355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Робин Янг » Тайное братство » Текст книги (страница 1)
Тайное братство
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 20:25

Текст книги "Тайное братство"


Автор книги: Робин Янг



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 31 страниц)

Робин Янг
«Тайное братство»

БЛАГОДАРНОСТИ

Во-первых, спасибо читателям, остановившим взгляд на этих строчках. Вам эти люди не знакомы, но, поверьте, без их поддержки не состоялась бы и книга.

Неоценима роль моих любящих родителей в воплощении мечты об этом романе. Спасибо также всем остальным родственникам, особенно дедушке Кену Янгу за его рассказы.

Благодарю друзей (они знают, о ком идет речь) за всевозможную помощь. Особая благодарность супругу Джо, а также его родителям Сью и Дэйву. Коллеги-писательницы Клэр, Лиз, Нейл и Моника оказали бесценную помощь в поддержании духа и редактировании. Также я обязана друзьям и преподавателям университета графства Суссекс за помощь; Софи – за редактирование латинских выражений.

Благодарю моего агента Руперта Хита за веру в начатое дело, неутомимость, мудрые советы и юмор. Очень признательна редактору Нику Сейерсу, его помощнице Энни Кларк и всем остальным замечательным сотрудникам издательства «Ходдер и Стаутон» за теплое отношение, энтузиазм и обязательность. Спасибо также редактору Джули Даути из Даттона за добрые советы.

Я в большом долгу перед Амалем аль-Айюби из Института Азии и Африки за редактирование арабских выражений, а также перед Марком Филпоттом из Центра исследований Средневековья и эпохи Возрождения и сотрудникам Оксфордского Кебл-колледжа за просмотр рукописи и внесение ценных поправок.

И наконец, огромнейшая благодарность Ли – за все, о чем не оказалось возможности упомянуть.

ПРОЛОГ
(Отрывок из «Книги Грааля»)

 
Сияло ярче солнца то озеро.
Оно похоже было на котел
глубокий с кипящей в нем водой.
Кто выжить сможет там?
Любую Божью тварь горнило
раскаленное расплавит вмиг.
Но Парсиваль, однако, углядел
в нем существа.
Ужасные – клыкастые, когтистые,
крылатые – они корежились под
алым кипятком бурлящим, горели,
как в геенне огненной.
Кто пламенем малиновым,
кто золотистым, кто янтарным.
Но рыцарь, что стоял на берегу
в плаще белее снега, с крестом
восьмиконечным красным на груди,
он к Парсивалю обратил свой лик,
блаженным светом озаренный,
и, руку к озеру взметнув, суровым
голосом велел швырнуть туда сокровища.
 
 
Застыло сердце Парсиваля, замерло.
Стоял он, будто каменный, не в силах
выпустить из рук сокровища бесценные.
А рыцарь тот его окинул неторопливым
и спокойным взором и молвил голосом,
проникшим в душу прямо:
 
 
– Ты помни, Парсиваль, ведь братья мы.
И Братство тайное всегда с тобою будет.
И что потеряно, то возвратится.
Что умерло – воскреснет.
 
 
И тут вернулся к Парсивалю ясный разум,
и бросил он в пучину крест златой, желтее
утреннего солнца, серебряный чеканный
семисвечник и полумесяц кованый свинцовый.
 
 
И враз возникла песня. Дивная.
В ней много голосов звучало нежных, чистых.
Подхватывал их ветер и к небу возносил.
И пламя в озере вдруг вмиг погасло.
Из вод его, что сделались прозрачными и голубыми,
явился величавый старец.
 
 
Из золота он был как будто сделан весь,
лишь очи серебром сияли.
И Парсиваль, к стопам его упавший,
от высшей радости заплакал и, руки
вскинув, вскликнул трижды:
– Приветствую тебя, о Боже!
 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Айн-Джалут (озеро Голиафа), Иерусалимское королевство

3 сентября 1260 года

Солнце, двигаясь по небу, достигло верхней точки и начало перекрашивать пустыню. Охру повсюду постепенно заменила слоновая кость. Над вершинами холмов, окаймлявших долину Айн-Джалут, кружили грифы. Их скрипучие крики повисали в скованном жарой воздухе. На западном краю равнины, там, где горы плавно сливались с песками, стояло войско мамлюков, две тысячи сабель. Воины в полном снаряжении на боевых конях. Стальные доспехи накалились так, что к ним было больно прикоснуться. Тюрбаны и накидки мало спасали от свирепой жары, но никто из мамлюков даже не поморщился.

Впереди стоял полк Бари – отборные воины – во главе со славным атабеком Бейбарсом Бундукдари на черном коне. [1]1
  Здесь рассказывается о подлинном историческом событии, битве при Айн-Джалуте (местность неподалеку от Назарета), где армия мамлюков под предводительством султана Кутуза и эмира Бейбарса разгромила монголов, вторгшихся в Палестину и Сирию. См. также глоссарий в конце книги. – Здесь и далее примеч. пер.


[Закрыть]
Облизнув сухие губы, он потянулся к бурдюку с водой, пристегнутому к поясу рядом с двумя саблями, глотнул воды и повел затекшими плечами. Лента белого тюрбана повлажнела от пота, и кольчуга под синим плащом сейчас казалась необычно тяжелой. А ведь жара еще только набирала силу. Время тянулось медленно. Вода лишь слегка освежила его пересохшую глотку, но, конечно, не могла утолить кондовую жажду, сидевшую глубоко внутри.

– Эмир Бейбарс, где же наши лазутчики? – негромко спросил младший атабек, гарцевавший на коне рядом.

– Скоро вернутся, Исмаил. Потерпи.

Бейбарс приладил бурдюк с водой к поясу и обвел взглядом ряды воинов. Лица угрюмы и сосредоточенны, как всегда перед сражением. Неудивительно. Ведь это мамлюки, египетские воины из бывших рабов.

– Эмир…

– Чего тебе, Исмаил?

– Лазутчики ушли на рассвете. Может быть, их схватили?

Бейбарс хмуро глянул на Исмаила, и тот потупился. Лучше было промолчать, никто его за язык не тянул.

Надо сказать, что внешне Бейбарс ничем особенным не отличался: высокий, жилистый, как и большинство мамлюков, темно-каштановые волосы, белокожий, правда, загорел до глубокой смуглости. Если что и было в нем необычного, так это взгляд. Зрачок левого глаза, слегка смещенный относительно центра и немного расширенный, придавал взгляду Бейбарса особенную своеобразную остроту и объяснял полученное предводителем мамлюков прозвище Арбалет. Попав под прицел этих колючих голубых глаз, младший атабек полка Исмаил почувствовал себя мухой, запутавшейся в паутине.

– Я же призвал тебя к терпению.

– Да, эмир.

Исмаил наклонил голову, и взгляд Бейбарса немного смягчился. Эмир вспомнил канун своего первого сражения. Это было давно, а кажется, чуть ли не вчера. Мамлюки тогда схватились с франками на пыльной равнине у деревни Хербия. Он повел в атаку конницу, и за несколько часов враг был разгромлен. Пески окропила кровь христиан. Сегодня, да поможет Аллах, будет то же самое.

В отдалении поднялась небольшая туча песка. Подернутая дымкой, она постепенно начала принимать форму семи всадников. Бейбарс пришпорил коня и ринулся вперед в сопровождении младших атабеков.

Старший отряда лазутчиков тоже пришпорил коня и, натянув поводья, резко остановился перед эмиром. Его конь был весь взмылен.

– Эмир Бейбарс, монголы идут.

– Сколько?

– Один тумэн, эмир.

– И кто их ведет?

– Нойон Китбога.

– Вас видели?

– Хвала Аллаху, мы действовали незаметно. – Старший отряда лазутчиков подогнал коня вплотную к Бейбарсу и понизил голос. Остальным, чтобы услышать, пришлось напрячь слух. – Монголов очень много, эмир. Почти треть всего их войска. С боевыми машинами.

– Чего стоит туша зверя, если отсечешь голову, – проговорил Бейбарс.

Издалека донеслось пронзительное завывание боевой трубы монголов. Вскоре к ней присоединились остальные, и долину огласил резкий, нестройный рев. Почувствовав напряжение седоков, кони мамлюков зафыркали и заржали. Бейбарс кивнул старшему отряда лазутчиков, затем повернулся к атабекам:

– Остановите отступление только по моему сигналу. – Он кивнул Исмаилу: – Ты останешься со мной.

– Твоя воля, эмир, – ответил тот, с трудом скрывая гордость.

Меньше чем через минуту трубы стихли. Слышно было лишь неугомонное, навевающее тревогу завывание ветра. На гребнях холмов возникли первые ряды монголов. Не задерживаясь, орда всадников черной волной хлынула в долину.

За авангардом последовало основное войско: впереди легкая конница, вооруженная луками и копьями, затем появился сам Китбога. Предводителя монголов со всех сторон окружали отборные воины-ветераны в высоких шлемах с плоскими забралами и доспехах из железных пластин, прикрепленных к сыромятной коже. Каждый воин вел за собой двух запасных коней. Позади громыхали осадные орудия, арбы и кибитки с награбленным в набегах добром, которыми управляли женщины. У каждой сбоку был привязан боевой лук с завитками из козьих рогов. Великий правитель монголов Чингисхан умер тридцать три года назад, но созданная им империя по-прежнему была несокрушима. Вот с таким неприятелем предстояло сейчас сразиться мамлюкам.

К этой битве Бейбарс готовился несколько месяцев, но жажда мести терзала его многие годы. Двадцать лет прошло после вторжения монголов на земли, где кочевал его народ. Они разорили жилища, угнали скот. Оставшихся в живых кипчаков почти всех поголовно продали в рабство. Несмотря на давность событий, когда весной в Каир прибыл монгольский посланец, у Бейбарса возродилась надежда отомстить кровным врагам.

Посланец привез султану Кутузу грамоту ильхана с требованием покориться его власти. Перед этим монголы совершили опустошительный набег на Багдад, и султан решил дать отпор. Мамлюки не сгибали головы ни перед кем, кроме Аллаха. Кутуз повелел закопать посланца монгольского ильхана за стенами Каира по горло в песок – пусть поразмышляет о своих грехах несколько лун, пока солнце и грифы не сделают свое дело, – а сам с приближенными принялся готовить план сражения.

Бейбарс подождал, пока передовые ряды тяжелой конницы врага выйдут на середину долины, затем развернул коня к своему войску. Выхватив саблю, он вскинул ее высоко над головой. Кривой клинок ослепительно засиял на солнце.

– Воины Египта, наше время пришло. Мы победим заклятых врагов, заставивших нас томиться в рабстве, и сложим из их голов кучу выше этих холмов и шире пустыни. Сражайтесь, и увидит вашу доблесть Аллах, и наместник его, и все правоверные.

– Аллах акбар! – откликнулись воины-мамлюки полка Бари.

Они развернули коней и двинули в сторону холмов. Монголы, решив, что неприятель в ужасе спасается бегством, кинулись в погоню, издавая воинственные крики.

На западе гряду холмов разделяло широкое ущелье, куда устремился полк Бари. Сзади наседала тяжелая конница монголов, за которой следовали главные силы. Этот бурный поток вливался в ущелье. От топота копыт со склонов осыпался песок, обрушивались камни. По сигналу Бейбарса мамлюки натянули поводья и развернули коней к монголам. По ущелью прокатился рев труб и грохот литавр.

На гребне одного из холмов, на краю ущелья, на фоне ослепительно яркого солнца возникла темная фигура султана мамлюков Кутуза. На склоны в считанные минуты выдвинулись тысячи воинов – конница и лучники. У каждого полка свой цвет одежды – пурпур, алый, оранжевый, черный. Казалось, на холмы какой-то исполин набросил гигантское лоскутное покрывало, прошитое серебряными нитями в тех местах, где мерцали острия копий и шлемы воинов. На обоих флангах, ощетинившись булавами и длинными пиками, ждали своего часа небольшие, но грозные батальоны наемников, бедуинов и курдов.

Бейбарсу удалось заманить монголов в капкан. Теперь оставалось лишь затянуть петлю.

Трубы смолкли, и, сопровождаемый пульсирующим гулом литавр, над войском раздался боевой клич мамлюков. Конница двинулась в атаку. Два полка мамлюков вихрем налетели на еще остававшееся в долине Айн-Джалут войско и начали загонять монголов в ущелье. Бейбарс со вскинутой саблей повел свой полк на врага. Воины дружно подхватили его возглас:

– Аллах акбар! Аллах акбар!

Армии вступили в схватку в водовороте пыли, криков и лязга стали. Уже после первых минут сечи сотни воинов с обеих сторон пали мертвыми, устилая телами землю, затрудняя передвижение остальным. Кони поднимались на дыбы, сбрасывая седоков в хаос битвы. Умирающие вопили. В воздухе повис кровавый туман. Монголы не могли реализовать свое преимущество искусных наездников – здесь, в ущелье, не хватало пространства для маневрирования. Мамлюки неумолимо наседали в центре, а с флангов успешно действовала конница бедуинов и курдов. Со склонов холмов в монголов летели стрелы и глиняные горшки с греческим огнем. Время от времени в свалке взрывались огненные оранжевые шары. Монголы вспыхивали факелами, обезумевшие кони несли их в гущу рядов, распространяя огонь и сея смятение.

Бейбарс рубил двумя саблями направо и налево, снося головы врагов одним ударом. Рядом орудовал саблей Исмаил. Весь перепачканный кровью, он протыкал одного монгола и тут же схватывался с другим. Все большее число противников охватывала паника.

Предводитель монголов Китбога сражался храбро и свирепо. Размахивал мечом, отсекая головы и конечности воинам-мамлюкам. Бейбарс угрюмо усмехнулся. Он знал, что минуты славного монгольского батыра сочтены. Султан Кутуз назначил за его пленение или гибель большую награду, и Китбога с горсткой своих воинов был уже окружен со всех сторон.

На Бейбарса ринулся громадный, озверевший от крови монгольский всадник. Брызгая слюной, он замахнулся булавой. Эмир в последний момент успел увернуться и проткнул монголу горло. Затем окинул взглядом свое войско и возвысил голос, перекричав грохот:

– Аллах акбар!

Этот ободряющий возглас вскоре подхватили остальные. Он пронесся по ущелью, отражаясь от склонов холмов и отдаваясь колокольным звоном в ушах мамлюков.

Сражение уже давно распалось на сотни отдельных схваток. Рядом с мужчинами у монголов бились женщины и даже дети. Причем женщины, с длинными спутанными волосами и чумазыми лицами, сражались еще ожесточеннее, чем их мужья и отцы. Но для побывавших в рабстве мамлюков монголы были диким и опасным зверьем без возраста и пола, всех их следовало порубить на куски, чтобы они на веки веков исчезли с лица земли.

Но через некоторое время воины уже взмахивали мечами все медленнее и медленнее. Под многими кони были убиты, и они схватывались друг с другом врукопашную. Ущелье оглашали предсмертные стоны и крики. Монголы трижды пытались прорвать заграждение мамлюков, но безуспешно. Наконец пал Китбога. Вскоре насаженную на пику голову нойона показали его войску.

Свершилось. Наводящих ужас на все народы монголов разгромили.

Случайная стрела пронзила шею коня Бейбарса. Дико взбрыкнув, животное сбросило седока и умчалось прочь. Бейбарс поднялся на ноги и, увернувшись от удара мечом, поразил еще одного монгола. Тот со стоном рухнул на землю. Больше никто не нападал, и Бейбарс смог наконец передохнуть. Его сапоги скользили по крови. Она висела в воздухе, капала с бороды и эфеса сабли. Ее вкус ощущался во рту.

Поднявшаяся пыль заслоняла солнце. Когда ее разогнал порыв ветра, Бейбарс увидел развевающийся над осадными орудиями и кибитками монголов белый флаг. Ущелье, насколько хватало глаз, было завалено мертвыми телами, и уже чувствовался поднимавшийся смрад. Низко в небе с триумфальными криками парили пожиратели мертвечины. Кожаные доспехи монголов перемежали яркие плащи мамлюков.

Бейбарс остановил взгляд на Исмаиле. Воин лежал на спине, устремив на эмира остекленевшие глаза. Из рассеченной мечом груди с каждым порывистым вздохом вырывался небольшой фонтанчик крови. Бейбарс наклонился и закрыл мамлюку глаза.

К нему подъехал младший атабек:

– Эмир, мы ждем твоих приказов.

Бейбарс оглядел недавнее поле битвы, где всего за несколько часов они разгромили армию монголов в десять тысяч сабель. Убитых было не меньше семи тысяч. Мамлюки на коленях воздавали хвалу Аллаху. Некоторые плакали от радости, но большинство, издавая победные крики, окружили кибитки монголов. Требовалось немедленно восстановить порядок, иначе ликование быстро перерастет в грабеж и убийство пленных. А за них, особенно за женщин и детей, сирийские торговцы рабами могут дать немало динаров.

Он повернулся к младшему атабеку:

– Проследи, чтобы больше никого не убивали. Хватит трупов, мы их всех продадим в рабство. И собери полк.

Спустя некоторое время к Бейбарсу подвели коня из бродивших вокруг без всадников. Предводитель мамлюков и бровью не повел, увидев измазанную кровью сбрую. Вскочил в седло и подъехал к своему собравшемуся войску. Вокруг другие атабеки начали собирать свои полки. Бейбарс оглядел усталые, по-прежнему остервенелые от боя лица воинов и почувствовал внутри первый всплеск ликования.

– Братья, Аллах милосерден и могуч. – Слова с трудом вылетали из запекшегося горла. – Он озарил для нас этот день своим благоволением. Мы победили в его славу. Наш враг покорен. – Он замолк, подождал, пока стихнут радостные возгласы. – Но торжествовать будем после. Сейчас надо закончить дело. – Бейбарс подозвал кивком двух младших атабеков. – Тела наших воинов нужно похоронить до заката. Трупы монголов сожгите и прочешите вокруг местность, соберите всех живых. Раненых перевезти в лагерь. Жду вас в своем шатре, после того как все закончите. – Он помолчал. – А где султан?

– Удалился в лагерь примерно час назад, эмир, – ответил один из младших атабеков. – Он ранен.

– Тяжело?

– Нет, эмир. Я думаю, рана неглубокая. Лекари возились недолго.

Бейбарс отпустил атабеков и поскакал к пленным. Воины-мамлюки обыскивали кибитки и более или менее ценное кидали в огромную кучу, выросшую на обильно орошенном кровью песке. Под одной кибиткой обнаружили прятавшихся троих детей. К ним тут же ринулась женщина – видимо, их мать. Со связанными за спиной руками она свирепо кидалась на воинов, пиная их босыми ногами и брызгая слюной, как змея. Один из мамлюков утихомирил ее ударом кулака, а после детей, ухватив за волосы, отволокли к большой группе пленных. Все они стояли на коленях. Бейбарс встретился взглядом с пареньком, в глазах которого сквозил ужас. Вот таким же он помнил себя двадцать лет назад.

Рожденный в народе тюрков-кипчаков в степях Причерноморья, Бейбарс до вторжения монголов ничего не знал ни о войне, ни о рабстве. На его глазах убили родителей, а самого со многими другими перегнали на рынок рабов в Сирию. Он сменил четырех хозяев, прежде чем его купил египетский мурза и отвез в лагерь на Ниле, где собирали армию воинов-рабов. Так возникло войско мамлюков. Их вооружили, обучили военному искусству, а потом они взяли власть. Сейчас ему тридцать семь, он командует грозным полком Бари, у него много золота и есть свои рабы, но воспоминания о первом годе рабства его посещают чуть ли не ежедневно.

Бейбарс глянул на младшего атабека, руководившего охраной пленных:

– Все трофеи доставить в лагерь. Они принадлежат султану. Любого вора ждет жестокая кара. В погребальные костры пусть пойдут разбитые осадные орудия и остальное подходящее для огня.

– Да будет на то твоя воля, эмир.

Копыта коня взрыхлили малиновый от крови песок. Бейбарс направился к лагерной стоянке мамлюков, где его ожидал султан Кутуз. Все тело было как будто налито свинцом, но на сердце ощущалась легкость. В первый раз после вторжения монголов в Сирию мамлюки переломили ход событий. Теперь нетрудно будет разгромить остатки их орды, если, конечно, того пожелает султан Кутуз. Бейбарс улыбнулся. Улыбка редко появлялась на его лице и выглядела здесь чужой.

2

Ворота Святого Мартина, Париж

3 сентября 1260 года

Мокрые от пота волосы облепили голову. Молодой клирик на секунду остановился перевести дух, затем продолжил бег по узкому переулку. Ночной воздух наполняло зловоние человеческих испражнений и гниющих остатков пищи. Под ногами скользкая противная грязь. Он уже оступился несколько раз, едва удерживаясь на ногах, хватаясь за острые камни, торчащие из стен. Слева между домами мелькнула широкая чернота Сены. На востоке небо уже начинало светлеть, слегка озаряя башню собора Нотр-Дам, но здесь, в лабиринте припортовых улочек, по-прежнему царила ночь. Ничего, ворота Святого Мартина совсем близко. Еще чуть-чуть, и… Клирик на мгновение замер и быстро оглянулся. Никого. Тишину тревожил лишь звук его собственных шагов.

«Вот передам книгу и освобожусь. Когда колокола зазвонят к заутрене, я уже буду в пути к Руану, к новой жизни».

Он снова остановился перевести дух, прижимая к груди книгу в кожаном переплете. На другом конце из темноты возник высокий человек в сером плаще и быстро зашагал к нему. Молодой служка повернулся и побежал.

Петляя между домами, он прислушивался, надеясь уйти от преследователя. Но тот бежал за ним, быстро сокращая расстояние. Впереди вздымались городские стены. Рука крепче сжала книгу. С ней попадаться никак нельзя. Это приговор. Скорее всего смерть, в лучшем случае – тюрьма. Но если не будет улики, то еще можно спастись. Клирик рванул в узкий проход между двумя рядами лавок. У задней двери виноторговца в ряд стояли несколько бочонков. Клирик оглянулся. Шаги были слышны, но преследователь еще не показался. Служка бросил книгу за бочонки и побежал.

«Если Бог милует, то за ней можно будет вернуться и забрать. Дорогу я запомнил». Но Бог не миловал.

Далеко убежать не удалось. У мясной лавки высокий человек в потрепанном сером плаще нагнал его и грубо прижал к стене.

– Давай!

Говорящий изъяснялся на латыни с сильным акцентом, и темный цвет кожи можно было различить, несмотря на наброшенный на голову капюшон.

– Уйди от меня, безумец! – прохрипел пойманный, тщетно пытаясь вырваться.

Преследователь вытащил кинжал.

– У меня нет времени вести с тобой игру. Давай книгу.

– Не убивай меня! Будь милостив!

– Нам известно, что ты ее украл, – произнес преследователь, поднимая кинжал.

Клирик порывисто выдохнул.

– Меня заставили! Он сказал, если я не принесу книгу, то… О, Боже! – Молодой человек опустил голову и заплакал. – Я не хочу умирать!

– Кто тебя заставил?

Юноша продолжал всхлипывать.

Испустив хриплый вздох, преследователь вложил кинжал в ножны.

– Расскажи мне все, и я тебя не трону.

Молодой клирик поднял обезумевшие глаза:

– Ты следовал за мной из прицептория?

– Да.

– Значит, этот человек, Жан, у которого я… он… – Клирик замолк, по его щекам струились слезы.

– Этот человек жив.

Клирик облегченно вздохнул.

Сзади послышался неясный шум. Незнакомец в сером плаще развернулся. Ничего не увидев, он снова устремил взгляд на свою жертву.

– Отдай книгу, и мы вместе вернемся в прицепторий. Я обещаю, тебе ничего не будет. Если расскажешь правду. Для начала поведай, кто заставил тебя украсть.

Юнец долго собирался с духом, наконец открыл рот что-то сказать, но не успел. Вдалеке раздался негромкий щелчок, а следом мелодичный свист. Человек в сером плаще инстинктивно пригнулся. Секунду спустя в горло клирика вонзилась стрела, выпущенная из арбалета. Он удивленно расширил глаза и бесшумно рухнул на землю. Незнакомец быстро развернулся и успел заметить какое-то движение на крыше дома напротив. Впрочем, возможно, ему показалось. Он выругался и опустился на колени рядом с клириком. Тот слабо сучил ногами.

– Где ты оставил книгу? Скажи, где?

На губах умирающего появилась кровь. Он перестал двигать ногами, откинул голову и затих. Человек в сером снова выругался и тщательно обыскал тело убитого. Книга бесследно исчезла. Сзади послышались голоса. Он поднял голову. По переулку двигались трое в алых плащах. Городская стража.

– Эй, ты, стой на месте! – крикнул один, поднимая факел.

Человек в сером побежал.

Двое стражников бросились за ним, а один подошел к мертвому. Пламя факела осветило черную тунику с забрызганным кровью восьмиконечным крестом тамплиеров на груди.

В нескольких кварталах от этого места виноторговец Антуан де Понт-Экве сидел в своей конторке за столом, вздыхая, пытался разобраться в счетах. Услышав крики, он встал, открыл заднюю дверь, вгляделся. Безлюдный переулок. Небо над крышами побледнело, занималось утро. Голоса затихли. Смачно зевнув, Антуан начал закрывать дверь и замер. За пустыми бочонками на земле что-то лежало. Он бы ничего и не заметил, если бы на темный предмет не попал свет из комнаты. Ворча, Антуан поднял вещь, оказавшуюся книгой. Довольно толстой, аккуратно переплетенной в полированный пергамент. Надпись на обложке вытиснена золотой фольгой. Что эта надпись означает, Антуан знать не мог, но сделана книга была красиво и он не представлял, почему кто-то выбросил ее, такую дорогую на вид. На миг у Антуана мелькнула мысль положить книгу туда, где она лежала, но, виновато оглядевшись, он зашел в лавку и закрыл за собой дверь. Рассмотрев находку, поставил ее на пыльную захламленную полку под прилавком и неохотно возвратился к своим счетам. Вот приедет брат – если, конечно, этот мошенник здесь появится – и, может быть, расскажет, о чем эта книга.

Нью-Темпл, Лондон

3 сентября 1260 года

В Нью-Темпле, центре ордена тамплиеров на Британских островах, в здании капитула собрались братья для очередного посвящения в рыцари. Они сидели молча на скамьях, обратившись лицами к помосту с алтарем, перед которым на коленях, склонив голову, стоял восемнадцатилетний сержант. [2]2
  Члены ордена тамплиеров (братья) делились на три категории: братья-рыцари, братья-капелланы (священники) и братья-сержанты.


[Закрыть]
Без туники. Голая грудь в янтарных отблесках свечей. Слабое шипящее пламя не могло, конечно, разогнать вековой мрак внутренних покоев, и потому большинство собравшихся скрывала тень. В сопровождении двух клириков на помост взошел брат-капеллан. В руке книга в кожаном переплете. Повернувшись лицом к собравшимся, он подождал, пока клирики установят на алтарь священные сосуды. Затем они отступили за алтарь, где стояли два рыцаря в длинных белых мантиях с красными восьмиконечными крестами на груди и спине, и брат-капеллан начал.

– Ессе quam bonum et quam jocundum habitare in unum. [3]3
  «Вот что хорошо и что приятно – это жить братьям вместе» ( лат.). – Первая строка псалма 132, воспевающего совместную жизнь праведных единоверцев.


[Закрыть]

– Amen, – хором отозвались братья-тамплиеры.

Брат-капеллан окинул их внимательным взглядом.

– Во имя Господа нашего Иисуса Христа и Пресвятой Девы Марии я приветствую вас, мои братья. Вы собрались здесь для святого обряда, так давайте же его вместе продолжим. – Он перевел глаза на коленопреклоненного юношу. – С какой целью ты пришел сюда?

Сержант напрягся, вспоминая слова, которые следовало произнести. Он учил их накануне всю ночь.

– Я пришел, чтобы отдать братству свои тело и душу.

– Во чье имя ты отдаешь себя?

– Во имя Господа и во имя Гуго де Пейна, основателя нашего священного ордена, который, отказавшись от жизни в грехе и тьме, ушел от мирской суеты и… – сержант замолк с колотящимся сердцем, – и, облачившись в плащ с крестом, совершил паломничество к Заморским территориям, где стоял против неверных огнем и мечом; который, вернувшись, поклялся охранять всех пилигримов-христиан на их пути к Святой земле.

– А ты, желая облачиться сейчас в мантию ордена и зная о необходимости тоже уйти от мирской суеты и последовать по стопам нашего основателя, станешь ли ты истинным и смиренным слугой всемогущего Господа?

Получив от сержанта положительный ответ, брат-капеллан взял с алтаря глиняный сосуд и осторожно переложил оттуда в золотое кадило смолистую смесь ладана и мирры. Затем поджег ее кусочком тлеющего древесного угля. Вверх потянулась завивающаяся струйка дыма. Брат-капеллан закашлялся и отступил за алтарь. Вперед вышли два рыцаря.

Один вытащил из ножен меч и направил его на сержанта.

– Добрый брат, благополучие нашего ордена только внешнее. Ты видишь прекрасных коней и могучее оружие, хорошую еду и питье, красивые одежды, и кажется тебе, что у нас будет легко. Но осознай же суровые заповеди, лежащие в основе жизни в ордене. Ибо если ты захочешь пребывать в землях по эту сторону моря, пошлют тебя по другую, если захочешь есть, будешь ходить голодным, и если пожелаешь спать, тебя разбудят, если пожелаешь бодрствовать, прикажут лечь в постель. Можешь ты принять эти заповеди во славу Господа и ради спасения души своей?

– Да, сэр рыцарь, – торжественно отозвался сержант.

– Тогда ответь правдиво на вопросы.

Рыцари возвратились на свои места, а брат-капеллан раскрыл книгу и начал читать. Его голос эхом отдавался во всем здании капитула.

– Привержен ли ты христианской вере под водительством Римской церкви? Рыцарь ли твой отец, и рожден ли ты в законном браке? Не обещал ли ты или давал члену нашего братства или кому другому золото, серебро либо дар какой, чтобы он помог тебе вступить в орден? Здоров ли телесно и не имеешь ли какой тайной болезни, которая может сделать тебя негодным для службы братству?

Брат-капеллан внимательно выслушал ответы сержанта.

– Очень хорошо.

Он одобрительно кивнул, затем протянул клирику книгу. Тот спустился к сержанту и раскрыл ее перед ним со словами:

– Перед тобой устав ордена, учрежденный Бернаром де Клерво, чей дух живет в нас. Поклянись же следовать законам, записанным здесь. Поклянись отныне во все дни жизни хранить верность ордену и подчиняться без колебаний любому приказу, какой дадут. А приказать тебе может прежде всего великий магистр ордена, мудро правящий нами из своей резиденции в Акре, затем инспектор Французского королевства, командор нашей западной цитадели, затем маршал, затем главный командор, затем командоры всех королевств, где мы утвердились, от запада до востока. Ты будешь подчиняться также командорам, поставленным над тобой в сражении, и командору любой общины, куда будешь послан во времена войны и мира. Ты обязан всегда быть учтивым с братьями по оружию, с ними у тебя отныне будет связь ближе кровной. Поклянись хранить целомудрие и из имущества иметь только пожалованное твоими командорами. Поклянись также помогать всей силой и мощью, данной тебе Богом, в защите Святой земли Иерусалимской от всех врагов и в тяжкую пору отдать за это свою жизнь. И поклянись никогда не покидать орден, если не будет на то разрешения магистра и командоров, поставленных над тобой, ибо этой клятвой ты связан с нами навеки перед очами Господа нашего.

Сержант положил руку на книгу и поклялся выполнить все перечисленное.

Клирик поднялся по ступеням и положил книгу в кожаном переплете на алтарь. Вперед опять вышел брат-капеллан. Наклонившись и с великой осторожностью подняв небольшую черную позолоченную шкатулку, он откинул крышку и извлек хрустальную чашу, которая засверкала при пламени свечей.

– Посмотри на кровь Христову. В этом сосуде ее три капли, собранные в храме Гроба Господня почти два века назад Гуго де Пейном, основателем нашего ордена, во чье имя ты отдаешь себя, по чьим стопам следуешь. Посмотри, и ты принят в наш дом.

Сержант созерцал чашу в благоговении. Ему не рассказывали об этой части церемонии.

– Ты отдаешь всего себя, тело и душу?

– Да.

– Тогда склони голову перед этим алтарем, – приказал брат-капеллан, – и молись Господу нашему, и Деве Марии, и всем святым.

Уилл Кемпбелл плотнее прижал щеку к стене, наблюдая за сержантом. Тот пал ниц на плиточный пол, раскинув руки и напоминая крест на рыцарских мантиях. Уилл для своих тринадцати лет был довольно высокий, но все равно до щели приходилось тянуться, вставая на цыпочки. От напряжения даже стало подергивать икры. Мыши долго трудились, прорывая норы в основании стены между залом капитула и кухонной кладовой, в результате вверху возникла трещина. Маленькая, но достаточная, чтобы увидеть происходящее в зале. Мрак в кладовой рассеивали лишь тонкие полоски света в щелях двери, ведущей на кухню. Пахло гнильем и мышиным пометом.

– Хорошо видно?

Уилл оторвался от стены и оглянулся на друга, стоявшего у двери рядом с мешком зерна.

– Хорошо. Хочешь посмотреть?

– Нет, – пробормотал мальчик. – Просто ноги затекли. Я хочу уйти.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю