Текст книги "Время Героев (СИ)"
Автор книги: Робин Эванс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава 15
Едва «Небо над Аустерией» причалило к берегам портового городишки Орена, находящемся на территории королевства Ильитас, с корабля незамедлительно вывалилась Дангер, счастливо грохнувшись ничком на землю. Девушка восторженно пропела что-то, восхваляющее Создателя и твёрдую почву, по которой она так соскучилась за две недели. Следом, пошатываясь, словно пьяный, вышел Аарон, поднял подругу на ноги и недовольно начал тщательно оттряхивать её одежду.
Порт был подозрительно тихим. Ни шумных разговоров, ни бродячих животных, ни людей – он словно вымер. Стояло раннее утро, солнце едва показалось из-за горизонта: обычно с этого момента во всех населённых пунктах основательно начинала кипеть жизнь. Но корабль встретили лишь несколько усталых работяг, незамедлительно начавших выносить коробы с товаром. Они почему-то были в прикрывающих нос и рот повязках. Приглядевшись, можно было увидеть в бледном утреннем свете странные красные пятна на их торсах и руках – след непонятной болезни. Но уставшие путники были слишком замучены, чтобы обращать внимание на какие-то мелочи. Даже Аарон, самый наблюдательный из всех, в этот раз просто брёл вперёд, смотря лишь себе под ноги.
Тишину нарушило карканье стаи ворон, вдруг слетевшихся из ниоткуда. Они с криком закружились над их головами.
Виллем поднял мрачный взгляд в небо.
– Недобрый знак, – едва слышно пробормотал он, однако Аарон, идущий рядом, его услышал.
– Учёный, а веришь в приметы.
– Я не верю в приметы, – сказал Виллем.
– Я только Дану недавно успокоил. Всё переживала, что они предвестники моей смерти.
– Твоей?
– Ага. Я их подкармливал некоторое время, вот они ко мне и слетались. А она вычитала в библиотеке черномагическую чушь про то, что эти птицы на самом деле души погибших, которые прилетают к тем, кому суждено умереть.
– И ничего не чушь, – вмешалась в разговор Дангер, – ты сам говорил, что в книгах серьёзные люди пишут серьёзные вещи. И мне говорил по ним учиться. А сейчас, получается, сам же это отрицаешь.
Аарон глубоко вздохнул.
– Не отрицаю. Существует большая разница между настоящими научными трудами, по которым я бы советовал тебе учиться и чушью, которую пишут, чтобы нагнать страху на людей недоказанной мистикой. Если бы они придерживались строго научного подхода, то собрали бы независимые статистические данные, провели исследования и опубликовали бы книгу вместе с результатами. Я потом глянул, никакого анализа и исследований в той книге и в помине не было. Так что по умолчанию я буду считать это пустой тратой бумаги. И тебе советую. Напечатают бред из головы, прикрывшись магией, а суеверные идиоты в это верят и пугаются своей тени.
Дангер, недовольная, что её только что косвенно обозвали суеверной идиоткой, хоть и непреднамеренно, отошла к Дариэлю, который в суть разговора даже не пытался вникнуть. Шёл он в самом начале процессии, держась как можно дальше от Аарона, которого немного побаивался, когда тот был не в духе, но постоянно оглядываясь через плечо, словно боясь, что брата, идущего позади, кто-нибудь украдёт. Либо же он сам, по своему обыкновению, споткнётся на ровном месте и сломает себе шею. Кто знает, что этот гений может учудить.
Диалог решил продолжить Виллем.
– Ты не прав. Вернее, не совсем прав, хотя мне и нравится твоё критическое мышление. Магию очень сложно измерить формулами и числами, я сам столкнулся с этим, когда начал работу над "Теорией". Научный подход не всегда работает, когда имеешь дело с чем-то магического происхождения.
– Но, тем не менее, у тебя получилось.
– Не совсем. Очень многое просто не пошло в публикацию. То, что так и не получилось объяснить. В первом издании Исая сделал сноски, в которых затрагивал эти моменты, но в последующих версиях их убрали.
Аарон заинтригованно посмотрел на собеседника, намереваясь уже спросить об этих сносках, но Виллем жестом приказал тому молчать. Он и без того уже пожалел, что снова упомянул погибшего коллегу. Сколько бы ни прошло лет, сердце его продолжало болезненно сжиматься при имени врача.
А вороньё всё продолжало яростно кружить. Наконец, одна из птиц, особенно отчаянная, пролетела прямо между Виллемом и Аароном. Последний же, всё ещё не убежденный в том, что его преследуют какие-либо дурные знамения, протянул вперёд руку. Птица, сделав круг, довольно уселась на запястье, обхватив его почти полностью мощными внушительными когтями.
– Из того, что мне известно, – продолжил мужчина, косясь на то, как парень довольно поглаживает ворону по сложенным крыльям, – первым, кто написал про причастность воронов к миру Мёртвых, был Скаро.
– Основатель культа? – Удивлённо переспросил Аарон, непроизвольно оглянувшись на преспокойно идущую с ними Мириэлу.
Виллем кивнул.
– Он самый. Пугающий мужик, я тебе скажу. Но всё, что он говорил, оказалось правдой, уж не знаю, откуда он брал эти сведения. Он говорил, что души тех, кого не принял мир Живых, в новом перерождении получат чёрное оперение, чтобы иметь возможность прикоснуться к небу. И лишь тогда спускаться будут на землю, когда почувствуют родство с кем-то из живущих. Спускаться, чтобы забрать к себе в стаю. А после смерти Скаро его последователи прозвали его Вороньим Королём. Лет двести его только так и поминали. Потом забылось как-то, но тёмные маги некоторые его идеи взяли на вооружение.
– Да глупости это. Опять же, никаких подтверждений, только бред свихнувшегося старика.
– Это был не просто свихнувшийся старик. Ладно, не буду тебя переубеждать. Но на твоём месте я был бы осторожнее.
Виллем был суров и мрачен, целиком ударившись в давние воспоминания. Очнулся он лишь от негромкого возгласа Аарона: ворону надоело сидеть на запястье, и он взлетел, сильно оттолкнувшись лапами и оцарапав кожу.
– Следовало ожидать. Возьми, а то ещё занесёшь себе какую-нибудь заразу в кровь, – Виллем протянул парню фляжку.
– Что там?
– Меньше вопросов задавай, – мужчина вылил немного жидкости на царапину. Аарон недовольно начал трясти кистью. Было неприятно. Виллем недовольство проигнорировал, пожал плечами и отпил из этой же фляги.
– Как долго ты планируешь с нами ещё идти? Не хочешь снова издалека за всем следить? – Успокоившись, спросил Аарон.
– Я тебя смущаю? Собираешься снова вызвать на дуэль?
– Меня не смущаешь. Но Дар и Дана недовольны. Лучше будет тебе скрыться с глаз.
Виллем кивнул. Он и сам не планировал налаживать с компанией дружеские отношения и в глубине души винил себя за то, что начал привязываться к ребятам. Изначально он смотрел на них просто как на средство для достижения своих целей и не должен был сейчас чувствовать угрызения совести за то, во что впутал молодых людей. Ведь у них впереди могла бы быть вся жизнь – обычная, человеческая жизнь с обычными глупыми человеческими проблемами.
"Хорошие люди не имеют права заставлять страдать других."
"Хороший человек никогда не делает зла другому ради самого себя."
"Хороший человек должен помогать, а не причинять вред."
"Хороший человек скорее пренебрежёт своими чувствами, но не чувствами кого-то другого."
"А я хороший человек, Виллем?"
Мужчина тяжело вздохнул. Впрочем, он всегда был согласен взять на себя роль всеми ненавистного чудовища. Пусть его презирают, пусть считают злодеем. Было уже слишком поздно задумываться о морали; она давно втоптана сапогами в грязь, покрыта пятнами плесени, кровоточила и сочилась гнилью и мерзостью. Ни мораль, ни человечность, ни чья-либо хорошесть не имела ни малейшего смысла в этом забытом самим Создателем аду. Он никогда не считал себя хорошим человеком. По правде говоря, он и человеком-то себя не считал.
– Пожалуй, я действительно вас покину, – наконец холодно отозвался Виллем с кривой ухмылкой, – думаю, ваша замечательная компания мне и самому порядком надоела.
Аарон промолчал. Надоела так надоела, ему какое дело?
Но судьба распорядилась их планами несколько иначе. Они наконец дошли до самого Орена, вынырнув из мрачных подворотен, по которым пробирались, и оказались на главной площади. Открывшаяся перед глазами картина красочно описывала одну из поговорок зверолюдей: из пожара да сразу в пекло.
Пустынные, заброшенные, грязные улицы. Редкие прохожие с повязками на лице, что стремились побыстрее скрыться по домам. У обочин лежали тела, обезображенные кожной болезнью. Стоял запах тухлятины и разложения.
В городе бушевала эпидемия.
***
В начале времен, когда мир был еще молод, а люди только начинали населять землю, Создатель обратил свое внимание на их поступки. Он увидел, что сердца многих из них наполнены пороком и грехом. Люди забыли о своей связи со светом и стали служить лишь своим собственным желаниям.
Тогда Создатель впервые явил этому миру свою Тёмную сторону. Он решил послать на человечество испытание, которое оно никогда не испытывало ранее. Безымянная болезнь, неизвестная миру, была послана им, чтобы покарать людей за их беззакония. Тьма тянулась к тьме. Тьма поглощала себе подобное.
Эта болезнь распространилась среди народов, как огонь среди сухой травы. Люди в ужасе смотрели, как их близкие и друзья становятся слабыми и немощными. Их руки и лица покрывались ужасными язвами. Те немногие, кто был достаточно силён телом и духом, выживали, но до самого конца оставались уродами в глазах своих родных и любимых. И не было от этой болезни никакого спасения. Страх охватил людские сердца, и люди молили Создателя о милости, но Темнейший своей милости не дарует никому. Он видел, что люди просили его о помощи, но их молитвы были лишь пустыми словами. Они не раскаялись в своих грехах и не покаялись перед ним. Они не усвоили своего жестокого урока. В страхе народ лишь больше озверел, в драках за еду и лекарства растеряв последние остатки любви.
Великое испытание продолжалось, и люди начали осознавать свою слабость и беззащитность. Многочисленные жертвы болезни стали напоминанием о том, что никто не может укрыться от гнева Темнейшего. Однако и в самые страшные времена могут рождаться самые чистые и бескорыстные сердца, которые, подобно лучу света, пробьют собой путь всему роду человеческому.
Среди таких людей была простая девушка из маленькой деревни на отшибе. Она провела свою жизнь в тяжелом труде, и, хоть руки её были грубыми, но сердце было наполнено верой и милосердием. Она не боялась болезни и была готова покориться любой судьбе, что ей уготована.
Однажды она по обыкновению своему занималась хозяйством: кормила кур, гусей, доила коров. А после заметила, что на пальцах у неё образовались маленькие кровоточащие язвы. Девушка была готова к худшему, однако через несколько дней поняла, что болезнь обошла её стороной. После, помогая больным соседям, девушка осознала, что не может больше заразиться.
Так она отправилась в города, пораженные болезнью, чтобы помочь тем, кто нуждался в заботе. Она лечила больных и приносила утешение тем, кто был на грани отчаяния. Её милосердие и сострадание стали светом во тьме.
Создатель увидел деяния труженицы и уважил её преданность и доброту. Тьма стала отступать, уступая место надежде на спасение. Те из людей, кто последовал примеру той девушки и стали трудиться и помогать остальным, переносили болезнь намного легче и больше ей не заражались.
С течением времени болезнь начала затихать, и люди начали обретать надежду на будущее. Они поняли, что были наказаны за свои беззакония и решили изменить свою жизнь. Многие обратились к Создателю и покаялись перед ним.
Создатель, видя их искренность, отвратил от рода людского свою Тёмную сущность, простил их и даровал им милость. Он обещал, что больше не пошлет эту болезнь на человечество, если они будут следовать за светом и жить в праведности.
Так закончилось испытание, которое Создатель послал на человечество. Люди поняли, что их грехи могут привести к страшным последствиям, но также осознали, что они могут обратиться к Свету и получить прощение.
Даже в самых темных временах вера и милосердие могут принести надежду и спасение.
Повести Драконьего века, глава 22.
***
– Что значит "нельзя выйти из города"?! – уже в четвёртый раз возмущённо допрашивала стражника на главных воротах Дангер.
Тот, тоскливо вздыхая каждый раз перед ответом, вновь и вновь повторял ей про приказ управляющего никого не впускать и не выпускать. Впрочем, он повторял это каждое утро, каждый день и каждый вечер, когда у ворот собиралась очередная толпа паникующих людей, стремящихся покинуть охваченный болезнью город и вывести своих родных. Жалкие, грязные, оборванные и так сильно переживающие исключительно за своё благополучие люди таранили ворота собственными телами, возмущались, кричали, плакали, но уставшая стража была непреклонна. Приказ есть приказ.
– Да вы поймите! Мы только приплыли, ни с кем не контактировали, можете проверить, мы ведь не заразные, – продолжала Дангер, для убедительности с энтузиазмом закатывая рукава туники, штанов, оголяя живот и плечи, пытаясь доказать, что её кожа чиста.
– Язвы начинают появляться спустя несколько дней после заражения, – совершенно равнодушно и с некоторой тоской пробурчал стражник.
– Точно, – вторил ему его напарник, – а у знакомых бабка одна болела, так у той вообще, говорят, они были только на заднице.
– Вам что, зад ещё показать? – Вспыхнула Дангер.
– Да нет, не нужно. Всё равно не пропустим.
Все остальные члены компании тихо стояли в стороне, наблюдая за односторонним скандалом.
– Это разумные меры предосторожности, – хмурился Аарон, – но мы не в той ситуации, чтобы их соблюдать. Это может затянуться на месяцы… Непозволительно долго.
Виллем кивнул. Потом покосился на Дариэля.
– Здесь только один выход, вся остальная часть города окружена с одной стороны стенами, с другой – морем. Если не хотите лезть по стенам или переплывать…
Он замолчал.
Дариэль, поняв, к чему всё идёт, как-то весь скукожился, сгорбился и, по всей видимости, захотел исчезнуть вовсе.
– Магия? – Тихим шёпотом уточнил парень.
– Магия.
Наступила недолгая пауза.
– Это противно, – внезапно жалобно выдал проклятый. Виллем взглянул на юношу с удивлением.
– Тебя не прельщает власть над чужим разумом?
– Нет. Это мерзко. Знал бы ты, что у людей в головах, никогда бы не согласился туда заглядывать. Как будто в ведро с чужим дерьмом окунаешься и оттуда приказы отдаёшь. Я в прошлый раз… – Он закашлялся, – в прошлый раз несколько дней отойти не мог.
– Это когда? – Поинтересовался Аарон.
– Да когда телегу угнали.
Аарон сочувственно положил руку на плечо поникшего брата.
– Если бы я мог сделать это вместо тебя, я бы сделал. Прости. Мы слишком многое на тебя взваливаем. Скоро всё закончится, заживём как обычные люди. Клянусь.
Он, как в детстве, протянул Дариэлю мизинец для скрепления клятвы. Дар, вздохнув, сделал то же самое в ответ. Виллему вдруг стало слишком неловко, что он стал свидетелем чего-то внезапно личного и трогательного, и мужчина уставился куда-то на носки своих ботинок.
– Знаешь, – вдруг сказал Дариэль, – я всегда думал, что это я тебя защищаю. Оберегаю неуклюжего слабого братца от всего мира. Сейчас мне кажется, что наоборот.
Хохотнув, Аарон ответил:
– Уговор помнишь? Ты – грубая физическая сила, а я тебя прикрываю от всех проблем. Так что действуем по старой схеме.
Так и не поняв, к чему было это откровение, Аарон пошёл успокаивать и посвящать в план действий боевую подругу, упорству которой могли сейчас позавидовать все бараны восточного континента. Лишь сделав пару шагов, его цепко схватила взявшаяся из ниоткуда тонкая грязная ручонка, сдавив и без того раненое когтем запястье.
– Дяденька, помогите, пожалуйста…
Маленькая девчушка, вся в лохмотьях, перепачканная землёй и гноем, сочащимся из страшных волдырей по всему телу, дрожа, хрипела, скулила и хватала Аарона за одежду, руки, ноги, сумку. Парню потребовалось некоторое время, но, наконец, извернувшись, словно схваченный уж, он отцепился от оборванки и отскочил в сторону. Запоздало до его сознания дошло, чем ему мог грозить этот контакт. В области живота что-то резко похолодело.
Глава 16
С каждым днём Аарону становилось всё хуже. Его трясло, он с трудом дышал, останавливаясь на каждом шагу, чтобы прийти в себя и продолжить идти. Хуже всего было то, что Виллем приказал никому, кроме переболевшей в детстве лёгкой формой оспы Дангер, не прикасаться ни к самому парню, ни к его вещам, да и в целом держаться от него в стороне. Поэтому за страданиями брата Дариэлю со сжимающимся от боли и сожаления сердцем приходилось наблюдать издалека, без возможности как-либо помочь. Дангер же, хоть и была достаточно сильной и выносливой, всё же с трудом справлялась с тем, чтобы нести на себе тяжёлый рюкзак и едва волочащегося по дороге товарища.
К счастью, Виллем наконец объявил, что они пришли к месту назначения.
Небольшое селение на пятнадцать жилых домов представляло из себя довольно убогое зрелище, однако мужчина был убежден, что именно здесь проживает один из величайших целителей современности. Селение было окружено непроходимыми дебрями леса, что делало его почти полностью оторванным от всего остального мира. «Меры предосторожности, – пояснил Виллем, – за голову этого целителя на территории всего Ильитаса была объявлена неплохая награда. Не спрашивайте меня, откуда я знаю. Скажем так, ещё одна моя маленькая странность, связанная с нездоровой осведомлённостью обо всех врачах, знахарях и целителях на обоих континентах.»
В прочем, спрашивать никто и не думал. Едва они прибыли, как Аарон без сознания рухнул на землю, словно небрежно брошенная куча грязной одежды.
***
Нападавший был так разъярён, что вены на его лбу и шее набухли от напряжения, а мелкие сосуды в глазах полопались, из-за чего белки стали кроваво-красными. Он кричал что-то невнятное, но каждое его слово было обезображено ненавистью вперемешку с отчаянием. Исая смог разобрать лишь отдельные слова.
«Ты! Погубил! Виноват! Сдохни! Нечисть!»
Юноша не переставая бормотал извинения, даже не понимая, за что он в этот раз, очередной, извиняется. Он только всё дальше и дальше отползал в угол комнаты, собирая ладонями, коленями и когда-то белоснежным халатом всю пыль и грязь истоптанного пола помещения. Он даже уже не чувствовал боли в руке, трижды обмотанной бинтами, на которых всё равно проступали тёмные пятна начавшегося некроза.
– Простите, я… Правда, пожалуйста, простите, не трогайте меня, прошу, я ведь ничего не сделал… Пожалуйста, я всего лишь врач…
Драться он никогда не умел. И уметь не собирался, считая, что любое осознанное причинение вреда живому есть высший грех, на который способно разумное существо. А на его долю и без того выпало достаточно грехов.
Нападающий замахнулся ржавым тесаком. У Исаи не оставалось пространства для того, чтобы отползти ещё дальше: его в буквальном смысле припёрли к стенке. Врач зажмурился и отвернулся, ожидая удара, но его не последовало. Вместо этого на грудь упало что-то вроде переспелой дыни. Стало мокро.
– Ты в порядке? – Спросил знакомый до боли голос. Тяжесть лежащего на груди предмета пропала и чьи-то тёплые руки тут же стали успокаивающе гладить врача по волосам.
– О, Создатель, – простонал Исая, утыкаясь Виллему в грудь и нервно сжимая пальцами предплечье учёного, – ты ведь убил его, убил мужчину?
– Да.
Голос прозвучал несколько холодно.
– Зачем…
– Он ведь собирался убить тебя. Я просто был быстрее.
Исая наконец открыл глаза. Предметом, столь бесцеремонно грохнувшимся ему на грудь, являлась изящно одним ударом профессионального мясника отрубленная голова. Отрублена она была так красиво и словно невзначай, что даже у Исаи, привыкшему к различного рода ужасам и страстям своей профессии, закружилась его собственная.
Рядом с ботинком Виллема лежал один из двух изогнутых кинжалов – подарка Ричарда. На удивление, крови на лезвии было совсем немного. От этого факта тоже отчего-то становилось дурно.
Учёный продолжал самозабвенно гладить седые волосы коллеги. Убитый же им человек, казалось, мужчину совсем не смущал.
– Тебя Ричард научил так красиво рубить людей? – Уже придя в себя и встав на ноги, горько спросил Исая.
Виллем кивнул утвердительно.
– Ещё он сказал, что у меня явно талант первоклассного убийцы. Я бы мог стать хорошим воином.
– Как же хорошо, что ты выбрал вместо этого служить науке! – Воскликнул вдруг врач.
Виллем иронию понял, но предпочёл проигнорировать.
– Мальчик мой, – очень-очень ласково произнёс учёный, – я лишь хотел тебя защитить. Поверь мне, всё, чего я хочу – это помочь тебе. И, если понадобится, я весь мир ради этого уничтожу.
– Вы только послушайте его! Мир, ради блага которого мы жили! Ради которого провели годы в исследованиях, не спали по ночам, искали ответы… Я ведь пошёл за тобой, Виллем, я верил в то, что ты хочешь принести пользу обществу, в котором мы живём. Что мы с тобой одной породы, с одной целью, и цель эта – служение другим людям! Я всё свободное от работы время тратил на помощь тебе ради этой, как мне казалось, общей нашей мечты: сделать мир, наш с тобой мир, лучше! Я просто… Я не знаю, что тебе сказать. Нет, знаю. Мне отвратительны твои нынешние убеждения. Мне отвратителен ты. Я был тебе предан, верен, я никогда в тебе не сомневался, восхищался твоими взглядами. Что случилось? Неужели тебе вдруг стало на всех плевать?
– Не на всех, не говори так, – Виллем попытался ухватиться за пятившегося назад Исаю, но тот лишь резко его оттолкнул от себя.
– Не трожь меня. Я не хочу иметь ничего общего с человеком, высказывающим столь мерзкие идеи. Я клялся всегда помогать всем, кто в этом нуждался. Этот человек, которого ты убил, ты хоть знаешь, кто он? Как его зовут? Я знаю! Я вылечил однажды его дочь, а теперь она осталась расти без отца. Его жена, Амелия, каждый четверг приходила ко мне за травами. Теперь, пожалуй, вместо этого она будет рыдать на могиле. Он был ослеплён яростью, но мы должны были ему помочь, Виллем, помочь, а ты убил его!
– Он собирался убить тебя. Что я мог сделать?
– О, – в истерике Исая вдруг расхохотался, – что же, с твоими навыками первоклассного убийцы, ты мог, положим, оглушить его, обезвредить, связать, а потом мы бы вместе придумали, как ему помочь! Но ты ведь даже не подумал об этом. Даже после совершённого не раскаялся, не понял даже потом. И если бы я не сказал сейчас об этом, ты бы и дальше думал, что не было другого выхода! Первое, что пришло тебе на ум – убийство! И после этого ты ещё осмелился мне сказать про уничтожение всего мира? И ради чего? Ради кого? Ради меня! Да пусть сгорю я в пламени Темнейшего, если моя жизнь стоит того!
– Исая, – Виллем попытался унять нервную дрожь и говорить спокойно, – я понимаю. Но в тебе сейчас не твои эмоции, это всё магия Хаоса, она заставляет тебя так злиться. Прошу, давай успокоимся. Я признаю свою вину, прости, но для меня твоя жизнь намного ценнее всего, на чём стоит свет. Если я виновен, то только в том, что… – Он вдруг запнулся, – что дорожу тобой. И слишком боюсь тебя потерять. Я никогда не смогу себя простить, если с тобой что-то случится. Ты ведь знаешь, что я только для этого учился владеть оружием. Чтобы охранять тебя.
– Прекрасно. Теперь у меня есть свой личный сторожевой пёс, – глаза Исаи полыхнули огнём, а тон вдруг стал слишком ледяным. Виллем весь съёжился под этим убийственным взглядом, – только вот знаешь, со мной уже что-то случилось, и ты никак этого не исправишь. А теперь ещё и всё, ради чего я жил, ты просто… Разрушил. Мой святой долг – служить людям. Запомни, Виллем, запомни это навсегда.
Резко развернувшись, Исая, чётко чеканя каждый шаг, словно в победном марше, вышел из комнаты, оставив Виллема одного в комнате с убитым.
***
Дангер, опустившись на колени, придерживала обмякшее тело друга. Целитель, к которому они пришли в надежде получить помощь, отказывался их пустить даже на порог.
– Поверьте, я прекрасно знаю, что творится в Орене. И мне безмерно жаль вашего друга. Но, прошу вас, уйдите, я уже давно не у дел, с тех самых пор, как меня с позором изгнали, лишив полномочий и назначив за меня награду в сотню золотых! Вашему другу поможет теперь лишь Создатель, если так ему будет угодно. Уходите, скоро вернётся моя жена, я не хочу, чтобы она это видела… Вы ведь и её подвергаете опасности, она слабая женщина, я не хочу, чтобы она заболела!
Дариэль злобно сжал кулаки. Казалось, ещё секунда, и он начнёт силой выбивать из трусливого целителя помощь. Где-то в глубине души его моральные принципы протестовали, говоря, что бить стариков – занятие неблагородное и недостойное потомка древнейшего рода эльфов. Однако Хаос заглушал мораль, твердя, что ради самого родного для него человека можно и прибегнуть к насилию над теми, кто на порядок слабее.
Дангер беспомощно убирала с мокрого лба Аарона спутанные прядки волос. Её почему-то пугало, что некогда пушистые чёрные кудряшки теперь больше напоминали старую мочалку. Отчего-то для неё эта маленькая деталь слишком сильно придавала парню сходство с покойником. Сломанным, безжизненным, серым… Она неуклюже провела рукой по щеке больного, пытаясь оттереть какое-то пятно, в жалкой попытке привести друга в лучший вид. Однако из-за этого неловкого движения одна из язв вновь открылась и начала кровоточить.
Виллем молчал. Мириэла молчала.
Целитель продолжал умолять их убраться поскорее.
– Но куда мы пойдём? – Всхлипнула Дангер, – мы добирались до вас слишком долго, кругом лес! Он ведь умрёт, мы не успеем… Пожалуйста, помогите, ради Создателя, мы сделаем что угодно, что попросите!
Но старик был непреклонен, продолжая твердить, что он уже давно не принимает больных.
– Но ведь у вас есть лекарства. Тогда хотя бы скажите нам, что сделать, если не хотите марать собственные руки, – прорычал Дариэль. Кажется, вокруг даже немного потемнело. Или показалось?
Целитель покачал головой.
– Даже если я дам лекарства, нет никакой гарантии, что они ему помогут. И вы не сможете ничего сделать, вы не изучали медицину! Эти лекарства могут понадобиться мне или моей жене, я не собираюсь их переводить на того, у кого почти нет шансов…
– Достаточно, – вдруг рявкнул Виллем.
Казалось, что он подлетел к старику в один невесомый шаг, не смотря на то, что расстояние, на котором он стоял, было довольно значительным. Схватив целителя за грудки, Виллем почти что поднял его над землёй. Старик испуганно выдохнул.
– Ты, жалкое, ничтожное, трусливое, мерзкое человеческое отродье… Всем своим существованием ты позоришь свою профессию. Зачем ты лечил людей? Ради положения в обществе? Хотел, чтобы тебя уважали, боготворили, носили подарки? Ты грёбаная эгоистичная мразь, если это так. Ты не заслуживаешь ни малейшего уважения. Ты, ты должен был помогать обществу, в котором живёшь! Служить людям – твой святой долг, ради которого ты должен хоть сам издохнуть, как последняя скотина, но помочь! Как смеешь ты вообще зваться целителем, если так не считаешь? Неужели ты ставишь себя вровень с теми, кто готов был пожертвовать всем ради спасения других? Знаешь, я не столь добросердечен и мягок, как эти ребятки. Я убью тебя. А потом и твою жену. Сначала, наверное, её, у тебя на глазах, очень изощрённо, чтобы ты помучился.
Воцарилось напряжённое молчание. Старик перестал дёргаться в крепкой хватке и затих, не дыша. Потом, шумно вздохнув, пригласил всю компанию войти в его дом. Только после этого Виллем, успокоившись так же неожиданно, как и вспыхнув, аккуратно поставил дряхлое тело на место, педантично разгладил складки на одежде в том месте, за которое схватил, и произнёс бодрым тоном:
– Вот и славно. Дангер, дорогая, положи парнишку на кровать.
Темнело.
