трудной, утомительной или скучной. Спрашивать капеллана о посвящении было все равно что взывать к камню. Каждый следующий день становился тяжелее предыдущего. Уилл по-прежнему обитал в сержантских казармах, а его ровесники перебрались в рыцарские покои. В часовне он стоял на коленях, а его приятели сидели на скамьях. Любая трапеза была для него мучением, так как он знал, что это их объедки.

Пройдя в ворота, они вместе с толпой двинулись по рю Сен-Дени. Уличные торговцы и фигляры состязались в привлечении внимания прохожих. Сегодня был день продажи скота, и вся улица пестрела навозными лепешками. Городские запахи вызывали тошноту. В прицептории Уилл о них забывал, но когда вырывался в Париж, они атаковали его со всей своей мощью. Острую вонь источали кожевни, обильно удобренные огороды, где выращивали коноплю и лен, разнообразные нечистоты, которые выплескивали из окон прямо на улицу.

– Будешь ждать городскую карету? – спросил он.

Элвин заслонила ладонью глаза, посмотрела на небо.

– В такой прекрасный день лучше пройтись, чем трястись в душной переполненной карете. – Она заправила волосы под чепец, оставив несколько прядей свисать вдоль щек.

Уилл потянулся их убрать, но этот жест, прежде такой естественный, теперь показался неуместным. Его рука на секунду повисла в воздухе, затем упала.

– Тогда я пошел.

– Но до Ситэ нам по пути, – сказала Элвин, притворившись, что не замечает его неловкости. – Ты ведь за пергаментами?

– Сегодня не в Латинский квартал, – быстро проговорил Уилл. – У постоянного поставщика пергаменты кончились. Я иду к другому, рядом с воротами Темпла.

– А-а-а… – Элвин начала поправлять чепец, пытаясь скрыть разочарование. – Когда встретимся в следующий раз?

– Как только смогу сбежать от дракона.

– Неужели Эврар такой противный?

– Попробовала бы ты у него поработать.

– Но он не может вечно отказывать тебе в праве на рыцарскую мантию.

– Он все может, – пробормотал Уилл, провожая Элвин взглядом, пока она не исчезла в толпе. Затем свернул на улицу, идущую параллельно главной. Эврар дал ему деньги на карету, но дорога была так забита лошадьми и людьми, что пешком до Латинского квартала он доберется быстрее. Юноша чувствовал себя виноватым, что солгал Элвин, и еще больше потому, что выглядело очень глупо идти следом за ней в ту же сторону. Но ему стало слишком мучительно находиться рядом после поцелуев. Обойдя скотный рынок, Уилл прошел к Сене, предаваясь невеселым размышлениям.

Элвин прекрасно устроилась во дворце, ему же пришлось скрепя сердце подчиниться Эврару. За эти годы они изменились. Уилл превратился в высокого статного юношу с короткой черной бородой, сглаживавшей острые углы скул и челюсти, а Элвин стала настоящей красавицей – стройной, гибкой, с потрясающими глазами и не менее потрясающими волосами.

Но еще сильнее изменились их отношения. Перемены происходили постепенно, почти незаметно. Шли месяцы, годы, и до Уилла начало доходить, что их дружба, зародившаяся в переживаниях общего горя по Овейну, переросла в нечто другое. Очень волнующее. И внушающее ужас. Он, как мог, сдерживал чувства. Лишь тайком кидал взгляды, когда она не видела. Притворялся увлеченным беседой, а сам наслаждался близостью к ней. Элвин стала более открытой. Однажды она принесла из дворца книгу. Уилл думал, что это стихи, открыл потертую кожаную обложку, а там… на каждой странице рисунки – мужчины и женщины в разной степени раздетости, в распутных позах. Они смеялись, листая книгу. Уилл встретился с ней взглядом, увидел, как вспыхнули ее щеки, и понял, что она разделяет его чувства. После этого они начали встречаться тайком, и каждое свидание заканчивалось поцелуем, от которого кружилась голова.

Проходя мимо выстроившихся вдоль Сены роскошных домов ломбардских и еврейских купцов, Уилл размышлял о том, что для него теперь уже невозможно смотреть на Элвин без волнения и дрожи, пробегавшей каждый раз по всему телу. Но как он мог позволить, чтобы все продолжалось, и тем самым еще дальше откладывать посвящение в рыцари? Ведь если кто-нибудь узнает – а рано или поздно это обязательно случится, – то беды не миновать. И потому Уилл запрещал себе даже думать о ней.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю