Текст книги "Время Героев (СИ)"

Автор книги: Робин Эванс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Ричард был в ярости. Он изгнал меня из Кельитаса сразу же, как под утро увидел холодное тело Исаи и меня, сидящего рядом с них с кинжалом в руке. А едва я покинул пределы королевства, оно было навсегда запечатано от посторонних. Никто не знает достоверно, и я в том числе, что теперь творится на его территории. Однако там остался и разлом в пространстве, и Тени во главе с их предводителем. Потеряв свою силу, они могли лишь изредка, напитавшись чьей-нибудь магией, мелькать в чужих снах в нашем мире, но причинить вред они не могли. Лишь напугать.

До своих восьмидесяти двух лет я прожил как отшельник, не старея и не умирая. Так и не смирившись с потерей, я решил, что пусть лучше этот мир сгорит в пламени Темнейшего, но я просто обязан снова увидеть Исаю, вытащить его оттуда, дать ему новую жизнь. И я переверну всё живое вверх дном, разрушу до основания, если это потребуется. Потому что ни один человек даже близко не может сравниться с тем, кто так покорно был готов отдать себя на растерзание чему угодно ради остальных. Знаешь, никто из встреченных мною за все года так и не оказался достоин той жертвы, что принёс Исая. Мелочные, жалкие, порочные существа – вы ли достойны жизни? Вы, а не он?

Поиски медальона были долгими. Колдовство мешало, путало, не давало его найти, но тем не менее… Ты знаешь. У меня получилось. Годы, годы, годы… Слишком долгие годы. Исследования, поиски, промахи, ошибки, ложные пути. Сменялись правители, менялись границы всех государств, возводились новые. Неизменным оставались лишь границы сумеречного Кельитаса. Менялись нравы, менялся язык, менялось всё. Вымерли последние из драконов. Человечество откатилось очень далеко назад в научном прогрессе. Скудоумие, жадность… Как долго я за этим наблюдал! Мы грезили о великих свершениях, девочка, о действительно великом будущем. Когда были молоды. Мы смотрели на звёзды и мечтали однажды покорить небесный свод. Исая верил, что жизнь возможна за пределами того, что мы можем себе вообразить. Он верил, что, дав человечеству шанс, это человечество будет строить города на небе, добьётся величия, расцветёт, как цивилизация, отправиться исследовать другие миры. Что все будут жить в согласии. Что мы научимся лечить все болезни и объединимся, чтобы вместе построить светлое будущее для наших потомков. Он жил с этой мыслью и умер с ней же.

Мечты его остались лишь мечтами. Ты видишь сама, что происходит, тебе от этого не мерзко? Вы научились лишь драться друг с другом за территорию, торговать бесполезными вещами, пить и тупеть. Ни одного научного открытия с моих времён совершено не было. Никто не собирался идти по пути, о котором так мечтал мой дорогой друг. Даже то, что уже вам вытоптали и преподнесли мы и мои предки, было утрачено и позабыто. Знания многих поколений, их труды были позабыты, словно они ничего и не значили. О, как глупо было возлагать какие-то надежды на таких ничтожных созданий, как глупо было считать наш вид венцом творения Создателя.

Найдя медальон, я понял, что не смогу его взять. Дорогой мой друг явно предвидел мою судьбу, он видел все мои помыслы, словно они были у него на ладони, и ему даже не нужно было магией проникать для этого в моё сознание. Да, признаюсь, я, быть может, слишком предсказуем и примитивен.

Я решил прибегнуть к помощи других людей. Эту часть истории ты знаешь. Я нашёл вашу троицу. Вы напомнили мне нас троих, ещё не переживших то, что нам было уготовано. Не сильно льсти себе, конечно же. То, что вы стали частью моего плана, была заслуга по большей части сентиментальности старого дурака, а не ваша.

Для того, чтобы попасть в Кельитас, требовалась магия

Хаоса. То, что предложила жрица – лишь безобразное подобие моего плана. Но, за неимением лучшего…

Чужими руками я собирался принести медальон к пространственному разлому, с которого всё и началось, и вновь его открыть. Тени бы вновь выбрались из своего заточения, а вместе с ними и тот, ради которого я и жил. Вы глупые и наивные детишки, слепо последовавшие за мной к своей могиле. Обмануть вас, заставить идти, дать призрачную мотивацию не составило никакого труда. Я не собирался давать Дариэлю силу Исаи, но после решил, что не важно, в каком сосуде её хранить. Я был уверен в том, что частью магии Хаоса невозможно было полноценно воспользоваться какому-то простому смертному, считающему себя потомком эльфов. Прости, но Дариэль должен был быть лишь предметом, с помощью которого я бы смог выполнить свой план. Я был уверен, что, попытавшись совладать с магией, он бы скорее умер, чем заимел бы какой-то успех. К несчастью оказалось, что твой тупоголовый друг имеет явный талант к тёмной магии.

Она поглотила его рассудок. Боюсь, что это мешает и тебе, и мне. Если мы не устраним эту проблему, даже представить сложно, что нас ждёт. Сейчас я иду добровольно сдаваться Ричарду, и… Для меня это, пожалуй, будет концом. Я признаю сейчас своё поражение. Знаешь, вы мне даже понравились. Думаю, что я бы не хотел, чтобы ваша компания так бесславно бы скончалась. Так что пусть всё будет так, как запланировал Создатель. Я говорю искренне, девочка, Ричард был способен противостоять Исае, а значит, может усмирить и Дариэля. Если всё пройдёт хорошо, твой друг должен будет добровольно отдать магию Хаоса. Вы можете поступить подобно Исае: заточить её в каком-нибудь артефакте и спрятать его. А я же отвечу за все свои злодеяния. Пусть, наконец, меня судят. У меня есть только одна к тебе просьба. Аарон действительно умный и способный мальчик, но слишком уж напоминает меня в молодости. Если он выжил, присмотри за ним, пожалуйста. Направь на путь науки. Может, хоть кто-то в этой вселенной будет способен наконец направить человечество на тот самый путь, о котором мы грезили. Надеюсь, он сможет использовать свой ум во благо.

***

Едва он закончил свой рассказ, Дангер, словно очнувшись от глубокого транса, вздрогнула и зачем-то огляделась по сторонам, будто бы в первый раз видела то, что видела. Нет, конечно же, то, что за плечами у Виллема была какая-то мрачная, запутанная и грустная история было очевидным для всех: просто так озлобленными на всё сущее злодеями, спокойно вещающими об изничтожении мира, не становятся. И друзей чьих-то без причины, естественно, не убивают. Да и понятно было, что их озлобленный злодей не просто так порою смотрел в никуда, пока его не окликнешь.

Ей вдруг стало невыразимо грустно. Мир вокруг показался слишком большим, враждебным и неуютным. Захотелось увидеть Аарона, обнять до хруста его рёбер и попросить никогда не умирать.

– Мне… жаль. – С трудом выдавила девушка, – я всё ещё считаю тебя очень дерьмовым человеком, а теперь ещё и полностью сумасшедшим, но мне жаль. Но ты ведь понимаешь, что это точно какие-то нездоровые чувства?

И, видимо, исчерпав свой запас слов на этот день, Виллем только молча кивнул. Однако Дангер на одном прямолинейном вопросе останавливаться не желала.

– А ты не думал, ну, знаешь… Найти жену, создать семью, смириться с потерей… Да может хоть и наукой снова заняться…

Мужчина посмотрел на неё нечитаемым взглядом.

– У меня была только одна цель. Я же сказал.

– И ты больше ничем кроме этого не занимался? То есть… Просто всё это время, каждый день… Э-э-э, искал способ оживить этого Исаю?

– Да.

– Шесть сотен лет?

– Да.

– Ты ещё более ненормальный, чем я думала.

– Да.

– А ты не думал, что… Ему это не понравится? То есть, он ведь пытался спасти этот мир, пожертвовав собой. А ты хочешь спасти его, пожертвовав миром? Ваши интересы как-то… Расходятся. Мягко говоря.

– Я показал бы ему, что мир этой жертвы не стоил. Мы нашли бы какое-нибудь решение, потом. Вдвоём.

– А если он не захотел бы искать решение? Чем вообще ему заниматься-то?

– Да пусть хоть крестиком вышивает! – В сердцах воскликнул Виллем, – какое мне дело? Создатель, насколько же проще было разговаривать с Аароном.

Дангер недоумённо похлопала глазами.

– Вот эту фразу я точно слышу впервые в жизни. Про Арри так никто и никогда не говорил. Вы, видимо, оба того… Особенные.

Виллем сплюнул себе под ноги и намеренно ускорил шаг настолько, чтобы спутница осталась позади. Она и осталась. И долго размышляла, что было ей совершенно не свойственно.

Каково это было – прожить так долго, гонимым только одной целью, больным рассудком и муками совести? Каково было страдать от воспоминаний, в изгнании из своей родины, ради благополучия которой ты сделал столько много? Презирать всех людей до единого, разрушать свою душу злом, обесценить жизни остальных, относясь к ним, как к тупому скоту? Что вообще могло остаться от его человечности?

Едва она задумалась об остатках человечности, до слуха Дангер донеслось едва слышное напевание под нос песни.

Песни про лодку.

Глава 22

Конь нёсся по дороге, ритмично выбивая копытами всю дорожную пыль, которая поднималась вверх серыми облаками. Всадника трясло, подкидывало и метало в седле, однако он продолжал подгонять уставшее уже животное, шипя иногда ругательства про тупую медленную кобылу. Арбалет наездника, неловко и наполовину засунутый в мешок за плечами, иногда больно ударял своего владельца по позвоночнику, однако тот словно этого не замечал, обратив всё своё внимание на дорогу и пытаясь не свалиться на землю.

Говорят, человек может приспособиться к чему угодно, однако никто и никогда не обозначал временные рамки, которые требовались для этого приспосабливания. Аарону пришлось выяснять их опытным путём и на своей шкуре. Прошлой ночью он, глядя на тёмное, усыпанное звездами небо и пережёвывая какой-то, как поговаривали, целебный цветок, сделал вывод, что спать на холодной траве, в общем-то, довольно удобно, если она сухая, а ветер не очень сильно задувает, если отойти поглубже в леса. Более того, если пить достаточно много воды, она притупляет чувство голода, а если болят зубы, то можно пожевать кору дуба. Дубы он тоже научился выделять среди остальных деревьев. А заодно съедобные грибы от не очень. С охотой, правда, не задалось: зайцы и птицы оказались слишком шустрыми и не очень желающими быть съеденными. Но, в целом, и этому можно было научиться. Со временем. Единственными птицами, которых можно было в теории поймать и зажарить, были вороны, но их было слишком жалко. К тому же вороны были прекрасными слушателями его бесконечных рассуждений и монологов. Молчаливыми, доверчиво заглядывающими чёрными глазками-бусинками в лицо и иногда сочувствующе каркающими на особо эмоциональные высказывания слушателями. Аарона в жизни никто так внимательно не выслушивал, как эти птицы, поэтому жрать их было немыслимым кощунством. Лучше уж было пустить в суп тупоголового братца, как только он его найдёт. Весь мир явно станет чуть-чуть получше, потеряв излишне самоуверенного тёмного властелина, господина самых тупых решений и случайного повелителя какой-то там древней могучей магии, которую ему вручили без инструкции по применению.

Мысли о том, что можно будет сделать с Даром и сколько претензий ему можно будет высказать, тешили неустанно работающий на износ мозг и подгоняли продолжать путь. Аарон сначала собирался составить список этих самых претензий, но не нашёл в своих скромных пожитках ни карандаша, ни бумаги, поэтому решил просто запомнить. И начать стоило бы с того, что какого вообще Темнейшего их потащило в это бесполезное непонятное приключение, на которое никто явного согласия не давал, а, следовательно, весь этот поход являлся одним сплошным насилием, по большей части над ним, бедным, несчастным, измученным и уставшим Аароном.

Неужели этот полоумный белобрысый вероятный отпрыск благородного эльфийского рода возомнил, что их дружная компания – новые герои этого мира? Прекрасные, конечно, цели, достойные восхищения: спасти бренную землю и всех несчастных и попавших в беду, пойти в бой против всех с заточенной железкой наголо, раскидать врагов и ждать, пока барды сложат красивые песни о героизме и доблести. Прекрасно! И словами не передать, насколько глупо. Ведь герои – это люди совершенно иного сорта. Они с детства словно готовятся к своей геройской участи, проявляя чудеса отваги и милосердия, борются со злом во имя своих светлейших идеалов, не знают ни боли, ни страха, ни сомнения. Герои, воспетые народом, избранные, стойко переносящие все тяготы и лишения, борцы за справедливость, крепкие, непреклонные, гордые, беспощадные к врагам и добрые к друзьям (при этом они ведь всегда знают, где враг, а где друг, и могут всегда провести границу меж добром и злом). Именно так они должны выглядеть, верша справедливость везде, где проходят. За ними идут народы, армии, их слушают, а недруги трепещут и боятся сражения лицом к лицу. Парочка таких личностей и вот уже настало время героев! Время делать дела, биться в боях, сражаться в сражениях и петь песни, славить храбрость и нести свои героические знамёна в… Да, в целом, куда угодно нести, лишь бы были.

Наверняка такого рода герои бы в первый же день разобрались, что нужно делать, а на следующий бы грандиозно раскидали легионы Теней, закрыли бы все бреши в мироздании, связались бы с самим Создателем, чтобы тот, пустив слезу, с гордостью аплодировал и пожимал им руки. Ведь герои бы, конечно, всё сделали правильно, как по книжке «Руководство по свержению зла для начинающих». Если бы книжки под рукой не оказалось, они бы, несомненно, сами бы её написали.

У Аарона же ни книжки, ни желания её писать, ни героических качеств не было. Было только скромное желание найти какой-нибудь древний клад да проследить, чтобы младший брат не натворил чего. Клад не нашли, а брат натворил. Миссия была провалена с самого начала. Какой уж тут героизм?

Добро от зла отличать на деле оказалось тоже довольно сложно. Взять хотя бы того же Виллема, явившегося хоть и без злодейского смеха, но с явно злодейскими намерениями. И вот, казалось бы, вот оно зло, можно свергать. Но вроде и ничего, нормальный мужик в целом. Умный, образованный, учёным был, труды научные показал, поддержал идею о создании теории вероятности событий. Сказал, мол, хорошая. Пару раз даже делал попытки их компанию уберечь, советы давал неплохие. И что с того, что заявил про уничтожение мира? У всех свои недостатки.

Допустим, с Виллемом вышел промах. Думали – злодей, оказалось, что не очень. Может, и у героев так иногда случается. Тогда можно взять другое явное зло, то есть страшных-престрашных людей-Теней, явившихся их ниоткуда и куда-то там утаскивающих несчастных бедолаг с проблемами со сном. Можно ведь бороться против них? Изничтожить, выжечь праведным геройским огнём, да и спасти весь мир. Но после рассказа Даны, что утащили Тени и обратно вернули, выяснилось, что Тени то тоже оказались несчастными бедолагами, блуждающими по земле и ищущими спасения. Теперь их спасать? Как-то и не сходится опять, все кругом оказались несчастными и требующими немедленного спасения, уже как-то и бороться с кем-то было неловко, мешали вопросы этики и морали происходящего. Уже и задумываешься, а стоит ли злиться на, допустим, убийцу, кинувшегося на тебя с ножом в тёмной подворотне с целью перерезать горло и отобрать горсть монет из кармана, или у него дома больная жена и голодающие дети. А если у тебя самого при этом больная жена и голодающие дети? Или голодающая жена и больные дети? Кто прав, кто виноват?

Аарону было сложно. Аарону было непонятно. Он жевал лекарственные цветочки и старался не смотреть на своё обезображенное болезнью лицо в зеркальной глади воды на привалах. Хорошо хоть пьющий эту воду конь будоражил зеркальную гладь и не смотреть становилось чуть проще. Чуть сложнее было не ковырять оставшиеся язвочки на коже грязными ногтями, что тоже геройского вида его облику ни коим образом не предавало.

Немного соотносилось с геройскими понятиями желание спасти из беды даму сердца. Когда парень думал об этом, становилось чуть полегче. Ведь и цель хорошая, и вроде и понятно в этой цели было всё. Но, чуть поразмышляв, он всё же приходил к неутешительной мысли о том, что дама сердца и сама кого хочешь спасёт, мощной медвежьей хваткой схватит в охапку и утащит в безопасное место, ведь она явно была и посильнее, и пошире, и повыше, да и мечом могла махать хоть куда. Каким образом её нужно было спасать оставалось непонятно. Но за неимением лучшего можно было довольствоваться и такой целью.

В общем, то ли время для становления героев было неудачное, то ли урожай этих самых героев в их поколении был совсем плох. Может, вымерли вместе с драконами. Кто знает.

Конь всё несся по дороге, арбалет всё так же стучал по позвоночнику, а Аарон всё так же не понимал, кто сломал все каноны и почему на борьбу со злом и армиями тьмы пришлось выдвигаться ему. Бедному, несчастному, измученному и уставшему человеку, который вообще-то собирался стать священником, праведно живущим и помогающим убитым горем людям искать утешение, служить Создателю, совершая простенькие, но правильные поступки, как это и делали все служители церквей. Просто помогали обычным людям в обычных делах, кололи старичкам дрова, воспитывали брошенных детей, убирались на улицах, читали молитвы, выслушивали прихожан с доброй улыбкой понимания. Это было правильно. Это было понятно и обыденно. Так жили до него, и он сам хотел так жить.

Так и куда его конь несётся теперь?

Глава 23

И солнце светило на этих землях лишь едва-едва. Всё вокруг было не то, чтобы мрачным: оно было бесконечно серым, тусклым, лишённым жизни. Капал мелкий дождь. Дороги были сырыми и размытыми.

Не смотря на тоскливый пейзаж, люди королевства жили хорошо. Поколения сменялись поколениями, и память о том, что существует какая-то другая жизнь, более цветная и насыщенная, стиралась. Народ здесь был неторопливым, спокойным, каждый выполнял свою маленькую работу, стараясь во благо себя и остальных. Никто и никогда не отказывал постороннему в помощи: на это была пара причин. Во-первых, большинство людей были друг с другом знакомы. Дружили целыми огромными семьями, часто ходили друг к другу в гости и отмечали некоторые праздники едва ли не всем населённым пунктом. Во-вторых же, каждый понимал, что выжить одному в обособленном от всего мира сравнительно небольшом пространстве, особенно при враждебных условиях окружающей среды было достаточно тяжело.

Поэтому-то любой посторонний, случайно заглянувший в Кельитас, первым бы делом удивился тому, что буквально любой встретившийся по пути человек мог предложить путнику помощь, ночлег, деньги, еду, оружие, сопровождение и вообще всё, что будет по силам ему предложить. Совершенно бескорыстно и с искренним сочувствием и вовлеченностью. А если помощь была бы не нужна, у заплутавшего бы обязательно спросили, как дела у него самого, у его семьи, близких, какой подарок он бы хотел получить на день рождения, какие книжки любит читать и что обычно кушает на завтрак. Просто так. Из любопытства. После беседы скитальцу бы ещё несколько минут желали всего самого хорошего, доброго, приятного путешествия, здоровья (опять же и ему самому и всем близким!), на всякий случай бы ещё раз рассказали в подробностях, как добраться до нужного места и пригласили бы вдогонку на семейный ужин (как-нибудь, когда получится и в любой день).

Последние века такое поведение было нормой жизни во всём королевстве. Но для всего остального мира, очевидно, казалось слишком диким.

Особенно диким оно казалось Дангер, живущей всю жизнь по принципу «кто сильнее – тот прав».

Когда приставшая к ним двоим старушка наконец закончила диалог, предварительно напихав девушке полную сумку груш, Дангер в полнейшем шоке развернулась к Виллему с немым вопросом о том, что вообще только что произошло. Мужчина пожал плечами, мол, свихнувшаяся бабка просто, не обращай внимания. Когда с абсолютно тем же рвением поговорить и помочь подошла группа подростков, просто так внезапно сбегавшая в ближайший ларёк за картой местности и вручившая эту карту Виллему, уже показалось, что происходит нечто странное. Когда полупьяный и слегка бандитского вида мужик предложил проводить путников и протянул банку мутноватой настойки, сделанной его женой, стало уж совсем непонятно.

– Ты понимаешь, что происходит? – Шепнула Виллему испуганная девушка, опасливо косясь на груши, словно боясь, что они вот-вот взорвутся.

– Нет, – ответил тоже немного озадаченный Виллем, также косясь на несчастные и совершенно обычные груши.

Переглянувшись, оба они моментально и не сговариваясь приняли решение выкинуть фрукты как можно дальше от себя и убежать. Старушка, в это время возвращавшаяся с рынка, удивлённо похлопала глазами, решив, что встретила каких-то сумасшедших.

В это время маленькая, но удивительно рыжая птичка, склонив голову, наблюдала за происходящим. После, вспорхнув, птичка полетела к центру королевства – холодному и безжизненному замку короля.

В последние лет двести правитель предпочитал одиночество. Он лишь изредка поглядывал на жизнь своего народа, но уже многие годы не происходило ничего, что требовало бы его внимания или вмешательства.

Птичка влетела в окно огромной спальни, и, приземлившись на ковёр, вдруг обратилась полноватым лысеющим мужичком с кожей какого-то немного фиолетового оттенка, облачённый в тяжёлую, необъятную мантию из грубой ткани. Колдун почтительно пал на одно колено перед своим государем, что-то писавшим за своим массивным столом.

– Ваше Высочество, – глубоким бархатным голосом обратился колдун к Ричарду, – прошу прощения за беспокойство. Вы приказали докладывать незамедлительно, если произойдёт нечто необычное.

– Я слушаю.

– На территории Вашего королевства посторонние. Двое человек в сопровождении оживших мертвецов.

Король помолчал несколько мгновений, задумавшись.

– Опиши мне их.

– Один среднего роста и телосложения, черноволос, бледен, вооружён, как я смог заметить, двумя кинжалами. Со спутницей своей ведёт себя зачастую надменно, дерзко и холодно. По походке и повадкам похож на опытного солдата, по манере общения скорее напоминает несмешного шута. Особых отличительных примет нет, кроме старого медальона в виде сердца на его шее. Вторая – девушка, также черноволосая, загоревшая, со шрамами. Широка в плечах, тоже похожа на воина. Производит впечатление неотёсанной дикарки, не слишком образована и умна. Спутнику также дерзит и хамит, поэтому сложно было определить, кто из них главнее другого.

– Девушку не знаю, – вдруг усмехнулся король, едва колдун окончил доклад, – а старого друга я ждал уже давно.

Слуга склонил голову ещё ниже.

– Прикажете собрать отряд?

– О, нет. Я надеюсь, наши гости доберутся до нас в целости и сохранности. Позови служанок, пусть приберутся в замке.

– Да, милорд.

Колдун, вновь превратившись в рыжую птичку, выпорхнул в то же самое окно. Ричард задумчиво проводил её взглядом. Настало время разрешать старые дела.

***

Чем ближе был замок, тем больше становилось воспоминаний. Мертвецы позади волочились тяжко, с трудом, едва переставляя грузные, вздутые ноги. И топали они сильно. Но отчего-то никто из прохожих не шарахался в стороны. Видимо, здешний люд уже ко всему привычен был. Ну, идёт мертвец. И пусть идёт. Если идёт, значит, надо ему куда-то, верно ведь?

А Дангер с Виллемом не обращали на них и подавно никакого внимания. Лишь изредка подгоняли недовольно, мысленно ругая некромантку на чём свет стоит. Но это так, по-доброму ещё было.

– А про короля расскажешь? – Полюбопытствовала девушка.

Виллем озадаченно задумался.

– А что про него рассказывать? Славный человек. Справедливый. Власть железной рукой держал. Сражался как целая армия. Любили его все. Да и до сих пор, наверное, любят…

– Да нет, – отмахнулась Дангер, – не это. Вы же с ним близко довольно знакомы были, правильно? Не мог же он и с близкими быть суровым правителем? Тоже ведь человек. Расскажи что-нибудь забавное лучше.

Виллем задумался ещё озадаченнее.

– Мы с Ричардом закадычными друзьями не были, в целом, это скорее к Исае вопрос.

– Ну подумай.

– Ладно, – взгляд мужчины метнулся куда-то в сторону, за горизонт, – прибегает как-то к нам служанка. Вся в поту, паникует, кричит, мол, всё, король наш кончается. На последнем издыхании лежит на земле, не движется. Помирает. Мой коллега бросает все дела, хватает сумку свою и несётся галопом к месту происшествия. Я за ним. Во дворе толпа. Шумят, беснуются. Исая расталкивает всех. Потом рассказал, что уже и похоронил мысленно нашего государя. А тот действительно на земле валяется, мордой вниз, и трясётся как-то странно, как в припадке. Как выяснилось потом – руки сломал. Обе при чём, за раз. На вопросы не отвечал, только загадочно улыбался. А трясся потому что ржал, как конь, со своими сломанными руками. А все перепугались, особенно Исая. Потом, когда понял, просто на землю рядом сел и сидел, пока тот не успокоился. Я людей-то разогнал, сказал, тут сейчас сложный медицинский случай, больного тревожить никак нельзя, у него истерика и припадок. А сам думал, что надо было соглашаться идти работать преподавателем, когда приглашали, так нет, куда-то погнала нелёгкая…

Дангер захихикала, представив эту историю.

– А авторитету его это никак не мешало?

– Да какой там. Наоборот, все обрадовались, что ничего плохого не случилось. А так он на людях всегда строгий был, с суровым властным лицом, шуточек никаких себе не позволял. Уважаемый человек. Когда приказы отдавал, все кругом тряслись, солдаты по струнке ходили. Потом ещё бороду отрастил, сказал, так солиднее будет выглядеть.

– Боишься с ним встретиться сейчас?

– Не боюсь, – Виллем глубоко вздохнул, – да и никогда не боялся. Просто… Тяжело это. Да и не знаю, как в глаза ему посмотреть.

– Так расскажешь всё, что мне рассказал. Поймёт, может, и всё хорошо будет!

Мужчина скривился, будто от вида чего-то мерзкого. В его понимании ничего хорошего уже быть не могло.

И с каждым шагом, приближавшим его к ответу за все свои поступки, он словно терял по году проведённой в странствиях жизни, всё глубже погружаясь в собственные воспоминания и понемногу становясь тем, кем был до своего изгнания. Тяжесть лет опадала с плеч. Родные места убаюкивали, успокаивали, внушали доверие. Кельитас встречал его не как злодея и убийцу, за которым тянулся шлейф из смертей и потерь. Нет, он встречал его как своего любимого сына, вернувшегося наконец с чужбины, с долгой, тяжёлой, чужой войны. Как достойного сына своей родины, покорившего всех не искусством убивать, но острым, пытливым умом, гением и любознательностью. Родители пророчили ему великое будущее. Только вот никто не прибавлял, что великое это будущее будет таким тяжёлым и неподъемным. «Гордись мной, мать, – горько подумал Виллем, – по моей вине столько людей пострадало… Хорошо тебе сейчас: ты мертва. А я зачем здесь?»

– Дангер.

Девушка от неожиданности подскочила и резко обернулась лицом к спутнику. Ни разу он не звал её по имени! Она даже сомневалась уже, что тот его знает! Обычно ведь звал девчонкой, дурой, громилой… Да кем угодно.

– А? – Отозвалась она, хлопая глазами.

– Вот у тебя есть цель в жизни?

– У меня?

Закатив глаза, Виллем кивнул.

– Ну, есть. Наверное. Не знаю, никогда об этом не думала. Вообще, я бы хотела нормально научиться читать. Быстро. Как Аарон.

Казалось, закатывать глаза дальше было уже физически невозможно, но у Виллема получилось.

– Дура ты, Дангер. Цель – это нечто великое, то, к чему ты будешь стремиться, как к своей мечте. То, ради чего стоит бороться, страдать, но добиваться. То, что будет придавать сил и смысла для того, чтобы каждый день вставать, двигаться, дышать и идти. Возвышенное, прекрасное, понимаешь? А ты мне про какую-то чушь. Научиться читать – обыкновенное желание, ты о нём иногда вспоминаешь, иногда забываешь. Возьми да научись, тебе не мешает никто, ты не ради этого живёшь.

– А-а-а, – протянула она, и, опомнившись, возмутилась, – эй, ты меня не оскорбляй опять. Не у всех есть какие-то великие цели. Я ещё не придумала свою.

– А для чего ты тогда живёшь?

– Да просто живу, – Дангер пожала плечами, – зачем усложнять? Хотя, нет, хочу однажды стать первым мечом!

Опешивший Виллем сначала потерял дар речи, а потом вдруг расхохотался, запрокинув голову.

– Знаешь, лучше бы остановилась на чтении книжек. Куда тебе до первого меча? Ты хоть знаешь, сколько мечников надо сразить для этого? И чтобы ни одного поражения! А ты просто неуклюжая девица с железной палкой. Самоучка и дикарка. Кошмар, и зачем я только спросил?

– Всё тебе не так. То слишком маленькие цели, то слишком большие. Тебе какое дело до моих целей?

– Просто интересуюсь. Но лучше выбирай себе цель соразмерную твоим возможностям.

– Не тебе решать, что там размеряется с моими возможностями. Вообще, чего ты пристал?

Мужчина пожал плечами, потеряв к беседе всякий интерес. Он и правда не знал, для чего задал этот вопрос. И так было понятно, что у простых людей никогда не возникает мыслей о том, есть ли в их существовании хоть какая-то цель, какой-то смысл. Может, это удел только великих? Себя он, конечно, великим не считал. Но и Ричард, и Исая всегда отличались стремлением к чему-то прекрасному и светлому, и они бы и самой смерти в глаза посмотрели без страха, если бы то требовалось. И в сравнении с ними все остальные были какими-то мелкими, приземлёнными, тупыми животными, что были способны только на примитивные действия и размышления. Виллем чувствовал какое-то презрение и тоску. И почему только судьба его свела не с настоящими героями, а с жалкими букашками? Почему только он вообще на них обратил внимание?

– Слушай, умник, – хмуро окликнула спутника Дангер, – ты вечно считаешь себя умнее остальных. Да, может, не все такие крутые, как ты, и думают о чём-то высоком. И не все хватают звёзды с неба. Только знаешь, простые люди тоже совершают иногда великие дела, а самоучки и дикари тоже побеждают в боях. Прекрати усложнять всё.

Раздался шорох. Из кустов, лениво переставляя лапы, вышла толстая кошка и зевнула, обнажая мелкие острые клыки. Виллем остановился.

– Вон там, – кивнул он вдаль, – видишь башни? Это замок. Почти пришли.

Сумерки сгущались.