Текст книги "Призрак"

Автор книги: Роберт Харрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Частный реактивный самолет вырулил с посадочной полосы на площадку перед аэровокзалом. На темно-синем корпусе рядом с пассажирской дверью виднелась золотистая надпись: «Хэллингтон». Это воздушное судно было крупнее обычных корпоративных самолетов. Оно имело высокий хвост и шесть иллюминаторов с каждой стороны. «Гольфстрим» подъехал ближе, остановился, и, когда его двигатели умолкли, над пустым аэродромом воцарилась невероятно звонкая тишина.

Открылась дверь, на площадку спустили трап, после чего по ступеням сошли два офицера из службы безопасности. Один направился прямо к вокзалу. Второй остался у трапа, настороженно осматривая шоссе и пространство вокруг самолета. Казалось, что Лэнг не спешил покидать салон «Гольфстрима». В полутени дверного проема я видел, как он пожимал руки пилотам и стюарду, затем наконец – почти неохотно – вышел на трап и задержался на верхней площадке. Лэнг держал в руке кейс, чего ему не приходилось делать, когда он был премьер-министром. Ветер развевал его галстук и топорщил заднюю часть куртки. Пригладив волосы, он осмотрелся вокруг, словно не знал, что ему делать дальше. Наверное, отсутствие встречающих людей ошеломило его. Он уже был на грани раздражения, но вдруг увидел нас, наблюдавших за ним через большое стеклянное окно. Лэнг вытянул руку и с усмешкой помахал нам ладонью – точно так же, как он делал это в зените славы. Момент смущения прошел, как будто его и не было. Переместив кейс из одной руки в другую, он торопливо зашагал к проходу терминала. Его свита состояла из телохранителя и девушки, которая катила чемодан на колесиках.

Когда Лэнг появился в зале, наша группа отошла от окна и направилась к нему навстречу.

– Привет, дорогая, – сказал он, подходя к жене с намерением поцеловать ее.

Его кожа имела слегка оранжевый оттенок. Я понял, что Лэнг использовал макияж. Рут отстранилась и пожала ему руку.

– Как Нью-Йорк?

– Прекрасно. Они дали мне «Гольфстрим-четыре». Представляешь? Трансатлантический! С постелями и душем! Привет, Амелия. Привет, Джефф.

Он заметил меня.

– Здравствуйте. А вы кто такой?

– Ваш «призрак», – ответил я.

Наверное, мне не следовало вести себя так фамильярно. Я тут же пожалел о сказанных словах. Еще недавно эта линия поведения казалась мне довольно остроумной и разбивавшей лед отчуждения. Я даже репетировал свой выход перед зеркалом, готовясь к полету в Америку. Но здесь, в пустом вокзале, среди тишины и серых теней, мой ответ окрасился в другие тона. Лэнг вздрогнул.

– Ладно, – сказал он с сомнением и, пожимая мне руку, отвел голову немного назад, словно старался держаться от меня на безопасном расстоянии.

О боже, подумал я. Он посчитал меня психом.

– Не волнуйся, – сказала ему Рут. – Этот парень не всегда такой тупой.

Глава 05

Очень важно, чтобы клиент чувствовал себя комфортно в компании «призрака».

Эндрю Крофтс.

«Профессия писателя-«призрака».

– Какая яркая манера знакомства, – сказала Амелия на обратном пути в особняк. – Вас, наверное, учат этому на курсах привидений?

Мы сидели на задних креслах минивэна. Молодая секретарша, которая только что прилетела из Нью-Йорка (ее звали Люси), и трое офицеров охраны заняли места перед нами. Через ветровое стекло я видел «Ягуар» с четой Лэнг. Начинало темнеть. Фары выхватывали из мрака белесые стволы кустарниковых дубов, и те корчились от ярости, отбрасывая огромные тени.

– С учетом того, что вы заменили умершего человека, – продолжила она, – ваш ответ получился особенно тактичным.

Я тихо застонал:

– Вы правы. Можете не продолжать.

– Однако вам следует понять еще одно обстоятельство, – зашептала она, повернув ко мне большие синие глаза. – Как бы это странно ни звучало, но из всех представителей человеческой расы Рут Лэнг решила довериться именно вам. Вы не знаете, по какой причине?

– Похоже, речь идет не о вкусе.

– Действительно. Скорее всего, она думает, что вы будете выполнять ее указания.

– Ну, пусть себе и думает. Я тут при чем?

Последнее, что мне хотелось, так это застрять посреди их кошачьей ссоры.

– Послушайте, Амелия… Я могу вас так называть? Поймите меня правильно. Я здесь только для того, чтобы помочь написать книгу Лэнга. И мне не хочется участвовать в каких-то дворцовых интригах.

– Теперь все ясно. Вам не терпится сделать свою работу и убраться отсюда.

– Вы снова насмехаетесь надо мной.

– Относитесь к моим шуткам легче.

Я молча кивнул и отвернулся к окну. Мне стало понятно, почему Рут Лэнг невзлюбила Амелию. Она была слишком ловкой и умной для блондинки, чтобы чувствовать себя спокойно рядом с ней – особенно с точки зрения замужней женщины. Пока я сидел и пассивно вдыхал ее «Шанель», меня вдруг осенило, что она могла иметь интрижку с Лэнгом. Это многое объясняло. В аэропорту он вел себя с ней подчеркнуто прохладно. А разве подобное поведение не является верным признаком интимной связи? Неудивительно, что они с такой паранойей тревожились о конфиденциальности. Тут можно было собрать целую гору компрометирующего материала и подарить таблоидам недели безмерного счастья.

Где-то на середине пути Амелия спросила:

– Вы не поделитесь со мной своими впечатлениями о рукописи?

– Хотите знать правду? Я нашел ее почти такой же увлекательной, как мемуары Леонида Брежнева.

Она не улыбнулась.

– Только мне не совсем понятно, как подобное могло случиться, – продолжил я. – Не так давно ваш коллектив руководил страной. Наверняка у кого-то из вас английский был родным языком.

– Майк… – сказала она и запнулась. – Я не хочу говорить о мертвых плохо.

– А с какой стати делать для них исключение?

– Все дело в Майке. Подписав контракт на книгу, Адам свалил всю работу на Макэру. А тот не потянул ее. Он уехал в Кембридж собирать материал, и мы не видели его почти год.

– В Кембридж?

– Там хранятся документы Лэнга. Похоже, вы вообще не готовились к этой работе. Архив содержит две тысячи папок. Если книжные полки соединить в одну линию, они вытянутся на двести пятьдесят метров. Примерно миллион страниц – хотя никто их не считал.

– И Макэра перерыл эти залежи?

Я не мог скрыть свой скепсис. Моя идея предварительного сбора материала ограничивалась одной неделей. Максимум! Я просто садился напротив клиента, включал диктофон и иногда разбавлял интервью сетевой информацией, полученной от Гугл [18]18
  Популярная поисковая система в сети Интернет.


[Закрыть].

– Вряд ли, – раздраженно ответила Амелия. – Ему не нужно было ворошить все папки. Тем не менее он проделал огромную работу. Когда Майк вернулся, он выглядел ужасно истощенным. Я думаю, он просто потерял перспективу и не мог оформить собранные данные надлежащим образом. Очевидно, это вызвало клиническую депрессию, хотя никто из нас в ту пору не заметил каких-либо странностей. Он не обращался к Адаму за помощью и не показывал рукопись до самого Рождества. Естественно, к тому времени было уже поздно что-то исправлять.

Я изогнулся на сиденье, чтобы полностью увидеть ее лицо.

– Прошу прощения. Вы хотите сказать, что человек, которому предложили за мемуары десять миллионов долларов, сбросил всю работу на плечи того, кто ничего не смыслил в литературе, а затем позволил ему целый год бродить черт знает где?

Амелия поднесла палец к губам и указала глазами на передние кресла минивэна.

– Вы слишком громкий для призрака.

Я перешел на шепот:

– Неужели наш бывший премьер-министр не понимал, насколько важны для него эти мемуары?

– Если вы хотите знать правду, то, по моему мнению, Адам и не думал создавать эту книгу за два года. Он считал, что срок можно продлить. Поэтому он доверил работу Макэре – как награду за то, что Майк прошел с ним весь путь. Но затем, когда Марти Райнхарт ясно дал понять, что собирается настаивать на первоначальном контракте, и после того, как издатели прочитали рукопись, написанную Майком…

Ее голос угас.

– Неужели Лэнг не мог вернуть им аванс и начать все заново?

– Я думаю, вы сами можете ответить на этот вопрос.

– Он не имел такой крупной суммы.

– Через два года после отставки? За это время он не заработал даже половины.

– И никто не заметил, что приближается беда?

– Я напоминала ему о книге много раз. Но прошлое не интересовало его – никогда не интересовало, – даже свое собственное. Он был озабочен созданием фонда.

Я откинулся на спинку кресла. В моем уме сложилась картина того, как просто все это могло произойти. Макэра, партийный шахтер, превратился в архивного стахановца и слепо смешал в одну кучу тонны бессмысленных фактов. Лэнг, человек большого полета (взять хотя бы его слоган: «Будущее – это вам не прошлое»), увлекся циклом лекций по Америке. Он стремился жить, а не доживать свой век. А затем вдруг пришло ужасное понимание, что крупный проект с мемуарами находится в проблеме. И далее, как я полагаю, последовали взаимные упреки, разрыв старой дружбы и навязчивые мысли о самоубийстве.

– Наверное, это был тяжелый период для каждого из вас.

– Еще бы. Особенно после того, как нашли тело Майка. Я вызвалась поехать на опознание, но Адам сказал, что должен сделать это сам. Просто ужасно, через что ему пришлось пройти. Самоубийство Макэры оставило нас всех с чувством вины. Поэтому прошу вас – если вы не против, – не шутите больше о призраках.

Я хотел расспросить ее о скандальной истории в воскресных газетах, но тормозные огни «Ягуара» зажглись, и наша машина остановилась.

– Ну, вот мы снова здесь, – произнесла Амелия. – В этом доме.

Я впервые уловил в ее голосе тона беспросветной тоски и усталости.

К тому времени уже стемнело (было около пяти часов вечера, если не больше); температура опустилась вместе с солнцем за черту нуля. Выйдя из минивэна, я увидел, как Лэнг выбрался из лимузина и едва ли не бегом пронесся к крыльцу особняка. Вокруг него вращался водоворот телохранителей и свиты. Они провели его в дом с такой быстротой, что мне на ум невольно пришла мысль об убийце с оптической винтовкой, которого охранники заметили в лесу. Вдоль фасада большого здания тут же засветились окна, и на мгновение можно было подумать, что это действовала магия реальной власти, а не просто какая-то затянувшаяся пародия на нее. Я чувствовал себя чужаком и не знал, что делать дальше. После оплошности в аэропорту меня угнетало смущение. Одним словом, я продолжал стоять у машины, коченея от холода. К моему удивлению, первым, кто заметил мое отсутствие и пригласил меня в дом, был Адам Лэнг.

– Эй, парень! – позвал он из дверей. – Вы что там застряли? Думаете, что кто-то будет присматривать за вами? Входите и выпейте чего-нибудь горячего.

Когда я переступил через порог, он похлопал меня по плечу и направил в комнату, где утром Амелия наливала мне кофе. Лэнг уже снял куртку и галстук. Он переоделся в толстый серый свитер.

– Простите, что не поприветствовал вас должным образом в аэропорту. Что бы вам хотелось выпить?

– А что у вас есть?

Добрый боженька, безмолвно взмолился я, пусть это будет что-нибудь спиртное.

– Может быть, чай со льдом?

– Да, чай со льдом в самый раз.

– Вы уверены? Я выпил бы что-нибудь покрепче, но Рут тогда убьет меня.

Он подозвал одну из секретарш:

– Люси, попроси Деп принести нам чай. Если, конечно, тебе не трудно, милочка.

Он грузно опустился на софу и вытянул руки вперед, чтобы расслабить спину.

– Итак, за этот месяц вы должны влезть в мою шкуру, помоги вам боже, – сказал Лэнг.

Он скрестил ноги, поставил правый локоть на левое колено, побарабанил пальцами по софе, покрутил стопой, внимательно осматривая ее, затем снова обратил на меня свой безоблачный взгляд.

– Надеюсь, это будет безболезненно для нас обоих, – ответил я и замолчал, не зная, как обращаться к нему.

– Адам, – сказал он. – Зовите меня просто Адам.

В приватном общении со знаменитыми людьми всегда наступает момент, когда ты чувствуешь себя словно во сне. В тот миг я испытал настоящее внетелесное переживание. Я видел самого себя откуда-то сверху (как будто с потолка), и объект моего наблюдения общался в расслабленной манере с государственным деятелем мирового масштаба – причем беседа велась в доме крупнейшего медийного миллиардера. Лэнг ненадолго сошел со своего пьедестала, чтобы понравиться мне. Я был нуженему. Какой веселый поворот судьбы!

– Спасибо за вашу доброту, – отреагировал я. – Мне никогда еще не доводилось знакомиться с бывшими премьер-министрами.

– А я никогда не встречался с призраками, – с улыбкой ответил он. – Так что мы квиты. Сид Кролл считает вас специалистом, и Рут согласна с его мнением. Вы можете вкратце рассказать, что нам придется делать?

– Я проведу с вами несколько интервью, а затем превращу ваши ответы в прозу. Там, где нужно, мы добавим связующие переходы, чтобы имитировать вашу манеру речи. Кстати, я сразу предупреждаю, что все написанное мной вы при желании можете позже откорректировать. Мне не хотелось бы, чтобы вам казалось, будто я вставляю в ваш рот слова, которые вы на самом деле не произносили.

– И сколько времени на это уйдет?

– При написании большой книги я обычно отвожу на интервью от пятидесяти до шестидесяти часов. Это дает мне около четырехсот тысяч слов, которые я затем ужимаю до сотни тысяч.

– Но мы уже имеем рукопись.

– Да, – ответил я. – Однако она не готова для издания. Это исследовательские заметки, а не книга. В ней не чувствуется жизни.

Лэнг с недоумением посмотрел на меня. Он явно не понимал возникшей проблемы.

– Нужно сказать, что проделанная работа не будет проигнорирована, – быстро добавил я. – Мы можем брать из нее цитаты и факты, и я не против структуры из шестнадцати глав. Хотя мне хотелось бы раскрыть ее немного иначе и найти более интимную манеру изложения.

Вьетнамская экономка принесла наш чай. Она была одета во все черное: в шелковые штаны и рубашку без воротника. Я хотел представиться, но она, протягивая мне стакан, намеренно отвела взгляд в сторону.

– Вы слышали о Майке? – спросил Лэнг.

– Да, – ответил я. – Мне очень жаль.

Адам нахмурился и посмотрел на темное окно.

– Мы должны вставить в книгу какую-нибудь приятную запись о нем. Пусть его мать порадуется.

– Да, это можно сделать.

– Он был со мной долгое время. Еще до того, как я стал премьер-министром. Нас свела вместе партийная работа. Точнее, я унаследовал его от моего предшественника. Вот думаешь, что знаешь человека, как свои пять пальцев, а он…

Лэнг пожал плечами и снова посмотрел на темноту за окном. Не зная, что сказать, я промолчал. Из-за специфики профессии мне часто приходится исполнять роль исповедника. Я годами учился вести себя как внимательный слушатель – то есть сохранять безмолвие и давать клиентам время на размышления. Мне оставалось лишь гадать, о чем он думал. Через полминуты Лэнг, видимо, вспомнил, что я по-прежнему находился в комнате.

– Хорошо. На какое время я вам нужен?

– Вы имеете в виду полный объем работы?

Я отхлебнул чай и едва не поморщился от чрезмерно сладкого вкуса.

– При плотном графике мы можем уложиться в неделю.

– В неделю?

Лэнг мимикой выразил свое недовольство. Я с трудом преодолел искушение напомнить ему, что десять миллионов долларов за неделю работы совершенно не соответствовали минимальной заработной плате в Англии.

– Затем, возможно, мне придется еще раз потревожить вас, чтобы залатать возникшие дыры. Однако если вы выделите мне время до пятницы, я соберу достаточно материала, чтобы переписать имеющуюся рукопись. Главное, чтобы мы начали завтра утром и одолели хотя бы ранние годы.

– Прекрасно. Чем раньше мы закончим книгу, тем лучше.

Лэнг склонился вперед и принял позу доверительной близости – локти на коленях, стакан между ладоней.

– Рут хочет вырваться отсюда. Я сотню раз говорил ей, что она может вернуться в Лондон, посмотреть на детей и дождаться завершения моих мучений с книгой. Но она не желает покидать меня. Должен сказать, что мне нравится, как вы пишете.

Я чуть не расплескал свой чай.

– Вы читали одну из моих книг?

Я попытался представить, чем таким особенным рок-звезда, футболист, эстрадный фокусник или участник реалити-шоу могли привлечь внимание премьер-министра.

– Читал, – ответил он без тени сомнения. – Недавно мы гостили у одного парня…

– У Кристи Костелло?

– Да, у Кристи Костелло! Замечательная книга. Если вам удалось внести смысл в его биографию, то, возможно, вы сделаете это и с моей.

Он вскочил на ноги и пожал мне руку.

– Приятно было познакомиться с вами. Мы начнем работать завтра утром. Я скажу Амелии, и она позаботится о том, чтобы вас отвезли в отель.

И затем он внезапно запел:

 
Однажды в жизни ты получишь это,
Но не заметишь, что держал его в руках,
Пока не потеряешь где-то,
Погнавшись за журавлем в облаках.
 

Он указал рукой на меня, затем сделал плавное движение ладонью.

– Как там у Кристи Костелло? «Однажды в жизни – а именно, в семидесятых годах двадцатого столетия…»

Лэнг склонил голову набок и прикрыл веки, словно что-то вспоминал.

– В семьдесят седьмом?

– Восьмом.

– Тысяча девятьсот семьдесят восьмой год! Вот это было время! Читая книгу, я чувствовал, как оно возвращалось ко мне!

– Сохраните это настроение до завтрашнего утра, – попросил я его.

* * *

– Как прошла беседа? – провожая меня к двери, спросила Амелия.

– Я думаю, нормально. Очень по-дружески. Он даже несколько раз назвал меня парнем.

– Да, он всегда так делает, когда не может вспомнить имя собеседника.

– Завтра утром мне понадобится комната, где я мог бы проводить интервью. Еще мне нужна секретарша, чтобы перепечатывать аудиозаписи на бумагу. Я буду приносить ей диски в перерывах нашей беседы. Кроме того, мне нужен файл существующей рукописи для его последующей обработки на компьютере.

Я поднял руку, отсекая ее возражения.

– Да, мне известно, что текст нельзя выносить из здания. Но я собираюсь вставлять в него новый материал. Книгу придется полностью переписать, чтобы она хотя бы смутно напоминала мемуары живого человека.

Амелия быстро записала мои требования в свой черно-красный блокнот.

– Что-нибудь еще?

– Как насчет ужина?

– Спокойной ночи, – холодно сказала она и закрыла за мной дверь.

Один из телохранителей Лэнга отвез меня обратно в Эдгартаун. Он был таким же угрюмым, как и его коллега у ворот.

– Надеюсь, вы быстро напишете эту книжку, – сказал он. – Мы с парнями уже запарились жить в этой глуши.

Он высадил меня у отеля и сказал, что заберет завтра утром. Едва я успел открыть дверь в свою комнату, как зазвонил телефон. На линии была Кэт.

– Ты в порядке? – спросила она. – Я получила твое сообщение. Меня обеспокоил твой голос. Он звучал очень странно.

– Да? Извини. У меня все нормально.

Мне жутко хотелось спросить, где она находилась в тот момент, когда я звонил ей по телефону.

– И что? Ты встретился с ним?

– Встретился. Я только что приехал от него.

– Ну? Как все было?

Не дав сказать мне ни слова, она предупредила:

– Только не говори свое любимое: «Очаровательно».

Я кратко отвел телефон от уха и показал ей средний палец.

– А ты умеешь пользоваться моментом, – продолжала она. – Надеюсь, тебе попадались на глаза вчерашние газеты? Похоже, ты создал прецедент – первый зафиксированный случай, когда крыса забирается на борт тонущего судна.

– Да, я видел газеты.

Мой голос прозвучал излишне настороженно.

– И я собираюсь расспросить его о том случае.

– Когда?

– Когда наступит подходящий момент.

Она издала шумный возглас, в котором соединились веселье, ярость, презрение и недоверие.

– О, да! Спроси его!Спроси, зачем ему понадобилось незаконно похищать британских граждан, вывозить их в другую страну и передавать в руки палачей. Спроси, знает ли он о пытках, которые агенты ЦРУ применяют во время допросов. Спроси его, что он планирует сказать вдове и детям человека, который умер от сердечного приступа…

– Подожди, – перебил я ее, – ты диктуешь слишком быстро. Повтори второй вопрос, который мне нужно задать ему.

– Я начала встречаться с другим человеком, – сказала она.

– Поздравляю, – ответил я и отключил телефон.

После этого мне оставалось лишь спуститься в бар, чтобы немного успокоить нервы. Помещение было декорировано под старую харчевню, куда бы капитан Эхаб мог заскочить в конце трудного дня, проведенного за китобойной пушкой. Столы и сиденья, сделанные из старых бочек, гармонировали с античным неводом и ловушками для лобстеров, которые висели на деревянных стенах. Парусные шхуны в бутылках чередовались с фотографиями парней, гордо державших в руках свой впечатляющий улов. Эти рыболовы были теперь такими же мертвыми, как и их рыбы, подумал я. Мрачный юмор слегка разогнал мое тоскливое настроение. Большой телевизор над стойкой бара показывал хоккейный матч. Заказав себе пива и чашку вареных моллюсков, я сел за столик, откуда был виден экран. Хоккей меня мало интересовал, но спорт всегда помогает забыться на время, поэтому я тупо смотрел на то, что имелось в наличии.

– Вы англичанин? – спросил мужчина, сидевший за столиком в углу.

Наверное, он услышал мой заказ. Кроме нас двоих, в баре больше никого не было.

– Как и вы, – ответил я.

– Значит, мы соотечественники. Вы сюда на отдых?

Мне не понравился его панибратский тон – типа «эй, паренек, подкинь-ка мой мяч для гольфа». Его полосатая рубашка с потрепанным отложным воротником, спортивная двубортная куртка, тусклые медные пуговицы и синий носовой платок, торчавший в верхнем кармане, – все это мигало скукой, как маяк Эдгартауна.

– Нет, на работу.

Я продолжал следить за игрой.

– А чем вы занимаетесь?

Он держал в руке бокал, в котором плавали кубики льда и кружочек лимона. Интересно, что он пил? Водку с тоником? Или джин? Я отчаянно пытался не поддерживать беседу с ним.

– Разными делами. Извините.

Я встал, прошел в туалет и вымыл руки. Из зеркала на меня смотрел человек, которому удалось поспать лишь шесть часов из прошлых сорока. Когда я вернулся в бар, на моем столе стояла чашка с моллюсками. Я заказал напиток, но подчеркнуто не стал покупать выпивку для моего земляка.

Какое-то время он молча наблюдал за мной, а затем многозначительно сказал:

– Говорят, что Адам Лэнг на острове.

Я повернулся и посмотрел на него. Ему было около сорока пяти лет. Стройный, сильный, широкоплечий мужчина. Серые, с металлическим оттенком, волосы зачесаны назад. В нем чувствовалась военная выправка, но такого тусклого и неопрятного качества, словно он в своей жизни в основном полагался на пищевые пакеты для ветеранов от общества милосердия.

– Да? – спросил я бесстрастным тоном. – Он здесь?

– Так говорят. Вы случайно не знаете, где он обитает?

– Нет. К сожалению, нет. Еще раз прошу прощения.

Я начал поедать моллюсков. За моей спиной раздался шумный вздох. За ним последовал перезвон ледяных кубиков, когда мужчина поставил свой пустой бокал на стол.

– Сученыш, – сказал он, проходя мимо меня.