Текст книги "Время Героев (СИ)"
Автор книги: Робин Эванс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
Глава 26
Уже давно опустевший бокал вина всё ещё оставался на весу в руке какого-то за раз постаревшего и несчастного Виллема.
– Вы меня просто использовали? Я… Я годы считал себя злодеем. Я был предателем. Изгнанником. Теперь ты говоришь, что это было просто частью плана? Я убил единственного человека, которого… А теперь ты говоришь, что это просто так было задумано? Что я просто должен был жить, чтобы вернуть к жизни его?
Даже Дангер прониклась этой историей. Ей было невыносимо душно и хотелось как-то приободрить несчастного, но вместо этого она продолжала просто сидеть на самом краю стула, сжавшись, как пружина.
– Извини, дружище. Мне бы очень хотелось сказать тебе, что это не так. Но, к сожалению… Ты сам на это согласился.
В этот момент король очень сильно ненавидел самого себя. Виллем вскочил на ноги и горячо воскликнул:
– Я ничего не знал! Как я мог согласиться, если я ничего не знал, скажи мне?
– Прости. Но ты знал и дал своё согласие осознанно.
– Как… – Он замолк и сел обратно, вдруг поняв, – Исая стёр мне память?
Ричард кивнул.
– Он рассказал тебе то же, что и мне. Дал тебе выбор. И ты его сделал. Мне жаль. Это не отменяет того, что тебе пришлось пережить и не умаляет нашей вины перед тобой.
Наконец Виллем поставил бесполезный бокал прямо перед собой и какое-то время смотрел, как свет проходит, преломляясь, сквозь хрусталь.
– Что же. Ладно. В любом случае, это ничего не меняет.
– Не меняет? – Впервые за долгое время подала голос изумлённая Дангер, – твой дорогой Исая, которого ты считал каким-то божеством, просто играл с тобой, как с куклой, а ты говоришь, что это ничего не меняет?
– Он доверял мне. Знал, что я его спасу. И я всё ещё готов это сделать. Не важно, какие у него были мотивы, его кровь всё ещё на моих руках.
– Он последний негодяй и обрёк тебя на такие страдания! Как ты можешь оставаться таким спокойным?!
– Не лезь в то, чего не понимаешь, девочка, – злобно прошипел в ответ Виллем, – и не смей звать его негодяем. Даже если всё было так, как сказал Ричард, у Исаи была гораздо более важная цель, чем заботиться о моём благополучии, и он отдал за неё свою жизнь!
– Он знал, что ты его воскресишь!
– И что же? Думаешь, умирать от кинжала в сердце от этого было приятнее? Менее болезненно? Ты всё слышала. Он считал, что поступает так, как нужно. Не мне его судить, и уж тем более не тебе.
– Поразительная преданность, – покачал головой Ричард, – мне бы с десяток таких верных слуг, и, я клянусь, я бы смог захватить все земли.
Снова возле них бесшумно появился Дандрагорн.
– Всё готово, милорд. Можем выдвигаться.
С шумом отодвинув назад стул, король встал.
– Что же, господа. И дама. Пора, наконец, заканчивать эту затянувшуюся и запутанную историю. В Ильитас!
Вдруг заволновавшаяся Дангер, вмиг выбросив из головы все трагические события прошлого, вспомнила о том, что сейчас представляло большую ценность – о настоящем.
– Эй, как считаете, что вообще там произошло, пока мы тут сидим? – Озадаченно вопросила она.
***
В то же время в Ильитасе действительно разворачивались некоторые события.
Начались они, как ни странно, со сна.
Дариэлю уже давным-давно никаких сны не снились. Он, пожалуй, даже не был уверен в том, был ли это сон или нечто иное.
Он очнулся посреди выжженной пустоши, вокруг не было ни души. Небо было тяжёлое, чёрное, вот-вот готовое обрушиться на него. Парень огляделся кругом. Всюду, куда хватало его взора, была только пустота, словно жизнь здесь смело в один момент каким-то страшным стихийным бедствием. Однако казалось, что он уже здесь… был?
Дариэль собирался, уже скорее по привычке, немного размять крылья за спиной и вдруг понял, что их не было. Он уставился на руки: вполне обычные, человеческие, с грубыми подушечками и немного перепачканные чем-то, напоминающем сажу. Прислушался к своим ощущениям. Они тоже, подобно рукам, были по-странному человеческими и словно давно забытыми. «Создатель, – мысленно воззвал Дариэль, – что я творю?»
Но Создатель к призыву остался глух. Вместо него вдруг ответили другие голоса, душераздирающие, шелестящие, как ветер.
– Впусти нас.
– Впусти нас.
– Впусти нас.
Он так и замер в той позе, в которой был, опасаясь шелохнуться.
– Нет, – ответил Дариэль, – нельзя. Вам сюда нельзя.
– Но ты ведь сам хотел этого, – хором отозвались голоса.
– Не хотел. Вы заставили меня хотеть.
– Мы не можем заставить. Мы не можем внушить. Всё, что ты создал, ты создал самостоятельно. Всё, что ты почувствовал, было твоими чувствами. Всё, чего ты желал, было твоим желанием. Мы лишь дали силу, но распоряжались ей не мы. Мы дали оружие, но не мы сделали тебя палачом. Взяв в руки меч, только его держащий определяет, защитит он этим мечом или казнит.
– Кто вы?
– Те, кто пришёл из другого мира. Наш собственный мир молчит. Впусти нас в этот, и мы дадим то, чего ты хочешь. Равный обмен. Дом взамен власти.
– Мне не нужна власть.
Тени разом разразились хохотом.
– Нас не обманешь, – хохоча, сказали они.
– Я не хочу власти… – повторил одними губами Дариэль и сам же в это не поверил, – я хочу вернуться к брату.
– Ты хотел убить его.
– Нет, я люблю его.
– Ты оставил его, бросил умирать.
– Я просто… Заберите у меня это, я не плохой человек!
– Ты отвратителен. Ты получил то, что хотел. Не вини в этом нас. Не вини в этом Хаос. У Хаоса нет разума. У тебя он есть.
Не выдержав обвинений, Дариэль, потеряв способность устойчиво стоять, рухнул на колени и заткнул уши. Это не помогло, шёпот был словно в самой его голове, не утихающий и страшный.
– Тяжко, да? – Вдруг от всеобщего гвалта отделился чей-то насмешливый тон. Все остальные разом затихли, словно явился их лидер и авторитет, перед которым они трепетали.
Парень отнял руки от ушей и удивлённо вскинул голову, пытаясь найти глазами своего собеседника. Но вокруг всё также не было ни души.
– С кем я разговариваю? – Хрипло спросил он.
– Со мной.
– И кто ты?
– А кто тебе нужен?
– Хватит со мной играть! Это не смешно!
– Да, мне всегда говорили, что с юмором у меня проблемы, – признался незримый, – не спорю, это мой недостаток. У меня их вообще много. Но гораздо более важно поговорить о твоих недостатках, Дариэль. Скажи, чего ты хочешь?
– Я уже сказал! Я хочу вернуться к брату и жить спокойной жизнью.
– Это ложь.
– Я хочу избавиться от проклятия!
– Это тоже ложь. Ты им упиваешься.
– Я хочу убить Виллема за то, что он сделал!
– Тоже ложь. Ты ему благодарен.
– Я хочу… Я хочу увидеть наконец, с кем я разговариваю!
– О, а вот это правда.
Наконец голос этот раздался из определённого места. Исая стоял за спиной, криво усмехаясь и оценивающе разглядывая своего приемника.
– Чтобы ты знал, я презираю таких людей, как ты. Мелочные, властолюбивые. Ты жил как праведник до тех пор, пока тебе это было выгодно. Ты восхищал людей вокруг себя до тех пор, пока это приносило пользу. Совершал благие поступки, чтобы получить всеобщее обожание, которым можно было бы воспользоваться. Даже братом ты назвал человека, от которого можно было бы получить пользу. Ты жалок, Дариэль, и ты взял то, что тебе не принадлежит, чтобы возвыситься над остальными за счёт краденного. И, – добавил Исая чуть тише, – ты забрал это у меня.
– Так забери у меня то, что принадлежит тебе! Избавь меня от этих мучений. Да, я признаю, мне хотелось быть героем в глазах остальных, а стал я… Чудовищем.
– Я не могу ничего забрать, я лишь тень, отбрасываемая на реальность, – колдун пожал плечами словно немного небрежно, – ты должен будешь отказаться от силы добровольно. И, буду честен, я не знаю, что останется после этого от твоей души. Итак, твоя судьба только в твоих руках. Решай, сможешь ли ты поступить правильно.
И только после этих слов Дариэль, наконец, очнулся в собственной реальности, в мокрой от холодного пота постели. Солнце уже начало показываться из-за горизонта. Начинался очередной день в захваченном им самим королевстве. Вернулось вдруг его демоническое обличие, а вместе с ним и злость, и ненависть, и желание править, и желание уничтожать. Он тяжело дышал и чувствовал себя ещё более уставшим, чем вечером накануне. Тем не менее, парень рывком поднялся с кровати и принялся спешно одеваться. Пора было навестить с расспросами его верную прислужницу – жрицу культа Скаро.
– Я ведь боролся, видит Создатель, я сопротивлялся! Меня теперь меня обвиняют, и в чём? В том, в чём совершенно нет никакой моей вины! И разве это – справедливость? Разве ты, грёбанный идиот, можешь мне указывать, что добродетель, а что нет? Я хотел как лучше, и мир меня отверг! Так пусть получит он по своим заслугам. Кто будет меня судить? Кто? Тот, кто не в силах даже повлиять на реальный мир, какой-то сноходец? Да сгори ты в пламени Темнейшего, придурок!
***
Мысленно к смерти Мириэла готова была уже давно. Вероятно, ещё до посвящения в жрицы её со смертью связывали узы более крепкие, чем у кого-либо. Однако сейчас, каждый день подобострастно докладывая Господину о подготовке к ритуалу, заискивающе заглядывая ему в лицо, по первому слову падая на колени, восхваляя его идеи, отдавая дань уважения его правлению… Умирать что-то резко расхотелось. Наверное, такие тщедушные мысли о жажде жить были выше её достоинства некромантки и одной из высочайших жрецов культа. К сожалению, верность идеалам разбивалась о человеческую сущность с её отчаянным рвением дышать и вгрызаться в своё существование всеми силами.
Она тешила себя надеждой, засыпая. Оттягивала момент проведения ритуала, бесстыдно лгав в глаза тому, кого звала своим Повелителем. Преклонялась перед ним и проклинала.
Девятнадцать. Столько лет она прожила в этом мире. Девятнадцать очень быстро пролетевших лет. В десять культ выкупил у родителей странную мрачную девочку, сворачивающую голыми руками шеи кроликам на ферме. В двенадцать она стала женой Темнейшего. В пятнадцать – жрицей. В девятнадцать была на пороге смерти. Глупо. Перед сном на холодной деревянной кровати её посещали несвойственные мысли о том, как прекрасно было бы выйти замуж за доблестного рыцаря, родить ему ораву детей и ждать из военных походов, каждый вечер вытирая слёзы любви белым платочком и высматривая мужественный силуэт из окна. Обидным был тот факт, что Темнейшего даже не послать как следует, ибо посылают-то обычно к нему…
Она всегда была сильной. Сильной, устрашающей жрицей древнего культа. Её боялись, перед ней трепетали, а она упивалась этим страхом и трепетом. Ей внушали идеи Скаро, ярого фанатика разрушения и Хаоса, а она впитывала их и росла с ними. И к чему это привело?
Для ритуала нужен был тот, в ком пылает жизнь, тот, кого забрала смерть, то, что тронуло пламя дракона и частица Хаоса. Открыть проход в мир Теней не составляло труда, хотя лишь однажды все компоненты собрались в одном месте, давно, шестьсот лет назад, по случайности…
Единственное, с чем действительно пришлось повозиться, так это с предметом, которого коснулось драконье пламя. Она знала только один такой артефакт: меч короля Феникса, названный Тёмной Сталью, но тот с ним не расставался ни при жизни, ни в Сумраке. Но сколько бы ни прошло времени с тех пор, как видели последнего из драконов, эти величественные ящеры во времена расцвета своей популяции навели много шума. Поэтому, чуть постаравшись, можно было что-нибудь недоразрушенное их яростным огнём. Например, оплавленную (каменную!) стену на востоке королевства, заменить которую уже много лет не хватало бюджета. Грустно размышляя о том, что она и с такой задачей, к сожалению, справилась восхитительно, Мириэла отковыряла карманным ножиком кусочек стены, завернула в нежный бархат плаща и принесла обратно в замок. Дело оставалось за малым. Найти человека, страстно чего-либо желающего, того, в ком плескалась любовь и желание жить ради чего-либо. Привести Дариэля с его магией Хаоса в то место, где грань между мирами особо тонка, а мест таких было довольно много. И… Принести на этом месте человеческую жертву. Конечно, немного стоило ещё повозиться с заклинанием, но это было не самым важным. В первый раз проход открыли и без всякого заклинания, вместо этого немного надорвав пространство какой-то научной конструкцией. Но многие области науки с тех пор были утеряны, поэтому ей оставалась только магия и заклятия.
До последнего Мириэла оттягивала момент, когда Господин узнает, что приготовления подошли к концу. Но когда он, метая искры из глаз, разъярённый, в наспех надетой задом-наперёд одежде вломился к ней в скромную обитель, выбора уже не оставалось. Врать дальше не имело смысла, и жрица просто покорилась воле судьбы.
Ведя Дариэля на лесную опушку, которую местные жители, опасаясь, обходили за лигу, поминая легенды о том, как Тени утаскивали живых в своё царство, Мириэла пыталась представить, каким был бы её муж. Наверное, ему не обязательно было бы быть благородным рыцарем, вполне сгодился бы и просто сильный, добрый душой работяга. Главное, чтобы превозносил её, как самое прекрасное создание, любил, заботился, оберегал, отбивал у негодяев, был красивым… Некстати вспомнился брат Повелителя, Аарон. И что эта девчонка в нём нашла? Единственная привлекательная черта в парне – острый ум. А во всём остальном? Мелкий, тощий, взъерошенный, страшный, да и ворчит подобно древнему деду, совершенно не стесняясь никого. Ещё и слабый, как ребёнок, и такой же неуклюжий. Ему вообще не стыдно было просить помощи у дамы! Да ещё и в таких вещах, которые считались мужской работой! Но жрица видела, как восхищённо на него смотрела Дангер, как покорно слушалась указаний, как переживала за его жизнь. Это ли не удивительно? Может, в этом и заключалась обычная, человеческая любовь? В том, чтобы восхищаться кем-то, кто для остальных этого восхищения не заслуживал?
Она оглянулась на Дариэля. Им она восхищалась раньше. Она считала, что любила его. Самообман, да и только. Но ведь и остальные его любили. Те, кто звался друзьями. Но ведь любили не за то, за что любила она. Они любили, зная про его пороки, в чём-то упрекая, в чём-то хваля, без идеализации, без фанатизма. Просто и спокойно. Как члена семьи, который может ошибаться, но всё же оставаться семьёй. Любили правильно, так, как следует любить, а не так, как она, возвышая над всеми остальными. Это и было её ошибкой, возможно. Это и погубило её.
Человеческие чувства были такими странными. Теперь, наверное, у неё не осталось времени, чтобы в них разобраться.
– Пришли, – тихо, со скорбью, просочившейся в голос против воли, сказала Мириэла.
Она нехотя выудила из сумки добытый камень и задумалась. Размозжить ли им череп приведённого слуги или сделать жертвоприношение более изящным? По сути, разницы никакой и не было. Ей нужна была его кровь, его смерть, но красота ритуала – просто прихоть. И всё же, следовало оставаться леди до конца. К бедру был прикреплён красивый, в драгоценных камнях на рукояти, ритуальный клинок. Им она торжественно перережет горло незадачливого слуги, стараясь не замарать парадное платье пятнами крови. Но перед этим необходимо было произнести то самое заклинание на древнем, мёртвом языке.
И, вздохнув, она начала его произносить.
– Силы вселенной, услышьте мой призыв. Я взываю к вам из мира Живых. Я – та, кто обладает властью над пространством. Я – та, кто повелевает вам раскрыть предо мной врата туда, куда не проникает свет Создателя. Пусть границы реальности растают в это мгновение, пусть распахнётся дверь, ведущая туда, куда не позволено было проникнуть ни одной душе. Пусть жертва, что я свершу, поможет мне…
Закончить ей было не суждено. Мириэла остановилась, словно поражённая громом.
Из глазницы её вышел металлический наконечник арбалетной стрелы. Ещё пару мгновений жрица отчего-то стояла на ногах, словно не повинуясь смерти. Но после рухнула на землю, будто мешок, набитый мясом и костями.
Глава 27
Когда компания покидала больного Аарона, в дверях немного задержалась тёмная жрица. Подождав, пока остальные окажутся на достаточно далёком от дома расстоянии, она тихой, невесомой походкой подошла к кровати.
– Брат моего господина.
Мириэла склонила голову в знак уважения.
Брат господина скривил губы в усмешке.
– Ты бы поторопилась, а то без тебя уже ушли.
– Я к вам по делу, – проигнорировала колдунья, – на вас наложена метка смерти, я это почувствовала в самую первую встречу. Не хочу пугать, но, кажется, вы обречены. Не хотела говорить при господине, это бы его расстроило.
– А меня ты расстроить не побоялась.
– Вы забываете, кто я и что могу.
С этими словами она протянула Аарону старый, потускневший от времени массивный перстень с черепом. В глазницах черепа были инкрустированы два маленьких, ярких красных камушка.
– Примите это в качестве моего вам дара, – сказала Мириэла.
Больной недоумённо вертел перстень в руках. Тяжёлый.
– Спасибо, конечно, но украшения – это слабое утешение для обречённого, по твоим словам, на смерть.
Жрица культа снисходительно, словно ребёнку, задающему глупые вопросы, улыбнулась краешками губ.
– Если смерти нельзя избежать, можно попробовать с ней договориться. Девиз нашей общины. Удачи вам, Аарон. Буду ждать вашего возвращения. Пусть Темнейший укажет вам дорогу.
Вновь слегка поклонившись, девушка удалилась. Аарон вновь, как обычно недовольно, что-то пробубнил себе под нос. Культ Скаро ему не нравился. Хоть они и служили одному и тому же божеству, пусть и в разных его воплощениях, было словно неправильно поклоняться тени Создателя, а не его свету. Но кто знает, быть может вообще не имело смысла их разделять?
Сейчас же, стоя над телом той, кто, по сути, спасла его жизнь, Аарон ощущал лишь давящую пустоту внутри и подступающий к горлу ком тошноты. Вот она – справедливость. Вот она – плата за спасение.
На пальце блестело подаренное кольцо, сверкая красными камнями. Он не знал, что именно за магия помогла ему встать на ноги, но понимал, что то было нечто, в чём разбираться совершенно не хотелось. В храме их учили, что спорить со смертью значило проклясть свою душу, и за это непременно ты будешь нести наказание. Но думать об этом сейчас не имело никакого смысла.
Аарон с трудом перевёл взгляд с истекающего кровью тела на своего брата.
Среагировать тот не успел.
Для ритуала нужны были четыре вещи. Тот, в ком пылает жизнь. Тот, кого забрала смерть. То, что тронуло пламя дракона. Частица Хаоса. Попытавшись предотвратить беду, Аарон, сам того не ведая, собрал воедино все компоненты. Пустив стрелу в заклинательницу, он лишь добавил недостающую деталь картины. Заклинание было не так важно. Со смертью жрицы эфир пронзил выплеск тёмной магии, и завеса была прорвана.
Нечто древнее и чудовищное обрушилось на вселенную, сотрясая мироздание, накаляя воздух, разрушая хрупкую материю, из которой было создано всё реальное. Хороводом вокруг плясами чёрные силуэты, ликуя, радуясь, врываясь туда, где им было не место. Но среди них был тот, кто их вёл за собой, олицетворение того, что зовут опасностью и безумством. Он ступил на землю и сделал глубокий вдох, расправляя многие годы не дышавшие лёгкие и подставил лицо под слабый ветер. Тени словно боялись отступить далеко от своего вождя, стоящего в самом эпицентре их жуткой пляски.
Несколько долгих мгновений пришедший в этот мир не обращал ровно никакого внимания на братьев, словно восхищаясь своим вновь обретённым физическим обликом. Лишь только после того, как он сполна насладился ощущением тяжести собственного тела, мерным дыханием и ощущением лёгкой прохлады приближающейся осени, мужчина соизволил посмотреть на Дариэля, что стоял, скованный цепями накатившего на него страха. Человек из его сна… Неужели?
– А ты ещё кто? – Не менее, а то и более перепуганный Аарон, как обычно при любой непонятной ситуации моментально грохнувшийся с ног на землю, выкрикнул вопрос и пожалел об этом.
Мужчина заинтересованно повернул голову в сторону вопрошающего.
– И снова одни и те же слова.
– А чего ты ещё ожидал, заявившись сюда и не представившись? – Страх парня слегка померк, уступив место извечному желанию быть самым умным и самым недовольным из всех.
В ответ он получил только усмешку.
– Я – древнее пробудившееся зло.
Сложив в голове все имеющиеся у него факты, Аарон сделал очень важный для себя вывод: ничего хорошего не произошло. Мужчина вдруг резким рывком оказался возле Дариэля, сомкнув аристократично-изящные длинные худые пальцы цепкой хваткой на горле парня. Моментально вскочил Аарон.
– Не смей трогать моего брата!
– Знаешь ли ты, что твой брат о тебе думает? – Поинтересовался незваный гость.
– Знаю. Он считает меня слабаком, умником и мерзким ворчащим придурком. И сожалеет, что я не помер ещё в детстве, когда была возможность.
– Это… не так… – с трудом прохрипел Дар.
– Лучше спроси, что я о нём думаю, – проигнорировал Аарон.
– И что же?
– Что он ещё больший придурок, раз считает, что я от этого буду меньше его любить. И это, прошу заметить, моя геройская цель на сегодня – спасти тупорылого брата из этой идиотской истории, – с этими словами Аарон резко прицелился из арбалета в человека, что продолжал душить его единственного названного родственника.
– Опусти. – Приказал мужчина, нисколько не смутившись. Лицо его оставалось бесстрастным, но где-то в глубине глаз почему-то плясали весёлые огоньки.
Против воли Аарон опустил арбалет. Он понял, что за магию к нему применили и изо всех сил мысленно пытался ей сопротивляться. Смысла не было. Всю его волю подчинили, сжав, словно беспомощного котёнка. Оставалось только одно оружие, которым он владел куда больше, чем всем остальным и на которое привык полагаться больше, чем на остальное.
Разум.
Порой работающий слишком хаотично, но, впрочем, в унисон с витавшей в воздухе магией.
– Моя подруга описывала тебя иначе, Исая! – Выкрикнул он первое, что пришло на ум.
И названный ослабил хватку. На его губах промелькнула тень улыбки… Или, может, это просто свет так упал?
– И что же обо мне говорила твоя подруга?
– Она сказала, что ты самый добрый на вид человек из всех, что она когда-либо видела, – Аарон понял, что уцепился за что-то важное и боялся замолчать, чтобы не потерять успех, – то же самое про тебя говорил и обожающий тебя Виллем. Он ведь души в тебе не чает, ты знаешь об этом? Конечно, знаешь. И разве можешь ты поступить плохо и так разочаровать его?
Нет, совершенно точно это была лёгкая улыбка. Исае словно нравилось происходящее, он будто бы в глубине души насмехался над ними, получая удовольствие от этих попыток проникнуть в его собственный разум. Но он продолжал играть какую-то роль, смысл которой был не совсем ясен.
– Виллем останется мне верен и будет восхвалять моё имя даже в том случае, если я на его глазах перережу толпу невинных детей, выпущу им всем кишки и обмотаюсь ими. Это не тот тип людей, которых ты знаешь. Он слепо предан своему идеалу. Мне.
Сказанное могло бы ужаснуть Аарона, если бы он за последнее время не устал ужасаться.
– Но ты ведь не такой, да? Всё, что про тебя рассказывали, всё, что было написано в повестях…
– Повести Драконьего века?
– Да! Все убеждены, что ты самый светлый и добрый из живших! Неужели это всё ложь? Нет, ты не сможешь поступить плохо, ты ведь был врачом, ты посвятил себя спасению жизней людей, не щадя себя, ты был правой рукой самого благородного короля, это ведь не может быть просто ложью? Ты нас отпустишь, я знаю. Ты не причинишь нам вреда, и мы просто уйдём с миром. Ведь так?
– Я был врачом и правой рукой короля, всё верно, – Исая хихикнул, сбросив на миг суровую маску, однако моментально вернул себе самообладание и продолжил даже более строгим тоном, чем до этого, – но жизнь людей больше ничего не стоит. Люди были готовы распять меня за то, в чём я был невиновен. Да и скажи мне, Аарон, разве можно спасти их всех? К чему эта напрасная борьба?
– Ты прав, всех не спасти, мир не исправить, но ты ведь…
– Довольно. Мне наскучила беседа с тобой. Настало твоё время отвечать, Дариэль. И ответишь ты сполна. Ты забрал то, что принадлежит мне. Такие ошибки нельзя прощать. У меня к тебе лишь один вопрос, и ты должен хорошо подумать, прежде чем дать на него ответ. Скажи мне, чего стоит твоя жизнь?
Дариэль, в чьих глазах уже начинало темнеть от нехватки воздуха, смог выдавить из себя только одно слово:
– Ни… чего…
– Ответ неверен, – покачал головой мужчина и вдруг всё утонуло в ярком, разрушительном голубом свете.
Пейзаж вокруг сменился и стал более тёплым, словно давно забытое приятное воспоминание. Дариэль стоял на заднем дворе родного храма, в котором выросли они с братом. Дом. Такой далёкий.
Клумбы, на которых цвели пёстрые разномастные цветы. О, он помнил, как их вечно заставляли в детстве ухаживать за этой клумбой, выдирать сорняки, подстригать листья, поливать водой из ближайшего колодца. Любимое место матери-настоятельницы, приучающей своих воспитанников к созерцанию прекрасных даров Создателя и к поддержанию этой окружающей красоты в своём великолепии. Но мальчишек растения не интересовали. Хотя сейчас Дариэлю отчаянно захотелось сесть прямо на дорожку у этой клумбы и часами безмолвно наблюдать за колышущимися лепестками розовых, красных, жёлтых растений, за мохнатыми гудящими пчёлами, собирающими пыльцу, за невесомой бабочкой, порхающей кругами и не знающей, куда же ей приземлиться.
Он увидел себя со стороны. Ещё слишком маленького для подобного рода наблюдений, вытянутого, как струна, неугомонного мальчика-подростка, на каждом шаге чуть подпрыгивающего. Золотистые волосы вихрями торчали в стороны, нос почему-то был красный, а глаза – живыми. Возле его маленькой копии стоял такой же мелкий, как и сейчас, Аарон, как обычно нахмурившийся и втягивающий голову в плечи, отчего казался ещё ниже.
– Ну что за дела опять, – пропел звонкий голос. Его собственный голос, только годы назад… – Сколько можно работать, а? Такая погода хорошая, сейчас бы на речку сбежать.
Маленький Аарон шикнул на бунтовщика.
– Молчи, дурень. Услышит кто-нибудь и нам опять из-за тебя влетит.
– Да и пусть влетит, какая разница-то?
– Если бы влетело только тебе, то никакой разницы не было бы! А так меня вечно наказывают с тобой за компанию. Поэтому заткнись и дёргай траву.
Он показательно выдрал мелкое зелёное растеньице из влажной почвы и небрежно кинул в ведро.
– Вот всегда ты так. Детство нам дано для того, чтобы веселиться. А у тебя из веселья только в книжку нос уткнуть и сидеть, как дед старый.
Живая изгородь, окружавшая задний двор, зашебуршала листьями и ветками. Кто-то пытался продраться сквозь неё.
– Пацаны! – Из кустов высунулось довольное девичье лицо, всё в веснушках и едва заметных царапинках, – вы тут?
Дариэль простонал и закатил глаза.
– Только не она!
– Дана! – В отличие от брата, Аарон сразу оживился и замахал руками, зовя девочку к ним, – тут, и мы одни. Вылезай!
Повинуясь, Дангер сразу же бросилась к ним. Она волочила за собой холщовую сумку, забитую, по всей видимости, чем-то. Подбежав, девчонка плюхнулась возле цветов и торопливо начала доставать из сумки то, что в ней было.
– Мать пирожков напекла, к нам какие-то дальние родственники должны приехать. Но я подумала, зачем им жрать столько? Разжиреют на наших пирогах и домой потом докатиться не смогут. Поэтому умыкнула по-быстрому всё, что плохо лежало. Отец, конечно, потом опять орать будет, что я дрянь, может, ремнём побьёт, да и ладно. В первый раз, что ли? Вот, в общем, ешьте, а то тощие, как я не знаю кто.
Она всунула порывистыми движениями каждому в руки по пирожку и, довольная собой, наблюдала, как друзья, воровато озираясь, едят выпечку матери. На зубах немного скрипела грязь, оставшаяся на руках после работы, вечером её действительно поджидал красный от ярости отец и строгая мать с нотациями о том, как положено вести себя даме. Но Дариэль прекрасно помнил, что тогда это не имело совершенно никакого значения.
Воспоминание пропало, и задний двор растворился, снова оставшись лишь памятью о прошлом.
– Как это мило. У тебя прекрасная семья, Дариэль.
Рядом стоял Исая. Что-то в нём незаметно изменилось.
– Где мы на этот раз?
– У тебя в голове. Но меньше слов. Двигаемся дальше.
Сцена снова сменилась. На этот раз он оказался в тёмной каморке, которая служила в храме комнатой для больных, которых было необходимо изолировать, чтобы те не заразили всех остальных. Самым частым гостем в этой комнате, был, конечно же, вечно болезненный Арри. Он был намного младше даже того себя, из предыдущего воспоминания. Ему было лет десять, и хрупкое тело, словно поломанная игрушка, было почти незаметно из-под вороха одеял и подушек. Мальчик хрипло дышал через раз и совсем не шевелился. У Дариэля дрогнуло сердце. Он порой забывал, насколько старший брат бывал беспомощен. Наверное, и сейчас бывает, хоть и прячет это за панцирем из язвительных фраз и умных речей.
Дверь тихонько скрипнула и нерешительно открылась. А вот и сам Дар, совсем уж неразумный ребёнок, сжимающий в дрожащих ручонках какой-то белый предмет.
Мальчонка скромно подошёл к кровати и немного пихнул в плечо лежавшего на ней в попытке разбудить.
Арри открыл глаза. Даже тогда, в далёком детстве, под ними уже были мешки.
– Заразишься, – вместо приветствия сказал мальчик.
– Ты Алон?
– Аарон. Да, я. Чего хотел? Потерялся?
Дар помотал головой.
– Не-а. Мне сказали, ты болеешь. Вот. Возьми.
На одеяло сверху была заботливо положена сделанная из бумаги немного кривая птичка.
– Если дёлнуть за хвост, она махнёт клыльями. Вот. – Дар продемонстрировал умение птички махать крыльями при дёргании за хвост.
– Ты сам сделал?
– Почти, – признался мальчик и развернулся, чтобы уйти.
– Погоди. Тебя как звать хоть?
– Далиус.
– Дариус, то есть?
Мальчик кивнул. Аарон улыбнулся.
– На эльфёнка чем-то смахиваешь. Только уши обычные. Тебе не кажется, что тебе нужно более эльфийское имя?
– Какое?
– У них почти у всех на конце имени «эль». Может, Дариэль?
– Далиэль, – сказал Дар.
– Р-р-р. Дар-риэль.
– Дал-л-лиэль, – повторил мальчик.
– Бестолочь. Ну, иди. Спасибо.
– Кажется, я случайно раскрыл тайну твоего эльфийского происхождения, – с тёплой улыбкой сказал также смотревший на трогательную картину Исая.
– Не было там никакой тайны. Как и эльфийского происхождения. Но ведь гораздо приятнее чем-то отличаться от остальных, особенно, если ты брошенный под воротами церкви сирота.
– Соглашусь. И девушкам, наверное, нравилось.
Дариэль поморщился.
– Ага, а чего толку? Всё равно смотрели только на мою внешность, да и всё. Чего ты добиваешься?
– А с чего ты взял, что я чего-то добиваюсь? – Удивился Исая, – может, я просто сумасшедший и издеваюсь над тобой перед тем, как убить.
